содержание .. 45 46 47 48 ..

Культура Византии. XIII — первая половина XV в. - часть 47

роды. Сын Андроника II и Ирины Монферратской Феодор, выбрав себе в жены итальянку,
остриг бороду и стал брить лицо (Greg. I. Р. 396. 16—17).

Баня в поздневизантийское время по-прежнему оставалась и средством гигиены, и ме-

стом развлечений

. Наряду с общественными строились бани и в загородных владениях, и

при  городских  домах  состоятельных  людей.  Каждый  монастырь  регламентировал  сроки  бан-
ных дней. Так, по уставу монастыря τοΰ Λιβός, монахини мылись  в бане лишь четыре раза  в
год. Баня считалась очень полезной для организма человека. Существо-{564}вали специальные
рекомендации относительно использования ее как средства укрепления здоровья. Мыться по-
лагалось  натощак,  но  без  ощущения  чувства  голода.  Тучным  людям  рекомендовалось  после
того,  как  выступит  пот,  натереть  все  тело  составом  из  люпина,  сухой  кожуры  цитруса  и  из-
мельченных листьев розмарина. Худые же натирали тело дынями, выжимками из тыквы с бо-
бовой мукой и сухими измельченными цветами роз. При купании в бане использовались такие
травы, как майоран, мята, ромашка, увеличивавшие  потоотделение. Чтобы  эффект был  более
ощутимым, перед мытьем следовало натереть все тело грубым полотном (Мед. тр. С. 258).

Иногда в банях имелись помещения для занятия гимнастикой. Патриарх Афанасий, вы-

ступая против склонности к неге и развлечениям, требовал закрытия бань на воскресный день,
когда верующие должны присутствовать на литургии в храме св. Софии

Византийцы знали средства ухода за кожей лица, за волосами. Если на лице появлялись

морщины,  следовало  на  сутки  намазать  его  растворенными  в  уксусе  сухими  корками  дыни  с
небольшим количеством камеди, после чего вымыть лицо с чечевичной мукой. Считались по-
лезными для борьбы с морщинами растворенные в старом вине семена редьки с горьким мин-
далем. Кожу лица предохраняли от мороза маслом из лилий или нарциссов, а от жары — розо-
вым маслом в сочетании с яичной мукой, выжимками из дыни и другими компонентами. Что-
бы волосы были пышными, рекомендовалось мыть голову с мукой из люпина, смешанного с
соком  свеклы.  При  выпадении  волос  голову  мазали  специальной  смесью,  которую  готовили
посредством кипячения в течение длительного времени свежих листьев мирта, розового масла,
ладана  и  других  составных  частей,  соединенных  с  водой.  При  окраске  волос  в  черный  цвет
пользовались соком анемона. Белокурой можно было стать, намазав голову на три дня осадком
старого вина, смешанного со смолой сосновых шишек в размере половины осадка и розовым
маслом (Там же. С. 257, 260, 261, 264). Иногда волосы и бороду для получения черного цвета
красили вороньими яйцами (Mazar. Сар. 14).

Будучи южанами, византийцы считали допустимыми вопреки законоположениям очень

ранние браки. Наиболее характерными такие браки были для правящей элиты. 23-летний Анд-
роник II женился на Ирине Монферратской, когда ей было 11 лет (Greg. I. Р. 168. 12—15). Их
дочь была помолвлена с сербским королем в пяти- или шестилетнем возрасте (Ibid. Р. 203.
16—17; Pachym. Hist. II. Р. 275). Как правило, невеста была намного моложе жениха. Вторая
жена Иоанна Дуки Ватаца Анна была еще совсем молода, тогда как он находился уже в пре-
клонном возрасте (Greg. I. Р. 54. 8; Pachym. Hist. II. Р. 181).

Для правящих кругов заключение брака являлось политическим актом. Несмотря на

родственную близость, был заключен брак эпирского деспота Михаила и императорской доче-
ри Анны. В определении собора в связи с заключением этого брака отмечалось, что поскольку
связи царей способствуют миру между государствами, то правила в отношении них можно ос-
лабить (Pachym. Hist. I. Р. 440; 14—441. 4). В 1355 г. было вынесено {565} следующее собор-
ное определение по поводу обручения дочери Иоанна Александра Кераци и сына Иоанна Па-
леолога Андроника: «Рассудив, какую пользу может принести этот союз христианам, грекам и
болгарам и какой вред нечестивым, мы единогласно одобряем его и выражаем согласие, чтобы
он совершился беспрепятственно» (ММ. I, № 185. Р. 432—433). Порой браком закреплялись
политические акции. Так, Иоанн V Палеолог в период разногласий с Иоанном Кантакузином
вступил в договор с сербским королем Стефаном Душаном, намереваясь в связи с этим ото-
слать в Сербию свою жену Елену, дочь Кантакузина, и жениться на свояченице Душана (Greg.
III. Р. 148, 149). Лишь стечение обстоятельств расстроило этот план.

Koukoules Ph. Op. cit. T. 4. Р. 418—467.

Guilland R. La correspondance inédite ďAthanase, patriarche de Constantinople (1289—1293, 1304—

1310) // Mélanges Charles Diehl. Р., 1930. Vol. 1. Р. 136.

Недозволенные по возрасту браки встречались не только в аристократической среде.

Среди документов Иоанна Апокавка находится акт о расторжении брака между 30-летним
мужчиной и 6-летней девочкой, мать и отчим которой были подвергнуты епитимье. Апокавк
решал также дело о расторжении брака двух молодых людей по той причине, что они были
повенчаны еще детьми. Жена через несколько лет расцвела, а муж все еще оставался мальчи-
ком. Повод для развода был сочтен основательным

Памятники византийской литературы полны упоминаний о повторных браках (Acrop. 2.

Р. 5. 7; 5. Р. 9. 5—10; 18—31). В целом же многократные браки, так же как и непозволительные
связи, считались грехом (PG. Т. 152. Col. 1321 А—В). Однако супружеская измена была обыч-
ным  явлением.  Михаил  Палеолог,  будучи  женат  на  Феодоре,  увлекся  второй  женой  Иоанна
Дуки Анной. Он был готов  оставить свою жену, на что та отреагировала жалобой патриарху
(Pachym. Hist. I. Р. 184. 2—4). Подобные  ситуации  возникали  и  в  среде  простолюдинов. Так,
солдат Стефан Мавроманик жаловался коменданту Навпакта на неверность жены. Она между
тем убежала (и не в первый раз) от Стефана и проводила время с неким Феодором. На этот раз
Стефан обратился с жалобой к митрополиту Иоанну Апокавку. На суде выяснилось, что и муж
вел себя порой непорядочно по отношению к жене и ее родителям. Брак был расторгнут, так
как  невозможно  было  продолжать  совместную  жизнь  в  условиях  вражды  и  подозрительно-
сти

Причиной развода могло стать и невыполнение одним из супругов своих обязанностей

по отношению к семье. Некая Евдокия начала дело о разводе против своего мужа Феодора, ко-
торый бродяжничал и не мог создать семье никаких условий жизни. Его редкие визиты домой
имели следствием лишь увеличение членов семьи, материальное обеспечение которой целиком
лежало на Евдокии, подрабатывавшей прядением шерсти и льна. Когда Феодор окончательно
исчез, она обратилась с жалобой к митрополиту, который счел возможным расторгнуть брак

По-разному складывались судьбы внебрачных детей. В высших кругах чаще всего ста-

рались обеспечить их благополучие, особенно если они были царской крови. Побочный сын
деспота Константина от служанки по достижении 15-летнего возраста был приближен ко дво-
ру его дедом {566} Андроником II с целью женить его на какой-нибудь представительнице
знатного рода из соседних стран (Greg. I. Р. 294. 20—295. 3).

Брак использовался в придворных кругах для увеличения престижа рода. Незнатные,

но близкие к императору люди с его помощью женились на девицах из родовитых семей. Геор-
гий Музалон, друг Феодора Ласкариса еще по детским играм, стал мужем Феодоры из дома
Кантакузинов (Pachym. I. Р. 24). Не случайно Алексей Макремволит восклицал: «Почему мы
не используем брак для того, чтобы обеспечить добродетельность и святость, а используем его
для торговли и мошенничества?» (Al. Makr. Dial. P. 208. 3—4).

Белое духовенство вступало в брак. Наличие семьи не являлось серьезным препятстви-

ем для избрания на патриарший престол. Иоанн Калека, будучи женатым и имея двоих детей,
стал патриархом. Правда, монашеская группировка пыталась протестовать против его канди-
датуры, но великий доместик оказал давление, и избрание состоялось (Cant. I. Р. 432— 433)
Вместе с тем избрание на патриарший престол давало право архипастырю византийской церк-
ви расторгнуть узы брака

Женщины в царской семье по-прежнему играли заметную роль. Правда, это было пре-

жде всего связано с продолжением рода, с таким важнейшим вопросом, как вопрос о наслед-
никах престола. В поздневизантийскую эпоху у знати ценилось хорошее воспитание женщины,
ее умение вести себя достойно, образованность (Acrop. 39. P. 62.19—23). Императрицу Ирину,
дочь Феодора I Ласкариса и супругу Иоанна Ватаца, Никифор Григора хвалил именно за это.
Импонировало Григоре и то, что Ирина «любила движение» и часто совершала конные про-
гулки (Greg. I. Р. 441.9—10). Любовь к езде верхом среди знатных дам не была редкостью.
Один из путешественников описывал, как императрице Марии, третьей жене Иоанна VIII Па-
леолога, одетой в плащ и остроконечную шляпу с тремя перьями, при выходе ее из храма св.

Черноусов Е. А. Указ. соч. С. 292, 284.

Там же. С. 292.

Там же.

Соколов И. И. Избрание патриархов в Византии с половины IX до половины XV века (843—

1453 гг.): Исторический очерк. СПб., 1907. С. 33.

Софии была подана скамеечка, позволившая ей по-мужски сесть на красивого коня, в роскош-
но украшенное седло

Дочь Феодора Метохита заслужила похвалы своего учителя Никофора Григоры за ее

даровитость и любознательность. Супруга деспота Константина Палеолога Евдокия «не была
лишена светского образования; при случае она свободно разговаривала обо всем... ученые на-
зывали ее пифагореянкой Феано и второй Ипатией» (Ibid. 1. Р. 293—294; 309.15—19).

Однако выше всего византийцы ценили в женщине кротость, грациозность, мягкость

характера, т. е. все то, что во все времена именуется женственностью. Та же Евдокия, с очаро-
ванием красноречия, мягкой манерой общения, приятным звучанием голоса, обладала необы-
чайной грацией и миловидностью (Ibid. Р. 293.17—19). Физическая красота женщины ценилась
не  менее  духовной.  Красивыми  считались  женщины  среднего  роста,  мягких  форм,  с  тонкой
талией, достойной осанкой, {567} нежной кожей лица, легким румянцем, с большими вырази-
тельными  глазами  и  жемчужно-белозубой  улыбкой.  Вторая  жена  Иоанна VIII Палеолога
итальянка  София,  недурно  сложенная,  с  золотистыми  волосами,  струящимися  по  спине,  но
слишком высокая, с уродливым лицом, напоминала, по мнению Дуки, пословицу: «Сзади пас-
ха, спереди — великий пост» (Ducas. 20. Р. 100.8—17). Не случайно этот брак оказался кратко-
временным, несмотря на серьезные политические мотивы его заключения.

Византийцы признавали способность женщины к политическим делам как возможное,

но редкое качество. Ирина, дочь Феодора I Ласкариса, отличалась умом и оказывала сущест-
венную помощь царственному супругу (Greg. I. Р. 44). Феодора Кантакузина, мать Иоанна
Кантакузина, характеризуется современниками как женщина острого ума и наблюдательности.
Тонко чувствуя изменения политической ситуации, она помогла раскрыть заговор против Ан-
дроника III, бывшего в то время верным другом ее сына (Ibid. I. Р. 530.5—17).

Немало написано византийскими писателями и о дурных качествах женщин. Одной из

наиболее  одиозных  фигур  в  поздневизантийской  историографии  предстает  вторая  жена  Анд-
роника II Ирина. Она положила немало сил на то, чтобы возвести на престол своих сыновей,
рожденных  от  второго  брака  и  в  силу  этого  не  имевших  надежд  на  наследование  престола.
Стремясь  возвысить  дочь,  Ирина  дарила  своему  зятю,  сербскому  кралю,  царские  калиптры,
более богатые, чем у самого императора. Поскольку Андроник II не поддерживал усилий Ири-
ны непременно возвеличить своих детей, она пошла на скандальное осложнение отношений с
мужем, предавая гласности детали их интимной жизни (Ibid. I. Р. 233— 237).

Многие из Палеологов были женаты на иностранках. Сын Мануила II Иоанн, будущий

император Иоанн VIII, был женат первым браком на княжне Анне, дочери Великого князя Мо-
сковского Василия Димитриевича. Наиболее частыми в силу экономической и политической
ситуации являлись браки с итальянками

. Андроник II был женат на Иоланте (Ирине) Мон-

ферратской, Андроник III — на Анне Савойской. Итальянками были жены Иоанна VIII Палео-
лога, многих деспотов и севастов. Такие браки не могли не способствовать распространению
итальянских обычаев при дворе. Молодого Андроника III постоянно окружали итальянцы из
Савойи (Cant. I. Р. 205.17—18). После его смерти центр власти переместился в гинекей: Анна
Савойская стремилась во всем сохранять традиции итальянского двора.

В целом, однако, одеваясь в итальянские ткани, женясь на итальянках, перенимая неко-

торые западные обычаи и развлечения, византийцы относились к латинянам с презрением. Они
считали их не более как кабатчиками или торговцами (Cydon. Apol. I. Р. 364.39—40). По дав-
ней  традиции  с  пренебрежением  относились  византийцы ко  всем  соседним народам, считали
ненужным  изучение  каких-либо  иностранных  языков.  Впрочем,  прогрессирующее  падение
престижа  вынуждало  ромеев  к  общению  с  иностранцами.  Но  умение  вести  разговор  с  ино-
странцами  на  их  языке  было  доступно  лишь  единицам.  Ватац,  полководец  Иоанна  Кан-
{568}такузина, изучал турецкий язык в живом общении с турками (Cant. II. Р. 552). Димитрий
Кидонис, первый министр  при  дворе Кантакузина, начав  изучать  латинский  язык  и  в  связи  с
этим  общаясь  с  итальянцами  Галаты,  вызывал  недовольство  со  стороны  высоких  сановников

Kyrris С. Р. La rôle de la femrne dans la société byzantine particulièrement pendant les derniers siècles //

JÖB. 1982. Bd. 32/2. Р. 463—472; Krause J. H. Op. cit. S. 89—91; Diehl Ch. Figures byzantines. P., 1908.
Т. 2. Р. 277.

Chrysostomides J. Italian Women in Greece in the Fourteenth and early Fifteenth Centuries RSBS. 1982.

Т. 2.

(Cydon. Apol. I. Р. 369.91—97). Мануил II Палеолог сознавал неудобства, создаваемые языко-
вым барьером при налаживании политических контактов

Обрядность, следование ритуалу характерны для поздневизантийской эпохи. Сохра-

няемые из поколения в поколение обряды коронации императора и возведения в сан патриарха
были большими событиями в жизни столицы. Устраиваемые в связи с этим пышные церемо-
нии должны были порождать у византийцев и их соседей уверенность в прежнем могуществе
империи.

Коронация императора (Ps.-Kod. VII. Р. 252—273) совершалась в главном храме столи-

цы. К XIV в. она приобрела более религиозный характер, нежели в предшествующие века. Пе-
ред коронацией произносился текст символа веры, что сопровождалось торжественными обе-
щаниями императора оставаться верным сыном церкви (Ibid. VIII. Р. 253.4—254. 25). Затем
следовала театрализованная пышная церемония поднятия на щите, до Палеологов уже в тече-
ние нескольких столетий не проводившаяся (Ibid. VIII. Р. 255.20—256.14). Императора подни-
мали на щите так, чтобы он был хорошо виден стоящей вокруг толпе (Greg. I. Р. 78. 1—3;
Pachym. Hist. 1. 97.2—6; Cant. I. Р. 197.1). Щит с императором поднимали впереди патриарх и
первый вельможа государства, а по бокам и сзади — другие высокие сановники. В случае ко-
ронации соправителя — сына императора его тоже поднимали на щите, который держали впе-
реди отец-василевс и патриарх, а по бокам и сзади — сановники высокого ранга. В XIV в. ри-
туал коронации был дополнен актом миропомазания

. Вслед за выходом из алтаря партриарха

в полнейшей тишине по его знаку поднимался на амвон император для совершения миропома-
зания,  после  чего  звучало  «Свят!»,  провозглашаемое  патриархом  и  трижды  повторенное  ар-
хиереями,  а  затем  народом  (Ps.-Kod. VII. Р. 257.26—258. 29). Вынесенная  из  алтаря  стемма
возлагалась патриархом на голову императора при возгласах «Достоин», трижды повторенных
вслед  за  патриархом  священнослужителями  и  народом.  При  коронации  сына-соправителя
стемму возлагали император и патриарх (Ibid. VII. Р. 259. 9—22). Коронуемый принимал непо-
средственное участие в совершаемой литургии. В определенный момент он входил в сопрово-
ждении дьяконов в алтарь, брал кадило, кадил на престол и на патриарха, который, приняв ка-
дило, кадил на императора (Ibid. Р. 267.20—268.38; Cant. I. Р. 196.8—204.3; II. Р. 564; III. Р. 29).
После коронации следовали пиршества, продолжавшиеся несколько дней. Народу щедро раз-
брасывались мелкие серебряные монеты, иногда — золотые

Церемония избрания нового патриарха, состоявшая из нескольких этапов, включала

этап  его  интронизации  (πρόβλησις — Ps.-Kod. X. 277—{569}281). Церемония  совершалась  в
Большом императорском дворце, где в одном из триклиниев устанавливалось деревянное воз-
вышение, которое покрывалось материей пурпурного цвета. На этом помосте ставился импера-
торский золотой трон, скрытый златоткаными занавесями. Во второй части триклиния, также
отделенной  занавесями,  располагались  архонты  в  парадных  одеждах.  В  пространстве  между
стеной и царским местом стоял трон голубого цвета, покрытый златотканой материей. Импе-
ратор и кандидат в патриархи, скрытые занавесями, проходили к своим тронам и садились. За-
тем  занавеси,  делившие  триклиний  на  три  части,  поднимались;  император  и  патриарх  одно-
временно вставали. Архонты провозглашали здравицу в их честь. Патриарха вели к возвыше-
нию,  на  котором  стоял  императорский  трон.  Патриарх  принимал  из  рук  императора  золотой
патриарший  жезл,  украшенный  драгоценными  камнями  и  жемчугом,  благословлял  его  и  на-
правлялся к своему трону (Sphr. III. 11. Р. 305. 4—6). Занавеси опускались. Император удалял-
ся в свои покои. Патриарх верхом на коне, покрытом белоснежной или белой с золотыми ук-
рашениями  попоной,  отправлялся  в  храм  св.  Софии  (Ps.-Kod. X. Р. 281—284). Торжество  за-
канчивалось трапезой, которую новоизбранный патриарх устраивал в своих палатах для архие-
реев

Одной из сохранившихся в поздней Византии древних публичных церемоний являлся

праздник вступления императора-победителя в Константинополь. Путь победителя до церкви,

Васильев А. А. Указ. соч. С. 32.

Острогорский Г. А. Эволюция византийского обряда коронования // Византия. Южные славяне и

Древняя Русь. Западная Европа: искусство и культура: Сб. статей в честь В. Н. Лазарева, М., 1973.
С. 33—42.

Лопарев X. М. К чину

царского коронования в Византии // Сб. статей в честь Д. Ф. Кобеко. СПб.,

1913. С. 1—11, 122.

Соколов И. И. Указ. соч. С. 122.

где проходил торжественный молебен, был усыпан миртами и лаврами. Из толпы, наблюдав-
шей шествие, слышались возгласы никитрии — клича в честь победы

Михаил VIII Палеолог после победы над латинянами был встречен митрополитом у

Золотых ворот с иконой Богоматери. Автократор снял калиптру и встал на колени перед изо-
бражением  покровительницы  столицы.  После  окончания  первой  молитвы  все  стократно  воз-
гласили «Господи, помилуй!». Затем были совершены  еще две молитвы  с теми  же  возглаше-
ниями  и  император  вошел  в  Золотые  ворота.  Перед  ним  несли  икону  Богоматери  Одигитрии
(Pachym. I. Р. 160; Acrop. 88. Р. 186—187). Благодарение Одигитрии входило в ритуал победи-
теля и при Иоанне Кантакузине (Cant. III. Р. 607).

Вступление в столицу императора-победителя было праздником и для населения. Сте-

ны домов украшались ветвями лавра и розмарина, крестами и венками из цветов, вывешива-
лись ковры, роскошные ткани, серебряные светильники

. Торжества в Константинополе по

случаю победы иногда сопровождались демонстрацией народу поверженных и взятых в плен
врагов. Так, после победы Михаила Палеолога над латинянами закованных в цепи пленных в
изорванной одежде возили по улицам столицы. Ради унижения пленников сажали на лошадей
по-женски — боком. В руках у каждого как знак поражения было бумажное копье. Толпа глу-
милась над поверженными врагами (Pachym. Hist. I. Р. 515—519).

Толпы народа стекались и при посещении императором или его наследником какого-

либо  города. Феодору Ласкарису  была устроена  торжественная встреча  в Филадельфии, чуть
было  не  испорченная  тем,  что  мул,  на {570} котором  выехал  встречать  наследника  престола
градоправитель, испугавшись шума  и ликующих криков народа, вдруг понесся  вскачь, заста-
вив седока кричать от страха, что позабавило наследника престола

Один из праздников столицы был связан с приездом императорской невесты, которая

была должна прежде всего посетить монастырь Пиги (Ps.-Kod. XII. Р. 286). Вслед за этим сле-
довал прием невесты женихом и его отцом. Предсвадебные торжества особ императорской се-
мьи являли собой пышное зрелище

. Так, представление дочери Иоанна VI Кантакузина Фео-

доры народу перед ее браком с турецким султаном было весьма эффектным. На равнине перед
Селимврией, где находился жених, был сооружен деревянный помост, закрытый со всех сто-
рон длинными  шелковыми, тканными золотом занавесями. Рано утром, до  начала торжества,
невеста вышла из императорского шатра и поднялась на помост, скрытая от глаз собравшихся
людей. Император, восседая на коне, находился рядом с помостом. По условному знаку зана-
веси раздвинулись, невеста стала видна всем; одновременно вспыхнули факелы в руках коле-
нопреклоненных евнухов, невидимых для толпы. Горение факелов в утреннем свете создавало
эффект  сияния.  Зазвучали  флейты  и  трубы.  Хор  исполнял  песнь  в  честь  невесты.  Затем  для
присутствовавших  на  празднике  византийцев  и  турок  последовало  угощение,  длившееся  не-
сколько дней. Наконец невеста с пышным эскортом направилась в резиденцию жениха, где ей
был оказан торжественный прием (Cant. II. Р. 587—588).

Песни для хора, певшего на свадебных торжествах высоких особ, писали обычно из-

вестные риторы, бывшие иногда и влиятельными сановниками. Так, хартофилак царского дво-
ра Николай Ириник (XIII в.) написал по случаю бракосочетания Иоанна III Дуки Ватаца и до-
чери Фридриха II Гогенштауфена Анны для первого хора слова песни на тему о зеленом плю-
ще, обвивающемся вокруг пальмы. Хор пел: «Сегодня только начал плющ вкруг пальмы
стройной виться, увидит завтра стар и млад, какой любовью любит невесту милую жених, как
пылко обнимает, целует локоны ее вкруг шеи лебединой». В основе песни второго хора, стоя-
щего с противоположной стороны, лежал образ железа и магнита: «В бою непобедим — сра-
жен тростинкой тонкой, слабой. Кольчуга, меч, походный плащ отброшены далеко... Железу
любится магнит, жених своей невесте — отважный вождь прелестнейшей из девушек прелест-
ных» (Памятники. IX—XIV вв. С. 333—334). Песнопения звучали и в церкви во время венча-
ния, и при выходе свадебной процессии из храма. В стихах Николая Ириника слышны отзвуки
народных свадебных песен.

Андреева М. А. Очерки по культуре византийского двора в XIII в. Прага, 1927. С. 56—57.

Koukoulès Ph. Op. cit. T. 2, pt. 1. P. 56.

Андреева М. А. Указ. соч. С. 78—79.

Koukoulès Ph. Op. cit. Т. 2, pt 1. Р. 54; Krause J. H. Op. cit. S. 179.

Пиры и празднества по случаю заключения брака Михаила, сына болгарского царя

Александра, и дочери Андроника III продолжались на лугах вдоль реки Тунджа, в предместье
Адрианополя, восемь дней (Cant. I. Р. 508—509). Нередко для царского брачного пира заранее
реквизировали у крестьян овец, свиней и быков (Acrop. II. Р. 18.10—15). Венчание Иоанна VIII
Палеолога с Софией Монферратской представляло для современников «праздник из праздни-
ков и торжество из торжеств» (Sphr. I. 36. Р. 111.1—5).

Траурные события тоже представляли собой торжественное зрелище, {571} особенно

похороны императора, членов его семьи или высоких сановников. Иоанн Кантакузин описал
церковную, службу по поводу похорон Андроника III. Печальное событие собрало в столицу
множество людей. Число иереев было столь велико, что даже св. София не вмещала их всех.
Пышность и роскошь обстановки, обилие света, множество собравшегося народа, торжествен-
ность скорбных мелодий позволили свидетелю похорон назвать их прекрасным, изумительным
зрелищем (Cant. I. Р. 15—16).

Траур по умершему императору также был регламентирован. Для знатных лиц преду-

сматривались специальные парадные одежды. Траурным для императора был белый цвет, для
сановников и всего народа — черный. На девятый день после смерти совершалась панихида с
исполнением траурных гимнов. Теперь сановники могли сменить черную одежду на зеленую
(Pachym. Hist. I. Р. 55.11—13; Greg. I. Р. 65.9; 463.19—20; Ps.-Kod. XI).

Пышными были похороны и знатных людей или просто богатых горожан. Исполнялись

псалмы и иные песнопения, произносились хвалебные речи, горело множество свечей, толпи-
лись  при  выносе  тела  сановники,  раздавались  стенания  родственников,  причитания  плакаль-
щиц (Al. Makr. Dial. Р. 214.30—215.1). Бурные и громкие проявления горестных чувств счита-
лись  естественными  в  то  время.  После  речи  Никифора  Григоры  у  гроба  Андроника III «под-
нялся величайший вопль...». Некая кесарисса, оплакивая умершего мужа, «царапала себе щеки
и ногтями извергала из них струи крови» (Greg. I. Р. 381.13—14; 472.6—8). Стефан Сахликис,
сравнивая  похороны  богача  и  бедняка,  отмечал,  что,  когда  хоронят  первого, «громко  бьют  в
колокола, собираются священники, возносят к небу псалмы», на похоронах же бедняка «очень
тихо поют, в колокола не бьют, хоронят, возвращаются и больше ни слова»

Важнейшим событием в жизни византийцев были религиозные праздники — Рождест-

во Христа и Богородицы, Пасха, Троица, многочисленные памяти святых. Церковная служба
по случаю праздника была пышной, она собирала много верующих, особенно если литургию
совершал патриарх или митрополит. Праздник начинался со звона колоколов. Славословие,
благодарственные гимны, звонкие хоры мальчиков, одежда священников, обилие света в храме
создавали атмосферу особой торжественности

Православному богослужению был свойствен драматургический элемент. Наиболее

впечатляющим был чин пещного действа. Русский путешественник конца XIV в. Игнатий
Смоленский в неделю перед Рождеством видел этот чин в константинопольском храме св. Со-
фии и описал его

. Пещное действо происходило в неделю святых праотец (если Рождество

приходилось на понедельник или вторник) или в неделю святых отец, т. е. примерно за неделю
до торжества. Разбиралось большое паникадило, находящееся в центральной части собора над
амвоном, который сдвигался за левый клирос и на его месте воздвигалась деревянная решетча-
тая печь (немного похожая на убранный амвон), а вокруг нее — железные шандалы с витыми
свечами. На крюк, где висело ранее паника-{572}дило, вешалось изображение сделанного из
пергамена ангела, которого можно было при помощи веревки поднимать и опускать.

Действующие лица чина имели особую одежду: отроки одевались в стихари из тонкого

полотна с бархатными оплечьями; их шапки с меховой опушкой и с медным крестом в верхней
части были сделаны из кожи, подкрашенной белым с золотом. Халдеи, мучители отроков, бы-
ли одеты в красные суконные платья. На их головах были шапки, похожие на шапки отроков,
но из худшего материала и без креста. Роли отроков исполняли певчие, а халдеев, по всей ве-
роятности, прислуга церкви.

Чин пещного действа входил в состав утренней службы. Он соответствовал седьмой и

восьмой песням канона, исполнявшимся антифонно хорами правого и левого клиросов.

Любарский Я. Н. Критский поэт Стефан Сахликис // ВВ. 1959. Т. 16. С. 75.

Krause J. Н. Op. cit. S. 316, 319.

Дмитриевский А. Чин пещного действа: Историко-археологический этюд. ВВ. 1894. Т. 1.

Когда клирики начинали седьмой стих, наставник направлялся к иконе, сделав перед

ней три поклона, кланялся до земли архиерею и обращался к нему: «Благослови, владыко, от-
роков на назначенное место представить», на что тот отвечал согласием. Затем выводили свя-
занных длинным полотенцем отроков. Они останавливались посредине храма, а халдеи пока-
зывали им пальмовыми ветвями на пещь. Драматическое действо развивалось далее на фоне
диалогов действующих лиц: при произнесении определенного стиха халдеи падали ниц, ангел
с громом спускался сверху в пещь, отроки зажигали в венце ангела три свечи, затем обходили
пещь и т. д.

Для византийской церкви в целом характерна передача сюжета Священного писания не

столько через действо, сколько голосом, т. е. весьма условно. Писатель XIV в. Симеон Солун-
ский, критикуя католическую церковь за допущение в храм мистерий, воспроизводящих дета-
ли жизни Иисуса Христа, писал: «Если же они будут укорять нас за пещь отроков, то нисколь-
ко не поразят нас, поскольку мы не зажигаем пещи, но употребляем восковые свечи с огнем и
возносим по обычаю фимиам Богу, и изображаем ангела, но не посылаем [в пещь] человека.
Мы только допускаем, чтобы поющие чистые отроки, как те три отрока, воспевали их песнь,
как предано» (PG. Т. 155. Col. 113).

Театральность была присуща всем службам, особенно праздничным. Николай Кавасила

так описывает внесение честных даров в алтарь: «Священник, совершив громогласно славо-
словие Богу, идет к дарам и, благоговейно подняв их на главу, выходит. Неся их таким обра-
зом, он входит в алтарь и нарочито идет по храму спокойно и торжественно. Сами же [верные]
поют и со всяким смирением и благоговением склоняются пред ним, прося, чтобы он при воз-
ношении даров помянул их. А он идет в предшествии светильников и фимиама и в таком чине
вступает в алтарь» (Кавас. Бож. лит. 24). Несомненно, эффект воздействия на верующих был
велик. Кроме того, они чувствовали себя участниками происходящего действа. Ритуал многих
праздников соблюдался издревле. Таким было, например, обыкновение в день Введения Бого-
родицы во храм приносить для благословения чаши со зрелой пшеницей и спелыми плодами
(Pachym. Hist. I. Р. 453).

Несмотря на несомненную театральность, византийская литургия не проделала эволю-

ции западноевропейского театра, вышедшего сначала на паперть, затем в пределы церковной
ограды и вылившегося, наконец, на городскую площадь. Одну из причин этого следует искать
в том, что {573} на Западе инициативу организации площадной мистерии взяли на себя цехи,
бывшие самостоятельными организациями горожан, родившимися в борьбе с сеньором за
свою свободу. Специфика развития византийского города, особенно в поздний период, обусло-
вила невозможность появления в империи массовой городской культуры, в том числе и театра.

Религиозные праздники, отмечались не только церковными службами. На Рождество в

императорском дворце выступали музыканты — флейтисты, трубачи, цимбалисты, свирель-
щики (Ps.-Kod. IV. Р. 197.14—19). На пиксиде из слоновой кости, относящейся к поздневизан-
тийскому времени, наряду с торжественными фигурами императоров изображены фигуры му-
зыкантов и танцоров в движении

. Часто торжества соединялись с, казалось бы, несовмести-

мым — с  фарсом,  шутовством.  Возвращение  на  престол  патриарха  Исайи  сопровождалось
уличной  процессией,  состоявшей  из  веселой  скоморошничающей  группы,  в  которой  «шли  с
веселыми песнями флейтисты и флейтистки, танцоры и танцовщицы. Одна из флейтисток, вы-
делявшаяся  среди  всех  красотой,  сев  на  коня  в  мужской  одежде...  бесстыдными  и  пошлыми
шутками легко вызывала нескромный смех...» (Greg. I. Р. 424.22—425.11).

Праздники сопровождались обильными трапезами, роскошными пирами и попойками

(Ibid. I. Р. 303.6—8). По праздникам патриарх получал от императора крупные суммы серебря-
ных и золотых монет, которые завязывались в платок и разбрасывались на всем пути церков-
ного шествия (Pachym. Hist. I. P. 293.16— 294.3).

Устройство торжественных процессий и зрелищ в дни больших праздников входило в

круг обязанностей императора. Григора с сожалением пишет, что Андроник III часто пренеб-
регал этим своим долгом (Greg. I. Р. 565.19—566.3).

Несмотря на сокращение в связи с оскудением казны церемониала праздников, торже-

ственные выходы императора являлись по-прежнему заметными событиями в жизни столицы.
Наиболее значительными были выход василевса к порфировой колонне на форуме первого

Банк А. В. Прикладное искусство. С. 300—301.

сентября, в монастырь Лива на праздник Рождества Богородицы, в день Иоанна Златоуста — в
храм св. Софии, в день Введения Богородицы во храм — в монастырь Богоматери Перивлепты,
в дни св. Василия Великого, св. Георгия, св. Апостолов и в Лазарево воскресенье — в мона-
стыри этих святых (Ps.-Kod. V. Р. 242— 247).

Впечатляющими были праздники, организуемые монастырями. Константинопольский

монастырь Богородицы Одигитрии, по свидетельству путешественников XIV и XV вв., тради-
ционно устраивал по вторникам церемонии выноса иконы. Вокруг монастыря собирались тол-
пы народа как из столицы, так и из других городов. Мужчины стояли впереди, женщины сзади.
Изображение Богоматери, написанное на камне, поднимал один из 20 человек, специально для
этой церемонии одетых в длинные одежды из красного льна. Икону выносили на площадь, ко-
торую несущий должен был обойти 50 раз. Затем его сменяли другие — и так в течение всего
дня под звуки исполняемого певчими «Господи, помилуй!». В этот {574} день был открыт ры-
нок, где продавались самые разнообразные продукты

В константинопольском женском монастыре св. Феодосии праздничными днями были

каждая среда и пятница. Здесь хранились мощи святой в серебряной открытой раке. На покло-
нение мощам, признанным чудотворными, собирались толпы больных людей, жаждущих ис-
целения. Больные лежали и стояли у входа в монастырь. Собравшиеся ставили свечи, раздава-
ли милостыню. Певчие пели с утра до двух часов дня. Привлекал больных и монастырь Пиги
(Источника), в воду которого верили как в целебную

Монастырь τοΰ Λιβός славился своей литургией, совершаемой четыре раза в неделю,

помимо праздников и воскресных дней. Торжественным днем монастыря было восьмое сен-
тября, когда сюда являлись члены императорского двора. Служба проходила особенно торже-
ственно, при обилии освещения. Монастырь τη;˜ς Βεβαίας ε;’λπιδος в день праздника Богомате-
ри украшался гирляндами из роз. Зрелище было столь впечатляющим, что турки, взятие кото-
рыми Константинополя совпало с праздником монастыря, назвали его мечетью роз. Некоторые
монастырские праздники справлялись только в присутствии своей братии. Народу после служ-
бы раздавали хлеб и вино

Многие монастыри имели свои реликвии, собиравшие желающих увидеть их. В кон-

стантинопольском монастыре Косьмы и Дамиана хранилось изображение глав святых в золо-
той оправе. Монастырь Богоматери τη;˜ς παναχράντου славился двумя реликвиями — отпечат-
ками ног апостола Павла и главой св. Василия

На улицах городов и деревень можно было встретить юродивых и странствующих от-

шельников.  Патриарх  Филофей,  описывая  жизнь  св.  Саввы,  рассказывает,  как  тот,  стараясь
лишить свое обнаженное тело всякой привлекательности, влез в небольшой городской водоем
(дело  происходило на Кипре), полный тины, червей, грязи  и зловония  (Житие Саввы. С. 45).
Собрались зрители, некоторые плакали от умиления и, сострадания. Не всегда, однако, реакция
зрителей на поведение странствующего «святого» была благоприятной. На того же Савву как-
то обрушилась уличная толпа, в  которой не было «ни мужчины, ни женщины, ни дитяти, ни
юноши, кто бы не отнесся к нему с большим или меньшим бесстыдством и бранью, бросая в
него  камни  и  пылью  и  навозом  посыпая...  а  также  понося  его»  дурными  словами  (Там  же.
С. 50).

Живы были в народе и старые языческие обычаи, среди которых прежде всего следует

назвать празднества русалий и брумалий. Русалии, проводившиеся  в субботу накануне Трои-
цы, сопровождались играми, танцами, выступлениями мимов. Зрители обычно вознаграждали
выступающих какими-либо дарами. В ходе праздника в одной из македонских деревень возник
конфликт, когда  разгулявшаяся  молодежь  стала  требовать  сыра у  пастуха. Отказавшийся вы-
дать требуемый дар пастух был убит. Разбиравший этот казус архиепископ Димитрий Хомати-
ан  называл {575} народные  обряды  русалий  и  брумалий  «бесовскими  игрищами»

. Несо-

мненно, имелись черты сходства византийских русалий с «майскими играми» других средне-

Janin R. La géographie ecclésiastique... P. 212—214.

Ibid. Р. 150—152, 232.

Ibid P 319, 150—151, 166—167.

Ibid. P. 289—299, 223—224.

Koukoulès Ph.

cit. Т. 2, pt 1. Р. 30—31; Литаврин Г. Г. Как жили византийцы. М., 1974. С. 172.

содержание .. 45 46 47 48 ..