Культура Византии. XIII — первая половина XV в. - часть 42

 

  Главная      Учебники - Разные     Культура Византии. XIII — первая половина XV в. - 1991 год

 

поиск по сайту            правообладателям  

 

 

 

 

 

 

 

 

 

содержание   ..  40  41  42  43   ..

 

 

Культура Византии. XIII — первая половина XV в. - часть 42

 

 

неизмеримо большую популярность и значение,— кирпичное узорочье. Оно с лихвой воспол-
нило и относительно слабую расчлененность фасадов и связанное с этим некоторое однообра-
зие  архитектурной  плоскости.  Благодаря  узорочью  фасады  наполнились  новыми  красками  и 
стали  в  полном  смысле  живописными.  Кирпичное  узорочье  достигло  в  Греции — в  Эпире  и 
Македонии — высокой степени разнообразия, изощренности и виртуозности 

34

Прежде всего это относится к самой кладке зданий. В противоположность Константи-

нополю  и  столичной  архитектурной  школе  в  монументальной  архитектуре  Греции  средне-  и 
поздневизантийского  времени  в  качестве  строительного  материала  чаще  применялся  камень; 
плинфа  (кирпич)  применялась  реже  при  кладке  стен,  но  наличники  оконных  и  дверных  про-
емов выкладывались, как правило, из кирпича. Еще в IX—X вв. кладка была однородной, но 
уже в XI в. она приобретает декоративную обработку: ряды каменных блоков стали разделять 
сверху и снизу одним-тремя рядами кирпичей, кирпичами же разделять отдельные блоки. Ка-
ждый из них, таким образом, был со всех сторон обрамлен кирпичами и тем самым {505} вы-
делен 

35

. Образуется перегородчатая кладка, вернее, облицовка, придающая архитектурной по-

верхности  подчеркнутую  четкость,  а  вместе  с  тем  и  красочность.  Кроме  того,  пояса  такой 
кладки уже в XI в. стали членить нитками поребрика, усилившими строгость и четкость клад-
ки. Начиная с XI в. перегородчатая кладка прочно вошла в арсенал декоративных средств зод-
чих Греции и с тех пор удерживалась там до XVI— XVII вв. 

Но это был только первый шаг. В дальнейшем графический рисунок кладки усложнял-

ся, появился собственно кирпичный узор — плоскостный, но зато красочный. Расширилось и 
применение  декоративных  средств,  которые  усиливали  полихромность  фасада:  в  него  стали 
включаться яркие цветные пятна — фризы из глазурованных плиток или даже глазурованных 
блюд и особых, вставленных в стену глазурованных фигур в форме четырехлистника различ-
ной расцветки, протянутых вдоль фасада, огибающих окна и т. д. Некоторые из этих приемов 
зародились уже в XI в. и продолжали развиваться в последующие столетия. 

В XIII и XIV вв.  ради  усиления  живописности  фасадов  регулярную  перегородчатую 

кладку нередко стали заменять строго выдержанными рядами рваных камней, но также в кир-
пичном обрамлении. Такова, например, кладка (вернее, облицовка) церквей Кастории (Стефа-
на, Кувелитиссы, Анаргиров, Таксиархов) 

36

; в храмах Мистры кладку из рваных камней кон-

трастно  сочетают  с  регулярной; на  восточном  фасаде  церкви  Феодоров (1290—1296) череду-
ются широкие розоватые пояса кладки из рваных камней и столь же широкие пояса регулярной 
перегородчатой кладки 

37

Таким образом, на протяжении Х—XV вв. прослеживается несомненное усиление жи-

вописности фасадов средствами одной лишь кладки. Еще больше способствовало тому же соб-
ственно  кирпичное  узорочье,  которое  вплеталось  в  кладку,  органически  сливалось  с  ней,  со-
ставляя ее неотъемлемый элемент. Уже в XII в. существовали развитые формы этого узорочья. 
А в XIII и XIV вв. узор, выложенный из кирпича, нередко полностью заполняет архитектурную 
плоскость, не оставляя свободного места. 

Наиболее ранняя форма кирпичного узорочья — узкие резные кирпичные вставки ме-

жду блоками кладки, составляющие различные орнаменты. Они широко применялись в XI в. 
(прекрасный  пример  этого  дает  кафоликон  Луки  в  Фокиде);  в XII в.  из  резных  кирпичей  со-
ставляли целые фризы. Но тонкая и изящная кирпичная резьба была слишком мелка: она была 
видна и ощутима лишь с близкого расстояния, а в верхних частях здания смысл такого декора 
вообще  пропадал.  Поэтому  эта  орнаментика  не  могла  удержаться  надолго.  И  действительно, 
уже в XI в. возник и с течением времени широко использовался другой вид кирпичного декора: 
орнамент не вырезался на кирпичах, а выкладывался из самих кирпичей. Этот вид декора рас-
пространился в архитектуре Греции в XII, но особенно в XIII—XIV вв. Появляются  фризы в 
виде  упрощенного и вытянутого {506} меандра, или, лучше сказать, П-образного орнамента 

38

                                                                          

34

 Специально этому вопросу посвящена особая глава в монографии Г. Милле. См.: Millet G. Op. cit. 

Р. 224—244, 252—289. 

35

 

Кладка эта у греков носила название πλινθοπερίκλειστη. В западноевропейской литературе ее обо-

значают французским термином cloisonnee. Мы ее будем называть перегородчатой кладкой. 

36

  АВМЕ. 1938. Т. IV. Р. 14, 15, 17, 64, 65, 67, 110, 111, 129, 130, 140; Reusche E. Polychromes 

Sichtmauerwerk byzantinischer und byzansbeeinflusster Bauten Südosteuropas. Köln, 1971. S. 77—82. 

37

 Millet G. Op. cit. Pl. 18, 38 (Митрополия, Пантанасса), 21; Alpago-Novello A. Op. cit. Pl. 6. 

38

 

Впервые мы его наблюдаем в Дафни, а в XII в. он встречается довольно часто. См.: BSA. XXXII. 

Файл byz3_507.jpg 

Стамбул. Kaxpue Джами. XII — начало XIV в. 
Вид с юго-востока 

В XIII и XIV вв.  фризы  с  кирпичной  орнаментикой  (керамопластика)  становятся  обильнее  и 
разнообразнее; особенно популярен был тот же П-образный орнамент; нередки широкие фри-
зы с орнаментом в виде елочки, ромбов, зигзагов, крестиков, косой сетки и т. д. и т. п.; по сто-
ронам  окна  помещают  круг  с  радиусообразно  выложенными  кирпичами  (изображение  солн-
ца?); излюбленным мотивом остается поребрик, которым обычно разделяют следующие один 
над  другим  широкие  фризы  с  кирпичным  орнаментом.  Архитектурный  фасад  превращается 
таким  путем  в  сплошное  узорочье,  выполненное  интенсивно-красным  кирпичом  на  белесом 
фоне  раствора.  Это  был  вполне  законченный  прием  живописной  разработки  архитектурного 
фасада. 

Следующим шагом в том же направлении был новый прием архитек-{507}турного де-

кора, созданный зодчими Эпира в XIII столетии: в интервалы между рваными, лишь подтесан-
ными  камнями,  составляющими  ряды  кладки,  включали  целые  кирпичи  или  их  куски  в  пол-
ном, как кажется, беспорядке, образуя самые различные фигуры, буквы, условные знаки и пр. 
Красные кирпичи, контрастно выделяясь рядом со светлым камнем, создавали поистине живо-
писную  поверхность,  не  нуждавшуюся  ни  в  каком  ином  декоре.  Таковы  церкви  Арты XIII—
XIV вв. (в Эпире) и соседней Кастории (в Македонии) 

39

Включение  цвета  в  архитектурную  плоскость  не  ограничилось,  однако,  сказанным. 

Уже  около  середины XII в.  в  Греции  появляются  целые  фризы,  состоящие  из  ярких  глазуро-
ванных плиток. В XIII—XIV вв. такими яркими поясами, включающими ряды голубых, жел-
тых, белых плиток-ромбов, выложены верхние части фасадов храмов в той же Арте 

40

. Нако-

нец, красочный  наряд был усилен  рядами упомянутых  глазурованных вставок в  форме  четы-
рехлистников. Но основными приемами декора в Греции в средне- и поздневизантийское вре-
мя оставалось кирпичное узорочье — керамопластика со свойственной ей полихромностью. 

В аристократической архитектуре византийской столицы проблема разработки фасада 

решалась путем его расчленения, создающего живописную игру светотени на его поверхности; 
включение  цвета  было  ограниченным.  В  архитектуре  Греции,  где  фасадам  монументальных 
зданий была чужда глубокая расчлененность и, наоборот, свойственна плоскостность, эта про-
блема  решалась  иным,  более  простым  путем — на  основе  красочной  и  яркой  орнаментики, 
созданной в народной среде. Именно народная орнаментика, скорее всего перенесенная из ин-
терьера жилищ и храмов и переведенная с языка вышивки на язык кирпичного узорочья, вме-
сте с другими его элементами (в частности, с развешанными по стенам поливными блюдами) 
обогащала фасад, делала его многоцветным и нарядным. Кирпичное узорочье и полихромность 
преодолевали  однородность  архитектурной  плоскости  и  тем  самым  порождали  своего  рода 
пластичность фасада. Все это было, как говорилось, связано с тем преимущественным значе-
нием,  которое  в  поздневизантийское  время  приобрел  внешний  вид  храма,  рассчитанного  на 
созерцание извне. 

Таковы архитектура константинопольской школы и архитектура Греции, преимущест-

венно Эпира и Македонии, в эпоху Палеологов — две разновидности зодчества, родственные 
одна другой, но наделенные вместе с тем и чертами своеобразия. Свое продолжение и развитие 
они нашли в архитектуре южнославянских стран в поствизантийское время. {508} 

21 

Прикладное искусство 

                                                                                                                 

Р1. 28, 3, 4; 29, 2; XXXIII. PI. 17; Struck A. Op. cit. Taf. X, XI; Mlt. P. 168, 259. 

39

 См.: АВМЕ. 1936. Т. II. Р. 18, 93, 119, 155; 1938. Т. IV. Р. 12, 14, 15, 17, 67, 110, 128—130, 140; 

Reusche E. Op. cit. S. 87. ff. 

40

 Lampakis G. Op. cit. P. 41; панно из аналогичных глазурованных плиток украшает церковь св. Кли-

мента конца XIII в. в Охриде (Reusche E. Op. cit. S. 112). 

Византии XIII—XV вв.

 

П

оздневизантийское декоративное искусство как бы подводит итоги продолжительно-

го и почти непрерывного развития художественной обработки различного материала. В неко-
торых отношениях оно несходно с наследием предшествующих эпох, несмотря на то что имеет 
с  ним  много  общего.  Период  существования  Латинской  империи (1204—1261) почти  невоз-
можно осознать как отдельный этап в истории византийского прикладного искусства, посколь-
ку отсутствуют датированные и локализованные памятники. Лишь отдельные образцы творче-
ства греческих мастеров могут быть по косвенным признакам отнесены к указанному периоду, 
причем не всегда совершенно бесспорно. 

Во  второй  половине XIII—середине XV в.  заметно  расширяются  международные,  а 

вместе с тем и культурные связи Византии. В области прикладного искусства греческие масте-
ра,  храня  приверженность  традиции,  проявляют,  однако,  удивительную  восприимчивость  к 
новым веяниям. В частности, становятся все более ощутимыми результаты соприкосновения с 
декоративным  искусством  Запада  и  Востока.  Процесс  этот  был  жизненным  и  плодотворным, 
ни  в  малейшей  мере  не  отмеченным  чертами  какого-либо  упадка  или  деградации.  Византий-
ское искусство искало и находило новые пути, и только конец политической истории (осман-
ское завоевание) положил предел тому, что обещало в недалеком будущем значительные по-
ложительные результаты. Недаром после захвата турками Константинополя в 1453 г. художе-
ственные ремесла еще долго сохранялись в греческой среде, обладали большим потенциалом, 
накопленным в период расцвета византийской культуры в XII—XV вв. 

Необходимо  прежде  всего  поставить  вопрос,  насколько  благоприятными  были  общие 

условия,  сложившиеся  в  Византийской  империи  в XIII— XV вв.,  для  развития  прикладного 
искусства.  Византийское  искусство  эпохи  Палеологов  развивалось  в  феодальном  обществе. 
Естественно поэтому, что своими наиболее высокими проявлениями оно обязано придворной и 
церковной среде. Эстетические вкусы заказчиков наиболее наглядно сказывались на характере 
драгоценных императорских и архиерейских облачений. Об императорских вкусах можно су-
дить главным образом по портретным изображениям византийских василевсов, равно как и по 
изображениям  подражавших  им  болгарских  и  сербских  правителей 

1

.  На {509} некоторых 

портретах  одеяния  и  регалии  императоров  воспроизведены  с  исключительной  детализацией, 
вплоть до шитых золотом и серебром узоров на тканях и камней и жемчуга, украшавших коро-
ны 

2

.  Церковные  облачения XIV—XV вв.  представлены  единичными  сохранившимися  образ-

цами, среди которых центральное место занимают украшенные сюжетным шитьем три саккоса 
и епитрахиль с монограммой русского митрополита Фотия 

3

. Более ранний саккос московского 

митрополита  Петра (1308—1326) сшит  из  византийского  атласа  с  сине-голубой  основой,  по 
которой  вытканы  вертикальные  золотые  полосы  с  равноконечными  крестами  в  кругах  (Гос. 
Оружейная палата в Москве). Некоторые ткани XIV—XV вв. сплошь покрыты вышитыми или 
вытканными  крупными  крестами  либо  заключенными  в  медальоны  изображениями  орлов — 
излюбленным мотивом декора поздневизантийских церковных и императорских одежд. 

В эпоху Палеологов получает широкое развитие сюжетное золотное шитье, украшаю-

щее преимущественно предметы литургического назначения: плащаницы, служебные покровы, 
завесы (катапетазмы), принадлежности облачения. Материалом служили обычно дорогие тка-
ни, в основном однотонные, чаще всего красного цвета, как правило подложенные полотном. 
Вышивали шелками, золотыми и серебряными нитями. Фактура шитья зависела от цвета и час-
тоты  расположения  шелковых  прикреп,  стежки  которых,  связывавшие  металлические  нити, 
образовывали геометрические узоры. Благодаря вкладным надписям известны время изготов-

                                                                          

1

 Velmans Т. Le portrait dans ľart des Paléologues // Art et société à Byzance sous les Paléologues. Venise, 

1971. Р. 91—148, Pl. XXXV—LXIII; Spatharakis I. The portrait in Byzantine illuminated manuscripts. Leiden, 
1976. 

2

 Piltz Е. Kemelaukion et mitra / Insignes byzantins impériaux et ecclésiastiques. Uppsala, 1977. 

3

 Piltz Е. Trois sakkoi byzantins Analyse iconographique. Uppsala, 1976; Idem. Notes sur le «Petit Sakkos 

du Metropolite Photius» // Figura. Uppsala, 1981. N. S. № 19. В живописи церковные облачения в отличие 
от императорских одежд обычно переданы более условно (см.: Moran N. К. Singers in Late Byzantine and 
Slavonic Painting. Leiden, 1986). 

ления  вещей и имена  заказчиков, равно  как и  социальная  среда, в которой  культивировалось 
это  искусство.  По  традиции  такие  заказы  выполняли  мастерицы  из  придворных,  а  также  на-
сельницы женских монастырей. Так обстояло дело в Византии, у южных славян и в валашско-
молдовских землях. Вследствие этого определение национальной принадлежности вышиваль-
щиц наталкивается на непреодолимые препятствия, и греческий язык вышитых текстов не все-
гда служит  при этом  надежным  критерием. Поэтому  правильнее  говорить  о  шитье  византий-
ского стиля или византийской традиции, выдвигая тем самым на первый план художественный 
феномен,  а  не  этническую  принадлежность  мастериц  и  охватывая  одновременно  возможные 
«национальные» варианты, как это принято в науке 

4

Сюжетное  шитье  теснейшим  образом  связано  с  иконографией  и  стилем  современной 

ему живописи. Рисунок и композиция византийских вышивок часто являлись делом  рук ико-
нописцев,  которые  иногда  выполняли  и  эскиз.  Именно  поэтому  шитые  покровцы  из  церкви 
коллегиаты  Кастель  Арквато,  выполненные  в  начале XIV в.,  по  общему  художественному 
строю напоминают мозаики и фрески Кахрие Джами. Технические приемы указывают на пре-
емственность  раннепалеологовского  шитья  и  продукции  византийских  мастерских  рубежа 
XII—XIII вв. В то же время {510} появлялись и иные иконографические схемы, прослежива-
лась эволюция стиля, особенно в течение XIV в. Сказывались и локальные черты, иногда на-
столько яркие, что необходимо различать продукцию разных центров. Заметны также неодно-
родность  материала  и  различие  качественного  уровня  изделий.  Но  все  это  отнюдь  не  свиде-
тельствовало о процессе деградации: высокие в художественном отношении вещи создавались 
и на рубеже XIII—XIV вв., и в середине XV в., когда Византийская империя стояла на пороге 
гибели. 

Самой  значительной  группой  произведений  поздневизантийского  лицевого  шитья  яв-

ляются  плащаницы  с  изображением  тела  Христа,  находящиеся  в  тесной  связи  с  «воздухом», 
носимым  на  литургии  в  процессии  Великого  входа 

5

.  Первые  вышитые  плащаницы  рубежа 

XIII—XIV вв. изображают тело Христа на фоне небесных светил со славословящими его анге-
лами. Такова плащаница с памятной надписью Андроника II Палеолога из церкви Богородицы 
Перивлепты в Охриде, датируемая временем около 1295 г. Оригинальна композиция плащани-
цы сербского краля Милутина (1282—1321), построенная по вертикали, с изображением тела 
Христа (частично закрытого орнаментированным покровом), окруженного серафимами и ше-
стью  ангелами  с  покрытыми  руками.  Сходство  стиля,  орнаментики  и  технических  приемов 
этих двух плащаниц не случайно: женой Милутина с 1299 г. стала дочь Андроника II Симони-
да,  из  мастерской  которой,  очевидно,  и  вышел  памятник,  позднее  оказавшийся  в  монастыре 
Крушедол. 

Византийская плащаница, прежде чем она получила свою классическую иконографиче-

скую схему, прошла на протяжении XIV в. несколько этапов развития, отмеченных стремлени-
ем найти наиболее яркие, выразительные средства. Плащаница из церкви Панагии Панагуды в 
Фессалонике (Византийский музей в Афинах), сильно вытянутая по горизонтали, сочетает изо-
бражение  умершего  Христа,  окруженного  небесными  силами  и  символами  евангелистов,  с 
двумя  композициями  Причащения  апостолов.  Фигуры  плотно  заполняют  пространство.  По-
верхность  сплошь  затянута  золотыми  нитями,  и  лишь  отдельные  участки  вышиты  шелками. 
Еще более усложнена схема плащаницы скопльского архиепископа Иоанна (середина XIV в.) в 
монастыре Хиландар на Афоне. Центральное изображение, включающее также процессию ан-
гелов  с  рипидами,  обрамляют  композиции  Божественной  литургии  и  праздников.  Обширные 
литургические  тексты — старославянские,  хотя  надпись  с  именем  вкладчика — греческая. 
Плащаница второй половины XIV в. Антония Ираклийского в ризнице монастыря Студеница, 
а  также  плащаница  последней  четверти  того  же  столетия  монахинь  Евфимии  и  Евпраксии  в 
монастыре Путна показывают, что в конечном итоге было отдано предпочтение варианту ком-
позиции,  предполагающему  крупную  фигуру  лежащего  Христа,  окруженную  ангелами.  Лон-
донская плащаница, датируемая 1407 г., обнаруживает явный сдвиг в сторону декоративности 

                                                                          

4

 Millet G. Broderies religieuses de style byzantin. Р., 1947; Johnstone P. The Byzantine Tradition in Church 

Embroidery. L., 1967. 

5

  См.:  Троицкий  В.  История  плащаницы.  Сергиев  Посад, 1913; Taft R. F. The Great Entrance. Roma, 

1975. 

и свидетельствует также о том, что ренессансные воздействия не оставили без внимания даже 
столь сакральный предмет, вошедший в литургический обиход поздней Византии. {511} 

Файл byz3_512_1.jpg 

Саккос митрополита Петра. 
1322 г.
 
Москва, Гос. Оружейная палата. 
Атлас. Шитье 

Файл byz3_512_2.jpg 

Саккос митрополита Петра. 
1322 г. Деталь.
 
Москва. Гос. Оружейная палата. 
Атлас. Шитье 

Общее представление о композиционном разнообразии плащаниц византийского круга 

XIV—XV  вв.  останется  неполным  без  упоминания  об  изображениях  Надгробного  плача, 
имеющегося уже в шитье 1395—1396 гг. из монастыря Козиа (Художественный музей в Буха-
ресте) и близкого к иконографическим схемам позднекомниновского периода. В XV—XVI вв. 
тема оплакивания получает разработку в греческих, молдо-валашских и русских плащаницах. 

Синхронная разработка различных схем затрудняет классификацию материала. В то же 

время  она  свидетельствует  о  действенности  творческого  начала.  Эволюция  стиля  золотного 
шитья проявляется в заметном усилении графического элемента, чему способствовал уже сам 
материал, декоративные свойства которого по достоинству были оценены вышивальщицами. 

Интенсивное  проникновение  сюжетного  шитья  в  церковный  обиход  Византии  эпохи 

Палеологов  наглядно  сказалось  в  оформлении  литургического  облачения,  особенно  саккоса, 
право облачения  в который  в XI—XV вв., кроме  константинопольского  патриарха, получили 
также некоторые митрополиты. Ватиканский саккос, известный под названием {512} далмати-
ки Карла Великого, является одним из самых изученных произведений золотного шитья XIV в. 
Поверхность одежды с обеих сторон заполняют плотно вписанные в пространство композиции 
Преображения и Второго пришествия: на плечах и широких коротких рукавах находятся изо-
бражения Причащения апостолов. Извивы стебля, заполняющие подол, своим ритмом напоми-
нают  орнаментику  плащаницы 1407 г.  Характер  шитья  выражен  настолько  определенно,  что 
его датировка концом XIV в. не внушает сомнений. В шитье «Большого» саккоса митрополита 
Фотия,  обычно  датируемого 1414—1417 гг. (Гос.  Оружейная  палата  в  Москве),  нет  крупно-
масштабных изображений: поверхность сплошь покрывают композиции и фигуры, сгруппиро-
ванные вокруг четырех больших равноконечных крестов либо вдоль краев. Обилие золотных 
нитей  и  жемчуга, выделяющего  контуры  фигур и  обрамлений, оставляет  впечатление  неимо-
верной роскоши. На голубом шелковом атласе, едва проглядывающем, вышиты внизу, оттеняя 
фигуры  святых  и  греческие  надписи,  портретные  изображения  византийского  императора  с 
супругой  и  московского  князя  Василия I Дмитриевича (1389—1425) с  Софьей  Витовтовной. 
«Малый» саккос того же митрополита Фотия, относимый к рубежу XIV—XV вв., отличается 
более  четкой  иконографической  схемой  и  большим  изяществом  фигур.  Тонкая  плавная  кон-
турная линия в сочетании с мягкими тонами шелковых прикреп делает изображения легкими, 
почти  невесомыми.  Здесь  вышиты  композиции  христологического  цикла  в  окружении  дина-
мичных фигур пророков и вписанных в арочные обрамления фронтально стоящих святителей, 
а также обращенных к середине апостолов, мучеников и преподобных. Среди святых изобра-
жен и московский митрополит Петр. На «Большом» саккосе, как известно, помещено портрет-
ное изображение самого митрополита Фотия. Все эти саккосы дополняли иные принадлежно-
сти епископского облачения, выполненные в одинаковой с ними манере и с таким же блестя-
щим  мастерством.  Видимо,  в  один  комплект  с  «Большим»  саккосом  входила  епитрахиль  ми-
трополита Фотия, на которой вышиты Деисус и 88 погрудных изображений святых в медальо-
нах, контур которых — наравне с нимбами и контурами фигур деисусной композиции — вы-
делен жемчужной обнизью: на затыли дважды вышита монограмма. 

С рубежа XIII—XIV вв. входит в употребление епигонатий (набедренник или палица) в 

виде  ромба,  украшенного  чаще  всего  изображением  Воскресения  Христова.  Для  украшения 
поручей  в  шитье  византийской  традиции  обычно  избирали  сюжет  Причащения  апостолов. 
Наиболее разнообразны  иконографические схемы  епитрахилей, правда,  их  шитье  в  основном 

относится  уже  к  поствизантийскому  периоду 

6

.  То  же  можно  сказать  и  о  декоре  диаконских 

орарей. 

Весьма  вероятно,  что  с  поздневизантийского  периода  ведет  начало  обычай  украшать 

сюжетным шитьем церковные алтарные завесы (катапетазмы). На самой ранней их них, дати-
рованной 1399 г., в монастыре Хиландар на Афоне изображен Христос Великий Архиерей ме-
жду Василием Великим и Иоанном Златоустом, за которыми стоят ангелы с лабарами в руках. 
В XV—XVI вв. в творчестве сербских и молдо-ва-{513}лашских вышивальщиц искусство вы-
полнения  завес  достигает  высочайшего  уровня.  В  эпоху  Палеологов  получают  распростране-
ние  также  подвесные  пелены  с  сюжетным  шитьем,  привешиваемые  к  иконам  и  большей  ча-
стью  воспроизводящие  изображения  на  них 

7

.  Здесь,  на  широком  материале,  становится  оче-

видным радикальное переосмысление византийских образцов в творчестве славянских выши-
вальщиц. 

Искусство  поздневизантийского  золотного  шитья  почти  неотделимо  от  активного 

творческого процесса, определяющего деятельность южнославянских, древнерусских и молдо-
валашских мастериц. Но и на долю собственно греческого наследия приходится немало изуми-
тельных  памятников.  Сюжетная  вышивка,  стремительно  входившая  в  обиход  византийской 
элиты, быстро завоевывает популярность и становится желанной «живописью шелками и иг-
лой». Изысканный рисунок лучших произведений палеологовского шитья говорит об участии 
в их создании выдающихся художников этой эпохи. Только двух саккосов митрополита Фотия 
достаточно, чтобы уяснить роль знаменщика и существенное различие между высоким качест-
вом и ослепительной роскошью, столь часто сопровождавшей использование искусства в по-
литических целях. Византия в этом деле имела тысячелетний опыт. 

Вместе с тем вышивальщицы неизменно решали свои художественные задачи с учетом 

тематики  композиций  и  назначения  изделий.  Они  совершенствовали  технику,  разнообразили 
технические приемы. Наиболее опытные из мастериц никогда не демонстрировали пестрое со-
четание  швов  и  цвета  прикреп.  Изысканность  и  согласованность  отличают  все  наиболее  со-
вершенные  памятники  шитья.  Орнамент  обычно  играет  второстепенную  роль.  Самостоятель-
ные сложные орнаментальные композиции в византийском шитье XIII—XV вв. явно сущест-
вовали. Но память о них осталась лишь в исторических сценах на стенах церквей и на страни-
цах иллюминованных рукописей. 

В  поздневизантийский  период  были  созданы  и  высокие  образцы  сюжетной  пластики, 

хотя  в  целом,  судя  по  сохранившимся  ее  памятникам,  резьба  по  камню  уже  не  играла  такой 
роли, как в комниновскую эпоху. Одним из ранних палеологовских образцов является скульп-
турное  убранство  интерьера  церкви  Панагии  Паригоритиссы  в  Арте  (Эпир),  возведенной  ок. 
1283—1296  гг.  Его  грубоватая  выразительность  во  многом  обязана  традициям  романики,  ут-
вердившимся в балканском ваянии столетием раньше (Студеница). Иное впечатление произво-
дит мраморная рельефная икона Христа Пантократора из церкви св. Георгия Старого в Несеб-
ре со следами заполнения пастой подножия, со стилистическими признаками, присущими сто-
личным византийским иконам позднего XIII в. Более зрелый этап резьбы по камню представ-
ляет часть декорации церкви константинопольского монастыря Хора (Кахрие Джами), рестав-
рация которой была завершена Феодором Метохитом в 1321 г. 

8

 Однако, как свидетельствуют 

фасады  гробниц  в  пареклисии того же храма, вскоре после {514} этого начинают проявляться 

Файл byz3_515_1.jpg 

Епитрахиль митрополита Фотия. 
XV в.
 
Москва, Гос. Оружейная палата. 
Шелк, шитье, жемчуг 

                                                                          

6

  Василић  А.  Један  прилог  класификацији  в  епитрахиља XIV—XIX в. // Зборник  Народног  музеја. 

Београд, 1967. Кн. 5. 

7

 Frolov А. La «podea», un tissu decoratif de ľéglise byzantine // Byz. 1938. Т. 13. Р. 461—504. Благодаря 

отмеченному  обстоятельству  шитье  пелен  служит  также  материалом  для  реконструкции  несохранив-
шихся образцов византийской живописи. 

8

  Belting  Н. Zur Skulptur aus der Zeit um 1300 in Konstantinopel // Münchener Jahrbuch der bildenden 

Kunst. Fol. 3. 1972. Bd. 23. S. 63—100; Hjort O. The Sculpture of Kariye Gamii // DOP. 1979. Vol, 33. 
Р. 199—290. 

Файл byz3_515_2.jpg 

Малый саккос митрополита Фотия.  
XIV—XV вв.
 
Москва, Гос. Оружейная палата.  
Атлас, шитье 

схематизм  и  графическая  прорисовка  деталей,  приходящие  на  смену  живописному  рельефу. 
Особую группу памятников деревянной скульптуры (барельеф с изображением св. Георгия из 
Кастории, статуя того же святого в Галисте, изваяние св. Климента Охридского, ок. 1300 г.), 

9

 

отмеченную ярко выраженными окцидентальными тенденциями, следует рассматривать в том 
же русле развития палеологовской пластики. Ее локализация весьма существенна для опреде-
ления места изготовления миниатюрных рельефов, выполненных в различном материале. 

Византийские стеатитовые рельефы эпохи Палеологов имеют достаточно общих черт с 

образцами позднекомниновской резьбы 

10

. В то же время прослеживаются изменения в компо-

зиции, пропорциях фигур и свойствах рельефа как произведения пластики. На смену плотной 
компоновке  приходит  иллюзия  свободного  пространства,  фигуры  кажутся  более  стройными 
{515} и не столь скованными в движениях, чему способствует отход от строгой фронтально-
сти. Константинопольские и фессалоникские резчики мастерски используют соотношение вы-
сокого,  объемного  и  низкого,  уплощенного  рельефа,  гладких  округлых  и  покрытых  тонкой 
резьбой  плоскостей, чередование которых подчинено  определенному  ритму.  О происшедших 
изменениях можно судить при сопоставлении стеатита с изображением св. Георгия в Ватопеде 
на Афоне (№ 8) и иконы св. Димитрия Солунского, хранящейся в Париже (№ 127). В париж-
ской иконе налицо те же художественные признаки, которыми отмечено развитие константи-
нопольской  миниатюры  последней  трети XIII в. 

11

  Существенной  особенностью  является 

стремление  передать  ракурс  согнутой  в  локте  руки.  На  иконе  Иоанна  Предтечи  в  Москве 
(№ 174) фигура, выполненная в высоком рельефе (местами переходящем в горельеф), помеще-
на в арочное обрамление. По стилю и манере резьбы этот стеатит сопоставим с иконой св. Ди-
митрия  Солунского,  заключенной  в  серебряную  оправу,  выполненную  ок. 1300 г. (Гос.  Ору-
жейная палата, в Москве), с теми же свойствами рельефа, что и парижский образец (№ 124). В 
эту  же  группу  следует  включить  стеатит  с  изображением  конного  св.  Георгия  во  Флоренции 
(№ 125). Показательно,  что  указанные  изделия  рубежа XIII—XIV вв.  стилистически  схожи  с 
группой мраморных капителей константинопольского происхождения того же времени. 

Эволюция  стиля  художественной  резьбы  по  стеатиту  на  следующем  ее  этапе  может 

быть прослежена при обращении к крупной по размерам (16 см в диаметре) панагии нежного 
зеленоватого тона в монастыре Ксиропотам на Афоне (№ 131). Она сопровождается, в частно-
сти, тенденцией к сложной иконографической схеме. Здесь изображение Богоматери Великой 
Панагии с кадящими ангелами сочетается с символико-литургической композицией с Христом 
Великим Архиереем, дополненной Этимасией с поклоняющимися ангелами и апостолами. Тем 
не менее резьба не производит впечатления измельченности и нарастания схематизма. Мастер 
умел придать монументальные формы крохотным фигуркам, достаточно плотно заполняющим 
пространство. По общему характеру рельефа эта панагия, выполненная, скорее всего, во вто-
рой четверти XIV в., может быть соотнесена со стеатитовыми византийскими иконами с изо-
бражениями двенадцати праздников. Среди них наиболее примечательны иконы в монастыре 
Ватопед (№ 149) и в Кити на Кипре (№ 62). О том, насколько существенно трансформирова-
лась позднее резьба по стеатиту в Византии, говорит выполнение входивших в единую серию 
крохотных образков с праздниками,— один из них находится в Москве (№ 151), четыре — в 

                                                                          

9

 Sotiriou G. А. La sculpture sur bois dans ľart byzantin // Melanges Charles Diehl. Р., 1930. Т. II. Р. 178—

180. 

10

 Kalavrezou-Maxeiner I. Byzantine Icons in Steatite. Wien, 1985. Номера стеатитов указаны по этому 

каталогу. 

 

11

 

Buchthal H., Belting H. Patronage in Thirteenth-Century Constantinople // An Atelier of Late Byzantine 

Book Illumination and Calligraphy. Wash., 1978. 

Болонье 

12

.  В  тот  же  период  получает  широкое  распространение  ремесленная  резьба,  доводя-

щая  формы  до  примитива  и  даже  до  гротеска.  Наряду  со  стеатитом  все  шире  используются 
иные породы камня. Появляются имитации более ранних моделей. 

Со стеатитами в некоторых отношениях сходна византийская глиптика палеологовско-

го  времени,  использующая  для резьбы твердые, иногда {516} полудрагоценные камни. Общи- 

Файл byz3_517.jpg 

Малый саккос митрополита Фотия. Деталь. 
Преображение. XIV—XV вв. 
Москва, Гос. Оружейная палата. 
Атлас, шитье 

ми чертами являются здесь прежде всего иконография и стиль. Благодаря им, а также с учетом 
эпиграфических признаков литургических текстов и сопроводительных надписей, в круг этих в 
общем немногочисленных образцов  входят наряду с камеями две очень  схожие между собой 
гелиотроповые панагии в Равенне и Хиландаре на Афоне. В центре находится поясное изобра-
жение Богоматери Оранты в кольце текста, в обрамлении аркатурного пояса с полуфигурами 
{517} апостолов, обращенных в одном случае к Спасу, а в другом — к Распятию 

13

. Развитая 

палеологовская  иконография  сочетается  здесь  с  художественной  манерой  резьбы,  заставляю-
щей  вспомнить  изделия  рубежа XII—XIII вв.  Вторая  хиландарская  панагия,  из  яшмы,  с  изо-
бражением Богоматери с младенцем (в типе Воплощение) и маленькими полуфигурками четы-
рех архангелов, крестообразно расположенными у самого обрамления, свидетельствует о том, 
что  эволюция  стиля  позднее  более  глубоко  затронула  палеологовскую  глиптику.  Тщательно 
выполненный  рисунок и изысканные  пропорции сочетаются с каллиграфически  сухо  прочер-
ченными складками одежд, структура которых в целом типична для зрелого XIII в. Из немно-
гих  поздневизантийских  камей,  бесспорно  принадлежащих  эпохе  Палеологов,  должны  быть 
отнесены  камея,  хранящаяся  в  Эрмитаже,  с  погрудными  изображениями  апостолов  Петра  и 
Павла,  представленных  в  живых  поворотах,  и  двусторонняя  камея  из  ризницы  Троице-
Сергиевой лавры (Загорский музей). Последняя, выполненная из зеленой яшмы, примечатель-
на  тем,  что  на  ней  сочетаются  строго  фронтальное  изображение  св.  Ипатия  и  полуфигура  в 
трехчетвертном  повороте  пророка  Даниила  с  раскрытым  свитком:  подобный  поворот  функ-
ционально оправдан в резьбе константинопольских капителей, а в данном случае свидетельст-
вует  лишь  о  воздействии  популярных  моделей.  В  этот  период  уже  не  встречаются  примеры 
резьбы по драгоценным камням, заметно снижается профессиональный уровень обработки ма-
териала: искусство византийской глиптики отжило свой век. 

Столь  же  показательной  была  и  судьба  некогда  достигавшей  изумительного  уровня  в 

Византии  резьбы  по  слоновой  кости,  представленной  подлинными  шедеврами  Х—XI  вв.  От 
поздневизантийского  времени  сохранился  заставляющий  вспомнить  об  этом  единственный 
образец — миниатюрная пиксида (ныне в Вашингтоне) с изображениями двух императорских 
семей и выступающих перед ними музыкантов, танцоров и акробата. В зависимости от иден-
тификации  царственных  особ  произведение  датируется  либо 1348—1352 гг. 

14

,  либо 1403—

1404 гг. 

15

, причем в первом случае местом изготовления предполагается столица, а во втором 

—  Фессалоника.  Стиль  исполнения,  ритм  движущихся  фигур  с  многообразием  поворотов  и, 
наконец,  очевидное  сходство  технических  приемов  с  готической  резной  костью  указывают 
скорее на начало XV в. Основным материалом, используемым резчиками обнищавшей Визан-
тийской  империи  в XIV—XV вв.,  становится  обычная  кость,  а  чаще  всего  дерево.  Одним  из 
лучших  примеров  резьбы  по  кости  может  служить  панагия  в  ризнице  монастыря  Дечаны 
(Югославия) 

16

.  Несколько  тяжеловесные  фигуры  говорят  о  том,  что  Палеологовское  возрож-

дение в прикладном искусстве лишь отчасти видоизменило старые модели, архаизмы которых 

                                                                          

12

 Nikolajević I. Relievi di steatite del Museo Civico di Bologna // RSBS. 1982. Т. II. Р. 333—342. 

13

 Успенский Ф. И. Артосная панагия // ИРАИК. 1903. Т. VIII. С. 249—263. Табл. 35; Radojković В. Les 

objets sculptés ďart mineur en Serbie ancienne. Beograd, 1977. Р. 12. Fig. 7. 

14

 Grabar A. Une pyxide en ivoire à Dumbarton Oaks // DOP. 1960. Vol. 14. Р. 121—146. Fig. 1—7. 

15

  Oikonomides N. John VII Palaeologus and the Ivory Pyxis at Dumbarton Oaks // DOP. 1977. Vol. 31. 

P. 329—337. 

16

  Jevrić M. Panagie du tresor du rnonastère de Dečani // Actes du XII

e

 Congrès international ďétudes 

byzantines. Beograd, 1964. Т. III. Р. 151—157. Fig. 1—20. 

 

 

 

 

 

 

 

содержание   ..  40  41  42  43   ..