ГЛАГОЛ (морфология чеченского языка, 1960 год)

ГЛАГОЛ (морфология чеченского языка, 1960 год) - часть 3

Отглагольные имена и инфинитив. Кроме форм изменяемых по временам. наклонениям н т. д., т. е. кроме форм собственно спрягаемых, чеченский глагол имеет также неспрягаемые формы. Сюда относятся различные отглагольные имена: масдар. причастие, а также вообще неспрягаемая неопределенная форма или инфинитв и деепричастие. Рассмотрим все эти формы каждую по отдельности.

Масдар. От каждого чеченского глагола может быть образован масдар.

Как и всякое имя существительное, чеченский масдар склоняется, причем его склонение носит всегда правильный характер и лишено чередования гласных, свойственного склонению многих чеченских имен существительных. Масдар склоняется по первому чеченскому склонению.

ТАБЛИЦА

образования залогов (повелительное и реальное, или изъявительное наклонение)

Что касается образования масдара, то он принадлежит к числу тех отглаго-льных образований, в которых виден нейтральный, т. е. неогубленный и несмягченный характер корневого гласного в глаголе. В этом отношении масдар входит в одну группу с простой формой повелительного наклонения и с неопределенной формой глагола или инфинитивом. Таким образом, все эти три формы принадлежат к простейшим и основным формам чеченского глагола, — формам, в которых легче всего выделить глагольную основу и установить первоначальный характер ее огласовки. Чеченский масдар в правильно спрягаемых глаголах может быть непосредственно образован от простой формы повелительного наклонения путем прибавления к ней суффикса

Эти факты показывают, что исторически чеченский масдар и инфинитив одного происхождения, в то время как повелительное наклонение, даже в его простейшей форме некогда могло отличаться по образованию от этих двух форм. В дальнейшем мы вернемся к вопросу об общности происхождения масдара и инфинитива в разделе, посвященном последнему.

Приведем в качестве примера образец склонения чеченского масдара.

Склонение масдара

Неопределенная форма или инфинитив. Неопределенная форма чеченского глагола представляет собою типичный инфинитив. По своему значению эта форма в точности соответствует русскому неопределенному наклонению или неопределенной форме глагола. Чеченский инфинитив в правильно спрягаемых глаголах образуется от простой формы повелительного наклонения путем присоединения к ней суффикса «н», который представляет здесь ничто иное, как носовой оттенок предшествующего конечного краткого гласного глагольной основы. По правилам существующей чеченской орфографии этот характерный для инфинитива суффикс не изображается на письме.

Таким образом, инфинитив принадлежит к числу основных форм чеченского глагола, в которых корневой его гласный выступает в своем неизменном или нейтральном виде, т. е. лишен как огубления, так и смягчения. В этом отношении, как мы уже указывали, инфинитив близко связан с чеченским масдаром. Можно предположить, что исторически чеченский инфинитив представляет собою ничто иное, .как родительный падеж глагольного корня, в то время как чеченский масдар образован от того же глагольного корня с помощью словообразовательного суффикса «р».

Основная форма глагола. Для всякого спряжения, в особенности в языках с развитой агглютинацией (присоединением аффиксов), к числу которых принадлежит и чеченский, важно установить ту форму глагола, от которой легче и удобней всего образуются все остальные как спрягаемые, так и неспрягаемые его формы. Под основной формой глагола мы и понимаем именно такую глагольную форму. В современном чеченском спряжении при выборе основной формы глагола может идти речь о трех формах—масдаре. инфинитиве и основной форме повелительного наклонения. Различные исследователи и авторы школьных учебников часто выбирали в качестве основной формы глагола чеченский масдар. Однако эта форма, как мы уже видели, представляет собою глагольную основу, осложненную словообразовательным суффиксом «р». Кроме того, эта форма по своему значению и формам относится скорее к числу имен существительных, чем собственно глагольным формам, хотя она по сравнению с русскими отглагольными именами существительными и ближе связана с глагольным значением, регулярно образуясь от любого чеченского глагола. Больше преимуществ в качестве основной формы глагола имеет чеченский инфинитив, так как он полностью сохраняет глагольное значение и выражает форму действия в наиболее абстрактном отвлеченном смысле, т. е. форму действия, лишенную каких-либо признаков времени и наклонения. Кроме того, инфинитив так же, как и масдар, может быть легко образован от любого чеченского глагола. Поэтому в практических школьных грамматиках лучше всего брать в качестве основной формы глагола именно инфинитив или неопределенную его форму. Мешает однако этому то обстоятельство, что в принятой в настоящее время на письме форме чеченский инфинитив у всех правильных глаголов будет полностью совпадать с основной формой повелительного наклонения. Так как основную форму глагола в учебниках и словарях придется чаще всего употреблять в отдельном изолированном написании или произношении, то такое совпадение двух различных грамматических форм на письме несомненно может создать известные неудобства для преподавания. Следовательно, и с этой точки зрения лучше было бы

ввести в чеченскую орфографию правило о постоянном написании инфинитива со свойственным ему окончанием «н». При этом условии несомненно неопределенная форма чеченского глагола должна быть принята за основную его форму. Что касается основной формы повелительного наклонения, то практически она представила бы ряд неудобств в качестве основной формы глагола. Наиболее крупным неудобством этой формы является се неупотребительность от многих чеченских глаголов. Так, чеченские непереходные глаголы, в особенности те из них, которые обозначают состояние вещей, а не людей и живых существ, в живой устной речи обычно не образуют формы повелительного наклонения. Поэтому для практических целей (для учебников и преподавания) повелительное наклонение, как основная форма глагола, менее приемлема, чем инфинитив. Однако основная форма повелительного наклонения имеет ряд преимуществ в теоретическом отношении. Здесь прежде всего мы должны упомянуть о том, что именно в форме простого повелительного наклонения основа чеченского глагола выступает в наиболее простом неосложненном ни словообразовательными, ни словоизменительными суффиксами виде. По крайней мере конец глагольной основы в этой форме может быть установлен без всяких затруднений. Что касается ее начала, то здесь как впрочем и в масдаре, и в инфинитиве, чеченский глагол может иметь классные префиксы. Неудобство образования повелительной формы глагола, ее неупотребительность от части чеченских глаголов для теоретического исследования не так существенны, тем более, что даже в тех случаях, когда форма повелительного наклонения в разговорном языке неупотребительна, мы все-таки можем ее образовать. Она все-таки принадлежит к мыслимым, возможным формам. Кроме того, следует принять во внимание, что неупотребительность в разговорном языке той или иной формы часто представляет собою просто непривычку оперировать с отвлеченными грамматическими категориями. непривычку, которая является следствием как малой разработанности чеченской грамматики.

так и низкого уровня грамматических знаний вообще. Эти явления вполне естественны в самом начале развития национальной письменности. Несомненно, что в дальнейшем после распространения грамматических знаний в массах многие сейчас еще трудно образуемые формы повелительных наклонений будут образовываться без всяких затруднений, как это имеет место, например, в русском языке. Поэтому, исходя из чисто теоретических соображений, в данной работе мы и приняли основную форму повелительного наклонения в качестве основной формы чеченского глагола вообще. Для выделения исторически существовавшего глагольного корня именно эта форма представляет исследователю наибольшие удобства. Приведем в качестве примера два-три случая. Если

мы возьмем такой широко распространенный в чеченском языке глагол, как «диэ» ’делай’, то увидим, что ни в форме масдара «дар» ’делание’, ни в форме инфинитива «дан» ’делать’ нет собственно никакой возможности установить хотя бы намек на существование глагольного корня. В первой форме «да» представляет собою, по-видимому, исторический классный префикс, суффикс же «р»—окончание масдара (словообразовательный суффикс). Во второй форме «да» представляет собою тот же классный префикс по происхождению, а окончание «н»—окончание инфинитива. Таким образом, лишь в повелительной форме мы можем найти намек на первоначальное существование какого-то глагольного корня в дифтонге «иэ», который мог получиться путем стяжения двух кратких слогов может быть с каким-нибудь согласным или неслоговым звуком, находившимся в начале последнего слога. Правильность наших предположений будет яснее видна, если мы возьмем глагол «луо» ’давай’ при

Следовательно, именно форма чеченского повелительного наклонения в ряде случаев сохраняет для нас начало глагольного корня в исторически первоначальном виде. В силу этого рода соображений мы и приняли в теоретической грамматике чеченского языка именно форму повелительного наклонения за основную форму чеченского глагола. Однако, повторяем, что для школьных и практических целей удобнее была бы форма неопределенного наклонения в том случае, если условиться в практическом письме изображать ее с ее характерным окончанием «н».

Причастие. Чеченское причастие по своему образованию представляет собою типичное отглагольное прилагательное, как и все прилагательные она имеет две формы—самостоятельную и несамостоятельную. Как и прилагательные, чеченское причастие в самостоятельной его форме употребляется в субстантивном значении, т. е. заменяет собою любой самостоятельный член чеченского предложения, выражаемый обычно именем существительным. В этой форме чеченское причастие, как и прилагательное, имеет и характерный для самостоятельной формы словообразовательный суффикс «г» (с тем отличием, что в именах прилагательных этот суффикс входит в состав сложного суффикса «ниг», а в причастиях—в состав такого же сложного суффикса «риг//рг»). Формы образования падежей самостоятельного чеченского причастия и самостоятельного чеченского прилагательного также почти полностью совпадают. С другой стороны, чеченское причастие в несамостоятельной форме, как и такое же чеченское прилагательное, употребляется в качестве определения при любом из самостоятельных членов чеченского предложения, за исключением сказуемого (в этом и состоит некоторое отличие

несамостоятельного причастия от несамостоятельного прилагательного, которое, будучи употреблено в качестве определения при сказуемом, приобретает значение наречия; чеченское же причастие заменяется в этом случае чеченским деепричастием). Несамостоятельное чеченское причастие, как и несамостоятельное прилагательное имеет сходство и в произношении. В живой речи им обоим свойственен носовой оттенок конечного краткого гласного (для причастия это имеет место в формах настоящего и будущего времени). На основании всех этих признаков мы можем определить чеченское причастие, как и в русском языке, как прилагательное, образованное от глагола.

Однако в отличие от прилагательных чеченское причастие изменяется по временам. Оно имеет форму 3-х времен — настоящего, прошедшего и будущего. Причастие настоящего времени образуется от основы настоящего времени с характерным для этой основы огублением гласного (при неправильном образовании настоящего времени от глаголов первого спряжения и соответственные причастия имеют в виде исключения не огубление, а смягчение корневого гласного), например, от глагола

отличает собственно несамостоятельную форму причастия от формы настоящего времени. Причастие прошедшего времени образуется от основы прошедшего совершенного времени. Несамостоятельная форма этого причастия целиком совпадает с формой прошедшего совершенного времени, ничем не отличаясь от нес ни в письме, ни в произношении. Самостоятельная же форма этого причастия так же, как и в настоящем времени образуется с помощью присоединения к форме прошедшего совершенного времени сложного суффикса

Следует отметить, что то искусственное различие между формой прошедшего совершенного времени и причастием прошедшего времени, которое насильственно насаждалось одно время в чеченской письменности и заключалось в том, что к несамостоятельной форме причастия прошедшего времени добавляли на письме в конечное «и», не оправдывается ни произношением, ни историческим развитием этих форм в чеченском языке.

Причастие будущего времени представляет собою в чеченском сложную форму, которая состоит из несамостоятельной формы причастия настоящего времени (в произношении с носовым оттенком конечного гласного) и соответственной формы причастия настоящего времени вспомогательного глагола-связки

Необходимо остановиться теперь на значениях чеченского причастия. В синтаксисе мы уже подробно рассмотрели этот вопрос. Здесь скажем лишь вкратце, что чеченское причастие в одинаковой мере может иметь без всякого изменения своей формы, как действительное, так и страдательное значение. Различие между этими двумя значениями выражается лишь чисто синтаксически — связью этого причастия со стоящим впереди него подлежащим или прямым дополнением (как известно, при причастии не может стоять одновременно обоих этих главных членов причастного придаточного предложения) и отчасти согласованием этого причастия в классе с именительновинительным падежом предшествующего ему слова или с последующим словом, которое может стоять в любом падеже. Так, «латта оху ста г» (перед причастием стоит относящееся к нему прямое дополнение в именительно-винительном падеже) обозначает «человек, пашущий землю»

причастие приобретает действительное значение. То же мы имеем и во всех других временах причастия от непереходных глаголов.

, — все эти примеры показывают нам обратный способ синтаксического выражения действительного и страдательного значения непереходного причастия, — обратный тому, что мы видели в примерах на употребление причастия от переходного глагола. Последнее приобретает действительное значение в том случае, если перед нами стоит относящийся к причастию именительный падеж, и страдательное значение — в том случае, если перед причастием стоит не именительный — активный, относящийся к нему падеж. Наооборот, непереходное причастие приобретает действительное значение в том случае, когда перед ним стоит

относящийся к нему не именительный, а какой-либо иной косвенный падеж (за исключением активного, который вообще не может стоять перед непереходным причастием), и — страдательное значение в том случае, когда перед непереходным причастием стоит относящийся к нему именительный падеж, выражающий его подлежащее. Следовательно, проще мы можем сформулировать это правило следующим образом: как переходное, так и непереходное причастие приобретает в чеченском языке действительное значение в том случае, если они не имеют перед собой своего грамматического подлежащего, а смысловое их подлежащее стоит непосредственно после них и служит для них определяемым словом. Эти же причастия становятся страдательными по значению в том случае, когда перед собою они имеют свое грамматическое подлежащее в соответственном падеже (т. е. перед переходным причастием — в активном, э перед непереходным—в именительно-винительном падеже). Таким образом, мы видим, что судя по значению причастий, как переходный, так и непереходный чеченский глагол в одинаковой мере можно считать

глаголом действительного залога. Кроме того, мы видим, что морфологически эта разница в значениях чеченского причастия никак не выражена. Отдельно взятое, изолированное чеченское причастие может быть переведено по-русски причастием как действительного, так и страдательного залога—

Следовательно, в чеченском языке мы имеем, собственно говоря, причастие, которое в отношении действительного и страдательного значения является, так сказать, нейтральным, или лучше сказать вообще лежит вне понятия действительного и страдательного залога. Пока можно лишь предположить, что такой же нейтральный характер имел первоначально весь чеченский глагол.

Изменение глагола по классам. Вопрос о значении и происхождении чеченских грамматических классов имен существительных был подробно рассмотрен нами выше в разделе имен существительных. В глаголе грамматические классы представляют собою формы словоизменения, которые в известной степени заменяют собою формы изменения глагола по лицам и числам в большинстве других языков. Заметим, что кроме глагола формы изменения по грамматическим классам имеют в чеченском языке и некоторые прилагательные.

Изменения по классам имеют в чеченском далеко не все глаголы. В некоторых случаях мы можем даже отметить существование в этом языке двух параллельных форм, образуемых от одного и того же глагольного корня — формы, имеющей изменения по классам и формы такого изменения не имеющей, например, глагол «дада» ’беги’ (однократный вид) имеет в начале глагольной основы классный префикс «д» (исторически таким префиксом является целый первый слог «да»), в то время как соответственно ему другой глагол «ида» ’бегай’ (многократный вид) классного префикса в начале глагольной основы не имеет. Таких случаев, правда, в чеченском языке сохранилось весьма небольшое число. В настоящее время в современном чеченском языке мы можем лишь констатировать, что часть чеченских глаголов вообще не имеет изменения по классам, в то время как другая не менее многочисленная их часть, в которую входят обычно иные по происхождению глагольные основы, имеет такое изменение и обладает в начале глагольного корня классными префиксами. Как изменяемые по классам глаголы, так и глаголы, не изменяемые по классам, могут быть и переходными и непереходными, могут относиться к различым типам правильного спряжения и принадлежать к глаголам, спрягаемым неправильно. Следовательно, в настоящий момент изменяемость или неизменяемость по классам не основана на каком-либо морфологическом или смысловом подразделении чеченских глаголов. В качестве неизменяемых по классам глаголов мы можем привести, например, следующие:

глаголов, изменяемых по классам, однако в число последних входят глаголы наиболее распространенные, вспомогательные или сочетающиеся с глагольными основами других глаголов. В результате этого (в результате, например, изменения по классам вспомогательного глагола-связки) даже не изменяемые по классам чеченские глаголы в отдельных своих сложных производных от них формах или сложных по образованию основах приобретают изменение по классам. Так, к числу изменяемых по классам чеченских глаголов принадлежит вспомогательный глагол-связка «ду» и почти ставший вспомогательным глагол «диэ» ’делай’. Благодаря изменению по классам этих двух глаголов будущее фактическое время (которое образуется путем добавления связки «ду» к форме будущего возможного времени) и производно-переходный залог (который образуется путем присоединения основы глагола «диэ» ’делай’) становятся формами, изменяемыми по классам, даже в случае их образования от неизменяемых по классам глаголов. Точно так же формы обобщенного залога (которые образуются путем присоединения форм вспомогательного глагола-связки к формам деепричастия или другим, образованным от спрягаемого глагола) приобретают изменения по классам и в том случае, когда они образуются от неизменяемых по классам глаголов. Следовательно, мы можем сказать, что в современном чеченском спряжении, как и вообще в чеченской речи, изменяемые по классам глагольные формы явно преобладают.

Чеченские грамматические классы, как форма согласования, форма связи слов в предложении — были подробно рассмотрены нами в разделе «Синтаксиса» (см. «Синтаксис чеченского языка»). Поэтому не останавливаясь здесь на данном вопросе, мы можем ответить, что с морфологической точки зрения изменение чеченского глагола по классам, в тех случаях, когда он его имеет, ограничивается сменой четырех отличных друг от друга в звуковом отношении классных префиксов:

природы в единственном числе), «ду» ’суть’ (о тех же именах существительных во множественном числе), «ю» ’есть’ (об именах существительных первого класса природы в единственном числе), «ю» ’суть’ (о тех же именах существительных во множественном числе), «ду» ’есть’ (об именах существительных четвертого класса природы в единственном числе), «ду» ’суть’ (о тех же именах существительных во множественном числе). Таким образом, мы видим, что одна и та же классная форма какого-нибудь чеченского глагола имеет несколько значений, определяемых лишь связью слов в речи или в данном отдельном преложении. Так форма вышеуказанного глагола «ю» обозначает ’есть’ (о женщине, об имени существительном первого класса природы в единственном числе) и наряду с этим также «ю» ’суть’ (об именах существительных первого класса природы во множественном числе), форма того же глагола «бу» обозначает ’суть’ (о членах общества вообще и об именах существительных второго класса вещей и природы во множественном числе) и наряду с этим также — ’есть’ об именах существительных второго класса вещей и природы в единственном числе), форма «ду» значит — ’суть’ (об именах существительных третьего и четвертого класса вещей и природы во

множественном числе), а также — ’есть’ (об именах существительных четвертого класса вещей и природы в единственном числе) и даже наряду с этим ’есть’ (равное древнерусскому ’есте’ — о членах общества, независимо от их пола в первом и втором лице множественного числа, ср. ниже изменение глагола по лицам). Единственное исключение из этого правила о многозначности, полисемантизме классных префиксов чеченского глагола представляет собою классный префикс «в (ва)», который имеет всегда лишь одно единственное число членов общества мужского пола, следовательно, форма глагола-связки «ву» обозначает только ’есть’ по отношению к мужчинам в единственном числе. Много-значимость трех классных префиксов «й, б, д» осложняется еще тем обстоятельством, что при согласовании глагола в классе с несколькими именами существительными, относящимися к различным грамматическим классам обычно употребляется лишь классный префикс «д», но могут употребляться в отдельных случаях и другие классные префиксы.

за исключением опять-таки классного префикса «в» (подробнее см. «Синтаксис». Сюда же следует присоединить случаи, когда в пренебрежительном или ругательном значении в чеченском языке можно употреблять префиксы «й, б, д» по отношению к членам общества. Все это дает настолько сложную картину согласования чеченского глагола в грамматическом классе, что мы сознательно ограничимся здесь лишь четырьмя морфологически выраженными формами изменения этого глагола по классам, отсылая интересующегося всеми подробностями согласования в классе читателя к соответственным страницам нашего чеченского синтаксиса.

Итак, с морфологической точки зрения вышеприведенный глагол-связка имеет лишь четыре классные формы «ву, ю, бу, ду». Те же четыре морфологические формы изменения по классам имеет и любой другой изменяемый по классам чеченский глагол. Однако, здесь следует оговориться, что в зависимости от своего значения некоторые глаголы не образуют всех классных форм. Так, естественно, что переходные глаголы, объектом которых не может быть человек, совсем не будут иметь формы мужского класса с префиксом «в(ва)», как например, глагол «дийца» ’рассказывай' (переходный и потому согласуемый по классу с прямым дополнением) обычно может иметь лишь форму третьего и четвертого класса вещей и природы, но не может иметь ни формы мужского, ни женского, ни первого класса вещей и природы, так как объекты этого

Из всего нами сказанного вытекает, что изменение чеченского глагола по классам одновременно выражает и изменение его по числам (в непереходных глаголах — по числам объекта, а в переходных глаголах— по числам субъекта). При этом часть грамматических классов имен существительных вообще не допускает изменения согласуемого с ними глагола по числам. К таким классам относятся первый, второй и четвертый классы вещей и природы, которые имеют в согласуемом с ними глаголе одинаковые классные префиксы, как для единственного, так и для множественного числа (соответственно — «й, й; б, б; д, д»). Однако мужской, женский классы и третий класс вещей и природы всегда отражают в согласуемом с ними глаголе изменения и по классам, и по числам (соответственные префиксы в глаголе—«в, б; й, б; б, д»).

Для выражения парадигмы изменения чеченского глагола по классам следует принять один определенный порядок смены классных префиксов в составе этого глагола. В настоящее время в школьной грамматике и преподавании принят следующий порядок смены классных префиксов — «в, й, б, д». Следовательно, взяв, например, повелительное наклонение от глагола «вахан» ’жить’, мы можем представить все морфологическое изменение этого глагола по классам в форме повелительного наклонения в следующем виде — «ваха, яха, баха, даха». Таким путем вся совокупность морфологических способов выражений изменения данного глагола по классам будет исчерпана. Однако для того, чтобы полностью выразить все категории согласования данного глагола в классе и числе с соответственными именами существительными, являющимися по отношению к нему субъектами (данный глагол—непереходный и потому согласуется с субъектом), мы должны дать более подробную таблицу (парадигму) изменения этого глагола одновременно по классам и числам: мужской класс — ед. ч.«ваха», мн. ч. «баха», жен-

ский класс — ед. ч. «яха», мн. ч. «баха», первый класс вещей и природы— ед. и мн. ч. «яха», второй класс вещей и природы—ед. ч. и мн. ч. «баха»; третий класс вещей и природы — ед. ч. «баха» и мн. ч. «даха», и, наконец, четвертый класс вещей и природы — ед. и мн. ч. «даха».

Множественная форма глагола. Кроме указанного нами здесь способа выражения множественного числа с помощью изменения классного префикса в мужском, женском и третьем классе вещей и природы, чеченский глагол в отдельных случаях выражает множественное число с

помощью особой формы глагольного корня. Так, например, глагол «ва-да» ’беги’ (мужчине) имеет форму «бовда» ’бегите (мужчинам, женщинам или живым существам второго класса вещей и природы)’. Здесь мы видим особую основу для выражения множественного числа субъекта (данный глагол—непереходный). Назовем эту форму множественной формой чеченского глагола. Как мы можем наблюдать в данном случае, множественная форма чеченского глагола в тех случаях, когда она обладает изменением по классам, выражает форму множественного числа одновременно и классным префиксом (в данном случае «б» в начале глагольной формы) и особым видом основы (в данном случае — дифтонг «ов» в огласовке глагольного корня). Эту множественную форму чеченского глагола не следует смешивать с формой многократного вида того же глагола, хотя на практике в современном чеченском языке смешение той или другой грамматической формы и имеет место.

Множественная форма чеченского глагола образуется лишь от очень ограниченного числа глаголов. Кроме того, она образуется далеко не однообразным для всех случаев изменением глагольной основы. Мы можем сказать, что в чеченском языке существует несколько способов видоизменения глагольной основы для выражения его множественной формы. В этой форме нельзя не видеть глубокого архаизма, который в живом современном языке, по-видимому, находится уже на стадии изживания. Рассмотрим каждый из способов образования множественной формы глагола в отдельности.

Один из наиболее распространенных способов образования множественной формы заключается в том, что вместо огласовки «а» (обычно краткого) в «единственной» форме глагольного корня (единственной формой мы условно назвали здесь такую форму глагольного корня, которая выражает единственное число непереходного субъекта или объекта) — мы наблюдаем появление дифтонга «ов» во множественной его форме.

Происхождение указанной нами здесь множественной формы чеченского глагола довольно ясно. На это проливают свет соответственные формы бацойского языка.

еще абхазский корень, сохраняющий то же сочетание согласных «у-пха» ’теплей, потеплей’, где «у»—личный префикс субъекта непереходного глагола в форме повелительного наклонения; чеченское «ков» ’ворота’ соответствует кумыкскому и вообще тюрко-татарскому «къапу» и т. д. Следовательно, несомненно, что в бацойском языке мы имеем более древнюю форму множественного глагольного корня. Согласный «б» в составе этого корня (перед глухим «п») представляет собою ничто иное, как уже известный нам из классных префиксов показатель множественного числа мужского и женского классов, происходящий в свою очередь от показателя второго и третьего класса вещей и природы, одним из значений которого являлось также—изобилие, объемистость, собирательность, множественность. Следовательно, чеченская множественная форма

глагольного корня, представленная в ее первом типе огласовкой «ов» в чеченском и ингушском языке и сочетанием звуков «аб//ап» внутри корня в соответственных формах бацойского языка, является ничем иным, как результатом вставки (инфиксации) внутрь глагольного корня показателя множественности «б», который имеет общее происхождение с классным префиксом «б», одним из значений которого служит тоже множественность или близкие к ней понятия. Следовательно, этот бацойский грамматический форматив «б» — чеченское и ингушское «в» в составе корневого дифтонга представляет собою типичный инфикс, который и выражает множественность глагольного субъекта. Заметим здесь кстати, что рассмотренный нами только что первый тип образования множественной формы глагольного корня образуется главным образом от непереходных чеченских глаголов и, следовательно, выражает множественное число глагольного субъекта.

Второй тип образования множественной формы глагольного корня заключается в чеченском языке в том, что конец глагольного корня во множественной его форме состоит из сочетания согласных «хк» с предшествующей ему огласовкой «а» долгой или краткой, в соответственных же единственных формах глагольного корня мы регулярно находим в конце корня «лл» с предшествующей ему огласовкой «и» краткой, например:

’гони (многих)’ и может быть также «долла» ’заключай в себе; будь похороненным’, множественную форму к которому можно видеть в «дохк» ’сыпь, насыпай’. Так же, как и при образовании множественной формы первого типа, и второй тип этого образования, по-видимому, сохраняется в некоторых глагольных корнях, единственная форма которых в современном чеченском языке не представлена, например, «хахка» ’гони вскачь’, «дехка» ’опояшься’ (ср. оба глагола переходные, ср. для второго «духа» ’одевай’).

Как видим из приведенных выше примеров, второй тип образования множественной формы может быть произведен как от непереходных, так и переходных чеченских глаголов.

Историческое происхождение второго типа множественности глаголов пока не ясно. Бацойские параллели не проливают света на этот вопрос. Мы можем лишь отметить, что в одном из нагорных чеченских диалектов — итумкалинском (к северу от Итум-кале) —сочетание согласных «хк» в конце глагольного корня постоянно соответствует сочетанию «рк», например,

Третий тип образования множественной формы глагольного корня представляет собою еще более редкий тип, чем предыдущие. Этот тип заключается в том, что корневому согласному «д»

Наконец, нам остается еще рассмотреть две совершенно единичные формы образования множественности, сохранившиеся в двух отдельных глаголах. К неправильному глаголу «дайа» «убивай, умерщвляй (многих)» (глагол переходный) единичную форму представляет чеченское «диэ» «убивай», «умерщвляй» (одного)». В начале этого глагола мы

имеем классный префикс. В качестве корневого согласного здесь в обоих формах выступает перерыв голоса — гамза (фонетически следовало бы написать этот глагол следующим образом — «дайъа», где знаком «ъ» изображается согласный звук — гамза, обычно не обозначаемый в чеченском письме в положении перед гласным звуком). Параллель из бацойского языка удовлетворительно объясняет и этот случай, как результат вставки губного согласного внутрь глагольного корня, ср. бацойское «дхьевар» форма масдара со значением «убийство, умерщвление». Таким образом, этот случай подходит под первый тип образования формы множественности глагольного корня. Чередование дифтонгов «ов» и «ай» в чеченском, как и в ингушском языках, представляет собою закономерное явление. Объясняется оно тем. что сочетание звуков — «ав», свойственное бацойскому языку, в чеченском закономерно дает долгий дифтонг «уо» в конце слов, в то время как «иэ» дифтонг дает бацойское сочетание «ив» или «ав» в том же положении, например: бацойское «бацав» соответствует чеченскому «бацуо», в то время как бацойское «гIалгIав» соответствует чеченскому «гIалгIай» — «ингуш».

Наконец, при единственной форме глагольного корня «даккха» — «вытащи, извлеки, добудь» мы имеем множественную форму «даха» «вытащи, извлеки, добудь» (многое). Здесь как будто звук «х» остается единственным признаком множественной формы.

Виды глагола. Чеченские глаголы не имеют форм совершенного и несовершенного вида, но нередко передают эту разницу в значениях отчасти различными глагольными основами (т. е. лексически), отчасти формами прошедших времен, и, наконец, специальными выраженными формами многократного и однократного вида. Так, например, глагол «ала» — ’скажи’ выражает сам по себе действие совершенного вида, в то время как глагол «лиэ» — ’говори’, а также глагол «дий-ца» — ’рассказывай’ представляет собою такие глагольные основы, которые выражают действие несовершенного вида. Как видим из примеров, все эти три глагола имеют совершенно различные глагольные корни (хотя первые два из них исторически и могут быть возведены к единому корню). Таким образом, здесь различные видовые значения связаны с различием самих слов — глаголов, а не с их морфологическими формами или, как мы говорим проще — видовые значения совершенности и несовершенности действия выражаются в этом случае лексически или словесно, различием самих слов.

Наряду с таким различием видовых значений в чеченском есть и специальные формы многократного и однократного вида, которые могут быть образованы от одной и той же глагольной основы. При этом многократная форма глагола одновременно выражает и несовершенное действие, однократная же его форма может одновременно обозначать и действие совершенного вида, как это впрочем имеет место и в русском языке. Как мы уже отмечали выше, эти две видовые формы в современном чеченском языке часто путаются с множественной и единственной формой глагольного корня. Так, указанные нами выше немногочисленные образования множественных форм чеченского глагола иногда пытаются объяснять как формы с многократным значением и наоборот, многократные формы чеченского глагола иногда называют множественными его формами. Между тем по своему происхождению множественные и многократные формы глагольного корня совершенно различны, различен и способ их образования и такое же отчетливое различие существует и в значении тех и других форм. Множественная форма глагольного корня, как мы уже видели выше представляет собою своеобразный способ

согласования чеченского глагола-сказуемого с одним из главных членов предложения — в переходном предложении она выражает согласование с прямым дополнением, в непереходном же — с подлежащим. Следовательно, множественная форма глагольного корня представляет собою такую же форму согласования глагола, подчиняющуюся тем же самым правилам, что и согласование его в грамматическом классе. Итак, множественная форма глагола отражает предметную множественность — множественность объекта или непродуктивного субъекта. В противоположность этому форма многократного вида в чеченском глаголе выражает множественность самого действия, обозначаемого этим глаголом, независимо от того, стоит ли непродуктивный субъект или объект этого действия во множественном или единственном числе. Следовательно, здесь мы имеем глагольную множественность, а не множественнность предметную, как в первом случае. Это различие в значении, а следовательно, и в употреблении обеих форм глагольного корня — формы множественной — формы многократной — следует строго различать в литературном чеченском языке и его грамматике.

Доказательством первоначального строгого различения этих двух форм служат единичные, правда, в чеченском языке случаи, когда от одной и той же глагольной основы могут быть образованы все четыре глагольные формы — однократная, единственная, однократная множественная, многократная единственная и многократная множественная. В качестве примеров этих случаев приведем:

же единственная форма от этого глагола отсутствует; «вала» — ’выйди, кончи (о мужчине)’ (однократная единственная форма) — «бовла — ’выйдите, кончите (о многих людях)’ (многократная множественная форма) — «бийла — ’выходите, кончайте (о многих людях)’ (многократная множественная форма по своему происхождению, которая приобретает также значение многократной единственной формы: «вийла» — выходи, кончай (о мужчине)’ многократная же по своему образованию единственная форма от данного глагола отсутствует.

Из этих примеров мы ясно видим всю первоначальную разницу в образовании и значении между видовыми формами многократности и однократности и формами, выражающими предметное число — множественной и единственной — в чеченском глаголе. Так, например, при первом типе образования множественности огласовкой глагольного корня является «а» долгое или краткое в единственной форме этого корня, во множественной же его форме в обоих случаях мы будем иметь в качестве огласовки дифтонг «ов». Для выражения же видовых значений — при мно-кратности, образуемой от единственной однократной формы, в качестве огласовки глагольного корня обычно выступает дифтонг «иэ» (при сокращении его в закрытом слоге он пишется через «се»), при многократности же, которая образуется от множественной формы глагольного корня в качестве огласовки этого последнего выступает дифтонг «ий»—ср.: «хьа-жа» (огласовка «а» краткое в корне) — «хьовса» — «хьиэжа» — «хьий-са»; «дала» (огласовка «а» долгое в корне) — «довла» — «дийла», по этому же типу образуются многие многократные формы от глаголов, которые не будучи в современном чеченском языке по значению множественными, имеют в глагольном корне дифтонг «ов». Приведем примеры:

Образование многократного вида

(в однократном корне «сов» — в многократном — «нй»)

содержание .. 12 13 14 15 ..