содержание .. 12 13 14 15 ..

Культура Византии. XIII — первая половина XV в. - часть 14

агиографии. Вместе с тем было здесь немало произведений греческих и латинских философов
(Порфирий, Аристотель, комментарии к Аристотелю, Августин, Оккам, Фома Аквинат), а так-
же Аверроэса. Имелись в библиотеке книги по медицине, астрологии, геометрии, грамматике,
более суммарно описанные и в основном из круга, традиционного для западноевропейского
читателя тех лет.

С 1417 по 1448 г. библиотека пополнилась 67 кодексами. В ней хранились ценные, ук-

рашенные миниатюрами манускрипты, полученные от дарителей. Но весьма примечательно,
что в библиотеке нет греческих рукописей. Лишь в 1 из 290 кодексов есть параллельный текст
на греческом и латинском языках («Диалоги» св. Григория). Выдающиеся представители гре-
ческой культуры имеются в переводах. По подсчетам Хофманна, эти тексты составляют 1/28
часть библиотеки. Подбор книг ориентирован на теоретические проблемы богословия: в биб-
лиотеке почти нет сочинений даже по церковной истории, а 50 кодексов (1/5!) содержат тексты
по схоластической теологии, где господствуют францисканские авторы. Среди {161} светских
произведений доминируют труды философов, представлявшие интерес для теологов

Несколько иного рода была библиотека епископа Лимассола на Кипре доминиканца Ги

Ибелина (1357—1367). В ней — 52 произведения: труды по философии и теологии (включая и
«Сумму теологии» Фомы Аквината), литургические тексты, сборники проповедей и экземплов
(примеров) из агиографии, сочинения по каноническому праву. Любопытным исключением из
этого списка является трактат о лечении лошадей, быть может приобретенный для практиче-
ских  нужд.  В  библиотеке  почти  нет  патриотической  литературы,  нет  авторов  классической
древности,  нет исторических  произведений.  Нет  в  ней и  следов  принадлежности  владельца  к
древнему роду крестоносцев, воевавших в Святой земле. Анализируя состав собрания, Ж. Ри-
шар  подметил,  что  среди  кодексов  нет  произведений,  написанных  после 1350 г.  Напротив,
большая часть рукописей относится к началу XIV в. Видимо, закончив учебу, епископ уже не
приобретал новых книг, довольствуясь старым багажом

Итак, до сих пор мы рассматривали библиотеки в более или менее крупных центрах ла-

тинской культуры в Романии. Нетрудно заметить, что в основном они имели сугубо практиче-
ское предназначение и не отразили уже проявившийся тогда в Италии ренессансный интерес к
классическим  древностям.  Но  как  же  обстояло  дело  в  небольших  факториях,  оторванных  от
метрополий  и  находившихся  на  «чужой»  территории?  Благодаря  находке  итальянской  иссле-
довательницы  Г.  Айральди  мы  располагаем  публикацией  каталога  книг  библиотеки  бенедик-
тинского  монаха,  генуэзца,  епископа  в  Трапезунде  Григория  Корсанего (1429—1456)

. Кор-

санего,  вероятно  родившийся  в  Пере  и  проведший  значительную  часть  жизни  на  греческом
Востоке, скончался вблизи Милана 17 июля 1456 г. Инвентарь его имущества включает и ука-
зания на состав его библиотеки из 30 томов (24 — пергаменных, 5 — написанных на бумаге, 1
— на бумаге и пергамене) . Почти все кодексы для удобства пользования ими были переплете-
ны в кожу разного цвета. Эта средняя по размерам частная библиотека создавалась, как и рас-
смотренные ранее книжные собрания, для сугубо практических целей. Не затухавшая полеми-
ка с греками по основным вопросам вероучения, и в частности по вопросу о filioque, побудила
Корсанего  обзавестись  трактатами  «Против  ошибок  греков»  и  об  исхождении  Св.  Духа.  По-
требности миссионерской деятельности среди греческого населения привели к приобретению
текста мессы на греческом языке и целых девяти кодексов проповедей, среди авторов которых
особое место занимает соотечественник епископа, автор знаменитой «Золотой легенды» Якопо
да  Вараццо.  Теологическая  часть  библиотеки  Корсанего  представлена  «суммами»,  текстами
отцов — Августина,  Псевдо-Дионисия,  Григория  Назианзина,  Амвросия  Медиоланского.  Ви-
димо, для исполнения архиерейских обязанностей Корсанего были нужны книги по канониче-
скому праву: они присутствуют в его библиотеке, как и в библиотеке Ибелина. Однако в отли-
чие от последнего у Корсанего имелся и греческий кодекс, {162} и текст Саллюстия, и некая
древняя «Theorica». Но литературная продукция гуманистов во всех трех церковных библиоте-
ках отсутствует полностью. По сравнению с собранием Ибелина у Корсанего шире круг авто-
ров, ближе связь с греческим миром.

Hofmann G. La Biblioteca scientifica del monastero di San Francesco a Candia nel medioevo // OChP.

1942. Т. 8. Р. 317—360.

Richard J. Les Relations entre ľOccident et ľOrient au moyen age. L., 1977. N V—VI.

Airaldi G. Studi e documenti su Genova e ľOltremare. Genova, 1974. Р. 153—195.

Ясно, что между центрами Латинской Романии и Западной Европой существовал на-

лаженный книгообмен. Его последней фазой был вывоз в 1453 г. на генуэзских судах книг из
гибнущей Византии, из Константинополя и Перы на Запад. Незадолго до падения Каффы, в
1467 г., там велась книготорговля

. И все же отличавшиеся большим практицизмом генуэзцы

вкладывание средств в собирание книг считали в XIV—XV вв. делом малопродуктивным: ка-
питал активно инвестировался в торговые операции, наличных денег на Леванте хронически не
хватало, и в приобретении книг лигурийцы руководствовались соображениями сугубо утили-
тарными. Иным стало положение в XVI в., когда гуманистическая страсть — библиофилия —
затронула и Геную. Но тогда ее «колониальное» прошлое все больше становилось переверну-
той страницей истории

Явлением в культуре Латинской Романии XIII в. было творчество трубадуров. Общеев-

ропейское увлечение их поэзией не прошло мимо этого региона, где при дворах и на ипподро-
мах устраивались спектакли жонглеров, где слагали и исполняли кансоны и на праздниках зву-
чали  одновременно  греческие  и  западные  музыкальные  инструменты.  Многие  из  трубадуров
прибыли вместе с вождями Четвертого крестового похода и более или менее долгое время жи-
ли и творили в новых для них условиях Латинской Романии, а некоторые осели там или сло-
жили свои головы в сражениях. Все крупнейшие феодальные сеньоры франкской Греции счи-
тали  долгом  украсить  двор  присутствием  известного  трубадура,  жонглера  или  менестреля,  а
некоторые  из  них  и  сами  были  известными  поэтами.  Так,  например,  сохранилась  любовная
кансона князя Мореи Гийома Виллардуэна (1245—1278), участника крестового похода Людо-
вика IX в 1249 г., храброго, рыцарственного, запальчивого и гордого человека, чья дерзость и
верность  слову  привели  его  и  многих  его  рыцарей  в  византийский  плен  после  несчастливой
для них битвы при Пелагонии.

Куртуазная поэзия, естественно, могла культивироваться при дворе этого государя,

считавшемся лучшей школой для рыцарей и более блестящим, чем двор французского монар-
ха. Сюда, в Морею, посылали юношей учиться как военному делу, так и благородным мане-
рам.

Репутацию трубадура имел один из предводителей Четвертого крестового похода Ко-

нон де Бетюн, не раз управлявший Константинополем в отсутствие императора и являвшийся,
по сути, вторым лицом в Латинской империи. Еще в юности Конон составил знаменитые кан-
соны, обращенные к графине Марии Шампанской. Участнику Третьего и Четвертого кресто-
вых походов Конону де Бетюну к 1200 г. было около 50 лет. Красноречие и дар певца в сочета-
нии с твердостью воина выдвигали его на самые сложные посольские должности: именно он
вел переговоры с Венецией, а затем, накануне штурма Константинополя, с Ангелами. Видимо,
и после {163} 1204 г. он писал кансоны. Именно как к трубадуру к нему обращался поэт Элиас
де Кайрель, а с Раймбаутом Вакейрасским Конон обменялся куплетами любовной тенсоны.

Труверами в Константинополе были знатные рыцари Робер де Блуа, Гуго де Сен-

Кантен, граф Жан де Бриен, видам Шартрский Гийом де Форьер и менее знатные, такие, как
Гуго  де  Брежиль.  Все  они  обогатились  после  захвата  Константинополя  и  познали  непривыч-
ную  для  них  роскошь  и  негу.  Бургундский  рыцарь  Гуго  де  Брежиль  описал  это  в  сильных  и
ритмичных стихах, где рассказывается, как после победы над врагами крестоносцы из бедно-
сти  погрузились  в  невиданное  богатство,  в  изумруды, рубины, пурпур, парчу, как они  оказа-
лись в сказочных садах и мраморных дворцах вместе с дамами и красавицами-девами... Впро-
чем, Гуго отнюдь не склонен выражать восторг по этому поводу: ведь забытым оказался обет
священной войны

Одним из главных центров творчества трубадуров в Латинской Романии стало Фесса-

лоникское королевство Бонифация Монферратского. Маркиз Монферрата Бонифаций (около
1152—1207) задолго до крестового похода, который он возглавил, имел репутацию покровите-
ля трубадуров. Он активно содействовал распространению провансальской поэзии в Северной

Pistarino G. Libri e cultura in Liguria tra medioevo ed età moderna // Atti e memorie. Società Savonese di

Storia Patria. Savona, 1975. Т. IX. Р. 44—45; Balletto L. Genova. Mediterraneo. Mar Nero (secc. XIII—XV).
Genova, 1976. Р. 286—290.

Pistarino G. Op. cit. P. 53.

Buchon J. А. Histoire des conquêtes et de ľétablissement des Français dans les états de ľancienne Grèce

sous les Ville-Hardouins. Р., 1846. Т. I. Р. 139.

Италии и уже в 1175 г. приблизил к себе рыцаря из Прованса Раймбаута Вакейрасского, впо-
следствии виднейшего трубадура латинской Греции. При дворе Бонифация в Монферрате на-
ходились и другие мастера куртуазной лирики, такие, как Пейро Видаль и Гаусельм Файдит.
На Востоке окружение Бонифация составляли Раймбаут, Элиас Кайрель и Гийом де Салоник
— известные и прославленные трубадуры.

Раймбаут Вакейрасский был личным другом Бонифация. Его средневековая биография

(«вида») сообщает, что он был сыном бедного рыцаря, подвизался жонглером у принца Оран-
ского Гийома IV де Бо, затем отправился в Монферрат, где получил признание поэтического
дара и заслужил почет. По преданию, во время похода Бонифация, возглавившего один из от-
рядов войска императора Генриха VI, в Южной Италии в 1194 г. Раймбаут спас жизнь своему
покровителю и затем, сопровождая его во время Четвертого крестового похода, стал рыцарем,
получив большие земли и доходы в Фессалоникском королевстве, где он и окончил свои дни.
«Вида» описывает и галантные приключения Раймбаута, влюбленного (небезответно) в сестру
маркиза красавицу Беатриче, которой он посвятил немало кансон, называя свою даму по обы-
чаю трубадуров сеньялем «Прекрасного шевалье»

. В «Песне о величии и непобедимости

любовного чувства» Раймбаут обращается к ней:

На Беатрис из Монферрата эта
Кансона льется вашей славе вслед,
Скрывая лучезарный ваш портрет
Под позолотой каждого куплета.

(Пер. А. Наймана)

{164}

«Вида» Раймбаута, передавая дух эпохи и характерные черты творчества трубадура, не

лишена  биографических  неточностей.  В  частности,  не  бесспорно  дворянское  происхождение
Раймбаута;  вероятнее  всего,  он  был  жонглером  не  у  Гийома IV, а  у  его  брата  Гуго  де  Бо  в
1188—1189  гг.  Доказано,  что  Раймбаут  был  посвящен  в  рыцари  еще  в 1194 г.,  что  Беатриче
являлась вовсе не сестрой, а дочерью маркиза, той самой, что после его смерти так покрови-
тельствовала трубадурам. Наконец, сомнительно отождествление Беатриче с «Прекрасным ше-
валье», сеньялем какой-то из знатных дам Монферрата.

Раймбаут родился в Вакейрасе (Воклюз) ок. 1155 г., а умер между 1205 и 1207 гг., а

возможно, был убит, как и Бонифаций, в битве с болгарами в 1207 г.

Как поэту Раймбауту

принадлежат уникальные жанровые опыты: он создавал кансоны, эстампиды, стихотворные
послания, многоязычный дескорт. Его стихи разнообразны по формам выразительности и це-
нились за изысканность и красоту.

Творчество Раймбаута ценно еще и тем, что дает представление о взглядах и настрое-

ниях крестоносцев. Он участвовал в боях 1203 г., при взятии Константинополя в 1204 г. был
ранен, видел соперничество Бонифация Монферратского с только что избранным императором
Балдуином Фландрским, отразил недовольство  части рыцарей праздностью Балдуина, ничего
не  предпринявшего  для  немедленного  продолжения  крестового  похода  к  первоначальной  его
цели.  Свою  позицию  Раймбаут  излагает  в  «Совете  императору»,  написанном  в  Константино-
поле летом 1204 г. Трубадур обвиняет Балдуина I в бездействии и нерешительности, в том, что
тот всецело действует по указке ближайшего окружения и, проводя дни в дворцовой роскоши,
наслаждаясь  банями,  не  предпринимает  ничего  для  исполнения  обета  и  освобождения  Гроба
Господня от неверных. Осуждая, так же как и Гуго де Брежиль, но еще более резко, изнежен-
ную жизнь в столице, Раймбаут предрекает войну со всеми окружающими народами: «влаха-
ми» и куманами (т. е. болгарами и половцами), русскими и турками, «неверными» и персами,
объединившимися с греками. И тогда латиняне потеряют все, что было завоевано. Обвинением
императора  и  его  войска  звучат  слова  Раймбаута  о  сожженных  церквах  и  дворцах,  ставших
юдолью  греха  как  для  клириков,  так  и  для  мирян.  Раймбаут  предлагает  Балдуину  (человеку

Boutière J., Schutz A. H. Biographies des troubadours. Textes provencaux des XIII

et XIV

siècles. Р.,

1964. Р. 447—449.

Linskill J. Ор. cit. Р. 3—37; Hopf К. Bonifaz von Monferrat der Eroberer von Konstantinopel und der

Troubadour Rambaut von Vaqueiras. В., 1877; Crescini V. Rambaut de Vaqueiras et le marquis Boniface I de
Monferrat. Toulouse, 1901; Fassbinder K.. Der Trobador Raimbaut von Vaqueiras // Zeitschrift für Romanische
Philologie. 1929. Т. 49. Р. 129—190, 437—472; Riquer M., de. Los trouvadores. Historia literaria у textos.
Barcelona, 1975. Т. 2. Р. 811—815.

вовсе не робкому, как показала история) внимать советам не своих баронов, а того, кто более
всех  достоин  (подразумевается,  конечно  же,  Бонифаций  Монферратский).  Чтобы  грядущий
поход  был  успешен,  государь  должен  быть  отважным  и  великодушным,  мудрым  и  щедрым,
привлекая вассалов большими дарами и объединяя их, дабы они не покинули войско, а готови-
лись к выступлению. Обращаясь к двум графам Большого совета, сенешалю Тьерри де Лоосу и
Конону де Бетюну, Раймбаут побуждает их склонять сердце государя именно к таким действи-
ям.  Он  разворачивает  план  экспедиции,  которая  должна  будет  начаться  войной  против  му-
сульман за Эдессой и окончиться в Каире и «Вавилонии». {165} Но если поход не состоится,
то осуждению подвергнется не только император, но и 12 его выборщиков, ибо избрали недос-
тойного, а венецианский дож будет повинен в обмане, если пожелает отвратить императора от
этого дела или оставит его без помощи. Раймбаут справедливо подозревал Энрико Дандоло во
враждебности идее продолжения крестового похода далее на Восток. Осуждением грозит тру-
бадур  и  важнейшим  сановникам  империи:  маршалу  Жоффруа  Виллардуэну  и  Милону  Бра-
бантскому

. Разумеется, предложение Раймбаута начать войну в Сирии было нереалистич-

ным: от Святой земли Латинскую империю отделяла широкая полоса враждебных и так нико-
гда и не завоеванных греческих и мусульманских территорий. Но хмель блестящей победы
вселял дерзновенные мечтания. Хотя и в поэтической форме, Раймбаут выразил устремление
значительной части крестоносцев, не удовольствовавшихся захватом Константинополя или
обделенных при распределении добычи, к захвату новых земель, а предводителей (типа марки-
за Бонифация) — к основанию собственных королевств и княжеств. Сказывались и соперниче-
ство вождей похода, и, несомненно, страх перед неизвестностью, царившей в огромном и по-
луразрушенном восточном городе, окруженном многочисленными противниками.

Судьба скоро повела Бонифация и его трубадура к новым завоеваниям, но не в Сирию,

а в Грецию. Именно там в мае 1205 г. Раймбаут создал эпическое стихотворное послание мар-
кизу, где вспоминает о совместных войнах в Италии, о событиях Четвертого крестового похо-
да, о завоеваниях в Греции

. Никто из трубадуров до Раймбаута не описал крестовые походы

с  такими  подробностями,  к  тому  же  ясно  изложив  собственную  позицию.  Конечно,  автор  не
стремился создать стихотворную хронику или шансон де жест, вовсе нет. Его цель в другом —
подчеркнуть свои заслуги как певца в стане доблестного воинства, явить подвиги свои и своего
патрона и добиться от него должного вознаграждения. По форме письмо написано в жанре лю-
бовного послания,  которым трубадуры обычно требовали  награды  от  дамы  сердца. Раймбаут
благодарит  Бога,  что  он  позволил  доблестному  маркизу  завоевать  и  отдать  в  дар  больше  зе-
мель,  чем  любому  другому  христианину,  не  имеющему  королевского  венца.  Для  самого  же
трубадура  маркиз  был  добрым  сеньором,  кормил  его  и  давал  все  необходимое,  возвысил  из
низов и сделал почитаемым рыцарем, угодным при дворе и превозносимым дамами. В ответ и
сам Раймбаут служил верой и правдой своему господину, вместе с ним наносил удары врагам,
опустошал  их  богатые  владения,  отступал  и  побеждал,  получал  и  раздавал  удары,  дрался  на
воде  и  на  мосту,  штурмовал  крепости,  претерпевая  большие  опасности.  И  он  помог  Бонифа-
цию захватить власть над этой землей и островом (имелся в виду Негропонт) и пленить «коро-
лей и принцев», овладев многими замками, городами и дворцами. В Петрионе он осаждал се-
васта Ласкариса, и протостратора, и многих других отступников-«апостатов», преследовал до
Филопатия императора {166} Романии, которого Бонифаций сверг с трона, чтобы короновать
другого

. «Таким образом, — продолжал Раймбаут, — если я, при вашей помощи, не сумею

овладеть большими богатствами, то будет казаться, что я не служил вам, как я вам напомнил, и
вы знаете, что я говорю всю правду, сеньор маркиз».

Описывая реалии, уже с первых дней латинского господства трубадур не чурается гре-

цизмов (апостат, протостратор, севаст и др.).

В 1205 г. в уже взятой Фессалонике Раймбаут создает еще одну кансону, где жалуется

на разлуку с любимой, обращающую радость и приобретения в горе и утрату

. Воздавая дань

Linskill J. Op. cit. Р. 224—234; Bartholomaeis V. de. Poesie provenzali storiche relative all’Italia. Roma,

1931. Т. I. Р. 109—115; Crescini V. Rambaldo di Vaqueiras e Baldovino imperatore // Atti del R. Istituto
Veneto di scienze, lettere ed arti. 1900—1901. Т. 60. Р. 871—919.

Linskill J. Op. cit. Р. 301—344, 33—35.

Петрион — квартал у ворот св. Петра в Константинополе, протостратор — Феодор Врана, Филопа-

тий — долина к западу от Константинополя, император Романии — видимо, Алексей V Дука.

Linskill J. Ор. cit. P. 241—252.

подвигам  крестоносцев,  особенно  Бонифация  Монферратского,  Раймбаут  считает  их  выше
деяний  Александра  Македонского,  Карла  Великого,  Роланда,  легендарного  рыцаря  Эмери
Нарбоннского. Раймбаут все еще надеется на покорение Дамаска, Иерусалима, Сирии. Он пи-
шет о том, что наконец получил большие богатства и много земель (обращение к маркизу не
осталось втуне!). Но к чему эти богатства? Ведь он был богаче, будучи любим, и чем больше у
него владений, тем грустнее ему становится вдали от «Прекрасного шевалье». Разлука усили-
вает грусть, а долг  велит  противостоять  врагам.  Но  не  только  они  повинны  в тяготах  жизни.
Раймбаут гневно обрушивается на «пилигримов», бросивших в беде крестоносцев. Видимо, он
имеет  в  виду  события 17 апреля 1205 г.,  когда  после  проигранной  Адрианопольской  битвы
флот  с 7 тыс. крестоносцев отбыл из Константинополя, бросив  город на произвол  судьбы. А
Бонифаций  Монферратский,  находившийся  тогда  у  стен  Навплия,  должен  был  поспешить  на
север, чтобы спасти свои владения.

4 сентября 1207 г. Бонифаций Монферратский погиб. Его бароны создали две группи-

ровки. Одни поддерживали права на трон его сына, младенца Димитрия, под опекой императо-
ра, другие, в том числе ближайшее окружение и ломбардские рыцари, стремились к большей
независимости от Константинополя и называли своим кандидатом нового маркиза Монферрата
Гийома IV (1207—1255). Гийом, человек осторожный и скаредный (его современник герман-
ский император Фридрих II говаривал, что, для того чтобы вытянуть из него взятые им в долг
деньги, надо было применять железный крюк), не спешил на Восток. После того как перегово-
ры с ним баронов оказались безуспешными, был избран иной путь: с сирвентой к маркизу об-
ратился трубадур Элиас Кайрель.

«Вида» Кайреля рассказывает, что он происходил из Сарлата близ Перигора, был мас-

тером — ювелиром и оружейником, а затем стал жонглером. Он плохо пел и музицировал (это
свидетельство «виды», впрочем, оспаривается исследователями

), зато был превосходным

сочинителем кансон и музыки к ним. Долгое время Элиас провел в Романии, откуда вернулся
сначала в Италию, а затем в родной Сарлат, где умер после 1225 г. Как и Раймбаут Вакейрас-
ский, Кайрель был приближенным Бонифация Монферратского, вероятно, еще до Четвертого
крестового {167} похода, хотя и не достиг такого высокого положения, как его рыцарственный
собрат по перу

В сирвенте, написанной осенью—зимой 1207/08 г.

, говорится:

Теперь, когда с дуба опадает листва,
Я сложу новый и радостный сонет.
Который пошлю за Момбель,
К маркизу, что отказался от имени
Монферратского и взял имя у матери

И который бросил то, что завоевал его отец.
Как мало похож он на сына Роберта Гвискара,
Завоевавшего Антиохию и Монгизарт!
Маркиз, клюнийские монахи
Хотели бы вас сделать своим главой,
И вы станете аббатом Сито,
Так как ваша душа настолько низка,
Что вы предпочитаете пару быков и плуг
В Монферрате тому, чтобы стать в ином месте императором.

Заявив, что никогда ранее сын леопарда не вел себя, словно свернувшийся в норе лис,

Кайрель упрекает маркиза в предательстве друзей, оставшихся без помощи, в то время как им-
ператор Генрих не считается с ломбардскими сеньорами и изгоняет их из жилищ, чтобы потом
и самому подвергнуться смертельной опасности. А маркиз Гийом мог бы получить все Фесса-
лоникское королевство без усилий, без камнеметных машин и катапульт и мог бы забрать мно-
го замков своих врагов. Ныне же знатнейшие сеньоры (Кайрель перечисляет их имена) —

См., например: Lavaud R. Les trois trouvadours de Sarlat. Périgueux, 1912. Р. 392.

Публикация «виды»: Boutière J., Schutz А. Н. Ор. cit. Р. 252—253.

Публикация: Jaeschke Н. Der Trobador Elias Cairel. В., 1921. S. 149—156; Bartholomaeis V. de. Ор.

cit. T. 1. P. 174—180.

Мать маркиза была родом из Савойи. В игре слов содержится намек на трусость Гийома: Savoie

(Савойя) созвучно savai — трус.

фламандцы, французы, бургундцы и ломбардцы — называют маркиза Гийома бастардом, за-
бывшим, что все его предки были храбрецами. И если он не приложит всех сил, чтобы вовремя
прибыть в Грецию, то потеряет треть и еще четверть своих владений.

В то время, когда писалась эта сирвента, император Генрих I, возможно, уже двигался к

Фессалонике, а к 1209 г. с заговором ломбардских сеньоров было покончено.

Поэзия трубадуров не прошла бесследно ни для греческой, ни для романской литерату-

ры франкского Востока, оказав влияние и на греческий эпос, и на рыцарский роман XIII—XIV
вв. Естественно, что на далеком Леванте в творчестве провансальских певцов куртуазной люб-
ви большое место занимают политические мотивы и преобладают сирвента и стихотворное
послание.

Трубадуры не только открыли своими сочинениями первую страницу в литературе Ла-

тинской Романии. Мы встречаем их на всем протяжении XIII в., правда, все в меньшем числе.
Одним из них, например, был знатный венецианский патриций и купец Бартоломео Дзордзи
(родился между 1230 и 1240 гг.). В молодости, в 1263 г., он был захвачен генуэзцами в плен и
прославился тем, что составил в лигурийской тюрьме довольно {168} смелую сирвенту — от-

Файл byz3_169.jpg

Город Модон. XV в.

вет генуэзскому трубадуру Бенифаччо Кальво, где без обиняков напоминал о победах венеци-
анского оружия над соперниками и утверждал, что генуэзцы торжествовали лишь тогда, когда
действовали в значительном большинстве

. После освобождения из плена (видимо, в 1270 г.)

Дзордзи вернулся в Венецию, а затем занимал высокие посты кастеллана в Короне и Модоне,
где и скончался на рубеже XIII и XIV вв. К сожалению, неизвестно, какие именно из 17 его со-
хранившихся кансон были написаны в Греции.

Возможно, что новые исследования откроют имена и других трубадуров Латинской

Романии.

Характерным памятником литературы конца XIII—XIV в., порожденным той же сре-

дой, является Морейская хроника. Сохранились ее северофранцузская, греческая (в двух ре-
дакциях), итальянская и арагонская версии. Большинство исследователей полагают, что грече-
ская версия производна от более ранней французской или провансальской; иные склоняются к
предположению, что первый вариант был создан на итальянском языке для Бартоломео Гизи,
коннетабля Мореи и кастеллана Фив, между 1327 и 1331 гг.; третьи отдают пальму первенства
греческой версии.

На основании суммы новейших исследований гипотетически историю создания хрони-

ки можно представить так. Между 1292 и 1320 гг. в канцелярии одного из франкских сеньоров
была составлена первая, несохра-{169}нившаяся версия хроники (Д. Якоби полагает, что она
была французской, на базе «книги регистров»; М. Джеффриз отстаивает положение, что ори-
гиналом был греческий текст

). На основе этого прототипа в первой половине 20-х годов XIV

в. возникла прозаическая французская версия, а между 1341 и 1346 гг.— переработанный сти-
хотворный  греческий  текст  (Джеффриз  полагает,  что  и  французский,  и  греческий  варианты
базировались на греческой рукописи и возникли одновременно). Арагонская версия с ее более
сухим  и  деловитым  изложением,  компиляциями  из  сочинений  византийских  историков  и  до-
полнениями была составлена значительно позднее по заказу магистра иоаннитов Родоса Хуана
Фернандеса  де  Эредиа.  Работа  над  ней  была  завершена  к 1393 г.  Наконец, уже  в XVI в.  был
сделан  пересказ  эпизодов  из  греческой  хроники  (возможно,  переработанной  на  рубеже XV и
XVI вв.) на итальянском языке. Как бы то ни было, между двумя основными — прозаической
французской и стихотворной греческой — версиями существует очень тесная связь.

Морейскую хронику можно определить как эпико-историческое произведение, опи-

рающееся как на шансон де жест, так и на традиции греческого эпоса. Именно в этом жанре
действительность, легенда и поэтическое воображение легко и почти неразрывно соединялись
друг с другом. Но, несмотря на легендарно-эпический характер повествования, особенно при

Bartholomeis V. de. Op. cit. Т. 2. Р. 241—244. Ср. также другую сирвенту, написанную также в гену-

эзской тюрьме: Ibid. Р. 270—274.

Jacoby D. Société et démographie à Byzance et en Romanie Latine. L., 1975. N. VII. Р. 133—189;

Jeffreys М. J. The Chronicle of the Morea: Priority of the Greek Version // BZ. 1975. Bd. 68, H. 2. S. 304—350.

изложении событий до 40-х годов XIII в., хроника не уходит от достоверной основы, героизи-
руя ее, давая ей довольно оригинальную и подчас вольную интерпретацию, проецируя в про-
шлое многие элементы современной составителям действительности

Хроника начинается с описания событий 1095 г. За вводной частью следует повество-

вание о Четвертом крестовом походе и латинской Морее. Греческая версия доходит до 1292 г.,
французская — до 1305 г.

, но обе упоминают о фактах, имевших место и позднее, вплоть до

30-х  годов XIV в.  Первая  часть  хроники,  более  пространно  изложенная  в  греческой  версии,
изобилует фактическими неточностями и ошибками: автор относит начало подготовки Четвер-
того крестового похода к 6716/1208 г., именует правящую до захвата Константинополя визан-
тийскую  династию  Ватацами,  путает  Михаила  Комнина  Эпирского  с  царем  Болгарии  Калоя-
ном;  братом  и  наследником  императора  Балдуина,  убитого  в 1205 г. (по  хронике,  Адриано-
польская битва произошла в 1208 г.), именуется Роберт, а не Генрих, о последнем вообще нет
упоминаний (Chr. gr. de Morée. Vs. 116—131 etc.). Очевидно, что хронист помнил о Ватаце и
Михаиле VIII Палеологе, доставившем столь много неприятностей латинянам, и как бы иден-
тифицировал с ними их предшественников. Во второй, более достоверной исторически части
хроники главным ее героем становится князь Мореи Гийом Виллардуэн. Источниками хроники
были  как  документы  (регистры  фьефов,  акты  княжества,  кутюмы),  так  и  устная  традиция.
Вполне вероятно, что автором хроники являлся гасмул или огреченный франк. Безуслов-{170}
но,  он  весьма  информирован,  но  не  имел  классического  византийского  образования.  Он  был
католиком  по  вероисповеданию  и,  возможно,  нотарием  или  легистом  феодальной  курии  по
профессии. В греческой версии  мы  встречаем  почти  параллельное употребление  на соседних
строках  слов,  почерпнутых  из  средневековой  канцелярской  практики,  и  их  вульгарно-
разговорных эквивалентов. Без перевода часто транскрибируются французские и итальянские
термины и выражения. В значительной мере они брались из повседневной языковой практики,
но в какой-то мере на их появление мог оказать влияние и первоначальный, негреческий текст.

Большое место в хронике занимают речи. Их достоверность невелика, хотя нередко

именно  через  них  выражаются  характер  героя  (этос),  авторская  позиция.  Речи  были  нужны
также,  чтобы  придать  живость  повествованию,  рассчитанному  на  устную  передачу.  В  грече-
ских стихах обнаруживается знакомство с французским рыцарским романом. Однако в поэти-
ческом  отношении  греческая  версия  хроники,  написанная 15-сложным  политическим  сти-
хом,— явно слабое произведение.

Идейную позицию хрониста можно кратко определить как антивизантийскую, враж-

дебную православию, с восхвалением доблести завоевателей и противопоставлением ей трусо-
сти и коварства «внешних» (т. е. византийских, а не живущих в Морее) греков

. Нельзя ис-

ключить, что греческая версия была официальным заказом, предназначенным для тех архон-
тов, которых призывали к тесному сотрудничеству с завоевателями, или же создана в среде
архонтов-коллаборационистов. Показательно, что хулительные высказывания о ромеях приве-
дены здесь гораздо полнее, чем даже во французской версии, где они нередко в тех же местах
опущены.

Хронист — знаток официальной идеологии, права и обычаев франкской Ахайи. Но он,

безусловно, знаком и с византийскими политическими концепциями, нередко сталкивает меж-
ду  собой  два  идеала,  два  подхода.  Словесная  дуэль  происходит  между  захваченным  в  плен
князем Гийомом Виллардуэном и Михаилом VIII Палеологом. Византийский василевс требует
от Виллардуэна за освобождение его и цвета французской знати из плена отдать Морею, обе-
щая в обмен крупную сумму денег, чтобы князь приобрел себе земли во Франции. Гийом отве-
чает отказом: он не держит земли Мореи как свой патримоний, но лишь управляет ими по на-
следству  от предков. Территория эта  была  завоевана  всеми дворянами,  пришедшими  в Рома-
нию с отцом Гийома, и была разделена между ними. По письменным договорам князь не мог
предпринимать что-либо без совета и воли своих «друзей», а тем более распоряжаться земля-
ми. Гийом лишь выражал готовность внести  выкуп. Византийцы, как кажется, не желали по-

См.: Медведев И. П. К вопросу о социальной терминологии Морейской хроники // ВО. М., 1977.

С. 138—148.

Nicol D. М. The End of the Livre de la Conqueste: a Chronological Note // BF. 1987. Bd. 12. Р. 211—

220.

Irmscher J. Les Francs — représentants de la littérature en grec vulgaire // BF. 1979. Bd. 7. Р. 57—66.

нять условный характер земельной собственности князя, и Михаил Палеолог в гневе обвинял
его  в  гордыни,  свойственной  франкам,  и  грозил,  что  никогда  не  отпустит  его  из  тюрьмы  за
деньги (Ibid. Vs. 4255—4301). Как  известно,  после  бурных  дебатов  только  «дамский»  парла-
мент в Никли принял компромиссное решение, по которому за освобождение князя и его ры-
царей византийцам отдавались три главные крепости Мореи — Монемвасия, Великая Майна и
Мистра. «Дамским»  парламент  был  назван  потому,  что  решающую  роль  в  принятии  на  нем
решения сыграли жены {171} пленных кавалеров, голосовавшие вместо своих супругов. Уча-
стник  парламента  и  ярый  враг  такой  уступки  афинский  герцог  пророчески  предрек  изгнание
латинян из Пелопоннеса в результате этого решения. Лучше смерть одного, подобно Христу,
говорил герцог, чем потеря многими их владений. Жены сеньоров Мореи предпочли потери...
(Ibid. Vs. 4376— 4385).

Но вот ситуация ненадолго изменилась, и в плену у франков оказался византийский

полководец, великий доместик. В ответ на упреки Жоффруа де Брюйера он сказал: «Истина в
том, что эта страна Морея, которой вы ныне владеете, никогда не была вашей ни по праву, ни
на каком-либо другом основании, ибо она принадлежала и должна принадлежать империи ро-
меев, и наследственные права на нее [принадлежат] от предков государю святому императору.
А ваши предки силой и тиранией удерживали ее неправедным и греховным образом. И за этот
грех Бог предал вас в руки государя святого императора...» Относительно же победы князя над
ним великий доместик изрек, совсем в духе своих победителей, что благородному человеку
негоже бранить другого за превратности войны (Ibid. Vs. 5515—5558; Chr. fr. de Morée. § 382).
Здесь в полной мере и со знанием дела была сформулирована византийская позиция. Хронист
не считал нужным скрывать обличительные аргументы противоположной стороны.

Морейская хроника — это целая энциклопедия быта Латинской Романии. В ней есть и

захватывающие сюжеты вроде дерзкой интриги сеньора Каритены, считавшегося одним из
лучших рыцарей Мореи. Из любви к жене своего вассала он дважды изменил своему государю,
в том числе нарушил запрет покидать территорию княжества. Во время войны, которую вел
его государь, он отправился с дамой сердца в «пилигримаж» в город Бар и на гору Гаргано в
Южной Италии. Но там он был осужден и обвинен в предательстве королем Манфредом, ото-
славшим его в Ахайю. Вернувшись домой, сеньор Каритены по ходатайству других вассалов
князя получил прощение и искупил свой проступок, умерев позднее с репутацией «защитника
сирот и справедливого воина». В ином случае его ждала бы потеря фьефов (Chr. gr. de Morée.
Vs. 7200—7240; Chr. fr. de Morée. § 399—407).

Характерен эпизод, рассказанный хронистом, как князь Гийом учил короля Карла Ан-

жуйского византийскому способу нападения на врага — с заманиванием в засады. Именно та-
кая тактика была применена обоими союзниками в знаменитой битве при Тальякоццо (1268),
доставившей Карлу Анжуйскому неаполитанскую и сицилийскую корону (Chr. gr. de Morée.
Vs. 6960—7050). Не менее ярко описан в хронике суд баронов, прелатов и лигиев над самим
князем по делу о правах на фьефы, отнятых князем у законной наследницы (Chr. gr. de Morée.
Vs. 7420—7525; Chr. fr. de Morée. § 514—521).

Если можно согласиться с часто встречающимся в литературе суждением, что язык

греческой стихотворной версии хроники не отличается красотой и выразительностью, то этого
никак нельзя сказать о ее художественных достоинствах в целом. Тон повествования, спокой-
ный,  иногда  даже  несколько  монотонный,  становится  напряженно  экзальтированным,  когда
автор  бичует  пороки  основных  врагов — ромеев.  Психологические  портреты  героев  нередко
передаются через их речи. Хронист наблюдателен, {172} хорошо знает вкусы своих читателей,
не  лишен  он  и  лирического  дарования.  Долгожданный  приход  весны  радует  журчащими  на
заре ручейками воинов, собравшихся по призыву князя Гийома. Картина обновления и торже-
ства  природы  созвучна  их настроению. Все  это  оттеняет горечь  предстоящих вскоре  испыта-
ний:  жестокого  разгрома  в  битве  при  Пелагонии  и  долгого  для  многих  византийского  плена
(Chr. fr. de Morée. § 273).

С одной из греческих версий Морейской хроники тесно связано эпическое стихотвор-

ное повествование о деяниях дома Токко, графов Кефалонии и правителей Эпира. Автор Хро-
ники Токко, как доказывает Й. Кодер, знал всю Морейскую хронику, подражал ей в выборе
типа стиха, но стремился к его большему упрощению

Koder J. Die Chronik der Tocco. Zum Metrum und zum Verhältnis zur Chronik von Morea // JÖB. 1981.

содержание .. 12 13 14 15 ..