содержание .. 27 28 29 30 ..

Культура Византии. XIII — первая половина XV в. - часть 29

ранее, определяли жизнь любого государства в его связях с окружающим миром. Чем больше
слабела империя, тем быстрее возрастала роль дипломатии сравнительно с военными метода-
ми внешней политики.

В соответствии с упомянутыми факторами особенности дипломатического искусства

поздней Византии целесообразно было бы рассмотреть поочередно, в рамках трех различных
исторических периодов: от начала «изгнания» в 1204 г. до отвоевания Константинополя в
1261 г., в ходе девяти десятилетий от этой даты до середины XIV в. и, наконец, в течение по-
следнего столетия существования империи.

Дата 1261 г. как рубеж между первым и вторым периодами представляется естествен-

ной. Однако до отвоевания у латинян Константинополя невозможно говорить о византийской
дипломатии как средстве политики единого государства, ибо до 1261 г. такого государства не
существовало.  Следовательно,  необходимо  было  бы  рассказывать  о  дипломатии  трех  особых
государств:  Никейской  и  Трапезундской  империй  и  Эпирского  царства,  как  в  первой  части
данного  тома  рассказано  отдельно  об  иных  отраслях  культуры  каждого  из  названных  госу-
дарств.

Конечно, сама по себе дата 1261 г. в известной мере условна. Во-первых, отвоевание

Константинополя не означало в полной мере восстановления империи. Борьба за воссоедине-
ние бывших византийских земель под единой властью не прекратилась. Трапезундская импе-
рия пережила Византийскую и вплоть до падения Константинополя в 1453 г. сохраняла от него
полную независимость. К тому же Трапезунд с 1214 г. вообще не принимал участия в борьбе за
византийское наследство

. Эпирское царство, оказавшееся в 20-х годах XIII в. опасным сопер-

ником Никеи, продолжало свое существование и после 1261 г., оно было окончательно ликви-
дировано («воссоединено»  под  властью  Константинополя)  только  в 1337 г.  Что  же  касается
владений  империи  на  Пелопоннесе,  то  как  при  Михаиле VIII Палеологе,  когда  права  на  эти
владения — еще до 1261 г. — были приобретены, так и после, вплоть до падения Константи-
нополя,  они  находились  фактически  на  положении  полуавтономных  или  даже  автономных
княжеств, отнюдь не полностью подвластных столице империи. {341}

Во-вторых, все эти государства — осколки бывшей Византийской империи — остава-

лись,  хотя  и  в  разной  степени  и  каждое  по-своему,  наследниками  и  хранителями  общих  для
них  имперских  традиций,  в  том  числе  в  области  дипломатического  искусства.  Иначе  говоря,
«византийской»  до  известной  степени  правомерно  называть  дипломатию  всех  упомянутых
греческих государств.

Решающую роль, однако, играет, на наш взгляд, то обстоятельство, что имевшая общие

генетические корни дипломатия служила одним из средств внешней политики разных и враж-
дующих друг с другом государств. Чтобы обрести дополнительный шанс на успех, их дипло-
матия должна была быстро и активно обогащаться за счет местных общественно-политических
традиций и опыта соседей. В сфере дипломатии процесс обогащения (из-за сугубо практиче-
ского назначения этого искусства) должен был совершаться даже более интенсивно, чем в
иных отраслях культуры.

Иными словами, методологически более правомерным был бы принцип рассмотрения

дипломатии государств — наследников Византии отдельно для каждого из них — с начала и
до  конца  их политической истории, т. е. с 1204 г. до  завоевания  османами. Однако  в  данной
главе  не  ставится  задача  систематического  обозрения  истории  византийской  дипломатии  в
XIII—XV  вв.  Цель  главы  иная,  а  именно  раскрытие  наиболее  характерных  особенностей  ди-
пломатии  в  поздневизантийский  период  сравнительно  с  предшествующей  эпохой.  Поэтому
представляется возможным не останавливаться специально и порознь на дипломатическом ис-
кусстве Никеи (до 1261 г.), Эпира (до 1337 г.) и Трапезунда (до 1461 г.), а ограничиться сум-
марной характеристикой, сосредоточив главное внимание на дипломатии константинопольско-
го правительства в 1261—1453 гг.

Общим направлением политики всех упомянутых государств в начальный период по-

сле 1204 г. было утверждение своей власти на возможно более обширной территории в преде-
лах бывших имперских земель и организация вооруженной борьбы как с латинянами (в целях
их изгнания), так и с бывшими соотечественниками (в целях ликвидации их политической не-
зависимости). Идее возрождения империи были подчинены тогда и политика, и дипломатия

Карпов С. П. Трапезундская империя и западноевропейские государства в XII—XV вв. М., 1981.

всех  трех  «греческих»  государств.  Одной  из  важнейших  задач  дипломатических  служб  в  это
время в общении с иноземцами стало обоснование юридических прав своей династии на под-
чинение ее власти всех бывших земель рухнувшей империи. Родственным связям придавалось
при  этом  особое  значение:  основатель  Эпирского  царства  состоял  в  родстве  с  Исааком II и
Алексеем III Ангелами, основатели Трапезундской империи — с Комнинами. Утвердившийся
в  Никее  Феодор I Ласкарис  основывал  свои  права  на  том  факте,  что  был  женат  (еще  до
1261 г.*)  на  дочери  Алексея III Ангела.  Именно  дипломатии  Феодора  удалось  возвысить  ни-
кейскую церковь в ранг патриархии как непосредственной и законной преемницы константи-
нопольской церкви, а вместе с тем поднять престиж своей державы. Дипломаты же Трапезунд-
ской империи после 1214 г., а Эпирского царства после 1230 г. уже не ставили перед собой це-
ли  восстановления  Византии — все  их  усилия  были  направлены  в  основном  на  сохранение
своих  владений  и  государственной  независимости.  Носителем  имперской  идеи  и  последова-
тельным борцом за {342} проведение ее в жизнь была лишь Никейская империя, и ее диплома-
тия  отнюдь  не случайно  обнаруживает наиболее  отчетливые  черты преемственности  со  «ста-
рой»,  византийской.  Впрочем,  при  утверждении  этой  идеи  никейские  политики  и  дипломаты
должны были преодолевать сопротивление не столько трапезундцев и эпирцев, сколько лати-
нян и болгар.

Теоретические основы дипломатии Никейской империи можно, таким образом, опре-

делить в качестве собственно византийских как до, так и после 1261 г. До 40-х годов XIV сто-
летия дипломатия восстановленной Византийской империи еще упорно действовала в русле
политики, направленной на возвращение (по крайней мере на Балканах) принадлежавших не-
когда империи земель и на восстановление ее былого могущества. С начала гражданских войн
1341—1347 гг. и в особенности с середины 50-х годов этого столетия, когда османские полчи-
ща начали обосновываться на Балканах, в целях византийской дипломатии произошли сущест-
венные перемены. На первый план в качестве оптимальной выступила задача сохранения ста-
тус-кво, а в качестве минимальной — обеспечение, хотя бы ценой материальных потерь и пре-
стижных утрат, самого существования государства

Гораздо более подвижной и изменчивой, чем теория, была дипломатическая практика,

становившаяся от периода к периоду все более напряженной и разнообразной. При этом в ме-
тодах  и  принципах  дипломатии  и  греческих  и  негреческих  государств  на  Балканах  после
1204 г.  обнаруживались  значительные  черты  сходства,  ранее  нетипичные  для  них.  Непроч-
ность положения рождавшихся на обломках Византии государств, трудности утверждения их
независимости,  честолюбивые  планы  их  правителей,  прямое  вмешательство  в  дела  Балкан  и
Никеи папства и западноевропейских держав, внутридинастическая борьба в каждой из сопер-
ничавших  стран — все  это  обусловило  длившуюся  десятилетиями  напряженность,  часто  ме-
нявшуюся  обстановку,  атмосферу  неуверенности,  вспышки  неоправданных  надежд,  склон-
ность  правителей  к  опрометчивым  акциям.  Попеременно  возвышались  в 20-х  годах XIII в.
Эпирское царство, в 30-х — Болгария, в 40-х — Никейская империя. Политически и диплома-
тически каждая из этих враждовавших стран немедленно примирялась и вступала в союз про-
тив той державы, которая становилась, добившись явных успехов, опасной для других

. Бол-

гария  и  Никея  договорились  об  общих  действиях  против  Эпира,  владения  которого  стреми-
тельно  расширялись  в  направлении  к  Константинополю;  Латинская  империя  и  Болгария  за-
ключили союз против Никеи, когда Иоанн III Ватац упрочил свою власть во Фракии и овладел
Фессалоникой. Клятвы, договоры, династические связи не стоили в этой обстановке ничего —
достижение  успеха  любой  ценой  было  тем  главным  принципом,  которым  руководствовалась
дипломатия всех стран-соперниц.

В связи с этим следует сказать, что сходство методов дипломатии греческих государств

до середины XIV в. проявилось, так сказать, и в общности отхода дипломатов всех этих стран
от прежних, традиционных принципов дипломатического искусства. Вероломное нарушение
догово-{343}ров, откровенный обман, хитрость и неискренность в ходе дипломатических пе-

* Так напечатано. Правильно было бы «...до 1204 г.». Феодор I Ласкарис был женат на дочери импе-

ратора еще до завоевания Константинополя крестоносцами.— Ю. Ш.

Obolensky D. The Principles and Methods of Byzantine Diplomacy // Actes du XII

Congrès international

ďétudes byzantines. Beograd, 1963. Т. 1. Р. 45—61.

История Византии. М., 1967. Т. 3. С. 59.

реговоров обрели права гражданства в арсенале средств всех дипломатических служб. Круп-
нейший византийский писатель, историк и политический деятель конца XII — начала XIII в.
Никита Хониат писал как о новом, удручающем и опасном явлении о нарушении высшей вла-
стью и народом империи нравственных принципов. По мнению писателя, недостойное истин-
ного христианина вероломство стало причиной того, что «ромеи ненавидимы всеми народами»
(Nic. Chon. Hist. Р. 642.84—85). Но прошло всего 10—15 лет, и со страниц трудов младших со-
временников Никиты Хониата исчезают моральные оценки политических акций и своих, и чу-
жих правителей. Все средства оказывались хороши для достижения цели. Георгий Акрополит
(1217—1282), продолжатель «Истории» Никиты Хониата, уже превозносил Иоанна III Ватаца
за то, что он где силой, где через договоры и брачные связи, а где с помощью обмана и подку-
па сумел овладеть обширными территориями (Acrop. I. Р. 103 sq).

Столь резкие перемены в приемах дипломатии отнюдь не означали, что политические

(в том числе дипломатические) традиции времен Македонской и Комниновской династий ут-
ратили всякую ценность. Дипломаты Никейской империи были убеждены, что при дворе Фео-
дора II Ласкариса строжайше соблюдались традиционный имперский порядок и дипломатиче-
ский этикет. Георгий Акрополит, великий логофет, дипломат, историк, противопоставлял эти
порядки  как  идеальные  порядкам  при  дворе  эпирского  деспота,  лишенным  гармонии,  прони-
занным произволом, скорее варварским («болгарским»), чем ромейским (Ibid. I. Р. 37). (Схва-
ченный по приказу эпирского правителя Георгий несколько месяцев томился в тюрьме.) Акро-
полит  приходит,  однако,  в  противоречие  с  собой,  оценивая  политику  и  дипломатию  Ивана
Асеня II, царя  Второго  Болгарского  царства.  Византийский  дипломат  сообщает,  что  именно
этот  болгарский  правитель  не  считал  возможным  дальше  полагаться  на  клятвы  и  договоры,
заключенные  с  византийцами — с  императором  Фессалоники  Феодором  Ангелом;  он  шел  в
битву  с  ним,  прикрепив  к  знамени  письменную  клятву  Феодора,  им  нарушенную.  Пленных
простых византийских воинов он отпустил, к греческому населению проявлял человеколюбие,
и «все ему подчинялись, оказываясь в его власти... а поэтому его любили не только ромеи, но и
другие иноплеменники». Более того, когда Иван Асень II неожиданно для Иоанна III Ватаца,
императора Никеи, разорвал союз с ним и, попросив у Ватаца свидания с дочерью, обрученной
с наследником Никейского престола, насильно увез ее в Тырнов, надеясь усилить свои пози-
ции в борьбе за Константинополь через союз с латинянами, он горько раскаивался за свое ве-
роломство:  болгарский  царь  искренне  верил,  что  поразившая  Болгарию  чума  (от  нее  умерли
также  его  жена,  сын  и  патриарх  Тырнова)  была  «карой  господней»  за  клятвопреступление.
Иван Асень II возобновил договор с Ватацем (Ibid. I. Р. 42—43, 52—53, 57, 64). Сравнив отзы-
вы  Акрополита  о  политике  и  дипломатии  Иоанна  Ватаца  и  Ивана  Асеня,  следует,  вероятно,
признать, что этот видный византийский дипломат не против соблюдения моральных норм в
отношениях с иноземцами, но и он сторонник принципа «цель оправдывает средства» («побе-
дителя не судят»).

Следует все-таки заметить, что византийские дипломаты и политики Никеи и Эпира

старались в целом избегать при дипломатических манев-{344}рах, сколь бы острой ни была
обстановка, вступать в военные союзы с императорами Латинской империи и с правителями ее
вассальных латинских княжеств: приходилось учитывать позицию своих подданных, настро-
енных непримиримо «антипапистски»,— такие союзы дискредитировали бы идею отвоевания
Константинополя и могли быть восприняты как отступничество от ортодоксии

. Михаил VIII

Палеолог, восстановитель империи, отвоевавший древнюю столицу, вернувший под свой ски-
петр значительные территории в Эпире и Македонии, в Греции и на Пелопоннесе, потерял вся-
кое  доверие  и  популярность  среди  подданных,  заключив  Лионскую  унию (1274 г.).  Самое
большее, на что шли греческие правители в отношениях с обосновавшимися на византийской
земле латинянами,— это перемирие, прекращение — по взаимному согласию — военных дей-
ствий  и  определение  временных  границ  между  владениями  обеих  стран  (Нимфейский  мир
1214 г.,  договор 1225 г.,  соглашение  Михаила II Эпирского  с  князем  Ахайи  в 1258 г.  и  др.).
Сыгравшие  в целом положительную роль в  упрочении  Никейской  империи  дипломатические
маневры Феодора I Ласкариса (его женитьба на дочери Иоланты, жены законного, но погибше-
го на пути к трону наследника константинопольского престола, и его временное соглашение с

Ducellier A. Byzance et le monde orthodoxe. P., 1986. P. 223—295.

латинянами) вызвали ропот среди подданных государя и падение его популярности в других
греческих землях.

Традиционными были, однако, политические соглашения с венецианцами и генуэзца-

ми, так как они не отягчались какими-либо уступками в вопросах веры и так как итальянское
купечество было заинтересовано в договорах с византийцами: за минимальную военную по-
мощь своим флотом оно получило чрезвычайные торговые привилегии

. Почти два столетия,

истекшие со времени первого такого договора Алексея I Комнина с венецианцами (1082 г.),
ясно показали, какие тяжкие последствия влекли такого рода соглашения и для экономики им-
перии, и для политической обстановки в столице империи. И тем не менее византийские импе-
раторы прибегали к договорам с итальянскими торговыми республиками снова и снова. Миха-
ил VIII заключил в 1261 г. Нимфейский договор с генуэзцами, предоставив им огромные при-
вилегии в надежде на их помощь в отвоевании Константинополя

. Помощь генуэзцев не пона-

добилась (Константинополь был захвачен без их участия), но договор сохранил силу: он оли-
цетворял собой крупнейший промах дипломатии Византии, отрицательно сказавшийся на всей
ее последующей истории. Договор положил начало генуэзскому господству не только в Чер-
ном море, но и на рынке самого Константинополя.

В XIII—XV вв. в большей мере, чем когда-либо ранее в дипломатической и политиче-

ской борьбе на Балканах, стал приниматься во внимание этнический фактор. Складывались
средневековые народности, оформлялось этническое самосознание болгар, сербов, самих гре-
ков. И в большинстве случаев, когда перевес в борьбе оставался проблематичным, а военные
действия в регионе неизбежными, местное население переходило добровольно, как правило, на
сторону власти, представлявшей соплемен-{345}ников: греки принимали византийских упра-
вителей, болгары — болгарских

. «Жители, которые были болгарами,— писал Георгий Акро-

полит о положении в долине Марицы,— переходили на сторону своих соплеменников и избав-
лялись от ига иноязычников» (Acrop. I. Р. 107). Еще более определенно выразился Георгий Па-
химер: «Было бы неразумно, если бы ромеи были подданными болгарина» (Pachym. Hist. I.
Р. 119).

Одним из ярких примеров использования дипломатами соперничающих государств эт-

нополитического  фактора  как  средства  привлечения  на  свою  сторону  симпатий  страдающего
от  бесконечных  войн  населения  Балканского  полуострова  является  история  подчинения  юж-
номакедонского  города  Мелника  никейскому  императору  в 1246 г.  Никейские  эмиссары  ис-
пользовали  здесь  не  только  этнический  фактор,  но  и  имперскую  идею  легитимности  власти
ромейских василевсов на Балканах. В городе со смешанным славяно-греческим (или славяно-
болгарским) населением решался вопрос, остаться ли под властью болгарского царя Калимана
I или подчиниться никейскому императору Иоанну III Ватацу. Наместник Калимана в Мелнике
Драгота, «как болгарин, хранил ненависть к ромеям», но из-за посулов императора готов был
сдать город. В том же духе действовал во главе с видными жителями-греками некий Николай
Манглавит  (конечно,  грек).  Василевс,  говорил  он  перед  горожанами, «издавна  имеет  на  нас
право: ведь наша область принадлежит к державе ромеев. Болгары же бессовестно воспользо-
вались обстоятельствами, оказались господами Мелника. Мы же все, происходя из Филиппо-
поля, родом чистые ромеи. Но, впрочем, император [Иоанн III Ватац]  воистину имеет на нас
право, даже если бы мы принадлежали к болгарам, ибо его сын и василевс Феодор [II Ласка-
рис] — родственник  василевсу  болгар  Асеню;  ныне  дочь  василевса  [Асеня]  и  называется,  и
подлинно является императрицей ромеев». Город перешел на сторону никейского императора,
хотя Драгота, недовольный размерами награды за предательство, собрал болгар из Мелника и
окрестностей и пытался захватить его снова. Видные же горожане, вероятно, были удовлетво-
рены теми льготами, которые им пожаловал император за подчинение его власти

Приведенные выше доводы Николая Манглавита представляют собой попытку прими-

рить два разных принципа: этнический (ромеи должны подчиняться императору ромеев) и им-

Richard J. Orient et Occident au Moyen Age: contacts et relations (XII

—XV

s.). L., 1976.

Balard M. La Romanie génoise (XII

—début du XIV

siècle). Rome; Genova, 1978. Т. I—II.

Литаврин Г. Г. Этническое самосознание населения пограничной зоны между Византией и Болга-

рией в X—XIV вв. // Этнические процессы в Центральной и Юго-Восточной Европе. М., 1988. С. 76.

Acrop. I. Р. 74—77; Литаврин Г. Г. Указ. соч. С. 77. Ср.: Asdracha С. La région des Rhodopes aux XIII

et XIV

siècles: Etude de géographie historique. Athènes, 1976. Р. 54—55. Ann. 7.

перский (даже если жители Мелника и болгары, все равно император имеет на них право).
Манглавит апеллирует к родственным связям между династиями двух стран как юридическому
обоснованию претензий на территорию государя-родственника. Как известно, и сам Иван
Асень II, предполагая, что ему в 1237 г. удастся выдать дочь Анну за малолетнего императора
Константинополя, рассчитывал через этот брак утвердить свою власть в древней византийской
столице. Таков же в принципе ход мысли и Николая Манглавита. Акрополит забывает, однако,
что и сторонники царя болгар могли привести тот же довод, претендуя на подвластные никей-
скому императору города.

Подготовка юридических оснований для последующей экспансии с по-{346}мощью

Файл byz3_347.jpg

Император Иоанн XVIII Палеолог

династических браков, как и юридическое оправдание агрессии задним числом, ссылками на
родственные связи и сопряженные с ними права,— общая для Европы практика в средневеко-
вых международных отношениях. Испытана она была византийской дипломатией уже в XI—
XII вв. (еще Василий II Болгаробойца, выдав за дожа Венеции сестру эпарха, полагал, что под-
чинил венецианцев) (Scyl. Р. 343.76—79). Но в XIII—XIV вв. к этому средству дипломатии и
внешней политики стали прибегать особенно часто. Практически все правящие династии на
Балканах в XIII—XIV вв. оказались связанными узами родства, и эти узы служили не столько
целям примирения или упрочения союзных отношений, сколько юридическому оправданию —
при благоприятных обстоятельствах — территориальных и иных политических претензий. Все
зависело от реального соотношения сил.

В науке давно признано, что византийская дипломатия, в особенности после отвоева-

ния Константинополя в 1261 г., перенеся центр тяжести своей деятельности на Балканы, осла-
била — и ослабила неоправданно — внимание к восточным соседям (начало этой политике
положил Михаил VIII Палеолог)

. Нельзя, однако, сказать, что никейские, а затем константи-

нопольские правители совсем не учитывали грозящей с Востока опасности. Она действительно
до 60-х годов XIII в. не была первостепенной. Это хорошо понимали и в Никее, и в Иконии.
Турки-сельджуки были даже заинтересованы в прочности барьера (Никейской империи), отде-
ляющего их от латинян, в которых они со времен первых трех крестовых походов усматривали
главного врага

Уже Феодор I Ласкарис стремился к миру с Иконием в ходе борьбы с латинянами. И

этот мир султанат Никее охотно предоставлял, тем более что латинянам помогало ненавистное
мусульманам папство, объявившее никейского императора «врагом Бога и церкви»

. Эта тра-

диция  сохране-{347}ния мира на восточной границе соблюдалась и при  Иоанне III Ватаце, и
при Феодоре II Ласкарисе. Положение изменилось тогда, когда Михаил VIII ослабил восточ-
ную границу, лишив пограничные войска на Востоке (воинов-акритов) их традиционных при-
вилегий. Оказалось, что сельджуки, а  затем  османы  уважали  рубежи  империи  постольку, по-
скольку они хорошо охранялись. Этому (общему для нравов той эпохи) принципу следовал и
сам Михаил VIII: он без промедления спешил воспользоваться бедствиями и ослаблением сил
восточных  соседей,  несмотря  на  мирные  соглашения  с  ними

. Император заверил султана

Икония, что в случае серьезной опасности для того от монголов он предоставит ему и его се-
мье убежище в Никее, а затем даст возможность беспрепятственно вернуться домой. Такая не-
обходимость возникла, но Михаил VIII долго держал султана в Никее на положении пленника,
принуждая к политическим уступкам (Pachym. Hist. I. Р. 131—132).

Традиционными, восходящими к предшествующим столетиям были и такие средства

дипломатии XIII—XIV вв., как нарочитая торжественность и пышность приемов, сознатель-

История Византии. Т. 3. С. 76.

Vryonis Sp. Jr. The Decline of Medieval Hellenism in Asia Minor and the Process of Islamisation from

the XIth through the XV Century. Berkeley; LosAngeles, 1971; Savvidis A. G. C. Byzantium in the Near East;
its Relations with Seljuk Sultanate of Rum in Asia Minor, the Armenians of Cilicia and the Mongols.
Thessaloniki, 1981.

История Византии. Т. 3. С. 60.

Nicol D. M. The Last Centures of Byzantium 1261—1453. L., 1972; Geanakoplos D. J. Roman East and

Latin West. L., 1976; Laiou A. Constantinople and the Latins. The Foreign Policy of Andronicus II. 1282—
1328. Cambridge (Mass.), 1972.

ный выбор для следования послов через страну кружного труднопроходимого пути (так везли,
например, татарских послов в Никею при Феодоре II Ласкарисе

), засылка шпионов во враж-

дебную страну, тайные посольства и секретные договоры. Тайная дипломатия расцвела осо-
бенно в XIV в.

С середины XIV в. цели дипломатии империи, как упоминалось, стали вновь сугубо

оборонительными. История империи вступила в свою заключительную фазу. Отныне началась
отчаянная борьба за выживание империи. Со второй половины 50-х годов ни у одного полити-
ка в самой империи и при дворах европейских стран не оставалось сомнений в том, что глав-
ную и смертельную опасность для Византии представляют османы

Стремительный территориальный рост молодого сильного и хищного турецкого госу-

дарства, которому история предначертала роль могильщика старой империи, сопровождался
катастрофическим сокращением собственно византийской территории

. На Балканском полу-

острове империи в XV в. принадлежали лишь область от Босфора до Селимврии и Деркоса,
Месемврия и Анхиал на Черном море, область св. Горы и города Фессалоники, несколько ост-
ровов Эгейского моря и Морея

. Константинополь по существу оказался анклавом в центре

Османской империи, отделив азиатские владения турок от европейских. Упразднить это «чу-
жеродное тело» и дать становящейся Османской империи надежный государственный центр в
Константинополе было главной целью султанов

. {348}

Территориальный вопрос был тесно связан с проблемой политической независимости.

Уже вслед за знаменитой битвой при Марице (26 сентября 1371 г.) пришел конец независимо-
сти Византии, опустившейся до ранга вассального государства и данника Османской империи.
По соглашению 1379 г. Мануил II Палеолог (очевидно, будучи еще соправителем Иоанна V)
должен был ежегодно являться к султану, с условленной данью в 30 тыс. золотых монет и
вспомогательным войском в количестве 12 тыс. человек

. Правда, после того как на турецкий

трон взошел Мурад II (1422 г.), размер дани сократился до 300 тыс. аспров, что составляет
62,5% от первоначальной суммы

. Уплата дани императором султану, а также размещение

турецких гарнизонов на византийской территории, допуск на них кади (судей), срытие город-
ских укреплений означали серьезное ограничение территориального суверенитета византий-
ского государства. Разумеется, единственным средством оградить империю от окончательной
гибели в таких условиях оставалась византийская дипломатия с ее прославленным искусством
и многовековой традицией.

Дипломатическая практика Византии в рассматриваемый период была на первый

взгляд чрезвычайно богатой, связанной со всеми крупными международными центрами того
времени от Португалии до Сирии, от Лондона до Москвы и Каира.

В документах архивов Рима, Венеции, Неаполя, Парижа, Флоренции, Дубровника, Мо-

дены, в византийских и западноевропейских хрониках и русских летописях сохранились имена
византийских  дипломатов  Мануила  и  Георгия  Филантропинов,  Феодора  и  Мануила  Кантаку-
зинов,  Алексея  Враны,  Константина  Ралли,  Алексея,  Мануила,  Георгия  и  Иоанна  Дисипатов,
Иоанна  Мосхопула,  Мануила  и  Иоанна  Хрисолоров,  Николая  и  Андроника  Евдомоиоаннов,
Павла Софиана, Димитрия Ласкариса Леондариса, Иоанна Владинтера, Геория Сфрандзи, Ан-
дроника Вриенния Леондариса, Мануила, Андроника и Марка Ягарисов, Николая Франгопула,
Макария Куруна, Димитрия Ангела Клида, Димитрия Палеолога Метохита и др. В источниках
упоминаются целые династии дипломатов (в частности, Дисипатов, Филантропинов, Хрисоло-
ров, Ягарисов и т. д.), в которых сыновья рано начинали приобщаться к искусству ведения пе-

Андреева М. Прием татарских послов при никейском дворе // Сб. статей, посвященный памяти

Н. П. Кондакова. Прага, 1926. С. 187—200.

Inalcik Н. The Ottoman Empire: The Classical Age, 1300—1600. L., 1973.

Babinger F. Mehmed der Eroberer und seine Zeit: Weltenstürmer einer Zeitenwende. München, 1953;

Werner E. Die Geburt einer Grossmacht — die Osmanen (1300—1481). Ein Beitrag zur Genesis des türkischen
Feudalismus. Weimar, 1985.

Жуков К. А. Эгейские эмираты в XIV—XV вв. М., 1988; Bakalopulos А. Les limites de ľempire

byzantin depuis la fin du XIV

siècle jusqu’à sa chute (1453) // BZ. 1962. Bd. 55. Р. 56—65.

Ostrogorsky G. Geschichte des byzantinischen Staates. München, 1965. S. 497.

Ostrogorsky G. Byzance, Etat tributaire de ľEmpire turc // ЗРВИ. 1958. Т. 5. Р. 51—52.

Iliescu О. Le montant du tribut payé par Byzance à ľEmpire Ottoman en 1379 et 1424 // RESEE. 1971.

Т. 9. Р. 427—432.

реговоров, принимая участие в посольских миссиях вместе с отцами (если, например, судить
по составу посольства на Констанцский собор в 1416 г.) (Dölger. Reg. N 3355).

Интересно отметить свидетельство Никифора Григоры, который, подробно описывая в

письме к Андронику Зариде перипетии посольства к сербскому королю Стефану Урошу III Де-
чанскому в 1325—1326 гг., подчеркивает, что послы («благородный Торник», «великолепный
Касандрин») являются «людьми, уже давно облеченными полномочиями и пожилыми» (Greg.
Ер. II. Р. 105, l.43—53; Р. 116, l.20—30), хотя в  перечне качеств, которыми, согласно  офици-
альному руководству, должен обладать посол (честность, благочестивость, неподкупность, го-
товность  пожертвовать  собой  ради  интересов  родины),  возраст  не  указывается (HGM. Vol. I.
Р. 7).  Создается {349} впечатление,  что  в  данном  случае  речь  идет  уже  о  послах  профессио-
нальных

Основной функцией всех перечисленных дипломатов, принадлежавших, как правило, к

крупной феодальной знати и занимавших высшие должности в чиновной иерархии (протове-
стиарии, великие стратопедархи, императорские грамматики, великие протосинкеллы и т. д.),
было представительство византийского правительства за границей, т. е. отправление посоль-
ских функций. Но являлись ли они профессионалами в современном понимании, остается во-
просом. Считалось, что раньше в обычае византийцев было посылать в качестве послов прежде
всего образованных людей, а не просто профессиональных дипломатов

. К этому следует до-

бавить, что в византийской государственной системе ведомство дрома так и не стало единст-
венным центральным органом, который бы по своим функциям соответствовал современному
министерству иностранных дел. Отправка послов за границу и прием иностранных послов
осуществлялись и другими столичными службами. Мало того, в XIV в. отправкой послов за
границу стал ведать не логофет дрома, а великий логофет

По-видимому, Византия так и не заимела постоянных представительств за границей,

хотя в это время уже было известно такое понятие, как резидент-посол, каковыми были, в ча-
стности, венецианские baiuli

. Все византийские послы отправлялись для выполнения опреде-

ленных миссий и на строго определенный срок. Так, Иоанн VIII Палеолог наказал своих по-
слов за то, что они задержались при исполнении миссии и прибыли в столицу с опозданием, а
Мануил II Палеолог; отправив посольство к королю Фердинанду I Арагонскому, просит его
выслушать посла и побыстрее отправить обратно

. Тем не менее при снаряжении такого по-

сольства (как правило, состоявшего из трех человек, но бывали также посольства, представ-
ляемые одним, двумя и многими лицами

) можно видеть уже все компоненты современного

аккредитования: посол получает верительные грамоты (Litterae credulitatis), содержащие указа-
ние цели миссии, имя, официальное звание посылаемого лица и полномочия (plenum
procuratorium seu mandatum)

, причем наделение подобными полномочиями одного посла ав-

томатически влекло за собой отмену полномочий, ранее данных другому послу (так, назначе-
ние Мануила Хрисолора полномочным представителем императора на Западе привело к отме-
не полномочий, ранее данных Константину Ралли и Алексею Дисипату)

. Помимо этих офи-

циальных документов, послам давались подробные инструкции с указанием, как нужно посту-
пить в том или ином случае. {350} По-видимому, посол не имел права преступать за рамки
предписаний, но должен был только «лучше разъяснять написанное», как было сказано в од-
ном из императорских документов Иоанна VIII

Ср.: Raybaud L.-P. Le gouvernement et ľadministration centrale de ľErnpire Byzantin sous les premiers

Paléologues (1258—1354). Р., 1968. Р. 222.

Κύρρις Κ· Π. Αι;‛ γλωσσαι τη;˜ς βυζαυτινής διπλωματίας α;’πο;` τω;˜ α;’ρχω;`ν μέχρι Δ′ Σταυροφορίας //

Στασΐνος. 1963. Τ. 1. Σ. 107.

Müller D. A. The Logothete of the Drome in Middle Byzantine Period // Byz. 1966. Т. 36. Р. 438—470;

Guilland R. Les logothètes // REB. 1971. Т. 29. Р. 37—38.

Queller D. Ε. The Office of Ambassader in the Middle Ages. Princeton; New Jersey, 1967.

Dölger. Red. N 3470, 3357; Ђypuћ И. Сумрак Византије. Иоанн VIII Палеолог. Београд, 1984.

Raybaud L.-P. Op. cit. P. 215, 222, 225.

Dölger F., Karayannopulos J. Byzantinische Urkundenlehre. Erster Abschnitt: Die Kaiserurkunden.

München, 1968. S. 105—107.

Dölger. Reg. N 3317, 3319.

Ibid. N 3406.

Отнюдь не редкостью в поздней Византии были объединенные «светско-духовные»

посольства.  Роль  церкви  в  политической,  общественной  и  культурной  жизни  империи  посте-
пенно возрастала. Это был закономерный процесс, обусловленный усиливающейся слабостью
светской власти внутри страны и повышением значения вопроса о церковной унии на между-
народной  арене.  Уже  при  Михаиле VIII в  посольство  в  Сербию,  доставлявшее  малолетнюю
дочь императора Анну, помолвленную с Милутином, сыном краля Стефана Уроша, наряду со
светскими сановниками были включены патриарх, хартофилак св. Софии и епископ Траянупо-
ля  (Pachym. I. Р. 350—351). Посольство  Анны  Савойской  к  Стефану  Душану  с  требованием
выдать ей Иоанна Кантакузина на расправу возглавляли придворный сановник Георгий Лука и
митрополит Макарий (Cant. II. Р. 305.23—307.11).

Для знаменитого посольства на Русь в 1393 г. оба посла — архиепископ вифлеемский

Михаил  и  придворный  чиновник  императора  Мануила II Палеолога  Алексей  Аарон — были
отобраны совместно императором и патриархом, которые проинструктировали послов устно, а
«для  большей  надежности»  снабдили  письменным  «наказом».  В  этом  интереснейшем  доку-
менте  говорится  следующее: «Говорим  и  наказываем  вам,  чтобы  вы  прежде  всего  имели  ду-
ховное единение и согласие, как мы вас соединили, и соблюдали бы мир и любовь между со-
бою, о чем  мы  вам  часто наказывали. Ибо  ни ты, архиепископ, не должен  никогда говорить,
что избран мною, патриархом, или что  имеешь  от  меня особую  грамоту или  просто какое-то
слово, которого не знает Аарон; ни ты, Аарон, не должен говорить, что избран и послан высо-
чайшим  и священным  моим самодержцем, имеешь  какое-либо  особое его  указание,  которого
не знает архиепископ вифлеемский; мы вместе, священный император и я (патриарх), избрали
вас и, что имеем сказать через грамоты или устно, передали вам обоим, так что никто из вас не
имеет ничего особенного и сокрытого, но все сделано для вас общим и явным. А поскольку вы
так соединены нами и не имеете никакой причины для раздора, то вы и должны пребывать в
согласии и мире между собой, прежде всего во славу Бога и нас, избравших вас для этого дела,
потом — и для вашей чести». Послам было предписано иметь при себе все грамоты (имеется в
виду знаменитое послание патриарха Антония великому князю Московскому Василию I Дмит-
риевичу, письма митрополиту Киевскому и всея Руси Киприану, епископу Новгородскому Ио-
анну и новгородскому клиру, архиепископу Суздальскому Ефросинию), а по приезде в Москву
сообща отдать их «преосвященному митрополиту Киева и всея Руси и благороднейшему вели-
кому князю всея Руси». Любопытны также конкретные указания о поведении послов во время
переговоров в Москве. «Всякий раз,— говорится в инструкции,— как вы увидите их (т. е. ми-
трополита и великого князя), по служебным ли делам, ради которых вы посланы, или просто
для беседы, как друзья и апокрисиарии, по своему ли желанию, или когда они пригласят вас,
оба  ли  вместе,  митрополит  и  великий  князь,  или {351} каждый  из  них  особо,—  беседуйте  с
ними оба; но никто из вас порознь ни под каким предлогом пусть не видится ни с великим кня-
зем,  ни  с  митрополитом»

. Очевидно все же, что гетерогенность подобных объединенных

«светско-духовных» посольств осознавалась самими византийцами, так как в нашем случае
патриарх специально обратил на это внимание и предостерег апокрисиариев от возможных
разногласий.

Было бы неверно, однако, думать, что послушание послов являлось абсолютным во все

времена: известны их открытые и острые несогласия во время заключения Флорентийской
унии в 1439 г., известно и о том, что за 165 лет до этой унии, несмотря на гнев императора, ве-
ликий логофет Феодор Музалон наотрез отказался участвовать в посольстве, которое должно
было подписать Лионскую унию (Pachym. Hist. II. Р. 15; Greg. I. P. 21, 49.7—12).

Интересно также отметить, что в источниках того времени не упоминается участие пе-

реводчиков в составе посольств, хотя при подписании венецианско- и генуэзско-византийских
договоров  в  Константинополе  почти  всегда  присутствует  «великий  толмач» (μέγας
διερμηνευτής, magnus interpres), в  обязанности  которого  входило  главным  образом  осуществ-
лять  практическое  документальное  оформление  договора  в  его  двуязычном  варианте

. Из-

вестно, что в ранние периоды византийской истории, когда знание нескольких языков было

Медведев И. П. Ревизия византийских документов на Руси в конце XIV в. // ВИД. 1976. Т. 7.

С. 290—291.

Dölger. Reg. N 2891, 3373, 3408, 3433, 3516; Медведев И. П. Договор Византии и Генуи от 6 мая

1352 г. // ВВ. 1977. Т. 38. С. 165.

содержание .. 27 28 29 30 ..