ГЛАГОЛ (морфология чеченского языка, 1960 год)

ГЛАГОЛ (морфология чеченского языка, 1960 год) - часть 5

Изменение непереходного глагола по классам субъекта в связи с изменением по лицам

Изменение переходного глагола по классам объекта в связи с изменением по лицам

Следовательно, изменение классного показателя в первых двух лицах множественного числа при непродуктивном субъекте или объекте, требующем мужского или женского класса, не зависит от этих классов, а целиком обусловливается изменением глагола по лицам во множественном числе. Первое и второе лица множественного числа непродуктивного субъекта или объекта, если они обозначают членов общества, выражаются классным показателем «д», независимо от того, к мужскому или женскому классу относится этот субъект или объект, хотя мы ожидали бы здесь по общим правилам согласования в классе—классного показателя «б». Последний показатель действительно и появляется в третьем лице множественного числа.

Таким образом, если подвести общий итог правилам согласования чеченского глагола в классе с непродуктивным субъектом или объектом, мы можем сказать, что в этом отношении различные грамматические классы в чеченском языке можно подразделить на три группы. Часть грамматических классов не имеет в чеченском глаголе никаких форм лица или числа. Эти классы имеют лишь единственную классную форму глагола, общую для всех лиц и обоих чисел. Сюда относятся только классы вещей и природы — первый, второй и четвертый. Эти классы можно назвать—классами с одним постоянным показателем. Вторую группу грамматических классов составляет третий класс вещей и природы, который имеет уже в глаголе форму числа, но еще не форму лица. Во всех трех лицах единственного числа требует в глаголе одного общего показателя «б», во всех же трех лицах множественного числа он может иметь другой единый общий показатель «д». Наконец, последнюю группу грамматических классов, которая отличается наиболее развитым изменением глагола, представляют собою мужской и женский классы, т. е. классы, охватывающие членов человеческого общества. Эти два класса требуют изменения глагола не только по числам, но и во множественном числе — отчасти по лицам. В единственном числе при согласовании с данными двумя классами в нем выражается лишь форма единственного числа с помощью классного показателя «в» (для мужского) и «й» (для женского класса), но формы всех трех лиц в этом числе остаются невыраженными. Наоборот, во множественном числе оба данных класса требуют в глаголе особой формы для первых двух лиц—классный показатель «д» и другой формы для третьего лица — классный показатель «б». При этом следует отметить, что форма согласования глагола во множественном числе с именами, относящимися к мужскому и женскому классам.

остается общей, совершенно одинаковой для этих двух классов. Таким образом, во множественном числе оба класса общества, не различаясь между собой, требуют от согласуемого с ними глагола уже некоторого различения не только числа, но и лиц. Первое и второе лицо множественного числа, имея здесь классный показатель «д», отличается от третьего лица мн. числа, которое характеризуется показателем «б». Следовательно, во множественном числе при согласовании с классами общества первое и второе лицо имеет как бы общую личную форму, которая противопоставляется третьему лицу. Тем самым и третье лицо выделяется и грамматически противопоставляется первым двум лицам. В этом явлении нельзя не видеть уже начатков изменения чеченского глагола по лицам. Правда, эти начатки изменения по лицам ограничиваются пока лишь случаями согласования глагола лишь с темн именами, которые обозначают членов общества.

Несомненно, что это еще не развитое выделение двух личных форм во множественном число — общей формы первого и второго лица и формы третьего лица — представляет собою именно вновь развившийся в чеченском языке зачаток изменения глагола по лицам, которого он первоначально не имел. Такое предположение напрашивается из сравнения форм согласования глагола в данных двух классах с формами его согласования во всех остальных классах. В самом деле, наиболее архаические классы — первый, второй и четвертый классы вещей и природы — еще не имеют не только форм лица, но даже и форм числа. Третий класс вещей и природы, который, как мы видели выше представляет собою

вновь развивающуюся в чеченском языке грамматическую форму, уже выделяет и в согласующемся с ним глаголе формы двух чисел. В этом отношении данный класс представляет собою как бы переход к классам общества. Наконец, в обоих классах общества — мужском и женском мы имеем не только формы числа, но и начало развития форм лица — во множественном числе, хотя и в зачаточном еще виде. Почему именно данные два класса способствовали развитию наиболее дифференцированных форм глагольного спряжения, это понято из самой практики живого разговорного языка. Именно данные два класса в живой речи обычно связаны с применением всех шести лиц (личных местоимений), тогда как классы пещей и природы при глаголе обычно могут быть употреблены лишь в формах третьих лиц обоих чисел. Только названия людей на основе различных общественных отношений между этими людьми раньше всего потребовали развития и употребления личных местоимений в форме всех трех лиц. Что же касается названий животных и вещей, то они и в современном чеченском языке в обычной живой речи не могут принимать форму первого и второго лица обоих чисел и всегда употребляются лишь в форме их третьего лица. Для того, чтобы представить себе животное, а впоследствии и вещь в форме первого или второго лица человеческое мышление должно развиться до такой ступени, когда это животное или вещь представляются человеку — человекоподобными, антропоморфными существами. Эта ступень развития мышления однако появляется далеко не сразу. Между тем лишь на этой ступени человек может представить себе животное или вещь, как существа, говорящие от себя в первом лице или как лица, к которым может быть обращена речь, что и имеет место в некоторых чеченских сказках в отношении животных, но однако еще не вещей. Следовательно, зачатки развития форм лица и наиболее развитые изменения глагола по классам, числам и лицам, в действительности и могли появиться в первую очередь лишь в тех случаях, когда действующим лицом или объектом действия в действительной жизни, а следовательно, в мышлении и языке был человек, но еще не животное и тем более не вещь.

Кроме того, мы находим в чеченском спряжении начатки изменения по лицам также в некоторых формах повелительного наклонения. Формы повелительного наклонения подробно перечислены нами выше. Из них простое повелительное наклонение, безотлагательно-повелительное и категорическое повелительное не имеют никаких следов изменения по лицам, ср., «ара» — ’молоти’, «арал» ’молоти (тотчас же)’, «орийла» ’да будешь ты, да будете вы, да будет он молотить; да молотишь ты, да молотит он’ и т. д.

Наряду с такими формами повелительного наклонения мы находим, однако, две его формы, которые уже имеют настоящие изменения по лицам.

Правда, эти формы ограничиваются здесь лишь пределами второго лица единственного и второго лица мн. ч. Но по своему образованию мы находим в данном случае вновь развившиеся в чеченском языке подлинные личные окончания—«хьа» и «ша» в просительно-повелительной форме и «ахь» или «аш» — в форме поручительно-повелительной. В обоих случаях эти личные окончания явно произошли от соответственных форм личных местоимений второго лица. «Хьа» и «ахь» представляют собою местоименный корень второго

(притяжательная форма и родительный падеж). Сравнение личных окончаний в указанных двух повелительных формах и самостоятельных форм личных местоимений второго лица единственного и множественного числа показывает, что личные окончания некоторых форм повелительного наклонения стоят ближе всего к форме активного падежа соответственных личных местоимений. По-видимому, и исторически они образовались именно от активной формы местоименного корня. Этому как будто противоречит тот факт, что данные личные окончания употребляются не только при повелительных формах переходных глаголов, но и при соответственных формах глаголов непереходных, где мы в соответствии с современными формами личных местоимений ожидали бы встретить иную форму личных окончаний, производную от формы именительно-винительного падежа этих местоимений. Так, например, в той же

Это явление заставляет нас предположить, что современный активный падеж личных местоимений, который вообще образуется в них неправильным образом представляет собою форму, наиболее близкую к первоначальной форме местоименного корня. Благодаря этому он и послужил основой для образования личных окончаний чеченского повелительного наклонения еще в ту эпоху, когда склонение личных местоимений отличалось большей архаичностью, чем сейчас, и когда форма именительно-винительного падежа этих местоимений еще не имела тон губной огласовки, которую она получила в современном склонении. Только этим и можно, по-видимому, объяснить, почему личное окончание некоторых форм повелительного наклонения ближе к активному, чем к именительно-винительному падежу соответственных местоимений.

Итак, чеченское спряжение, будучи по своему первоначальному характеру совсем лишено личных форм, в современном языке приобрело некоторые их зачатки. Этот процесс развития личных форм глагола наблюдается и в других языках, имеющих грамматический строи, сходный с чеченским. Так, в некоторых дагестанских языках, например, в аварском, который также имеет спряжение, лишенное личных форм, и выражает согласование глагола-сказуемого с главными членами предложения (с непродуктивным субъектом или объектом), мы находим тоже интересное развитие личных форм глагола в том диалекте этого языка, который подвергается наибольшему влиянию соседних языков, имеющих

личное спряжение. Я имею здесь в виду закатальский диалект аварского языка, который подвергся наибольшему влиянию соседних языков — грузинского и азербайджанского, имеющих изменение глагола по лицам, но не имеющих грамматических классов. Следовательно, зачатки развития изменения глагола по лицам мы в праве объяснять влиянием на чеченский язык таких языков, как соседние — грузинский, русский, кумыкский, а также книжного арабского языка — всех языков, спряжение глаголов которых имеет совершенно определенный личный характер при полном отсутствии форм изменения глагола по грамматическим классам. Следовательно, начатки развития лиц в чеченском глаголе доказывают еще раз, что каждый язык, каким бы своеобразным грамматическим строем он ни отличался, развивается не изолированно, но в постоянной живой связи с соседними языками.

Деепричастие. Чеченское деепричастие по своему значению представляет собою типичное отглагольное наречие. Однако по своему образованию оно не может быть сопоставлено с формами качественных наречий. Дело в том, что в чеченском языке, как мы уже отмечали выше, качественное наречие морфологически совсем еще не выделилось и полностью совпадает с качественным прилагательным. Следовательно, нет никакой возможности установить, является ли форма чеченского деепричастия свойственной чеченскому языку наречной формой или нет. Однако мы можем сказать, что следовательно в чеченском языке единственно оформленным качественным наречием и является чеченское деепричастие. Вне этого глагольного образования иной формы наречия в чеченском языке не развилось, если не считать некоторых имеющихся в этом языке наречий места и времени, которые однако опять-таки в огромном своем большинстве представляют лишь обособившиеся формы местных падежей.

Чеченское деепричастие имеет формы всех трех времен, хотя наиболее употребительными являются деепричастия настоящего и деепричастия прошедшего времени. Деепричастие настоящего времени образуется от основы этого времени — в правильном спряжении путем присоединения к форме настоящего времени суффикса «ш». Так, например, от глаголов первого спряжения мы будем иметь следующие формы причастия настоящего времени

По своему значению чеченское деепричастие настоящего времени в точности соответствует русскому деепричастию, как несовершенного, так и совершенного вида и употребляется так же, как и в русском языке, для выражения временного значения и значения обстоятельства образа действия.

Чеченское деепричастие настоящего времени имеет некоторые производные от него формы, которые отличаются или удвоением последнего из согласных, находящихся в положении между гласными, или добавлением окончания «ехъ» с удвоением корневого согласного или без него. Так получаются следующие, например, формы чеченского деепричастия «охуш» ’вспахивая’, «оххуш» — «оххушехь» — охушшехь». Все эти формы чеченского деепричастия служат придаточными сказуемыми в придаточных предложений различного типа.

Чеченское деепричастие прошедшего времени образуется от основы прошедшего совершенного времени (перфекта) путем замены свойственного этому времени окончания «на//ина»— окончанием «ча (архаическое «чн»)». Таким образом, даже в тех случаях, когда в современном чеченском языке вышеуказанное окончание перфекта фонетически изменилось, вызвав удвоение предшествующего корневого согласного, деепричастие прошедшего времени образуется без этого ударения, как если бы суффикс «ча» присоединялся непосредственно к тому виду глагольного корня. который он принимает в форме перфекта (т. е. непосредственно к смягченной форме глагольного корня).

Деепричастие прошедшего времени, таким образом, имеет оттенок законченности действия и соответствует по значению русскому деепричастию прошедшего времени совершенного вида. Этот оттенок значения чеченского деепричастия прямо вытекает из временного значения перфекта, от которого оно образуется. Чеченское деепричастие прошедшего времени употребляется

в качестве придаточной формы сказуемого в придаточных предложениях предшествования во времени, а также взамен условной придаточном формы — в условных придаточных предложениях. Кроме этой основной своей формы, деепричастие прошедшего совершенного времени имеет также и производные формы, образуемые от данной основной, путем присоединения к ней местного по происхождению суффикса «хь», а также «хьана». Таким образом, от основной формы деепричастия прошедшего времени «аьхча» мы получаем еще две формы этого деепричастия — «аьхчахь» и «аьхчахьана». Об употреблении этих производных форм чеченского деепричастия прошедшего времени сказано в «Синтаксисе». Здесь отметим лишь, что последняя производная форма этого деепричастия приобретает в некоторых случаях значение деепричастия прошедшего несовершенного времени, так как она употребляется при презенциальных временах в главном предложении (т. е. при настоящем, будущем или реже, прошедше-несовершенном времени).

Наличность в чеченском языке деепричастия будущего времени до сих пор не была отмечена исследователями. Однако это деепричастие может быть легко образовано от формы будущего фактического времени, хотя в современном языке это деепричастие и является малоупотребительным.

Наряду с этими вполне оформленными деепричастиями в чеченском языке имеется еще оформленное деепричастие, по крайней мере в значении прошедшего совершенного времени. Чеченское прошедшее совершенное время или перфект по своему значению и употреблению представляет собою не только спрягаемую форму глагола, его временную форму, но наряду с этим может употребляться и в качестве несамостоятельного причастия и в значении неоформленного деепричастия того же времени. Так, форма «аьхна» имеет значение ’(кто-то) вспахал’ и ’вспахавший’ (при определяемом), а также значение ’вспахав, вспахавший’. Это явление объясняется точно таким же образом, как и совпадение качественного прилагательного и такого же наречия в чеченском языке. Форма прошедшего совершенного времени представляет собою здесь причастие прошедшего времени по происхождению, что полностью еще сохранилось в ингушском языке, где чеченскому «аьхна» (прошедшее совершенное время) ’вспахал’ соответствует «аьхад» (прошедшее совершенное время, произносится «аьхаад») — в том же значении. Ингушская форма происходит от «аьхаа», которое в ингушском языке имеет значение только причастия, употребляемого иногда также в смысле деепричастия прошедшего времени, к которому (причастию) присоединилась форма настоящего времени глагола-связки «да» ’есть’. Следовательно, совпадение в чеченском языке формы прошедшего совершенного времени и несамостоятельной формы причастия прошедшего времени не случайно. Совпадение же значения и употребления этого причастия со значением и употреблением деепричастия того же времени представляет собою явление аналогичное постоянному совпадению чеченского качественного прилагательного и наречия, т. е. подобно тому, как «аьхна» обозначает ’вспахавший’ (при определяемом), и может обозначать также ’вспахав, вспахавши’, подобно этому чеченское прилагательное «дика» ’хороший' (при определяемом) всегда может быть употреблено и в значении ’хорошо’. Это лишний раз подтверждает наше предположение о том, что чеченское причастие по своей форме представляет собою настоящее отглагольное прилагательное и подобно прилагательному в некоторых случаях и причастие употребляется также в значении наречия — деепричастия. Из этого первоначально неоформленного причастия—деепричастия позднее развивается подлинное оформленное деепричастие.

Склонение причастия. Чеченское причастие склоняется как прилагательное и подобно этому последнему имеет две формы — самостоятельную и несамостоятельную. Первая форма употребляется в качестве самостоятельного члена предложения (т. е. субстантивно), вторая же форма — может употребляться лишь в качестве определения при определяемом (т. е. атрибутивно). Приведем здесь для образца склонение причастия от глагола первого спряжения «аха» ’паши’.

Склонение чеченского причастия настоящего времени

А. Самостоятельная форма

Б. Несамостоятельная форма

Прошедшее время

А. Самостоятельная форма

Б. Несамостоятельная форма

Будущее время

А. Самостоятельная форма

Б. Несамостоятельная форма

Сравнивая приведенные здесь образцы склонения причастий с соответственными образцами склонения прилагательных, мы приходим к выводу, что склонение причастия отличается от склонения прилагательных лишь наличием параллельной формы этого склонения во множественном числе для самостоятельного причастия. В остальном же тип склонения причастий и прилагательных совершенно одинаков.
Данное положение неправильно, так как тип склонения причастий и прилага тельных совершенно одинаков.

Придаточные формы глагола. В качестве придаточных форм чеченского глагола мы имеем многочисленные формы, которые принимает сказуемое в придаточных предложениях различного типа. Употребление и значение всех этих форм уже было подробно рассмотрено нами в разделе сложно-подчиненного предложения в «Синтаксисе». Поэтому мы ограничимся здесь лишь самым необходимым. Укажем вкратце, что в придаточных предложениях причастного типа в качестве придаточной формы употребляется причастие, как самостоятельное, так и несамостоятельное в его различных падежных формах. То же можно сказать и о чеченском масдаре — отглагольном существительном, обозначающем процесс действия. Различные падежные формы масдара употребляются для

выражения сказуемого в различного типа придаточных предложениях, которые мы объединили в «Синтаксисе» под общим названием масдар-ных придаточных предложений. Наконец, чеченское деепричастие может употребляться в придаточных предложениях, как обстоятельство времени, так и обстоятельства образа действия. Сверх этих придаточных форм остаются еще некоторые, образование которых от основной формы чеченского глагола представляет большой интерес. Сюда относятся — реально-условная (она же — реально-уступительная) придаточная форма и такая же форма нереально-условная (нереально-уступительная) придаточная форма, служащая сказуемым в глагольно-объектных придаточных предложениях при некоторых глаголах со значением

«чувствовать, сознавать», — форма, которую мы назвали конъюнктивом или сослагате.льной придаточной формой, придаточные формы, представляющие собою по способу своего образования формы глагольного корня, служащие как бы падежными формами к нему. В этом случае мы несомненно имеем архаический остаток изменения глагольного корня по падежам в чеченском языке. Наконец, сюда же относятся местные придаточные формы, которые Услар назвал приложно-глагольными формами. Рассмотрим все эти придаточные формы каждую по отдельности.

Условные и уступительные придаточные формы. В соответствии со своим употреблением в реальном или нереальном периоде условные придаточные формы чеченского глагола, которые употребляются также в

значении уступительных, подразделяются на реально-условные (уступи тельные) и нереально-условные придаточные формы глагола.

Реально-условная придаточная форма образуется с помощью суффикса «хь//ехь» и имеет формы трех времен настоящего, прошедшего со вершенного и будущего фактического. Суффикс этой придаточной формы очевидно одного происхождения с суффиксом местного падежа в производной его форме движения «ехь//ехь». Этот суффикс присоединяется к основе соответственных трех времен (к форме изъявительного наклонения). Приведем примеры образования реально-условной придаточной формы:

От глаголов первого спряжения

От глаголов пятого спряжения

Из приведенных примеров мы видим, что настоящее время реальноусловной придаточной формы образуется не от основы настоящего времени, а от основной формы глагола (основа повелительного или неопределенного наклонения), к которой непосредственно присоединяется суффикс данной придаточной формы «хь». Прошедшее совершенное время от этой же формы образуется от основы прошедшего совершенного времени путем замены ее конечного краткого гласного «а» окончанием «ехь». Наконец, будущее время от данной условной формы образуется от формы будущего фактического времени путем замены ее конечного краткого гласного «а» окончанием «ехь». Наконец, будущее время от данной условной формы образуется от формы будущего фактического времени путем замены глагола-связки «ду», входящей в состав этого времени, — реально-условной придаточной формы вспомогательного глагола-связки — «делахь».

содержание .. 14 15 16 17 ..