Культура Византии. XIII — первая половина XV в. - часть 15

Хроника Токко охватывает 1375—1422 гг., особенно подробно повествуя о событиях

начала XV в. Ее составление было завершено ранее 1429 г. Произведение — история династии,
на службе у которой состоял автор. Он был современником описываемых событий, именовал
себя ромеем, т. е. греком, и, скорее всего, происходил из города Янина, которым особенно гор-
дится, называя его «корнем ромеев и всего деспотата», известным доблестью горожан и обра-
зованностью почтенных официалов. Янина противопоставляется другой столице государства
— Арте (Chr. Tocc. Р. 123—131). Хроника Токко прочно связана с местной исторической тра-
дицией (Э. Захариаду полагает, что в своей первой части она прямо продолжает хронику янин-
цев

). Хронист не был профессиональным «грамматиком», ему чужды классицизирующие

тенденции. Хроника написана на народном разговорном греческом языке с диалектными осо-
бенностями  и  значительными  отклонениями  от  орфографических  норм.  Лингвистические
влияния романских языков в ней значительно слабее, чем в Морейской хронике. Хронист ре-
гистрировал  события  по  мере  того,  как  они  развертывались,  но  затем,  видимо  после 1416 г.,
подверг хронику переработке. Основные сведения почерпнуты им из первых рук, и следов ис-
пользования  каких-либо  текстов  не  обнаружено.  Несмотря  на  морализирование,  автор  стре-
мится  к  точному  изложению  фактов.  Он  осознает  себя  ромеем  и  нераздельно  прилагает  этот
термин как к подданным Токко, так и к византийцам, но ему чужд имперский универсализм.
Византийские  монархи  для  него — авторитет  далекий,  хотя  и  признаваемый:  именно  они  в
1415  г. возвели Карло I Токко  в достоинство  деспота, а  его брата, великого контоставла,—  в
достоинство Кантакузинов, как если бы он был таковым по крови: родовое имя приравнивает-
ся к титулу (Ibid. Р. 382). Зато отношение к ромеям Мистры резко враждебное. Политический
идеал хрониста — восстановление Эпирского деспотата во всей его первоначальной целостно-
сти; он сторонник централизации, но в масштабах региона, а не всей бывшей империи ромеев
(Ibid.  Р. 132). Основными  врагами  деспотата  автор  считает  сначала  албанцев,  показывая  на-
стойчивое стремление ромеев не допустить существования отдельного албанского государства.
Этот  антагонизм  смягчается  после  объединения  Янины  и  Арты  под  властью  Токко (Ibid.
Р. 102—104, 133). Затем главным врагом, с которым нельзя {173} достичь примирения, объяв-
ляются турки. Горе христианину, принимающему помощь от турок! Сначала они окажут ему
поддержку, а затем удушат его силой, коварством или любым другим способом (Ibid. Р. 135).
«Никто не слышал, чтобы турки помогли хотя бы одному христианскому государю, если толь-
ко не ради того, чтобы повредить ему» (Ibid. Р. 256).

Хроника Токко — в полной мере средневековое произведение, со свойственным тако-

вому провиденциализмом, верой в божественное предопределение (Ibid. Р. 334—336)

. Хро-

нист рассказывает, например, что, в то время как албанцы осаждали крепость Роги, оборо-
няющиеся выставили на башне жезл св. Луки. И когда он упал со стены, это было сочтено зна-
мением взятия крепости, хотя жезл и удалось возвратить (Ibid. Р. 407). Вера в предзнаменова-
ние в полной мере разделяется хронистом.

Претендуя лишь на то, чтобы достоверно изложить местную историю глазами верного

слуги династии (автор приводит весьма надежную информацию о событиях и реалиях, а его
описание крепостей может служить ключом к топографическим изысканиям), хронист нагляд-
но демонстрирует, как «ромеизировалась» власть итальянского дома Токко, отвечавшая, види-
мо, устремлениям провинциальной знати и городской верхушки Эпира и Акарнании.

Самостоятельная историографическая школа сложилась на острове Кипр. Ее крупней-

шим представителем был автор «Повести о сладкой земле Кипр» Леонтий Махера (вторая по-
ловина XIV — начало XV в.). Махера, грек и сын священника, написал историю правления Лу-
зиньянов на родном языке. Сам он происходил из среды служилого чиновничества, традици-

Bd. 32, Heft 3. S. 383—391.

Ζαχαριάδου Ε. Οι;‛ χίλιοι στίχοι στη;`ν ’αρχη;` τοΰ Χρονικοΰ τω;˜ν Τόκκο // ’Ηπειρωτικα;` Χρονικά.

1983. Τ. 5. Σ. 158—181.

Вряд ли обоснованны попытки связать Хронику Токко с ренессансными этическими идеалами и

пересмотреть на этом основании саму проблему сгреческого ренессанса начала XV в.» (Kazhdan А. Р.
Some notes on the «Chronicle of the Tocco» // Bisanzio e ľItalia. Milano, 1982. Р. 175—176). Ренессансные
веяния с большим запозданием доходили до Латинской Романии, а ренессансный скульптурный образ
прекрасного и благородного всадника, которым якобы мог вдохновляться автор Хроники Токко (Ibid.
Р. 176), был создан и в итальянском искусстве трудами Вероккьо и Донателло не в начале, а во второй
половине XV столетия!

онно связанного с королевским двором и жившего от его щедрот

. Он не принадлежал к

кипрской аристократии, хотя и вращался в привилегированной среде. Некоторое время Махера
служил секретарем именитого вельможи Жана де Нореса, и тот однажды даже спас жизнь его
брата Петра (Makhairas. I. Р. 618—619). Но в целом Махера враждебно относится к франкской
феодальной знати. Стойкий защитник централизации, прочной королевской власти и враг усо-
биц, разжигавшихся аристократами-латинянами, он не раз бранит последних за алчность, свое-
корыстие, развращенность.

Махера сохранил верность православию и отстаивал его от всякого рода посягательств

со стороны папства и латинского клира. Осуждение греков, изменивших вере своих предков,
сочетается у Махеры с непримиримой ненавистью к исламу, к туркам, к мамлюкскому султа-
нату. Махера привержен той системе ценностей, которую создала Византия. Он местный пат-
риот и, служа Лузиньянам, делает это не столько из корыстного расчета, сколько из убежде-
ния, что лишь сильная королевская власть способна поддержать процветание «сладкой земли
Кипр». Этими эпитетами {174} начинается и сама хроника. И с тем большей грустью глядит

Файл byz3_175.jpg

Аббатство Беллапэ. Кипр

автор на разорение острова войной с генуэзцами в 1373—1374 гг., когда добычей врагов стала
Фамагуста (Ibid. I. Р. 336—547), на опустошительный набег мамлюков в 1426 г. (Ibid. I.
Р. 650—673), на феодальные смуты и, как следствие, рост налогов.

По идейной направленности Хроника Махеры значительно отличается от Морейской,

хотя они принадлежат примерно одному жанру. Махера не апологет франков. Он лишь готов
принять их владычество как наименьшее зло, дабы предотвратить большее — феодальный раз-
бой и генуэзское или мамлюкское завоевание. Несмотря на несколько высокомерное отноше-
ние к народу, он сочувствует его страданиям, хотя осуждает любые формы народных выступ-
лений.

«Повесть о сладкой земле Кипр» начинается с легендарного сообщения о посещении

острова императрицей Еленой, возвращавшейся из Иерусалима с реликвиями св. Креста, бла-
годаря чему были построены церкви и остров был вновь населен покинувшими его ранее жи-
телями (Ibid. I. Р. 2—9). Затем кратко рассматривается история Кипра в византийское {175}
время и при первых Лузиньянах вплоть до 1358 г. Подробное изложение начинается с правле-
ния Петра I (1359—1369) и доходит до 1432 г. Последняя книга хроники кратко повествует о
правлении Жана II (1432—1458) и, видимо, принадлежит анонимному продолжателю Махеры.

Хроника написана на кипрском диалекте с частым употреблением грецизированных

французских и итальянских слов. Махера, как почти все авторы так называемых «местных»
хроник, не придерживается литературных норм архаизирующего языка. Он пишет сжато, его
фраза неуклюжа и незаконченна при всем его стремлении к образности и живости изложения.
И все же это не простонародная литература, как полагает П. Тивчев

, а литературный вариант

кипрского средневекового диалекта. К языку простонародья, как справедливо замечает
Дж. Хилл, Махера не благоволит

Махера использует документы королевского архива, нередко приводит их целиком без

всякой обработки. Это действительно «повышает ценность хроники как исторического источ-
ника»

, но снижает — как литературного произведения. Махера любит включать в текст не-

большие рассказы-новеллы о жизни и приключениях отдельных лиц, чаще всего коронованных
особ (ниже мы остановимся на одной из них), снабжая их морализирующими сентенциями
вроде рассуждения о том, как опасно доверяться женщинам (Ibid. I. Р. 574).

Продолжателем Махеры был потомок древнего испанского рода, полностью грецизи-

рованного на Кипре, Георгий Бустрон, друг и доверенное лицо короля Жака II (1460—1473).
Он также писал на кипрском диалекте, но более сухо и невыразительно и охватил события с
1456 по 1489 г. Текст хроники содержит и краткие последующие дополнения вплоть до 1501 г.
Рассказ Бустрона — это повествование в хронологическом порядке о придворных интригах,

См.: Тивчев П. Леонтий Махера как историк Кипра // ВВ. 1973. Т. 35. С. 165—167.

Тивчев П. Указ. соч. // ВВ. 1974. Т. 36. С. 132.

Hill G. Op. cit. Vol. 3. Р. 1106.

Тивчев П. Указ. соч. С. 131.

династических распрях, сопровождавших последние годы правления Лузиньянов, и переходе
острова под власть Венеции.

Связь творчества виднейшего представителя кипрской историографии — Леонтия

Махеры  с  народно-эпической  традицией  показывает  следующий  эпизод  в  его  сочинении,  по-
священный истории трагической любви короля Петра I и знатной дамы Жанны л’Алеман, вдо-
вы сира Жана де Монтолифа, сеньора Хулу. Однажды король Петр отправился во Францию, а
оставшаяся на острове  Жанна ждала в скором времени ребенка. Королева, Элеонора Арагон-
ская, опасавшаяся возможности рождения королевского  сына от другой женщины, приказала
Жанне явиться ко двору и, набросившись на нее с грубыми оскорблениями, подвергла жесто-
кой  пытке,  чтобы  вызвать  преждевременные  роды.  После  двух  дней  терзаний,  когда  самые
изощренные  приемы  не  привели  к  желательному  для  королевы  результату,  она  отпустила
Жанну домой, приставив к ней служанок, которые должны были доставить ребенка во дворец,
едва он появится на свет, что те вскоре и исполнили. О дальнейшей судьбе ребенка ничего бо-
лее неизвестно, а Жанну, как только она разрешилась от бремени, королева приказала бросить
в подземелье замка Кирении, где та тяжело страдала, лишенная пищи, постели и всего необхо-
димого. Лишь через {176} неделю принц, сменив прежнего капитана замка, несколько облег-
чил ее участь. Когда весть о случившемся достигла короля, он написал супруге: «Я узнал обо
всем том зле, что ты причинила возлюбленной моей даме Жанне л’Алеман. И потому клянусь
тебе, что, если с Божьей помощью  я  когда-либо  вернусь  на  Кипр, я  причиню  тебе  такое  зло,
что  многие  содрогнутся.  Поэтому,  пока  я  не  возвратился,  спеши  совершить  все  худшее,  что
только можешь!»

Получив письмо с такой угрозой, королева приказала освободить Жанну из подземелья,

но заставила ее уйти в монастырь св. Клары. Махера пишет, что, несмотря на год, проведенный
в подземелье и монастыре, ее красота не померкла (Ibid. I. Р. 214—219).

Вернувшись на остров, король посетил Жанну, приказал ей покинуть монастырь, ибо

она была пострижена вопреки своей воле, и наградил ее большой суммой денег (Ibid. Р. 226).
История Жанны не была продолжена Махерой. Возмездие, впрочем, не постигло королеву, хо-
тя она была к тому же изобличена преданным королю домоправителем Джованни Висконти в
супружеской неверности. Однако Высокий суд (суд баронов) решил казнить доносителя, ибо
бароны опасались, что родственники королевы, принадлежавшей к знатному роду каталанцев,
которые  не  знают  пощады,  сочтут,  что  они  осудили  королеву  по  ненависти,  и,  взявшись  за
оружие, опустошат страну. Вынести приговор королеве Петру I, видимо, помешало  и то, что
сам  он  был  осужден  папой  и  епископом  за  прелюбодеяние.  Итак,  добрый  рыцарь  Висконти
был заморен голодом в тюрьме Буффавенто, а Махера скорбел о его судьбе, не упрекая, впро-
чем, короля, который стал преследовать неугодных ему вассалов, бесчестить их жен и дочерей
и  нарушать  кутюмы  королевства,  за  что  и  поплатился  вскоре  жизнью (Ibid. I. Р. 218—225,
230—269).

Трагедия Жанны л’Алеман нашла интерпретацию также и в поэтичной народной бал-

ладе, возможно восходящей к XIV в., где она представлена под именем Ародафнусы (Лавроро-
зы). Героиня была красивейшей из трех сестер, говорится в песне, а ее возлюбленный назван
царем Востока и императором Запада. Злобная королева, узнав о любви супруга к Ародафнусе,
также приглашает ее во дворец, куда Ародафнуса является в великолепном расшитом золотом
туалете, еще более подчеркивающем ее красоту. Она ласково принята королевой, которая го-
ворит, что пригласила ее, чтобы взглянуть на нее, вместе вкусить трапезу и совершить прогул-
ку. Весь день они провели как сестры, и лишь тогда, когда королева не ответила на слова про-
щания, Ародафнуса, приняв это за пренебрежение, в гневе тихо сказала: «И об этой женщине,
с крупным мужицким лбом, беззубой, этом хриплом петухе мне рассказывали столько пре-
красного!» Служанки донесли королеве об этих словах, что еще более распалило ее гнев.

На следующий день королева вновь призвала к себе Ародафнусу. В балладе приведена

трогательная  сцена  прощания  Ародафнусы  с  родным  домом,  когда  она  получила  повеление
королевы. На этот раз прием был иным. Королева, схватив Ародафнусу за волосы, в гневе ска-
зала,  что  ранее  она  пощадила  ее  жизнь,  но  за  дерзость  ныне  предает  ее  смерти.  Ародафнуса
умоляла  лишь  позволить  ей  проститься  с  королем  и  разразилась  рыданиями...  Почувствовав
неладное, король, находившийся в дальних странах, приказал срочно привести своего лучшего
коня.  Мигом  проскакав  две  тысячи  верст,  он  ворвался  во  дворец,  высадил  ногой  дверь,  но,
увидев {177} окровавленную, уже обезглавленную Ародафнусу, упал без чувств. Придя в себя,
он изгнал королеву из дворца, а останки Ародафнусы приказал похоронить с царскими почес-

тями. Поступок реального исторического лица, как мы видели, был иным. Автор так заканчи-
вает балладу: «Пусть долго живут те, кто прочтут эту песню, и пусть все, кто прочтет, уронят
две слезы. И пусть все, кто читают, будут счастливы, а тот, кто женат, пусть простится с любо-
вью». Такова неожиданная мораль баллады. В другой версии «Песни об Ародафнусе» королева
толкает девушку в приготовленную печь, но и сама гибнет там же вслед за ней от рук короля.

Так история короля Петра и его возлюбленной дважды вошла в художественную лите-

ратуру: один раз в виде новеллы, помещенной в исторический труд, другой — в виде баллады,
сложенной народом. В балладе, впрочем, зло наказуемо. У Махеры же одно зло порождает
другое, а в целом оно порождено кознями демона сладострастия.

В XIV в. патриотическую поэму об обязанностях гражданина написал на греческом

языке Георгий Лапиф. Киприот адресуется не к феодальной элите, а к греческому народу, при-
чем на простом, безыскусном языке. Для Лапифа греки его времени — наследники доблести
живших в античности предков, и он рекомендует им прежде всего чтение древних историков о
деяниях героев.

Кипр при Лузиньянах никогда не оставался в стороне от интенсивной литературной

жизни своей эпохи. Сам Фома Аквинат сочинял по просьбе короля Кипра Гуго III трактат «De
Regimine Principum».

Джованни Боккаччо посылает Гуго IV свою «Генеалогию языческих богов», написан-

ную по желанию короля, а Никифор Григора посвящает ему же в конце 1351 — начале 1352 г.
энкомий, где называет государя Кипра «высочайшим, почтеннейшим, благороднейшим, свет-
лейшим и великим». Византийский писатель отдает дань прекрасному географическому поло-
жению острова, где с красотой природы гармонирует справедливое и добродетельное правле-
ние благородного и милостивого монарха, покровителя образования и блюстителя
правосудия

. Несколько идеализированный образ Гуго IV нарисован Григорой и в его «Исто-

рии ромеев» (Greg. III. Р. 27—28).

Многие выдающиеся произведения кипрской литературы были созданы «франкоязыч-

ными» авторами. Этот ряд открывает творчество Филиппа де Новара (ок. 1195 — после 1265).
Выходец  из  ломбардского  города  Новара,  еще  в  юности  отправившийся  на  Восток, участник
Пятого  крестового  похода  и  осады  Дамиетты (1218—1219), Филипп  создал  затем  довольно
большое  литературное  произведение — «Историю  войны  между  императором  Фридрихом  и
Жаном Ибелином», которое дошло до нас в составе второй книги обширной компиляции, так
называемых  «Деяниях  Киприотов» (ок. 1320 г.),  а  также  (в  переработанном  виде)  в  составе
позднейшей Хроники Филиппо Амади (середина XV в.)

. {178}

В своей «Истории» Филипп де Новар описывает феодальные смуты и борьбу Ибели-

нов,  в  первую  очередь  правителя  Бейрута  Жана,  с  германским  императором  Фридрихом II
Штауфеном. События, о которых он повествует, охватывают 20—40-е годы XIII в. Все симпа-
тии  автора  при  этом  на  стороне  знатных  феодалов  Сирии  и  Кипра — Ибелинов,  с  которыми
его связывают и служба, и дружба. Прозаическое повествование в «Истории» перемежается с
кансонами. Де Новар, видимо, был профессиональным трувером, владевшим разными жанра-
ми куртуазной поэзии. Так, например, он пишет отчет Балиану Ибелину в виде стихотворного
послания. А дело происходило в тот момент, когда Филипп был осажден в башне иоаннитов в
Никосии. Полный оптимизма, де Новар просит патрона о помощи, высмеивает врагов, а себя
шутливо  именует  «братом-иоаннитом».  Ему  же  принадлежит  и  ряд  политических  сирвент.  В
одной из них рассказывается, как обрадовались враги, сочтя певца-насмешника убитым. Дело
было при осаде замка Додамор. Чтобы досадить осажденным, раненый де Новар приказал от-
нести себя к самой стене замка и спел там два куплета кансоны, где поносил защитников зам-
ка, называя их предводителя лисом, а его споспешников — одураченными простофилями.

Филипп де Новар был также крупным юристом. В его юридическом трактате (Livre en

forme de plaid) подробно разбираются казусы межсеньориальных отношений. Трактат стал од-

Leone P.L.M. Ľencomio di Niceforo Gregora per il re di Cipro (Ugo IV di Lusignano) // Buz. 1981. Т. 51,

fasc. 1. Р. 211—224. Рус. пер.: Сметанин Г. В. Энкомий Никифора Григоры королю Кипра Гуго IV Лу-
зиньяну: Из истории кипрско-византийских идеологических связей середины XIV в. // АДСВ. 1987.
С. 121—127.

Gestes des Chiprois, recueil des Chroniques françaises écrites en Orient aux XIII

et XIV

siècles. Genève,

1887. Р. 25—138.

ной из частей свода феодального права крестоносцев — Иерусалимских Ассиз. Де Новар напи-
сал и трактат по этике «О четырех возрастах человека», демонстрирующий его начитанность в
западноевропейской романической литературе.

Литература Кипра отличалась жанровым разнообразием. В 1288 г. составитель фаблио

Жан де Журни написал в Никосии большую аллегорическую поэму «Покаянная десятина», где
предстает перед читателем в образе грешника. Поэму о взятии Александрии в 1365 г. королем
Петром I, о его жизни и деяниях пишет Гийом де Машо, поэт из Шампани.

С Кипром связана деятельность и ревностного поборника крестовых походов Филиппа

де Мезьера (ок. 1326—1405)

. Выходец из мелкого французского дворянства, участник экспе-

диции в Смирну (1346), затем один из предводителей и вдохновителей похода на Александрию
в 1365 г., Филипп занимал высокий пост канцлера Кипра, был другом и единомышленником
Петра I, неоднократно ездил на Запад, чтобы помочь Кипру в борьбе с мамлюками и организо-
вать новую общеевропейскую экспедицию против «неверных». На самом Кипре Мезьер пы-
тался создать новый рыцарский орден. Конец карьере Филиппа на Кипре положило убийство
Петра в 1369 г. Сам рыцарь избежал расправы лишь потому, что в тот момент отсутствовал на
острове. Надежда его на союз западноевропейских держав и Кипра исчезает, и Филипп прово-
дит остаток дней в Венеции, Авиньоне и, наконец, при дворе французских королей Карла V и
Карла VI. Он пользуется там репутацией одного из лучших знатоков восточных дел.

Перу Филиппа де Мезьера принадлежит ряд произведений, в том числе «Житие» св.

Петра Томаса монаха-кармелита, папского легата на Востоке, поборника, как и сам Мезьер,
крестовых походов и советника {179} Петра I

. Однако его самым известным сочинением яв-

ляется «Сон старого пилигрима» (1389), где в аллегорической форме автор представляет кар-
тину современного ему общества и дает советы французскому монарху, как исправить нравы и
что сделать для успеха крестоносного движения. Вместе с Истиной и ее спутниками — Миром,
Милостью  и  Справедливостью  он  отправляется  в  путешествие.  Истина,  показывая  разные
страны  Востока,  объясняет,  в  чем  причина  их  несчастий.  В  св.  Софии  Константинопольской
она вспоминает, как управляла Византией и ей, как госпоже, был послушен весь мир. Так было
при Константине, Ираклии, Феодосии и Юстиниане. Но когда произошла схизма, Истина была
вынуждена  удалиться  из  св.  Софии  и  вместе  с  ней  империю  покинули  Мир,  Милосердие  и
Справедливость.

Последнее произведение Филиппа де Мезьера — «Скорбное и утешительное письмо»

—  навеяно  событиями  Никопольской  битвы (1396). Несмотря  на  тяжелое  поражение  кресто-
носцев, Мезьер не оставляет идеи крестового похода, а, напротив, предлагает еще тщательнее
подготовить его, создав  для этого три больших войска: первое — из рыцарей Франции, Анг-
лии, Шотландии и Италии во главе с французским королем, второе — из северных стран (Гер-
мании, Венгрии, Польши и Скандинавии), третье — из испанцев, чтобы отвлекать силы врагов
на Пиренеях и в Северной Африке. Все три отряда после действий на Леванте должны соеди-
ниться в порту Трапезунда и оттуда, разгромив султана Баязида, направиться в Армению, Си-
рию и Палестину. Филипп де Мезьер, до конца жизни продолжавший считать себя канцлером
Кипра,  скончался 29 мая 1405 г.,  возможно  успев  узнать  о  поражении  ненавистного  Баязида
при  Анкаре,  но  ясно  осознав  также  неосуществимость  тех  планов,  которые  он  лелеял  всю
жизнь. К  концу  жизни  он  плохо  представлял происходящее  на  Леванте  и в «Сне  старого пи-
лигрима», например, неверно полагал, что в 1389 г. султан Мурад взял Трапезунд, Константи-
нополь, подчинил Болгарию и Сербию, хотя и был разгромлен в Албании, где вместе с сыном
погиб  в  битве

. Впрочем, предчувствие исторической катастрофы Византии не обмануло

канцлера, хотя она и произошла значительно позже.

Первый период венецианского владычества на Крите (XIII — середина XIV в.) не был

временем плодотворного развития литературы: к нему относятся лишь немногие народные
песни и баллады. Условия завоевания, восстания, политическая нестабильность не благоприят-
ствовали подъему культуры. Возможно, к концу этого периода на Крит проникают и здесь об-
ретают новую жизнь византийские рыцарские романы в стихах. Критская литература начинает

Jorga N. Philippe de Mézières (1327—1405) et la Croisade au XIV

siècle. Р., 1896 (repr.: L., 1971).

Philippe de Mezières. The Life of St. Peter Thomas / Ed. J. Smet. Roma, 1954.

Philippe de Mezières, chancellor of Cyprus. Le Songe du Vieil Pelerin / Ed. G. W. Coopland. Cambridge,

1969. Т. I. Р. 501.

развиваться с того времени, когда между колонистами венецианского происхождения и корен-
ным населением начинают стираться грани. Характерный пример — жизнь и творчество Лео-
нардо Деллапорты (ок. 1350—1419/20). Род Деллапорты, как свидетельствует само его имя,
был итальянского, возможно генуэзского, происхождения. На Крите он известен с конца XIII в.
Однако сам Леонардо, родившийся в Кандии, считал себя греком и был православным. Обра-
зование он получил и «франкское», и «ромейское»

. Во время восстания на Крите {180} в

1364 г. Деллапорта за «оскорбительные слова» был ненадолго заключен венецианцами в тюрь-
му, затем стал купцом и патроном корабля, много путешествовал. Нам удалось обнаружить
архивные документы, засвидетельствовавшие его пребывание в Трапезунде и его первую офи-
циальную должность — переводчика с греческого языка у байло в венецианской фактории это-
го черноморского города в 1371—1372 гг.

Деллапорта не оставлял предпринимательской

деятельности, и, видимо, торговые интересы привели его к понтийским берегам. Пребывание в
Трапезунде не было длительным, ибо уже во время Кьоджской войны (1378—1381) Деллапор-
та  сражался  против  генуэзцев  и  венгерского  короля,  осадившего  в 1378 г.  Тревизо.  Еще  во
время войны или вскоре после нее Деллапорта стал супракомитом военной галеры и в 1389 г.
выполнял дипломатические миссии: от имени дуки Крита он вел успешные переговоры с сул-
таном Мурадом I и затем представлял уже саму Венецию в Тунисе, где добился освобождения
из тюрьмы венецианских купцов и моряков. По пути на Восток Деллапорта вел также перего-
воры с деспотом Мистры Феодором Палеологом. На этом дипломатическая карьера будущего
поэта не заканчивается: в 1403 г. он послан в Пелатию, столицу турецкого эмирата Ментеше,
настоящее пиратское гнездо в Малой Азии. Там он добился заключения выгодного для Вене-
ции и Крита мирного договора. После 1389 г. постоянно пребывая на Крите, Деллапорта стал
одним из 12 адвокатов Кандии. Однако на склоне лет ему пришлось вновь познать превратно-
сти судьбы. Более чем в 60-летнем возрасте он, вероятно по навету, был обвинен в незаконном
сожительстве  с  женщиной,  у  которой  якобы  от  него  родился  ребенок.  Суровая  венецианская
Фемида  осудила  Леонардо,  отрицавшего  все  как  клевету,  к  тюремному  заключению  и  лише-
нию  звания  адвоката. Выйдя  в 1414 г. из заключения, он скончался в конце 1419 или начале
1420 г.

Поэтические произведения Деллапорты были найдены греческим ученым М. Манусса-

касом в рукописи Афонского монастыря Пантократора (№ 140, XV в.). Все они написаны на
народном греческом языке, но без следов критского диалекта. Важнейшим и самым большим
из них является «Диалог с Истиной». Он создан в тюрьме, где поэту, переживающему тяжелый
моральный кризис, подавленному несправедливым обвинением, является в образе прекрасной
девушки  с  мелодичным  голосом,  восседавшей  на  золотом  троне,  олицетворенная  Истина.  С
ней  он  и  ведет  беседу  в  духе  боэцианской  традиции,  закрепленной  Петраркой  в  трактате  «О
презрении к миру», где Правда готовит диалог Франциска с Августином. У Деллапорты Исти-
на разрешает сомнения поэта и воодушевляет его, объясняет, что такое клевета и как она при
помощи  лжи  проникает  в  мир;  как  непрочно  все,  предоставляемое  человеку  людьми.  Истина
призывает к терпению, ибо только оно помогает выдерживать большие испытания. В связи с
тем  что  Леонардо  был  осужден  своим  прежним  другом,  известным  судьей,  в  дидактической
поэме приведены рассуждения о дружбе и лицемерии, о том, что знание имеет цену лишь то-
гда,  когда  оно  добродетельно. {181} На  многих  примерах  Истина  бичует  взяточничество  и
коррупцию судей, приводит длинные рассуждения о добрых и злых женах. Леонардо отстаива-
ет точку зрения, что лишь законный союз благословен Богом, в то время как множество людей
стало жертвами лукавства женщин. Наконец, в третьей части поэмы Деллапорта останавлива-
ется на этических проблемах христианской веры, высказывая вполне традиционные для орто-
доксально мыслящего христианина суждения. К спасению души более всего ведет милосердие,
отвращают же от него семь смертных грехов. В конце Леонардо излагает свою биографию. По-
эма  его — спокойная  медитация  о  судьбе  человека,  попавшего  в  несчастье.  При  этом  автор

Manusacas M. I. Un poete cretese, ambasciatore di Venezia a Tunisi e presso i Turchi: Leonardo

Dellaporta e i suoi componimenti poetici // Venezia e ľOriente fra tardo medioevo e Rinascimento. Firenze,
1966. Р. 283—307; Μανούσακας Μ. Ι. Περι;` ’αγνώστου ποιητοΰ προ;` τη;˜ς ‛Αλώσεως. ‛Ο Λεονάρδος
Ντελλαπόρτας και;` το;` ε;’; ´ργον αυ;’τοΰ // Πρακτικα;` τη;˜ς ’Ακαδημίας ’Αθηνων. 1954. Τ. 29. Σ. 32—44.

См. подробнее: Карпов С. П. Венецианская работорговля в Трапезунде (конец XIV — начало

XV в.) // ВО. М., 1982. С. 193. Примеч. 6.

часто приводит по памяти, а возможно, и добавляя при последующей литературной обработке
поэмы цитаты из Библии, из отцов церкви, из сочинения Георгия Кедрина, из популярных то-
гда византийских поэм и романов, из западноевропейской средневековой легенды о Вергилии.
Прямые и косвенные заимствования занимают в поэме большое место.

При всей традиционности решения этических проблем Деллапорта все же обращается к

сюжетам, интересовавшим итальянских гуманистов. Выбор излюбленной ими формы диалога,
видимо, также примета времени. Деллапорте принадлежат и три другие, более короткие поэмы
на темы страданий Христовых, раскаяния грешников и т. д. В его творчестве впервые встреча
двух миров — латинского и греческого — завершилась созданием литературных произведе-
ний, отличающихся внутренним единством и целостностью мировоззрения. Но этот синтез
достигнут на эллинской основе.

Отдельные поверхностные черты гуманистических влияний в несколько большей мере

обнаруживаются в творчестве другого критского поэта — Марина Фальера (1395—1474)

; он

происходил из знатного венецианского рода, именовал себя «благороднейшим архонтом»

одно время даже претендовал, правда безуспешно, на часть острова Андрос, так как был женат
на единственной наследнице его правителя Пьетро Дзено. На Крите Фальеру принадлежал ряд
феодов. Он, кроме того, активно занимался торгово-предпринимательской деятельностью, был,
как и Деллапорта, супракомитом военной галеры, а также крупным налоговым чиновником.
Отпрыск семьи венецианских патрициев, породненный с правящими домами венецианской
Эгеиды (его матерью была Агнесса Гизи, а женой — Флоренция Дзено), Фальер тем не менее
был настолько эллинизирован, что безошибочно писал на греческом языке, без итальянизмов и
даже с элементами восточнокритского диалекта. Но в отличие от Деллапорты он остался като-
ликом, был сторонником Флорентийской унии и противником жесткого курса по отношению к
православным грекам.

Марин Фальер известен как автор пяти стихотворных произведений. В первом из них,

«Любовном сне», поэт рассказывает другу, как ему приснилось, что его посетила возлюблен-
ная в сопровождении Купидона, который посвящал молодых людей в тайны любви

. Воз-

можно, эта небольшая поэма представляет собой набросок ко второй — драматическому диа-
логу из 758 стихов «Рассказ и Сновидение», где к участникам {182} первой поэмы присоеди-
няется в качестве действующего лица Фортуна, а также служанка избранницы поэта Атусы
Потула. Все, включая Фортуну, убеждают Атусу в искренности любви Марина, и когда нако-
нец произносятся клятвы любви, автор просыпается, укушенный пчелой.

Совсем иного характера «Трен на страдания Иисуса Христа», большую часть которого

занимает плач Марии и около трети — религиозная драма. По форме это довольно редкое про-
изведение для средневековой греческой литературы, и навеяно оно, видимо, итальянскими об-
разцами

Наиболее интересны две дидактические поэмы Фальера: одна — в форме утешительно-

го письма другу, Бенедетто де Молину, в одночасье потерявшему жену, детей и все состояние.
Это первый пример утешительной поэмы о бренности всего земного на греческом языке

. На-

ряду с традиционными суждениями об изменчивости посюсторонней жизни, о том, что чело-
век на земле лишь странник, который должен стремиться к равновесию между скорбями и ра-
достями  и  презирать  мир,  о  том,  что  для  христианина  смерть  лишь  освобождение  от  забот  и
суеты, о необходимости для человека быть благодарным Творцу за его милосердие и ежеднев-
но молиться ему, дабы исцелиться от скорбей,— в поэме есть мысли, быть может созвучные
этике раннего итальянского гуманизма или почерпнутые из нее. Фальер убежден, что человек
наделен  возможностью  разумом  контролировать  свое  тело,  чувства  и  способности,  отличать
добро от зла, а потому не должен жить, подобно зверю. Чтобы познать те потенциалы, которые
даны человеку Богом, он должен заниматься просвещением собственного разума, а от позна-
ния  себя  может  затем  подняться  до  познания  законов  естества  и  самого  Бога.  Страдание  же

Gemert Α. F. van. The Cretan poet Marinos Falieros // Thesaurismata. 1977. Т. 14. Р. 7—70.

Bakker W. F., Gemert A. F, van. The Λόγοι διδακτικοί of Marinos Phalieros. Leiden, 1977. Ρ. 4.

Μαρίνου Φαλιέρου ’Ερωτικα;` ο;’; ´νειρα / Ed. Α. van Gemert. Thessaloniki, 1980.

Bakker W. F., Gemert Α. F. van. Op. cit. P. 10—11, 16; Idem. The ΡΙΜΑ ΠΑΡΗΓΟΡΗΤΙΚΗ of Marinos

Phalieros. Α critical edition // Studia Byzantina et Neohellenica Neerlandica. Leiden, 1972. Р. 78—79.

Bakker W. F., Gemert A. F. van. The ΡΙΜΑ... Ρ. 81—82; текст поэмы см.: Ibid. Р. 103—117.

дано человеку, чтобы развить умственную отвагу, и чем оно тяжелее, тем выше за него воздая-
ние.

«Поучительные слова» Фальера (написаны ранее 1430 г.) адресованы его сыну Марко.

Главная их тема — также человек и его место в мире

. Но здесь автор развивает в основном

домостроевские принципы, особенно в отношении к женщине, все желания которой он реко-
мендует смирять. Жена должна в полной мере разделять мнения своего супруга (так Марин
понимает единодушие в семье). Фальер не советует что-либо доверять крестьянам; он против
чрезмерных развлечений, к которым относит, например, охоту. В этой поэме Фальер следовал
жанру Спанеаса, но не подражал автору этого широко известного дидактического стихотворе-
ния, а опирался как на источник в большей мере на венецианскую нравоучительную поэму

Фальер не проявил большой поэтической фантазии: приводимые им примеры и образы ба-
нальны, метафоры ходульны и традиционны. Как справедливо полагают издатели его текста
Баккер и ван Гемерт, Фальер не поднялся над уровнем представлений среднего купца своего
времени

. Но как раз мировоззрение этого слоя было весьма противоречивым и было порож-

дено переходным характером самой эпохи.

К XIV в. относится творчество еще одного критского поэта — Стефана {183} Сахлики-

са

. Хотя Сахликис был феодальным сеньором и крупным судебным чиновником, его произ-

ведения  пронизаны  «грубой  реалистичностью,  дидактическо-сатирической  направленностью,
ироническим  отношением  к  духовенству,  использованием  народного  языка  и  следованием
фольклорным  традициям»

. О характере творчества Сахликиса говорят сами названия его

произведений: «Главные сводницы», «Собрание гетер» (сатиры, направленные против жен-
щин), «О друзьях» (где дается картина всеобщего корыстолюбия). Сахликису принадлежит
также ряд стихотворений об изменчивости судьбы, о тюрьме и тюремщиках и автобиографи-
ческий «Странный рассказ», где кающийся поэт изображает себя слабым, безвольным челове-
ком, бессильным противостоять козням судьбы — Тихи, увлекающей его на путь порока

Заметный след в культуре как Крита, так и Западной Европы оставила деятельность ве-

нецианского нотария Лоренцо ди Моначи (1351—1428), собирателя и знатока греческих руко-
писей, канцлера Крита с 1388 по 1428 г., дипломата, историка. В обширном труде ди Моначи
«О деяниях, нравах и благородстве Венецианской державы» (20-е годы XV в.) две книги спе-
циально посвящены истории Крита с момента его приобретения Венецией до 1363 г. Для про-
изведения, написанного на латинском языке, ди Моначи впервые привлек византийских исто-
риков и применил текстологический анализ их трудов. А. Пертузи выявил круг этих авторов:
это Никита Хониат (из его «Хронографии» взяты данные об осаде и взятии Константинополя,
на основании которых исправлена западная версия истории Четвертого крестового похода),
Георгий Акрополит и Георгий Пахимер

. Последующие венецианские историки, не владев-

шие хорошо греческим материалом, например М.-А. Сабеллико, опирались на труды ди Мона-
чи, уточняя данные венецианской хронистики. Канцлер Крита, кроме того, использовал доку-
менты административных архивов, к которым имел доступ, что еще более повышает значение
его труда.

Сочинение ди Моначи относят к первым произведениям ренессансной исторической

литературы

. Лично знакомый со многими итальянскими гуманистами, в том числе и с Пет-

раркой, он посылал им с Крита тексты древнегреческих авторов. Так, Франческо Барбаро он
отправил «Илиаду» Гомера

. Ди Моначи хорошо владел греческим языком, хотя в отличие от

Издание текста: Bakker W. F., Gemert Α. F. van. Λόγοι... Ρ. 65—75.

Ibid. P. 28—30, 22.

Ibid. P. 30.

Недавно ван Гемертом была сделана передатировка жизни Сахликиса: не XV, а XIV век. См.:

Gemert Α. F. Van. ‛О Στέφανος Σαχλίκης και;` ή ε;’ποχή του // Thesaurismata. 1980. Τ. 17. Ρ. 36—130.

Любарский Я. Η. Критский поэт Стефан Сахликис // ВВ. 1959. Т. 16. С. 81 (Автор ошибочно дати-

рует творчество Сахликиса второй половиной XV— началом XVI в.).

Там же. С. 68—80.

Pertusi Α. Le fonti greche del «De gestis, moribus et nobilitate civitatis Venetiarum» di L. di Monacis,

cancelliere di Creta (1388—1428) // Italia medioevale e umanistica. Roma, 1965. Т. 8. Р. 161—211.

Manoussacas Μ. Ι. ĽIsola di Creta sotto il dominio veneziano // Venezia e il Levante fino al secolo XV.

Firenze, 1973. Τ. Ι. Ρ. 476.

Poppi M. Ricerche sulla vita e cultura del notaio e cronista veneziano Lorenzo de Monacis, cancelliere

содержание .. 13 14 15 16 ..