содержание .. 31 32 33 34 ..

Культура Византии. XIII — первая половина XV в. - часть 33

кам).  Ласкарис  Канан  впервые  в  византийской  географической  литературе  дал  самостоятель-
ное описание морского пути по Балтийскому и Северному морям на основе собственных впе-
чатлений.  Таким  образом,  известия  античных  авторов  о  «Крайней  Фуле»  были  выверены  со-
временными  данными  и  утратили  многовековую  монополию  в  византийской  географии.  Нам
неизвестно, совершил ли Ласкарис Канан путешествие на собственном корабле и со своей ко-
мандой или (что более вероятно), оказавшись в Англии, принял участие в двух плаваниях ме-
стных  моряков.  Но  независимо  от  этого  странствия  Ласкариса  Канана  и  оставленный  им  пе-
рипл должны быть оценены как крупные явления в истории византийского мореплавания.

Особую научную проблему составляет вопрос о происхождении грекоязычных порто-

ланов, относящихся к XVI в. и близких по форме к некоторым византийским периплам. Они
составлены под явным итальянским влиянием, причем в эпоху, когда итальянские и каталон-
ские мореплаватели действительно систематически использовали портоланы. Ввиду этого за-
дача историков состоит в том, чтобы выяснить, следует ли объяснять возникновение греческих
портоланов чистым заимствованием, или их авторы могли опираться и на какую-то собствен-
ную, византийскую традицию.

Историки, придерживающиеся последней точки зрения, чаще всего ссылаются на заме-

чательный памятник византийского мореходного искусства — так называемый «Стадиасм, или
Перипл Великого моря» (GGM. I. Р. 427—514)

. Точно датировать «Стадиасм» не представ-

ляется возможным. Большинство специалистов относят его к ранневизантийскому времени
(GGM. I. Р. CXXVIH)

, некоторые — к VIII—IX вв.

«Стадиасм» — один из наиболее подробных и тщательно подготовлен-{387}ных грече-

ских  периплов.  По  составу  содержащейся  в  нем  информации  он  очень  близок  к  портоланам.
Главное  свойство,  отличающее  «Стадиасм»  от  классического  перипла  и  сближающее  его  с
портоланами,—  приводимая  им  характеристика  основных  мореходных  маршрутов,  начинаю-
щихся из одного порта и рассчитанных не только на каботажное, но и на дальнее морское пла-
вание (например, указана протяженность 25 морских курсов от о-ва Родос, 16 — от о-ва Делос
и т. д.). Второе важное обстоятельство — соответствие принятой автором «Стадиасма» едини-
цы измерения расстояния птолемеевой географической минуте, что также не свойственно пе-
риплам. По содержанию «Стадиасм» напоминает некоторые известные грекоязычные портола-
ны.

Опираясь на «Стадиасм», можно утверждать, что в поздней Византии существовала

собственная географическая традиция, способная стимулировать появление средиземномор-
ских лоций типа портоланов. В пользу этой точки зрения говорят и следующие факты. Как из-

Памятник сохранился в единственной рукописи Χ в., хранящейся ныне в Мадриде и принадлежав-

шей в XV в. греческому гуманисту Константину Ласкарису. «Стадиасм» является подробным периплом
Средиземного и Черного морей. В нем описывается побережье Северной Африки от Александрии до
Геракловых столпов. Затем, вновь начиная от Александрии, автор последовательно характеризует берега
Малой Азии и европейское побережье с Востока на Запад вплоть до Гадеса. Таким образом, исходной
точкой для автора перипла служила Александрия, поэтому иногда считают, что он был ее уроженцем.
Венчают изложение описания береговой линии островов Кипра и Крита. «Стадиасм» дошел до нас со
значительными лакунами, но мы знаем, как он выглядел полностью, ибо во введении автор привел под-
робный план своей работы. Расстояния между отдельными населенными пунктами составитель перипла
выражает в стадиях (отсюда название памятника). А. Норденшельд установил длину используемой им
стадии и показал, что 10 стадий соответствуют 1 минуте, а 600 стадий — 1 градусу (Nordernskiöld А. Е.
Periplus. An Essay on the Early History of Charts and Sailing-Directions. Stockholm, 1897. Р. 14). Кроме рас-
стояний, автор сообщает много необходимых морякам сведений: о наличии в тех или иных местах пор-
тов, пристаней, гаваней и рейдов, о якорных стоянках, скалах, утесах и мелях, глубинах вблизи берега и
характере берегов (пологие или крутые, лесистые или песчаные и т. д.). Указаны источники пресной
воды и приметы, по которым можно их обнаружить, расположение города или гавани относительно на-
правления господствующих ветров. Заключительные описания Кипра и Крита, возможно, не принадле-
жат автору основной части «Стадиасма», а представляют собой отдельные периплы, компилятивно к ней
присоединенные.

Например, к IV—V вв. См.: Nordenskiöld А. Е. Ор. cit. Р. 10. Впрочем, К. Кречмер полагал, что

«Стадиасм» возник, «вероятно, позднее IV—V вв.». См.: K.retschmer К. Die italienischen Portolane des
Mittelalters. Ein Beitrag zur Geschichte der Kartographie und Nautik. В., 1909. S. 159—163.

См.: Чудиновских Э. И. Греческие портуланы как источник по истории торговых путей Централь-

ного и Восточного Средиземноморья XV—XVI вв. // АДСВ. 1965. Т. 3. С. 74.

вестно,  итальянские  и  каталонские  портоланы  снабжались  морскими  картами,  также  имено-
вавшимися  портоланами.  Немецкий  исследователь  Г.  Вагнер  показал,  что  карты-портоланы
построены на использовании не обычной итальянской морской мили (ок. 4850 футов), а более
короткой греческой (ок. 4150 футов). Кроме того, для портоланов характерен ряд неточностей
в ориентации географических объектов, восходящих к «Географии» Птолемея, которая не была
известна в Западной Европе вплоть до XV в. Эти факты позволили Г. Вагнеру заключить, что в
основе  западных  карт-портоланов  лежат  не  сохранившиеся  до  нашего  времени  византийские
образцы

. Изучив западноевропейские портоланы, Р. Тули пришел к выводу, что прототипа-

ми их карт являются карты Марина Тирского, сохраненные с некоторыми изменениями в ви-
зантийских копиях

Вместе с тем несомненно, что в основу дошедших до нашего времени греческих порто-

ланов легли некоторые итальянские портоланы и итальянские же географические сочинения.
Особую роль в качестве источника сведений по кораблевождению в Архипелаге (острова
Эгеиды) играла «Книга островов» («Liber insularum») итальянского географа Кристофоро Бу-
ондельмонти, переведенная на греческий язык в XV в.

Таким образом, тесная взаимосвязь итальянских и позднегреческих портоланов не вы-

зывает сомнений и в их возникновении сыграли роль как западные, так и византийские геогра-
фические традиции. Можно предполагать, что портоланы существовали и в эпоху Византий-
ской империи, хотя их сохранившиеся образцы относятся ко времени не ранее начала XVI в.
Известны восемь греческих портоланов XVI столетия: из них семь оригинальных (хотя и со
следами итальянского влияния), восьмой представляет собой перевод итальянского портолана.

Очень подробный портолан I (по нумерации издателя) описывает Восточное Среди-

земноморье «От Венеции до Карамании» (южный берег Малой Азии) (Delatte. Portul. I. Р. 1—
184). Последовательно характе-{388}ризуются береговая линия, порты, гавани, мореходные
маршруты на пути из Венеции — вдоль Далмации, Албании, Ионических островов, Мореи,
Крита, Кипра и островов Архипелага, Египта, Палестины, Сирии — в Малую Азию. Все рас-
стояния даются в греческих морских милях. В некоторых рукописях к портолану присоединен
перипл, охватывающий побережье Греции, Македонии, Фракии, Мраморного и Черного морей.

Портолан II (Ibid. Р. 185—258) описывает тоже восточную часть Средиземноморья и в

ряде случаев дословно совпадает с первым; иногда, однако, предлагаются другие мореходные
маршруты. Исходным пунктом выступает Венеция, затем описывается побережье Греции,
Мраморного и Черного морей. Охватывающий приблизительно ту же часть побережья Среди-
земноморского бассейна портолан III совершенно независим от двух первых (Ibid. Р. 259—
307). При этом он обнаруживает совпадения с некоторыми фрагментами итальянского порто-
лана Пьетро де Версиса, причем оба они зависят от неизвестного общего источника.

Портолан IV (Ibid. Р. 308—318) дает описание маршрута, по которому мореплаватели

могли  пересечь  Средиземное  море;  портолан V (Ibid. Р. 319—334) характеризует  побережье
Италии  и  зависит  от  соответствующих  итальянских  памятников;  портолан VI (Ibid. Р. 339—
362) содержит описание Мраморного моря; портолан VII (Ibid. Р. 339—362) — характеристику
Африканского побережья от Египта  до Марокко. Наконец, портолан VIII (Ibid.) представляет
собой перевод той части портолана Пьетро ди Версиса, где говорится о побережье Атлантики.
Существование этого греческого перевода можно расценить как косвенное указание на то, что
в  поздневизантийский  период  греческие  мореплаватели — преемники  Ласкариса  Канана —
совершали путешествия за Геракловы столпы.

Грекоязычные портоланы свидетельствуют об усвоении греческими мореплавателями

навигационного искусства латинян. По профессиональным параметрам они не уступают
итальянским. Являясь плодом итало-греческого взаимовлияния, они в то же время вполне ло-
гично венчают византийскую традицию составления лоций и периплов и в этом плане могут
рассматриваться как одно из последних порождений византийской географической мысли

Wagner H. The Origin of the Medieval Italian Nautical Charts // Reports of the Sixth International

Geographica! Congress. L., 1966. Р. 698, 700, 702.

Tooley R. V. Maps and Map-Makers. L.; N. Y.; Toronto; Sydney, 1949. Р. 15.

Luzzati Lagana F. Sur les mers grecques: un voyageur florentin du XV

siècle, Cristoforo Buondelmonti //

Medievales... P. 67—78.

На этом основании их характеристику включает в свой труд Г. Хунгер (Hunger H. Op. cit. Bd. I.

S. 526).

В XIII—XV вв. дальнейшее развитие получает популярный в Византии жанр «итинера-

рий паломника» (проскинитарий). Тогда как от всего предшествующего периода до нас дошло
лишь два собственно византийских паломнических итинерария (Епифания Агиополита и Ио-
анна Фоки), поздневизантийская эпоха оставила в этой области обширное наследие. Первый
сохранившийся итинерарий поздневизантийского паломника — анонимный «Краткий рассказ
о святых местах Иерусалимских и о страстях Господа нашего Иисуса Христа», написанный в
середине XIII в.

В единственной известной рукописи «Краткого рассказа» начало текста ут-

рачено. В своем нынешнем виде описание пути паломника в Иерусалим начинается от Дама-
ска. Бегло описываются путь до Тивериадского озера, гора Фавор, {389} крепость Севак в Са-
марии, а далее довольно подробно — окрестности Иерусалима. Затем автор переходит к рас-
сказу о реликвиях самого Иерусалима — начиная от Гроба Господня и кончая местом, где ма-
терью императора Константина I Еленой был найден крест-распятие. После этого описывается
дорога из Иерусалима на Синай и далее в Египет. Завершается изложение хронологической
таблицей человеческой истории. Памятник весьма отчетливо делится на несколько самостоя-
тельных частей. Его ядро составляет путеводитель по Иерусалиму. До и после него помещен
итинерарий в собственном смысле слова — с указанием маршрута и расстояний в днях пути от
одного места до другого. Когда путь составляет менее одного дня, описание тех или иных дос-
топримечательностей вводится сочетанием «там вблизи». Манера изложения — сухая, деловая,
строгая; автора интересуют только христианские святыни, причем и о них говорится спокойно
и бесстрастно, без какой-либо экзальтации. Хронологический экскурс в конце рассказа никак
не связан с основным текстом и в других памятниках этого жанра не встречается.

Следующий по времени текст в ряду записок византийских паломников относится к

концу XIV в. Его рукопись была обнаружена А. И. Пападопуло-Керамевсом в библиотеке Ие-
русалимской патриархии в 1887—1888 гг. Анонимный, лишенный окончания памятник пред-
ставляет собой подробный путеводитель по Иерусалиму и Палестине. Автор четко определяет
задачу предлагаемого читателю сочинения: «Если вы желаете или, лучше сказать, любите
слышать описание Святого града Иерусалима и всей Палестины и находящихся там Божест-
венных мест поклонения, то послушайте мое описание, ибо я сам видел и очень долго жил в
той стране. Итак, чтобы и вы это увидели — скажу...»

Говоря о достопримечательностях Ие-

русалима,  рассказчик  обильно  цитирует  Библию,  однажды  ссылается  на  Иоанна  Дамаскина.
Разумеется, в центре его внимания — «святые места», но в связи с ними он говорит и о явле-
ниях, имеющих не только сакральное значение. Так, например, он сообщает, представителям
каких христианских толков («ромеям», «латинам», «ивирам», «армянам», «яковитам», «несто-
рианам»)  принадлежат  те  или  иные  христианские  святыни;  приводит  полностью  надпись  на
стене вифлеемского храма, из коей следует, что храм был украшен мозаикой в годы правления
Мануила I Комнина, и т. д. В сохранившейся части памятника, кроме описания самого Иеруса-
лима,  содержатся  рассказ  о  пути  из  Иерусалима  в  Вифлеем  и  отрывок  описания  Вифлеема.
Примерно в это же время, в конце XIV в., протонотарий эфесской митрополии Пердика соста-
вил свой стихотворный путеводитель по Иерусалиму

. Автор, писавший в Константинополе

(где постоянно проживал в конце XIV в. эфесский митрополит), выбрал для рассказа о «Свя-
том Граде» форму экфрасиса. Он говорит об Иерусалиме эмоционально, с пафосом, текст по-
эмы пронизан эффектными метафорами. Часто с го-{390} рестным чувством вспоминает автор

Файл byz3_391.jpg

Руины ипподрома в Константинополе. Ок. 1450 г.

о том, что Палестина находится в руках мусульман: «...храм, обладаемый язычниками, изу-
крашенный великолепными строениями и колоннами, а подле их — мечеть! о горе!»; «гроб во
истину преставившейся Девы Богородицы, обладаемый, как и другие местности, нечестивцами

Краткий рассказ о святых местах Иерусалимских и о страстях Господа нашего Иисуса Христа и о

других Безъимянного, написанный в 1253/4 г. / Изд. А. И. Пападопуло-Керамевса. Пер. Г. С. Дестуниса
// ППС. СПб., 1895. Т. XIV, вып. 1.

Описание святых мест Безъимянного конца XIV века (’Ανωνύμου περιγραφη;` τω;˜ν α;‛γίων τόπων) /

Изд. А. И. Пападопуло-Керамевса. Пер. Г. С. Дестуниса // ППС. СПб., 1890. Т. IX, вып. 2. С. 1.

Описание в стихах иерусалимских господних чудес и достопримечательностей, составленное эфес-

ским протонотарием Пердикою XIV века / Изд. А. И. Пападопуло-Керамевса. Пер. Г. С. Дестуниса //
ППС. СПб., 1890. Т. X, вып. 2. До Пападопуло-Керамевса «Описание...» относили к XIII в.

— о приговор!» И в то же время, несмотря на своеобразную форму и эмоциональную окра-
шенность, экфрасис Пердики — настоящий путеводитель по городу, не уступающий прозаиче-
ским образцам жанра. Описание «святых мест» последовательно, логично, достаточно подроб-
но, не забыта ни одна сколько-нибудь популярная «священная» достопримечательность. Вслед
за рассказом об Иерусалиме говорится о его окрестностях, а затем (как и в охарактеризованном
выше прозаическом итинерарии) о дороге в Вифлеем и самом Вифлееме. Таким образом, Пер-
дике удалось создать произведение, удачно сочетающее высокие художественные и утилитар-
ные качества

От XV в. мы располагаем тремя текстами, содержащими описание «Святой Земли».

Первый — «Рассказ о Иерусалиме и Св. Горе Синае» — был найден в рукописи XV в. в биб-
лиотеке монастыря св. Дионисия на Афоне

. Рассказ этот представляет собой очерк путеше-

ствия  в  Иеру-{391}салим,  совершенного,  вероятно,  жителем  Константинополя  (в  тексте  при-
сутствуют  сравнения  Иерусалима  с  Константинополем,  храма  Воскресения  с  храмом  св.  Со-
фии). Паломник сошел на берег в Яффе и через Рамлу и Лидду пешком прибыл в Иерусалим.
Отсюда, через Вифлеем, он отправился к Иордану. Абзац об Иордане завершает первую часть
памятника, а сразу за ним следует «Рассказ о Египте и Синае».  Как путешественник  попал  в
Египет, не говорится. В Египте паломник поднялся по Нилу до Кария, оттуда вышел на берег
Красного моря, переправился на восточный берег в Раифу и наконец прибыл на Синай. Автор
«Рассказа  об  Иерусалиме  и  Св.  Горе  Синае» — человек  наблюдательный  и  любознательный.
Его интересует многое из того, что обычно не попадает в записки паломников. Так, он отводит
большое место пейзажу, описывает местоположение Иерусалима, отмечает, где и какие выра-
щиваются фрукты, каковы берега у реки Иордан и много ли в нем рыбы и т. д. В Иерусалиме
его внимание привлекают мастерские и крытый рынок, в Египте поражают пирамиды, причем
он  сообщает  две  равноценные  (с  его  точки  зрения)  версии  их  происхождения  (пирамиды —
либо амбары Иосифа, либо гробницы древних царей). Памятник несет на себе печать личных
впечатлений писателя, не зависящего от жанровых литературных стереотипов. Автор писал на
основе собственного опыта и, возможно, не был знаком с другими описаниями «Святой Зем-
ли».  Вследствие  этого  в  «Рассказе»  были  зафиксированы  некоторые  подробности  историче-
ской географии Палестины и Синая, отсутствующие в иных источниках.

К XV в. относится небольшой проскинитарий «Описание мест, вне Крита находящих-

ся»

. Он составлен для пилигримов, отправляющихся с Крита, и содержит описание пути от

Ситии на Крите в Египет, далее от Каира на Синай, оттуда в Иерусалим и в Вифлеем. Синай и
Иерусалим характеризуются автором подробно, все остальное — очень бегло. В целом спо-
койный, насыщенный информацией рассказ местами внезапно прерывается воплями отчаяния
и недоумения (по поводу того, что святыни находятся в руках у неверных) или восклицаниями
восхищения (там, где говорится об убранстве христианских храмов). При их характеристике
итинерарий приобретает черты экфрасиса.

Наконец, третий принадлежащий к XV в. памятник — это «Душеспасительный рассказ

о Святом Гробе»

. Как и большинство прочих, он анонимен и точно не датирован. А. И. Па-

падопуло-Керамевс  считает,  что  этот  рассказ  создан  в  Константинополе  во  второй  половине
XV в. Независимо от того, верна ли данная датировка, памятник заслуживает характеристики
ввиду весьма важного обстоятельства: он как бы концентрирует в себе основные черты других
произведений такого типа. Это законченный, полностью сохранившийся путеводитель по Ие-
русалиму  и  Синаю.  Изложение  материала  ведется  по  определенной  схеме,  в  большей  или
меньшей  степени  характерной  для  большинства  памятников,  о  которых  говорилось  выше.
Здесь,  однако,  она  реализована  целиком  с  весьма  незначительными  добавлениями  и  модуля-
циями.

Схема такова. В начале текста следует обращение к читателю («желающему узнать о

Св. Граде Иерусалиме и Земле Обетованной» — ср. про-{392}заический проскинитарий конца

От XIV столетия сохранилось также описание путешествия в Святую Землю прототавулярия Анд-

рея Ливадина из Трапезунда. О нем и его сочинениях см. гл. «Культура Трапезундской империи».

См.: Восемь греческих описаний святых мест XIV, XV и XVI вв. / Изд. А. И. Пападопуло-

Керамевса. Рус. пер. П. В. Безобразова // ППС. СПб., 1903. Т. XIX, вып. 2. С. 1—16, 141—161.

Там же. С. 17—21, 157—161.

Там же. С. 22—38, 162—178.

XIV  в).  Далее  идет  описание  Иерусалима.  Оно  начинается  с  Храма  Гроба  Господня  (как  и  в
других записках пилигримов, за исключением рукописи из монастыря св. Дионисия). Описы-
вается  главный  храм,  Голгофа,  храм  с  гробницей  Мельхиседека,  столп,  у  которого  бичевали
Христа, место обретения Креста Господня и колокольня. Затем — Святая Святых, дом Иоаки-
ма и Анны, Овчая купель, дом Пилата, дом Кайафы и Преторий. За пределами иерусалимских
стен — крепость, или Домы царя Давида, затем — гора Сионская, колодец Иакова, Силоамская
купель, гроб Иакова и место самоубийства Иуды, Гефсимания  с  храмом  Богородицы, Елеон-
ская гора (место Вознесения Христова) и Кана Галилейская. Далее — Вифания, дорога в Иери-
хон  и  Иордан.  Другая  дорога  из  Иерусалима,  мимо  монастыря  св.  Саввы,  ведет  в  Вифлеем.
Здесь особенно детально рассказывается о главном вифлеемском храме. Следует описание Си-
ная:  монастырь  св.  Екатерины,  церкви,  гора  Законная  с  многочисленными  кафисмами.  Нако-
нец, говорится о г. Раифа с монастырем Предтечи.

Данная схема вырабатывалась на протяжении всего поздневизантийского периода. Бо-

лее жесткая при характеристике Иерусалима и Синая, в иных случаях допускающая варианты,
она, конечно, явилась фактом не только чисто литературной жизни. Очевидно, в эти столетия
сложился достаточно четкий стереотип поведения паломника в Святой Земле и было заранее
известно, что и в каком порядке следует смотреть. Но если говорить о жанре «проскинитари-
ев», то в его рамках к XV в. сформировались два стандартных путеводителя — по Иерусалиму
и по Синаю. Их элементы, повсеместно встречаются в памятниках более ранних, чем «Душе-
спасительный рассказ», и полностью содержатся в самом «Душеспасительном рассказе»; под
их  влиянием  находятся  памятники  более  поздние,  а  таковых  немало  (среди  них — еще  одно
произведение, появившееся в XV в.: «Путешествие по Святым местам Даниила, митрополита
Эфесского»,  не  менее  восьми  анонимных  греческих  описаний  «Святой  Земли»  и  Синая,  соз-
данных в XVI в., ряд описаний XVII в.). Под несомненным византийским воздействием уже в
XIII—XV вв. создаются славянские итинерарий пилигримов, в том числе рассказ о путешест-
виях  св.  Саввы,  архиепископа  сербского  (вторая  четверть XIII в.),  русское  «Хождение  архи-
мандрита  Агрефенья» (70-е  годы XIV в.).  Отмечу,  что  в  «Хождение»  включен  итинерарий
классического типа — перечень населенных пунктов от Москвы до Синая с расстояниями ме-
жду ними. Этот же итинерарий с некоторыми изменениями составляет самостоятельное произ-
ведение, известное как «Сказание Епифания Мниха о пути к Иерусалиму». Оба текста в своей
византийской части основаны на греческих итинерариях паломников

. Дошедшие до нашего

времени болгарские проскинитарии для путешествующих в Палестину — «Слово о местах свя-
тых еже в Ерусалиме», сохранившиеся в Бдинском сборнике 1360 г.

, и «Описание святых

{393} мест в Палестине», приписываемое Константину Костенечскому

,— также опираются

на греческие прототипы (впрочем, до сих пор не обнаруженные)

. Использовал греческие

итинерарии и диакон Арсений Солунский, болгарин по происхождению, описавший в XIV в.
свое паломничество в «Святую Землю»

Итак, итогом развития жанра проскинитариев в XIII—XV вв. стала выработка четкого

стереотипа описания «Святой Земли», зафиксированного в значительной группе памятников и
оказавшего влияние на дальнейшую литературную традицию как в Греции, так и за ее преде-
лами.

В последний период своей эволюции византийская географическая мысль продолжала

двигаться по пути, проложенному в предшествующие эпохи. При этом, как и прежде, перед
византийской географией стояли две главные цели: сохранение античного наследия и удовле-
творение конкретных, практических потребностей общества в достоверной географической
информации. Стремясь к достижению первой цели, византийцы изучали Птолемея и Страбона,

См.: Хождение архимандрита Агрефенья обители Пресвятыя Богородицы / Под ред. арх. Леонида //

ППС. СПб., 1896. Т. XVI, вып. 3. С. 1—2; Сказания Епифания Мниха о пути к Иерусалиму / Под ред.
арх. Леонида // ПСС. СПб., 1887. Т. V, вып. 3. С. 1—6.

Bdinski sbornik. An Old Slavonic Menologium of Women Saints (Gent University Library. Ms. 408 A. D.

1360) / Ed. J. L. Scharpé, F. Vyncke. Intr. E. Voordecker. Bruges, 1973. P. 235—242.

Оно представляет собой одно из приложений к его «Отрывкам по космографии и географии». Со-

хранилось в Ловчанском сборнике XVI в. См.: Ангелов Б. Из старата българска, руска и сръбска литера-
тура. С., 1967. Кн. 2. С. 194—196.

См.: Чолова Цв. Естественнонаучните знания в средневековна България. С., 1988. С. 228—230.

См.: Адрианова В. П. Хождение Арсения Солунского // ИОРЯС. 1919. Т. XVIII, вып. С. 195—224.

составляли  на  основе  их  произведений  хрестоматии  и  схолии,  тиражировали  в  учебно-
дидактических  сочинениях  и  энциклопедических  компендиях  традиционные  сведения  о  гео-
центрической системе мироздания, климатических зонах и часовых поясах. В русле этого на-
правления в поздневизантийскую эпоху оформился жанр метономасий, были составлены хре-
стоматии, парафразы и эпитомы произведений древних авторов. В сфере практической геогра-
фии,  на  пересечении  византийских  и  западноевропейских  культурных  влияний,  появились
портоланы, ставшие в позднее средневековье равно необходимыми как для итальянских, так и
для  греческих  мореплавателей.  Достиг  расцвета  жанр  паломнического  итинерария,  в  рамках
которого составилась четкая схема описания «священных» достопримечательностей Палести-
ны  и  Синая.  В XIII—XV вв.  географический  кругозор  византийцев  расширился  благодаря
включению  в  него  данных  о  Северной  Европе  и  Руси.  Это  были  современные  сведения,  по-
черпнутые у латинян  и  московитов  или  самостоятельно  приобретенные  византийцами  в ходе
путешествий  в  другие  страны  и  заменившие  наконец  в  византийской  книжности  устарелые
описания античных авторов. Уникальным в византийской географической литературе является
отчет об одном из таких путешествий — странствии Ласкариса Канана. В поздневизантийский
период греки обогатили гуманистическую научную мысль античным географическим знанием.
Исключительное значение для европейской картографии имело издание в Италии по переводу
византийской  рукописи  птолемеевского  атласа  мира.  Поздневизантийская  паломническая  ли-
тература  оказала  влияние  на  формирование  соответствующего  жанра  в  славянских  странах  и
на Руси. Наконец, у  себя  на родине византийское географическое наследие было включено  в
культуру греческого народа, которая продолжала развиваться в условиях османского ига, опи-
раясь на традиции прежних эпох. {394}

Школа и образование

в поздней Византии

ультурный расцвет в Византии, получивший название Палеологовского ренессанса,

уходит своими корнями в Никейскую империю. Здесь, за пределами Константинополя, появи-
лось поколение византийских ученых, которому суждено было после реставрации столицы в
1261 г. восстановить ее былую славу одного из крупнейших центров средневековой образо-
ванности.

Палеологовский период богат письменными памятниками, позволяющими раскрыть

многие стороны духовной жизни поздневизантийского общества, однако все эти памятники
крайне скудны свидетельствами, касающимися истории образования. Информация византий-
ских авторов, как правило, фрагментарна, и часто приходится довольствоваться лишь косвен-
ными сведениями.

Начальное обучение — изучение основ грамоты, письма и счета,— не требовавшее от

учителя высокой квалификации, оставалось традиционным, мало меняясь на протяжении сто-
летий. Поэтому в данной главе нас будут интересовать особенности более высокой ступени
образованности, отразившей своеобразие культуры поздневизантийского общества.

Первые шаги в возобновлении высшего образования в столице связаны с именем вели-

кого логофета Георгия Акрополита. Как пишет его ученик, будущий патриарх Григорий Кипр-
ский, Акрополит был тогда более других умудрен в науках и благоразумный император осво-
бодил ученого от государственных забот, повелев помогать желающим в качестве учителя (PG.
Т. 142. Col. 25). Итак, вскоре после отвоевания столицы здесь была восстановлена высшая
школа. Акрополит возглавлял ее около десятка лет, до поездки на Лионский собор в 1274 г.,
где он представлял интересы императора. Острая внутриполитическая борьба по вопросу унии
церквей не оставила в стороне и высшую школу: в декабре 1266 г. Акрополит был обвинен в
наказании сторонников патриарха Арсения, а в начале 1283 г. большинство его сочинений бы-

ло сожжено противниками унии

. Так современные исследователи лишились важной инфор-

мации, которая могла бы пролить свет на организацию первого высшего учебного заведения
Палеологов. Остались не известными ни местоположение этого учреждения, ни имена учите-
лей.

Тем не менее сообщения Григория Кипрского, обучавшегося около семи лет в школе

Акрополита,  позволяют  уточнить  некоторые  детали. {395} Несмотря  на  страстное  желание
учиться, Григорий был принят в школу лишь через несколько лет после ее открытия (примерно
в 1266—1267 гг.). Причиной тому  могли  быть два  обстоятельства — либо  он  не  имел  доста-
точной подготовки, либо только к тому времени приобрел статус мелкого чиновника, необхо-
димый для того, чтобы стать слушателем школы. Иначе говоря, доступ в это высшее учебное
заведение,  находящееся  на  государственном  содержании,  не  был  свободным  и  в  нем  велась
подготовка главным образом высших чиновников.

Курс обучения начинался с основ силлогистики и аналитики, затем следовали занятия

по риторике. Широкое образование Акрополита, одного из учеников Никифора Влеммида, по-
зволило  ему  включить  в  программу  труды  Аристотеля,  Евклида,  Никомаха.  Григорий  Кипр-
ский отмечает, что даже названия предметов, которые преподавал его учитель, были незнако-
мы  современникам.  Акрополит  не  придерживался  традиционной  последовательности,  изучая
основы аристотелевской логики раньше риторики, хотя и ей отводилось важное место в обуче-
нии. Школьные традиции в преподавании риторики мало переменились на протяжении веков.
По-прежнему пользовались  учебниками Афтония и Гермогена, созданными еще в период эл-
линизма, а среди риторических упражнений, как и раньше, центральное место занимали про-
гимнасмы.

Григорий признается, что риторика давалась ему нелегко. Слабая подготовка вызывала

насмешки товарищей, и задетое самолюбие побудило его основательно заняться риторически-
ми упражнениями. С гордостью он сообщает, что в учителя себе он выбрал не тех, кто исказил,
что есть хорошего в риторике, аттического, священного и истинно эллинского,— нет, он вы-
брал себе в учителя знаменитейших из древних риторов (PG. Т. 142. Col. 28). Современники не
раз отмечали изысканный слог патриарха.

Закончив школу Акрополита, Григорий Кипрский сам занялся преподаванием. Видимо,

он отбирал для обучения наиболее способных молодых людей. Например, отказав своему дру-
гу Неокесариту, который рекомендовал ему родственника как многообещающего юношу, Гри-
горий сообщает, что не испытывает угрызений совести, ведь ни познания, ни умственные спо-
собности молодого человека не соответствуют его требованиям

Из переписки Григория с Иоанном Педиасимом, его бывшим товарищем по учебе,

можно судить о предметах, которым обучал Григорий. Педиасим посылает из Охрида в столи-
цу своего ученика Дукопула для завершения образования у Григория Кипрского. Григорий
нашел его хорошо подготовленным в грамматике, поэтике, риторике, силлогистике и геомет-
рии и заключил, что ничему больше обучить его не может.

Особое значение имели занятия Григория Кипрского риторикой, составлявшей во все

времена основу византийского образования. В правление Михаила VIII ее значение особенно
возросло.  Борьба  вокруг унии,  находившаяся  в  центре  политики,  помимо  знания  богословия,
требовала  хорошего  слога  и  убедительного  пера.  Красноречие  облегчало  карьеру,  приносило
уважение и славу. Понятно, почему этому искусству уделялось так много внимания. Хотя тра-
диции в обучении риторике были сильны, Григорий выходил за рамки принятых стандартов.
Далеко не полный {396} перечень его сочинений (басни, рассказы, энкомии, написанные для
учебных целей по модели прогимнасм Афтония) сохранился до нашего времени. Труды Григо-
рия дают представление  о методах его работы, систематичности занятий, интересе к языку и
древним текстам. Помимо учебников Афтония и Гермогена, он использовал речи Демосфена,
Ливания, труды Платона, Элия Аристида и даже собранную им коллекцию пословиц. Изучение
риторики не только по схолиастам, но и по оригинальным текстам, подбор которых также вы-
ходил за рамки принятой традиции, было новшеством в византийской школе.

Constantinides С. N. Higher Education in Byzantium in the Thirteenth and Early Fourteenth Centuries

(1204—ca. 1310). Nicosia, 1982. Р. 34.

Ibid. P. 38.

Сочинения Григория были хорошо известны и следующим поколениям византийских

интеллектуалов. В XIV в. их использовал Георгий Лакапин, Андрей Лопадиот включил письма
Григория Кипрского в свою компиляцию, часть писем вошла в антологию текстов из классиче-
ской греческой и византийской литературы, подготовленную Макарием Хрисокефалом

. Ни-

кифор  Григора,  Никифор  Хумн,  Геннадий  Схоларий  выделяли  Григория  как  замечательного
знатока  аттического  стиля,  пришедшего  ранее  в  упадок.  Разработанная  им  техника  критики
текста получила дальнейшее развитие в трудах Максима Плануда, Мануила Мосхопула, Фомы
Магистра,  Димитрия  Триклиния.  Продолжая  традиции  Акрополита,  Григорий  Кипрский  вос-
питал целое поколение византийских интеллектуалов, привив им любовь к знанию и учености
в истинном смысле этого слова. Многие из них заняли высокие посты в государстве и церкви:
великий  логофет Феодор  Музалон, патриарх Иоанн  Глика,  Никифор Хумн, Мануил Неокеса-
рит, Калоида — лишь немногие известные нам имена.

В правление Андроника II (1282—1328) Константинополь вновь становится крупней-

шим византийским культурным центром. Феодор Иртакин писал в 1320 г. своему другу Луки-
ту: «Я славлю богатейший науками и золотом город императора Константина, счастливейший
из городов всей земли, царицу и мать городов, породившую и вскормившую риторов, филосо-
фов, особенно же — превосходных астрономов»

. Прибывший в столицу из Фессалоники из-

вестный ритор Фома Магистр посетил уроки своего друга Иосифа Ракендита, а среди досто-
примечательностей города особенно выделил школы (γυμνάσια και;` μουσεΐα)

Важное место в поздневизантийской системе образования принадлежало обществен-

ным и частным школам. Они открывались не только в Константинополе, но и в других круп-
ных городах империи. В Фессалонике, к примеру, такие школы могли открывать и греки, и
иностранцы

. Среди столичных учреждений славилась школа Максима Плануда. Плануд на-

чал свою карьеру на поприще гражданской службы. После 1283 г. он принял постриг, отстра-
нился от мирских дел и полностью посвятил себя преподаванию и наукам. Со временем он
стал эрудированным ученым, новатором во многих отраслях знаний. Его школа в конце XIII в.
приобрела репутацию лучшей в столице. {397}

Многие исследователи полагают, что школа Плануда располагалась в монастыре Хоры.

В работе Константинидиса это предположение подвергнуто убедительной критике

. Деятель-

ность Плануда была связана не только с Хорой, но и с рядом других монастырей, и прежде
всего с монастырем Акаталипта. Плануд жил и преподавал здесь по меньшей мере с сентября
1299 г. (об этом свидетельствует его помета в cod. Marc. gr. 481, f. 122v). Существование выс-
шей школы в монастыре Акаталипта засвидетельствовано уже в 1270 г. Здесь преподавал Гри-
горий Кипрский, одним из учителей риторики около 1280 г. здесь стал, видимо, и Плануд. Не-
смотря на то что сам он, как и многие из учителей, принадлежал к монашеской братии, школа
была общественной. Монастырь располагал богатой, хотя и запущенной библиотекой, которая
была собственностью императорской фамилии и использовалась для нужд школы

. Популяр-

ность школы была так велика, что вскоре она оказалась не в состоянии принять всех желаю-
щих. Вероятно, Плануд производил отбор кандидатов и принимал лишь хорошо подготовлен-
ных из них. Так, он вынужден был отказать даже ученику, направленному к нему патриархом
Иоанном Гликой, надеясь принять его в ближайшем будущем, когда юноша закончит предва-
рительный курс у другого учителя (Planud. Ep. Р. 40).

Педагогическую деятельность Максима Плануда иллюстрируют его сочинения — мно-

гие из них написаны специально для использования в школе. Они позволяют представить себе
огромную  работу,  проделанную  Планудом  для  усовершенствования  обучения.  Пересмотру
подверглись  практически  все  школьные  дисциплины  и  учебники,  которыми  пользовалось  в
школе не одно поколение учителей. Плануд создал новый учебник по грамматике, сочинение о
синтаксисе  греческого языка. Основательную  редакцию претерпел и Corpus rhetoricum, пред-

Ibid. Р. 47—48.

Théodôre ľHyrtacènien. Opuscules et les lettres anecdotes / Ed. F. J. la Porte du Theil // Notices et extraits

des manuscrits de la Bibliothèque Nationale, et autres bibliothèques. P., 1800. Т. VI. Р. 34.

Treu M. Die Gesandschaftsreise des Rhetors Theodulos Magistros // Jahrbücher f. klass. Philologie, 1902.

Bd. 28. S. 10.

Tafrali O. Thessalonique au XIV

siècle. P., 1913. Ρ. 163.

Constantinides С. N. Ор. cit. Р. 68—70.

Wendel С. Maximos Planudes // RE. 1950. Bd. XX. Col. 2207.

содержание .. 31 32 33 34 ..