содержание .. 23 24 25 26 ..

Культура Византии. XIII — первая половина XV в. - часть 25

ские слабости и превозносятся  добродетели. Порой  это  повести об исключительных  случаях,
пророчествах  и  чудесах,  приключенческие  рассказы  в  рыцарском  стиле,  идеализированные
портреты исторических личностей (например, Тамерлана) или же экскурсы этнографического
и  естественнонаучного  характера  (о  причинах  приливов  и  отливов,  о  проблемах  движения),
которые  демонстрируют  разносторонность  интересов  автора.  Во  вставных  эпизодах  также
встречаются отголоски исторических событий: Реконкисты в Испании (рассказ об арабах, от-
купивших у испанцев Гренаду с помощью «винных ягод», в которых были спрятаны монеты),
антиосманской борьбы (рассказы о Яноше Хуньяди и Скандербеге) и др. Историческое описа-
ние в понимании Халкокондила принадлежит к категории искусства, и усилия автора направ-
лены не столько на достоверную передачу подлинных фактов, сколько на то, чтобы доставить
читателям  эстетическое  удовольствие.  Художественные  задачи  порой  явно  превалируют  над
логикой изложения.

Халкокондил был типичным представителем поздневизантийского культурного элли-

нофильства (данью этой моде было само изменение писателем своего христианского имени
Николай на Лаоник). Преклоняясь перед культурой древних, он верил в конечное торжество
греческой свободы и образованности. Подражая античной историографии, он архаизирует гео-
графические понятия и этнонимы, стремится очистить от поздних наслоений древнегреческий
язык, возродить лингвистические, синтаксические и стилистические формы классики, что де-
лало его язык искусственным и труднодоступным для современников.

Хотя Халкокондил считал византийцев наследниками культуры эллинов, он четко раз-

граничивал  понятия  ромеи  и  римляне.  Подобно  Пахимеру  и  Критовулу,  он  разделял  теорию
последовательной  смены  мировых  держав:  ассирийской,  мидийской,  персидской,  эллинской,
римской,  османской.  Как  Григора  и  Дука,  он  полагал,  что  некая  трансцендентальная  сила
управляет всем ходом истории. Иногда это — сам Бог, иногда — судьба или рок

. Он весьма

склонен к фатализму, верит предсказаниям оракулов (PG. Т. 159. II. 127—130), т. е. близок по
мировосприятию как к античным, так и к средневековым историкам.

Вместе с тем Халкокондил абсолютно равнодушен к религиозным вопросам. Церков-

ную унию он целиком отождествляет с политическим союзом, имевшим целью организацию
антиосманского крестового похода. Конфессиональные споры вокруг унии его не интересуют.
Рассказывая о еретических учениях, он проявляет большую веротерпимость. Ислам и христи-
анство для Лаоника — равноценные религии

. Имеются у него и зачатки исторической кри-

тики: подобно Дуке, он излагает иногда разные версии одного и того же события, пытается
критически проверить доступные данные. Можно говорить и об идее прогресса в развитии ис-
тории у Лаоника, и о его ярко выраженном историческом оптимизме, который, в частности,
проявлялся в твердом убеждении автора, что наступит время, {296} когда греки обретут сво-
боду и независимость

. В целом Халкокондил относился к истории как к сокровищнице ил-

люстративного материала, способного воспитывать читателя на исторических примерах, что
сближает его с представителями риторического направления итальянской гуманистической
историографии XV в.

Для культурной жизни Византийской империи в эпоху Палеологов было характерно

интенсивное  развитие  исторического  мышления.  Исторической  литературе  Византии  всегда
были присущи сознание родства с культурой античности и преемственности с ней, преклоне-
ние перед ней, подражание античным образцам. Греческим историкам в отличие от ренессанс-
ной  гуманистической  историографии  не  понадобилось  открывать  для  себя  заново  античное
понимание истории как особого искусства. Многие черты ренессансного историзма — такие,
как  дидактические  задачи  исторического  сочинения,  диалогичность  мышления,  христианско-
языческий  культурный  синтез,  мифологические  реминисценции,  архаизация  топонимов  и  эт-
нонимов,— для византийских писателей, даже весьма далеких от столичной интеллектуальной
среды,  являлись  традиционными  элементами  историографии.  Однако  тогда  как  итальянская
гуманистическая историография сумела в XIV—XV вв. внести заметный вклад в процесс пре-
вращения исторических знаний в научные, введя принципы критического анализа источников,

Turner C. J. G. Ор. cit. S. 360—361.

Turner C. J. G. Op. cit. S. 359.

Веселого Е. Б. К вопросу об общественно-политических взглядах и мировоззрении византийского

историка XV в. Лаоника Халкокондила // Вестн. МГУ. Сер. 8, История. 1960. Т. IX. С. 43—49.

вырабатывая  «научный  аппарат»  сносок  и  примечаний,  предприняв  попытку  периодизации
истории  (на  древнюю,  среднюю  и  новую),  византийская  историческая  мысль  этого  времени
была еще далека от рассмотрения содержания исторического развития  с  рационалистических
позиций. {297}

Византийское право

на заключительном этапе

своего развития.

изантийская юриспруденция на заключительном этапе своей истории несомненно от-

ставала от темпов общего культурного развития, лишь в незначительной мере внеся свой вклад
в дело  Палеологовского  ренессанса. Более того, среди  специалистов по  византийскому праву
преобладает мнение о полном его упадке: навсегда ушли в прошлое времена грандиозных ко-
дификаций и лавры Юстиниана не тревожили больше воображение ни византийских василев-
сов, ни их энкомиастов; эпизодическими стали издания распоряжений нормативного характера
в  развитие  тех  или  иных  положений  из  области  гражданского  или  канонического  права.  Нет
никаких сведений и о том, как велись преподавание и подготовка юристов, нужда в которых,
казалось бы, должна была ощущаться всегда. Очевидно, с реставрацией империи в 1261 г. так
и не возродилась знаменитая юридическая школа, учрежденная в середине XI в. Константином
IX Мономахом, а во вновь основанных «высших учебных заведениях» поздней Византии (та-
ких, как «Академия» Георгия  Акрополита  и Βασιλικόν σκολείον, учрежденное Андроником II
Палеологом)  юридический  факультет  не  упоминается  среди  факультетов,  входивших  в  их
структуру. «Впервые в государстве ромеев право рассматривается как не заслуживающая вни-
мания область знаний»,— говорит по этому поводу греческий историк византийского права

Возникает вопрос: действительно ли в умах византийцев совершился столь важный пе-

реворот, что они уже не считали для себя обязательным теоретический постулат, высказанный
знаменитым византийским канонистом Феодором Вальсамоном: «Ведь написано: нельзя ро-
мею не знать законов (а то же самое сказать — и канонов)»?

Вряд ли, однако, следует оценивать положение дел столь пессимистически. Прежде

всего, именно от этой эпохи дошло большое число всевозможных документов (частных актов,
завещаний, дарений, судебных решений и т. п.), которые свидетельствуют о хорошем знании
законов и умении практически их применять. Сохранился подлинный патриарший регистр
(Cod. Vindob. 47 et 48), содержащий около 700 актов с 1315 по 1402 г., значительная часть ко-
торых относится к судейской деятельности патриархата и синода и дает любопытные образцы
трактовки вопросов семейного, наследственного и брачного права. Широкий отзвук получила
«новелла» патриарха Афанасия I от 1304 г. и подтверждающая ее новелла {298} Андроника II
Палеолога от 1306 г., в которых вопреки прежней практике узаконивается трехчастное разде-
ление имущества умершего бездетного парика (или жены парика): одну часть получает госпо-
дин умершего или умершей, вторая идет на поминовение их душ, а последняя (третья) доста-
ется оставшемуся в живых супругу

. Не может, наконец, остаться неотмеченным и тот факт,

что от XIV—XV вв. дошло огромное количество греческих рукописей юридического содержа-
ния, т. е. юридических сборников, включающих памятники как церковного, так и официально-
го гражданского права.

Πιτσάκης К. Г. Тο;` δίκαιο στο;` Βυζάντιο τοΰ 14οΰ αι;’ώνα // Κωνσταντίνού ’Αρμενούπούλου Πρόχειρον

Νόμων η;’ ; ´ ‛Εξάβιβλοϊ. ’Αθη;˜ναι, 1971. Σ. ζ.

Отметим только недавнюю обстоятельную работу Накоса, в которой приведена и вся обширная

библиография: Νάκος Γ. Προβλήματα βυζαντίοΰ κληρονομικοΰ δικαίου ε;’πι;` Παλαιολόγων // Χριστιανική
Θεσσαλονίκη: Παλαίολόγειος ε;’ποχή. Θεσσαλονίκη, 1989. Σ. 259—337.

Но дело даже не в количестве и доступности юридического материала, а в том, что раз-

витие права в это время пошло по несколько иному пути по сравнению с предыдущими перио-
дами. Ощутимый толчок в этом направлении дала знаменитая судебная реформа, осуществ-
ленная Андроником II и Андроником III Палеологами и приведшая к образованию института
«вселенских судей ромеев» (οι;‛ καθολικοι;` κριται;` τω;˜ν ‛Ρωμαίων). Поскольку почти все наи-
более значительные достижения византийской юриспруденции XIV в. так или иначе связаны с
этой реформой, представляется необходимым подробнее познакомиться с ее содержанием,
принципами и историей.

Из рассказа Пахимера следует, что в 1296 г. Андроник II, выступив на Ипподроме сто-

лицы перед народным собранием с большой и пространной речью, в частности, сообщил о на-
мерении издать хрисовул о суде и «избрать судей из архиереев и вообще из посвященных и из
членов синклита, так чтобы всех было числом 12, и они, давши клятву, должны были непод-
купно и нелицеприятно выносить судебные решения (обо всех), начиная от самой матери его
[императора] и императрицы и вплоть до него самого, если представится случай,— и тогда он
будет иметь верных судей во дворце». Спустя несколько дней хрисовул был составлен и огла-
шен на специальном заседании во дворце императрицы. Была принесена присяга судьями, из-
бранными из членов сената и отличавшимися опытностью в законах. «И суд,— заключает Па-
химер свой рассказ,— сделался страшным, вынося равные приговоры великому и малому»
(Pachym. Hist. II. Р. 236—237).

Дошли до нас и фрагменты текста этого пространного хрисовула Андроника II (Dölger.

Reg. N 2188). Целью  реформы  провозглашалось  благосостояние  государства,  достижение
справедливости, ибо, «хотя царь стоит выше закона и всякого принуждения и ему было позво-
лительно все делать, подобно тому, как цари предшествующего времени лишь свою волю счи-
тали  единственным  и  самым  сильным  законом»,  Андроник  «презрел  такое  властительство,
признававшееся  справедливым  как  в  силу  обычая,  так  и  по  многочисленности  примеров...  и
поставил правду выше своей власти». «Стремясь к торжеству правды во всех делах и к возбу-
ждению ревности о правде среди народа, причем не путем принуждения, но посредством об-
разцов и примеров», император пришел к мысли «учредить суд, поставить судей, покровителей
правды, и дать силу законам, прекрас-{299}но установленным в древности». Характерны фун-
даментальные  принципы,  провозглашенные  основой  суда:  равенство  сторон  перед  законом,
ибо «этот суд во всем имеет силу и к нему будут обращаться все, даже против своей воли, ма-
лые и великие, более высокие по своему положению и низшие, находящиеся на самой высокой
и первой ступени, и все вообще, причем все имеют равное основание с доверием относиться к
царским повелениям и никто не должен оставлять без внимания ни одного из постановлений
судей о выступающих в судебных процессах»; компетентность судей, ибо император «избрал
судьями  лиц,  прекрасно  понимающих  начала  справедливости,  так  что  подлежащие  суду  не
должны беспокоиться относительно причинения им какой-либо несправедливости, как это бы-
вает с несведущими судьями»; беспристрастность и неподкупность судей, ибо «они в равной
мере будут судить как великого, так и малого, не должны принимать дара, невзирая на лица, не
угождать дружбе и ничего не ставить выше справедливости,— это они прекрасно гарантируют
своей клятвой».

Разумеется, такого рода принципы отнюдь не были новшеством в византийском зако-

нодательстве  и  судопроизводстве,  и  император  сознавал  это,  неоднократно  подчеркивая,  что
он «не создает ничего нового», а только «возобновляет древний обычай». Однако в целом ин-
ститут «вселенских судей ромеев», сосредоточивший в своих руках функции императорского
суда высшей и низшей инстанции (с резиденцией в императорском дворце), был новым учреж-
дением, сменившим существовавший со времен  Юстиниана  по началу XIII в. императорский
суд на Ипподроме, состоявший (правда, по не вполне достоверным сведениям) из 12 «божест-
венных судей», которые имели свои «камеры» на Ипподроме и составляли высший правитель-
ственный трибунал (с XI в. они стали называться «судьями вила на Ипподроме»). Другое дело,
что, по свидетельству того  же  Георгия Пахимера, вновь созданное  учреждение  просущество-
вало недолго, ибо этот суд, назначенный рассматривать гражданские процессы в пределах всей
Византийской империи, не справился со своей задачей и «мало-помалу, подобно звукам музы-
кальных струн, стал слабеть и замер» (Pachym. Hist. II. Р. 237).

Более жизнеспособным оказалось детище строптивого внука Андроника II, столь не-

почтительно обошедшегося со своим дедом,— императора Андроника III (1328—1341). Из со-
общения Никифора Григоры, а также из сохранившегося текста «клятвенного указа» импера-

тора (1329 г.) и двух его дополнительных простагм (1334 г.) (Dölger. Reg. N 2747, 2805, 2806)
известно, что в 1329 г. Андроник III учредил новый состав «вселенского суда» — института,
которому  предстояло  стать  гарантом  правопорядка  в  империи  вплоть  до  ее  заката.  Во  время
официальной церемонии назначения судей, состоявшейся после торжественного патриаршего
богослужения  в  храме  св.  Софии,  император, «избравши  четырех  мужей  (о  которых  он  сам
рассудил, что они будут достойно служить гражданским судам), из которых один был еписко-
пом,  среди  божественного  храма  вручил  им  власть  судить,  передав  им  божественное  и  свя-
щенное  Евангелие

, а также царский меч (βασιλικη;` σπάθη — символ полученных от {300}

императора полномочий и права наказания — Авт.) и вместе с тем потребовав от них самых
страшных клятв относительно того, чтобы они производили суды нелицеприятно и неподкуп-
но; он поставил их в положение бесспорного осуждения, если бы они были уличены в этом
(неисполнении клятв.— Авт.), так как дал им поместья, вполне достаточные для годового со-
держания» (Greg. I. Р. 436—438).

О широте полномочий нового органа свидетельствуют те места названных указов Анд-

роника,  в  которых  говорится  о  подсудности  «вселенским  судьям»  ромеев  самого  императора
(«если уличат и обвинят в неправде»), близких к нему лиц, находящихся на службе при импе-
раторском дворе, правителей областей, прочих архонтов, высших и низших, стратиотов и во-
обще лиц любого другого сословия. «А если кто-либо из них осмелится не повиноваться все-
ленским судьям ромеев и нисколько не будет защищать то дело, о котором они скажут,— кто
бы ни были осужденные ими, какой бы степени ни достигли, хотя бы находились в родстве и
свойстве  с  императором,—  то  если  оказавший  неповиновение  будет  правителем  области  или
окажется облеченным другой должностью, вселенские судьи должны посредством предъявле-
ния настоящего указа тотчас отстранить его от должности. Если же у того, кто осмелится не
повиноваться  (будет  ли  он  из  приближенных  архонтов,  или  из  прочих  высших  и  низших  ар-
хонтов империи, или другого какого-либо сословия), не окажется административной должно-
сти, то  судьи  имеют  полное  право захватить дом и  его  хозяйство и  подвергнуть  его  другому
наказанию и осуждению, какое очи назначат»

. Судьи также обязаны судить и тех лиц, кото-

рые находятся во главе управления и против которых будут со стороны подчиненных возбуж-
дены жалобы, и принимать то решение, какое признают справедливым, а равно они должны
совершать и исполнять и относительно всех прочих ромеев то, что на них возложено и опреде-
лено» (IGR/Zepos. I. Р. 581—582)

Таким образом, юрисдикция вселенских судей распространялась на всех ромеев без

различия звания и общественного положения, а также на всю территорию империи — и это
отнюдь не было пустой фразой: источники довольно подробно информируют о последующей
деятельности вселенских судей не только в Константинополе, но и в провинции (в Фессалони-
ке, Мистре, Серрах, Трапезунде, на Лемносе и т. д.). Известен даже самый первый состав суда
1329 г., в который вошли четыре человека: митрополит Апроса Иосиф, дикеофилак и диакон
Григорий Клида, великий диикит Глава и Николай Матаранг. Сохранился также и подлинный
документ, составленный ими (Esph. N 19. Р. 133—134. Pl. XXV).

Важной особенностью института «вселенских судей», делавшей его «страшным» для

всех,  было  декларирование  права  суппликации  (δέησις)  византийских  граждан,  когда  любой
византиец,  добивавшийся  правды,  мог  непосредственно  обращаться  к  суду  «вселенских  су-
дей», минуя все инстанции ординарного суда. Разумеется, при этом возникает вопрос о пози-
ции самого императора. По мнению некоторых ученых, она заключалась в том, чтобы покон-
чить с коррупцией и (что для социальной структуры империи {301} еще важнее) нанести удар
по  иммунитетным  правам  крупных  феодалов;  фразеологизмы  простагм  не  оставляют  в  этом
сомнения и не могут скрыть антиаристократическую тенденцию

. Думается, что речь должна

Акт вручения судье Евангелия, по свидетельству Симеона, архиепископа Фессалоникского (ум.

1429 г.), указывает на его долг судить по справедливости и без лицеприятия, «помня страшное слово
Господа: каким судом судите, таким будете судимы» (Матф. 7, 2) — PG. Т. 155. Col. 465. На этот же
обычай указано и в «Synopsis Minor» (Δ, ογ′).

О том, что это непустая угроза, мы знаем из социальной практики Византии. В одном из своих пи-

сем, например, Михаил Гавра сообщает, что его дом, подобно крепости, осажденной врагами, подвергся
нашествию солдат, присланных правителем Вифинии с целью выколачивания неуплаченных налогов.
См.: Fatouros G. Die Briefe des Michael Gabras (ca. 1290—nach 1350). Wien, 1973. Т. 2, Ν 295. 5—15.

Bosch U. V. Kaiser Andronikos III. Palaiologos: Versuch einer Darstellung der byzantinischen Geschichte

идти в более широком плане о борьбе с феодальной раздробленностью, о попытках правитель-
ства ограничить политическую независимость провинциальной аристократии, о централизации
(которая столь характерна для внутренней политики не только Андроника III Палеолога, но и
его деда, а затем и Иоанна Кантакузина), о попытках противодействовать усиливающимся цен-
тробежным тенденциям. Последовательной такая политика не могла быть уже вследствие дуа-
листического характера императорской власти: как βασιλευ;`ς τω;˜ν ‛Ρωμοίων он был обязан
заботиться о централизации, о борьбе с проявлениями сепаратистских тенденций; вместе с тем,
однако, император являлся представителем класса феодалов, крупнейшим из них и не мог по-
этому не проводить в жизнь их политику, не выражать их интересы. В этом отношении рефор-
ма вряд ли оправдала те надежды, которые возлагались на нее: все ее прекрасные декларации
остались на бумаге.

Есть еще один чрезвычайно существенный аспект рассмотренной выше судебной ре-

формы: институт «вселенских судей» учреждался при совместном участии церкви и импера-
торской власти, о чем свидетельствуют как смешанный состав «вселенских судей», так и пря-
мое указание одной из простагм Андроника III, в которой сказано, что «вселенские судьи ро-
меев избраны и поставлены святою Церковью Божией и моей царственностью». По мнению
некоторых исследователей, это «обусловливалось традиционными взаимоотношениями церкви
и государства в Византии, опиравшимися на принцип симфонии»

. Следует, однако, подчерк-

нуть,  что  именно  в  последние  века  существования  империи  эта  «симфония»  достигает  наи-
высшего  развития,  приводя,  по  существу,  даже  к  слиянию, «сращиванию»  функций  импера-
торской и патриаршей администрации, к переносу функций императорской канцелярии, кото-
рая  фактически  сворачивает  свою  работу,  на  патриаршию  и  т.  д.  Объясняется  это,  очевидно,
все  более  возрастающим  бессилием,  капитуляцией  императорской  администрации  перед  ли-
цом  жгучих  проблем  современности  и  усилением  роли  церкви  в  общественно-политической
жизни  государства.  И  хотя  в  данном  случае  позицию  императора  можно  расценить  как  его
субъективное  желание  заручиться  санкцией  церкви  для  усиления  действенности  реформы,
объективно это означало, что церковь, сохраняя все значение своего духовного суда (audientia
episcopalis), «прибирает к рукам» и бывший доселе исключительно светским орган верховной
судебной власти в империи. Недаром и местом заседаний нового суда стал храм Божий — св.
София.

Все большее слияние двух самостоятельных властей в Византии, гражданской и цер-

ковной, отразилось и в праве данного времени, в юриспруденции как таковой, в активизации
деятельности византийских юристов по составлению юридических сборников, в которых впе-
ремешку представлены (в эксцерптах и полностью) памятники гражданского и церковного за-
конодательства. Тенденция состояла именно в том, чтобы объединить {302} в пределах одного
сборника источники гражданского и канонического права. И хотя составители подобных сбор-
ников никогда механически не копировали тексты, а подбирали их с определенной целью, не-
избежное при этом сосредоточение разнородных правовых источников в рамках таких сборни-
ков не всегда удовлетворяло византийских юристов. Некоторые из них задавались целью (по-
скольку центральная власть отказалась от мысли взять на себя бремя такой работы) создать
такие юридические сборники, в которых оба законодательства — гражданское и церковное —
должны были получить свое гармоничное и по возможности органичное соединение.

Указанная тенденция проявилась уже в работе анонимного автора малоизученной ком-

пиляции, известной под названием Пространного Прохирона (Prochiron auctum), хотя она воз-
никла, по-видимому, еще до судебной реформы Палеологов на рубеже XIII и XIV вв.

В осно-

вание Пространного Прохирона был положен, естественно, Прохирон Льва VI (те же 40 титу-
лов, в общем та же система, те же рубрики, то же предисловие, хотя и в несколько сокращен-
ном виде), однако текст памятника «обогащен» множеством смысловых изменений, которые
еще подлежат изучению, и заимствований из других источников как гражданского, так и кано-
нического права. К заимствованиям гражданского права относятся многочисленные фрагмен-
ты из Василик, из Исагоги со схолиями, из Эпитомы 920 г., из юридического сочинения Ми-
хаила Атталиата (XI в.), наконец, рассеянные по всем 40 титулам фрагменты новелл императо-

in den Jahren 1321—1341. Amsterdam, 1965. S. 168.

Соколов И. И. Вселенские судьи в Византии. Казань, 1915. С. 26.

Τρωιάνος Σπ. Οι;‛ πη;˜γες τοΰ Βυζαντινοΰ δικαίου. Ει;‛σαγωγικο;` βοήθημα. ’Αθη;˜ναι, 1986.

ров Ираклия и Константина, Льва VI, Романа Старшего, Константина Багрянородного, Васи-
лия II, Никифора Вотаниата, Алексея и Мануила Комнинов. Что же касается канонического
права, то в титулах о браках автор Пространного Прохирона много заимствовал из коммента-
рия Феодора Вальсамона к синтагме канонов и Номоканону Фотия, а также из канонических
суждений других церковных писателей, например архиепископа Диррахия Константина Кава-
силы, епископа китрского Иоанна

, митрополита критского Ильи и т. д. В компиляции имеют-

ся также заимствования из исаврийской Эклоги и Большого Синопсиса Василик, но оба эти
сочинения, по всей вероятности, попали в руки автору Пространного Прохирона после оформ-
ления всех 40 титулов, поэтому фрагменты из этих титулов вошли не в титулы Прохирона, а в
так называемые παράτιτλα, составившие приложение к этим титулам

Важно при этом отметить, что многие рукописи, содержащие Пространный Прохирон,

включают императорские «клятвенные указы», относящиеся к учреждению института вселен-
ских судей: парижские рукописи 1343 (XVI в.), 1351 А (XIV в.) и 1356 (XIV в.) помещают их
после паратитлов; {303} ватиканская 856 и марцианская 180 (XV в.) — в качестве паратитлов
34 и 35; парижская 1368 (XV в.) и туринская 300 (XV в.), например, помещают их в начале тек-
ста Пространного Прохирона. По мнению Мортрейля, который и приводит эти данные в своем
труде, «из этой неупорядоченности вытекает, что указы никогда не были частью данного сбор-
ника и что они являются позднейшим добавлением, сделанным, без сомнения, во времена Ан-
дроника Палеолога»

. Но даже если это и так, даже если Пространный Прохирон действи-

тельно был создан ранее судебной реформы Палеологов, то и тогда данный факт (наличие
большого количества рукописей XIV— XV вв., содержащих текст Пространного Прохирона, а
также включение в их состав императорских простагм, касающихся вселенских судей) свиде-
тельствует о том, что этот сборник интенсивно использовался вселенскими судьями в их су-
дейской практике.

Богатая практика составления подборок юридических источников («рукописей юриди-

ческого содержания»), сопровождавшаяся иногда переделкой некоторых юридических памят-
ников,  приспособлением  их  к  новым  историческим  условиям  (например,  Земледельческого
закона, который в рукописях XIV—XV вв. часто фигурирует в переработанном по сравнению с
древнейшей  редакцией  виде,  с  измененным  порядком  статей,  с  предисловием  и  заглавиями
групп статей, с рядом дополнений и т. д.), наконец, опыт составления Пространного Прохиро-
на  позволили  перейти  к  разработке  более  совершенного  и  более  отвечающего  потребностям
византийских  юристов  правового пособия. Так  появилось  в 1345 г.  знаменитое арменопулов-
ское  «Шестикнижие» (η;‛  ‛Εξάβιβλος),  т.  е. «Ручная  книга  законов  (Πρόχειρον  Νόμων),  выбо-
рочно собранная отовсюду и сокращенно составленная достопочтенным номофилаком и судь-
ей  Фессалоники  господином  Константином  Арменопулом» — юридическая  компиляция,  по-
лучившая широчайшее распространение как в оригинальном виде, так и в переводах на латин-
ский,  немецкий,  русский,  румынский,  болгарский,  английский,  новогреческий  языки,  на  про-
тяжении 500 лет сохранявшая на Балканах значение основного правового источника и судеб-
ного руководства, а после провозглашения независимости Греции получившая там силу зако-
на.  С  введением  в  новой  Греции  «Шестикнижия»  в  качестве  официального  законодательства
отпала  необходимость  планировавшейся сначала  кодификации гражданского права путем  пе-
ревода на греческий язык французского наполеоновского кодекса или германского уложения.

Теперь об авторе «Шестикнижия». Если отбросить подробнейшую, но могущую пред-

ставить интерес лишь для специалиста по психологии фальсификаторства псевдобиографию
Арменопула, принадлежащую перу известного историка, уроженца Крита и позднее греческо-
го эмигранта в Италии Николая Комнина Пападопулоса (1655—1740), то окажется, что мы ма-
ло что знаем о жизни знаменитого византийского компилятора. Нам не известны ни точные

Долгое время после статьи А. С. Павлова «Кому принадлежат канонические ответы, автором кото-

рых  считался  Иоанн,  епископ  Китрский?» (ВВ. 1894. Т. 1 С 493—502) сочинения  Иоанна  Китрского
приписывались  архиепископу  охридскому  Димитрию  Хоматиану,  но  в  последнее  время  предпринята
серьезная попытка восстановить авторство Иоанна Китрского, а самого его отождествить с упомянутым
среди патриарших чиновников логофетом Иоанном Хоматианом, который, возможно, был родственни-
ком  Димитрия  Хоматиана.  См.:  Darrouzès J. Recherches sur les ΟΦΦΙΚΙΑ de ľEglise byzantine Ρ. 1970.
P. 172—174, Idem. Les réponses canoniques de Jean de Kitros // REB. 1973. Τ. 31. Ρ. 319—334.

Mortreuil J. А. В. Histoire du droit byzantin. Р., 1846. Т. 3. Р. 292.

Ibid. Р. 293.

даты его жизни

, ни место рождения, ни его семья. Из той сводки данных источников об Ар-

менопуле и его труде, которой располагает современный исследователь, с большей или мень-
шей {304} долей уверенности можно сказать о нем следующее: в 1345 г., т. е. в году, когда бы-
ла составлена древнейшая из дошедших до нас и содержащая к тому же уже «второе» (допол-
ненное) издание «Шестикнижия» рукопись — Ottobonianus 440 (датируется январем 1345 г.),
Константин  Арменопул  действует  как  судья  (κριτής)  Фессалоники,  севаст  и  οι;’κεΐος  (или
δοΰλος) императора (Иоанна V Палеолога или Иоанна VI Кантакузина — неизвестно); в 1349 г.
он  сочетает  эти  должности  и  титулы  с  титулом  номофилака  и  судьи  «непорочного  царского
секрета», что само по себе, очевидно, предполагало его причастность к институту эпархиаль-
ных «вселенских судей», т. е. «кафолических судей» без τω;˜ν ‛Ρωμαίων. Помимо «Шестикни-
жия», Арменопул является автором серии работ по юридическим, историческим, грамматиче-
ским  и  теологическим  вопросам,  таких,  как  «Эпитома  божественных  и  священных  канонов»,
«О ересях», «Слово на праздник св. Димитрия-Миропомазанника», неизданный лексикографи-
ческий  труд  Арменопула,  имеющийся  во  многих  рукописях  и  состоящий  из  «Алфавитного
лексикона, содержащего синонимы глаголов» и «Алфавитного лексикона, содержащего обще-
употребительные глаголы, в котором показывается, какие из них непереходные, а какие пере-
ходные», перечень должностей при императорском дворце и при патриаршестве и др.

Однако вернемся к основному юридическому труду Арменопула — «Шестикнижию».

То,  что  оно  мыслилось  автором  как  практическое  руководство  судьям,  видно  из  наставления
судьям, которое предваряет сборник. Этот opus rhetoricum, в котором Арменопул продемонст-
рировал  умение  пользоваться  аттическим  стилем,  изобилует  абстрактными  рассуждениями
автора  о  высоком  назначении  судьи,  рыцаря  справедливости,  о  его  ответственности  перед
высшим  судией,  т.  е.  Богом,  о  его  беспристрастности  и  непорочности,  о  профессиональной
обязанности  всегда  изучать  законы,  причем  не  столько  слова  и  формулировки,  сколько  их
смысл и значение. Все эти положения обильно уснащены цитатами из Ветхого и Нового заве-
тов, апофтегмами отцов церкви, выдержками из древних авторов. Уже здесь Арменопул под-
черкивает компилятивный характер своего труда, составленного из собранных отовсюду и из-
ложенных  кратко  положений, «подобно  тому,  как  если  бы  кто-нибудь,  прийдя  на  покрытый
цветами луг, сорвал самые приятные из цветов и свел их в единый букет — воплощение красо-
ты и наслаждения» (Hexabiblos. Р. 5. 14—15).

Наиболее отчетливо свое намерение и мотивы, которыми он руководствовался при соз-

дании  «Шестикнижия»,  Арменопул  изложил  в  особом  предисловии,  заслуживающем  того,
чтобы  быть  приведенным  полностью,  тем  более  что  оно  отсутствует  в  русском  переводе
«Шестикнижия»: «Некогда юристами из окружения благочестивейших императоров Василия,
Константина  и  Льва  была  создана  Книга  законов,  так  называемый  Прохирон,  излагающий  в
сокращенном виде предписания законов. Случайно сейчас натолкнувшись на него, мы еще до
его  прочтения  были  изумлены  многими  обещаниями  (его  редакторов).  Ибо  они  утверждают,
что собрали {305} из каждой книги законов необходимые, полезные и постоянно требующиеся
распоряжения и записали их в сокращенном виде в этой ручной книге законов, почти ничего
не упустив из того, что вправе знать многие. Так, по крайней мере, (эта книга) говорит во вве-
дении и дает такого рода обещания. Однако, читая книгу, мы заметили, что она далека от по-
ставленной цели и данных обещаний, так как в ней и более необходимое упущено, многие из
этих положений высказаны чересчур суммарно, да к тому же и столь сопротивно цели и обы-
чаю, что мы, очень удивившись, сочли себя обязанными восполнить в ней недостающее, доба-
вить надлежащее и создать законченное сокращенное издание. Именно поэтому мы и склони-
лись  над  всем  сводом  законов,  одни  из  которых  установлены  издревле,  другие,  которые,  по
обычаю, называют новеллами, придуманы позднее божественнейшими императорами; вместе
с ними и так называемые „Ромаика“ Магистра, и указы Эпарха, и наиболее ценные из пособий.

Приводимые в новейшем справочнике годы жизни Арменопула (1320—1383) заимствованы, несо-

мненно, из сочинения Николая Комнина Пападопулоса. См.: Καραγιαννόπουλος Ι. Ε. Πηγαι;` τη;˜ς
βυζαντινη;˜ς ίστορίας. Βε;’; ´κδοσις. Θεσσαλονίκη, 1971. Σ. 362.

Сводный список трудов Арменопула, опубликованный К. Пицакисом (Πιτσάκης К. Г. Op. cit. Σ. κζ′,

σημ. 48), насчитывает 12 названий, включая Земледельческий закон и ряд других сочинений, приписы-
ваемых Арменопулу. Об авторстве Арменопула в отношении позднейшей редакции Земледельческого
закона см.: Медведев И. П. Был ли Константин Арменопул автором «арменопуловской» версии Земле-
дельческого закона? // ВО. М., 1982. С. 216—233.

Собрав из всех тех материалов самое ценное и самое необходимое и соединив все это с распо-
ряжениями Прохирона (одно — вперемежку, другое — отдельно, как каждому подобало) и к
тем сорока титулам, из которых состояла книга Прохирона, добавив другие, такие же по объе-
му или даже большие, ради ясности и ради того, чтобы не казалось, что не хватает чего-то из
необходимого, мы создали единое целое и разделили на шесть книг, изложив вкратце весь ма-
териал книг 60 законов и новелл, „Ромаиков“, указов Эпарха и руководств, назвав (это единое
целое) Прохирон, или Шестикнижие» (Hexabiblos. Р. 7. 18—21).

Таким образом, Арменопул сам указал основные источники, которыми он пользовался,

и работа, проделанная учеными по отождествлению этих источников, показывает, что указал
он  их  в  основном  правильно.  Особенно  обращают  внимание  скрупулезность  и  добросовест-
ность компилятора, оговорившего во введении и последовательно применявшего в тексте сис-
тему символов и ссылок — «знак Солнца» для обозначения добавлений к Прохирону и «знак
Крона» для обозначения древнего текста — с тем, чтобы желающий мог всегда обратиться к
подлинникам.  Действительно,  Прохирон  в 40 титулах  целиком  вошел  в  «Шестикнижие»,  со-
ставив его основу. Использованы также Исагога, из которой эксцерпирована большая часть 4-
го титула «приложений»; Василики, которые, как теперь доказано, были известны Арменопулу
почти исключительно по Большому синопсису и (в том, что касается схолий) по так называе-
мой Эклоге Василик. Использованы в «Шестикнижии» новеллы императоров, из которых наи-
более интенсивно  представлены  новеллы  Льва VI, заимствованные  из  так  называемой Ecloga
Novellarum Leonis, но  также  новеллы  Константина VII Багрянородного,  Романа I, Романа II,
Никифора I Фоки, Василия II, Алексея I Комнина и Мануила I, причем все эти новеллы, вклю-
чая новеллы Льва VI, заимствованы Арменопулом из «приложения» к Синопсису; патриаршие
и  синодальные  решения,  также  называемые  в  «Шестикнижии» «новеллами» (например, «но-
веллы»  патриархов  Сисиния,  Ксифилина,  Афанасия),  причем  именно  в  своих  отсылках  к  ис-
точникам канонического права Арменопул демонстрирует наибольшую точность, обнаруживая
в  себе  тем  самым  «скорее  богослова,  чем  юриста».  Неплохо  послужили  ему  трактат  «О  сро-
ках». Пира — сборник судебных решений из практики судьи XI в. Евстафия Ромея (или Рома-
на),  которую  так  долго  не  могли  распознать  под  загадочным  названием  τα;`  ‛Ρωμαΐκα;`  τοΰ
Μαγίστρου λαγόμενα {306} (Евстафий, впрочем, действительно имел титул магистра), а также
знаменитый сборник уставов константинопольских корпораций X в., известный под названием
«Книги Эпарха»; и трактат Юлиана Аскалонита о градостроительстве, составивший большую
часть 4-го титула второй книги «Шестикнижия». Наконец, прочие источники указаны Армено-
пулом как «наилучшие из руководств», в числе которых, очевидно, в первую очередь, имелся в
виду так называемый Малый синопсис — алфавитная компиляция конца XIII в., составленная
из материалов Большого синопсиса и Синопсиса Михаила Атталиата

. Именно из Малого си-

нопсиса, широко использованного в «Шестикнижии», Арменопул узнал о сочинении Михаила
Атталиата, из которого заимствована вся историческая часть «Шестикнижия» со всеми его во-
пиющими неточностями вроде того, что «Юстиниан составил три кодекса: Григорианский,
Гермогенианский и Феодосиев».

Как уже было отмечено, весь собранный материал Арменопул расположил в шести

книгах.  В  первой  из  них  рассматриваются  общие  принципы  имущественного  права,  вопросы
гражданского  состояния,  судопроизводства,  реституции  и  т.  д.;  вторая  говорит  о  владении,
собственности,  морском  и  домостроительном  праве;  третья — об  отчуждении,  договорном  и
залоговом  праве,  найме,  товариществе  и  т.  д.;  четвертая  книга  трактует  вопросы  брачного  и
семейного  права,  пятая — темы  наследственного  права  (наследование  по  завещанию,  обяза-
тельные наследники, фалькидий, законная доля, незавещанное наследование, отказ от наследо-
вания и др.), а также опеки; шестая содержит положения уголовного права.

Как юридический памятник труд Арменопула сугубо компилятивен. Выясняется, что в

нем (если исключить введение и некоторые схолии) нет ни одной фразы, которую нельзя было
бы найти в тех источниках, которыми пользовался Арменопул, или которая свидетельствовала
хотя бы о какой-то более или менее значительной переработке

. Не подтверждается и мнение

ученых, считавших, что Арменопул стремился осовременить право путем исключения уста-
ревших и бесполезных распоряжений: в «Шестикнижии» присутствует немало распоряжений,

Τρωιάνος Σπ. Οι;‛ πηγές. Σ. 157—159.

Hexabiblos. Ρ. 40; Πιτσάκης Κ. Γ. Op. cit. Σ. μ’.

содержание .. 23 24 25 26 ..