Очерки гнойной хирургии - часть 173

В.А. Лисичкин 697

о мире, о человеке, философских концепций. Молодой врач, как и многие
представители русской интеллигенции, верил в необходимость социальных
перемен, в грядущее торжество справедливости и добра. Более того, он сам

как-то признался: «Если бы я не был христианином, я бы стал коммунис-
том». А перемены эти вылились в уничтожение Православия, в геноцид
русского, украинского, белорусского и других народов. И свидетелем этого
геноцида он был на протяжении 44 лет.

Во-вторых, следующие 40 лет жизни принесли много разочарований:

рушились представления о человеческом гуманизме, о возможности всеоб-
щего счастья, а профессия врача сталкивала Валентина Феликсовича с бес-
численными примерами бессмысленной жесткости и вандализма. Желание
нести людям религиозный свет и добро встречало не только непонимание,
но и несправедливое осуждение. В итоге убежденного неприятия окружаю-
щего враждебного мира, где безраздельно царствовали зло и безбожье, го-
лый материализм и жестокость, эмоциональный, чистый и честный человек

нашел духовную опору в христианском учении и все глубже уходил в свой
сложный внутренний мир. И произошло глубоко продуманное, прочувство-
ванное всем сердцем преображение великого ученого и хирурга, профессора
Войно-Ясенецкого в архиепископа Луку — только так, на этой новой стезе
он мог делать людям добро, не поступаясь своими высокими моральными
принципами.

В-третьих, страшной драмой для любящего отца и мужа стала смерть

жены. Эта смерть вызвала мистические раздумья о неотвратимости наказа-

ния за грех — ведь жена нарушила обет безбрачия, данный Богу! А он,
влюбленный юноша, зная об этом обете, сам способствовал грехопадению
жены, он — соучастник, он должен держать ответ за нарушение клятвы
Богу...

И, наконец, в-четвертых, еще одно тяжелое испытание уготовила про-

фессору судьба — жестокое преследование советской властью, злобное го-
нение и клевета прессы и интеллектуальной элиты общества — писательс-
ких организаций. Ведь мало кому выпала сомнительная и горькая честь стать
еще при жизни литературным персонажем, да еще и отрицательным! Мастер
из бессмертного романа М. А. Булгакова заплатил за эту «честь» потерей
рассудка.

Трудный жизненный путь, суровая житейская практика Валентина Фе-

ликсовича, раздвоенная идеалистично-материалистическая социальная прак-
тика и противоречивость современных общественных процессов все более

отягощали его душу, углубляли его замыслы достичь цели и реализовать
замыслы идеи-страсти, ломали в горниле дьявольской круговерти ссылок и
гонений его характер, доводя до отчаянной попытки самоубийства, отторга-
ли от коллег по науке, замыкали его мысли на Православии.

Внутренняя борьба взглядов и характера обусловили и выбор пробле-

мы для философско-религиозного трактата «О духе, душе и теле». По своему
религиозному убеждению Валентин Феликсович был естественным сторон-
ником примата духа. Однако, словно в подтверждение древнего изречения
«Дух божественный дышит, где хочет», в этом Красноярском, Ташкентском,

Тамбовском и Крымском епископе, непреклонном и жестком главе епархий, в

этом давно дошедшем до религиозного самоотречения проповеднике продол-

498 Жизнь и ТВОРЧЕСТВО ВАЛЕНТИНА ФЕЛИКСОВИЧА ВОЙНО-ЯСЕНЕЦКОГО

жал дышать дух истинного ученого, одного из величайших хирургов новей-
шего времени.

Резкое отличие религиозного опыта архиепископа Луки, каким его зна-

ла, видела и слышала паства, от тонких хирургических операций, глубоких

научных наблюдений и выводов профессора дивило многих близко и глубо-
ко знавших его людей. У них невольно возникал вопрос: «Истина — одна в
науке, а другая — в религии. Какой же истине Вы служите? Какая истина
Вам дороже?». Наверняка те же вопросы задавал сам себе и Валентин Фе-

ликсович. Он смог найти окончательный ответ в конце жизни. В письме

профессору П. П. Царенко в 1959 году он пишет:

«Многоуважаемый Петр Петрович! В ответ на недоумение Ваших сту-

дентов по поводу моего архиерейского служения им следовало бы сказать,

что очень странно отрицать то, чего не знают и не понимают, и судят о
религии только по антирелигиозной пропаганде. Ибо, конечно, среди них
вряд ли найдется кто-нибудь, читавший Священное Писание.

Наш великий физиолог И. П. Павлов, академик В. П. Филатов, каноник

(священник) Коперник, преобразовавший астрономию, Луи Пастер умели
же совмещать научную деятельность с глубокой верой в Бога... За 38 лет
своего священства и архиерейского служения я произнес около 1250 пропо-
ведей, из которых 750 записаны и составляют 12 толстых томов машинопе-
чати. Советом Московской Духовной Академии они названы «исключитель-
ным явлением в современной церковно-богословской жизни и сокровищни-
цей изъяснения Священного Писания», и я избран почетным членом Акаде-
мии. Как видите, это очень далеко от примитивных суждений вашей студен-
ческой молодежи. Свои "Очерки гнойной хирургии" я написал, уже будучи
епископом. С почтением, архиепископ Лука».

Известен мудрый афоризм: «Если трагедии суждено повториться в ис-

тории, то это уже не трагедия, а фарс». Думается, что эти слова верны не
только по отношению к истории того или иного общества, но и относитель-
но истории жизни той или иной личности. Если в 20-е годы первые конф-
ликты с социалистическим обществом Валентин Феликсович воспринимал

как трагедии, то последующие послевоенные конфликты с Комитетом по де-

лам религии казались ему жалким фарсом. И он становился выше этого фар-
са, пусть даже фарса жестокого, продолжал стоически нести людям добро,
физически исцелять их даже буквально на краю света, в низовье Енисея,

на краю принципиальной возможности делать операции.

Порой в ночной тиши Туруханской ссылки его губы шептали: «Что же

ты за существо, Валентин? Не понимаю. Откуда среди этой жестокой мер-
зости безбожной жизни у тебя берутся такие елейно-чистые, такие возвы-
шенно-идеальные, такие юношески-благоговейные слова молитвы, что твои
уста несут запуганной, истерзанной пастве? Какой Фрейд, да и вообще ка-
кая философия объяснит происхождение или тот психический процесс в
твоей душе, совмещающей несовместимое? Если я сам себе не объясню, то

заподозрю, что внутри сидит другой, неведомый всем грешным, невидимый
человек, окруженный сиянием, с глазами из лазури и звезд, и окрыленный!
Ты состарился, а он вечно молод! Ты многое не прощаешь, а он верит и
прощает! Ты ожесточен жизнью, а он, коленопреклоненный, зарыдать готов
перед одним из ее воплощений! И имя этому человеку — Бог!» Умиротво-

ренный таким объяснением Валентин Феликсович засыпал, чтобы наутро

В.А. Лисичкин 699

опять проснуться с двойником в душе и опять писать проповеди и научные
статьи и доклады, давать разгон хирургическим сестрам и изгонять из епар-
хии проворовавшихся попиков, резать тела и целить души. И так каждый
день, каждую неделю, месяцы, годы, десятилетия. И так всю жизнь челове-

ческую, жизнь с Богом в душе. Это ли не счастье! Это ли не духовная
насыщенность и смысл нашего земного существования?

Уход из не удовлетворяющего реального социалистического мира в мир

духовный, созданный Русской Православной Церковью, от активной граж-
данской борьбы с социальным коммунистическим злом в пассивное неприя-

тие — все это типические черты многих представителей русской интелли-
генции тех трудных лет. Внутренний мир этих людей тонко и метко изобра-
жен в романах А. Толстого, Б. Пастернака и др. Но и здесь В. Ф. Войно-
Ясенецкий занял активную позицию — стал пастырем.

В философской концепции архиепископа Луки имеется вполне опреде-

ленный набор элементов, комбинация которых дает возможность, с его точ-
ки зрения, описывать явления и процессы, происходящие в мире. Это —
дух, душа и тело, определяющие первичные элементы мироздания. И эта
философия не нова. Почти все философские системы, начиная с древних

греков и кончая современными прагматистами, в той или иной мере стро-
ятся на одном или нескольких первичных элементах. И философская система
Войно-Ясенецкого несколько уже по сравнению с известными по сию пору
философскими системами. Узость ее проявляется, прежде всего, в отсут-
ствии связи с уже известными в истории философии идеалистическими си-
стемами. К примеру, с феноменологией духа Гегеля, либо теологической си-
стемой Фомы Аквинского. Не говоря уже о концепции развития, пусть даже

построенной на идеалистической базе. Как будто не было Гегеля, Фихте, не
было теологических систем.

Конечно, все три философских первичных элемента — дух, душа и тело —

не только соприкасаются между собой и тесно взаимосвязаны, они проника-
ют друг в друга, образуя единый философский мир В. Ф. Войно-Ясенецкого.
На идее взаимопроникновения построена и его этика. Она соткана только из
любви и доброты и она чужда ужасному, жестокому, безобразному комму-

нистическому миру. А этот мир ежечасно и без спроса врывался в тонкий
мир чувств Валентина Феликсовича.

Подобно многим решениям В. Ф. Войно-Ясенецкого оказалась окутанной

густым покровом тайны и его попытка самоубийства, которую совершенно
превратно толкуют, как желание уйти из жизни. Конечно же, тюремные
условия и ночной конвейер непрерывных допросов не «способствовали» ук-
реплению его нервной системы, однако, не в его характере и не в его
принципах принявшего и понявшего судьбу христианских великомучеников
кончать жизнь таким способом. Следователь впоследствии вспоминал, что на
одном из допросов Войно-Ясенецкий, якобы, уронил не совсем понятную

фразу: «Конечно, трудно понять приумножение их великих страданий». Если
эта фраза действительно имела место, то с точки зрения рядового обывателя
можно предположить, что он размышлял о способе ухода из жизни. Ведь в

том крайне тяжелом болезненном состоянии, в котором он находился в тюрь-
ме, и, самое главное, весьма малой вероятности любого исхода следствия,
кроме высшей меры наказания, самоубийство могло бы быть логически обо-

снованным.

700 Жизнь и ТВОРЧЕСТВО ВАЛЕНТИНА ФЕЛИКСОВИЧА ВОЙНО-ЯСЕНЕЦКОГО

Обычно самоубийство трактуется, как проявление слабости духа, одна-

ко, даже в этом случае оно могло быть проявлением его силы. Актом той
последней силы воли, с помощью которой В. Ф: Войно-Ясенецкий, одолев

преследовавшую его многие десятилетия несправедливую судьбу, сделал, в
конце концов свою жизнь такой, какой хотел; он мог бы сделать, когда бы
счел это нужным, и свою смерть.

В этой версии, как бы она правдоподобно на первый взгляд ни выгляде-

ла, есть одно весьма существенное слабое звено, которое не только не впи-
сывается в эту версию, но и, в конечном счете, разрушает ее. Это глубокая
религиозная основа второй половины жизни Валентина Феликсовича. Она
дает возможность сформировать четыре аргумента против версии о попытке
самоубийства.

Во-первых, решение посвятить жизнь служению Богу Войно-Ясенецкий

трактует многократно и в письмах, и в беседах с близкими как божествен-
ное предначертание. Поэтому уйти из жизни он мог лишь тогда, когда Все-
вышний призовет его душу к себе.

Во-вторых, для глубоко верующего христианина даже мысль о самоубий-

стве в принципе несовместима с представлениями о смерти.

В-третьих, его религиозное самоотречение в сочетании с необыкновен-

но сильной волей исключали самоубийство как завершение жизненного
пути.

И, наконец, фактор уже не религиозный: как профессионал-медик, хи-

рург высочайшего класса, он мог в любую минуту совершить акт самоубий-
ства, если бы действительно пришел к такому решению. Да и сам архиепис-
коп Лука уточняет этот эпизод в протоколах допроса: «При сидении на
стуле в течение трех недель я был доведен до состояния тяжелейшей пси-
хической депрессии, до потери ориентации во времени и пространстве, до
галлюцинаций, до паралича задних шейных мышц и огромных отеков на
ногах. Мучение было так невыносимо, что я неудачно пытался избавиться от

него (без цели самоубийства) перерезкой крупной артерии». Эти протоколы

до сих пор не опубликованы, и мы пользуемся только рукописными выпис-

ками.

В 40-50-е годы деятельность Войно-Ясенецкого перестала быть достоя-

нием лишь узкого круга профессионалов-медиков и прихожан его епархии,
прочно вошла в антивоенный поток. Его многочисленные публицистические
выступления, как на русском, так и на иностранных языках поставили его в
один ряд с такими выдающимися борцами за мир, как Джавахарлал Неру,

Джон Бернал, Пабло Неруда и др. И это тоже было благословение Господ-

нее, а не сотрудничество с советской властью, как это трактуют некоторые.

Однако окончательно проясняется такая нелегкая для личности судьба

крупного ученого, великого хирурга, глубокого мыслителя и общественного
деятеля только в наше время. Патриотизм его мировоззрения, глубокая на-
родность его деятельности как до, так и после революции, растущая попу-
лярность его имени связана с возвращением России на Православный путь и

растущей открытостью нашего общества. Имя В. Ф. Войно-Ясенецкого зани-
мает достойное место в истории русской науки, его труды — до сих пор
настольные книги хирургов, а его бюст — в галерее великих русских хи-
рургов в Институте им. Н. В. Склифосовского.