содержание .. 8 9 10 11 ..

Культура Византии. XIII — первая половина XV в. - часть 10

Апостолий, хваля Амируци, подчеркивал, что трапезундский философ считал суеверием, свой-
ственным в основном людям из народа, страдание за веру.

Опираясь на античное наследие, Амируци вместе с тем придавал определенное значе-

ние и опытному знанию. Непосредственно занимаясь географией и медициной, астрономией и
математикой, он стремился к рационалистическому истолкованию причинно-следственных
связей в природе и обществе. Это проявлялось, в частности, в его полемике с упомянутым ми-
трополитом Феофаном по вопросу о роли божественного предопределения, где Амируци раз-
вивает положения, содержащиеся в «Диалоге о вере в Христа». Признавая, что никто не может
уклониться от воздействия божественного промысла (πρόνοια), Амируци вместе с тем заявляет,
что не все явления в жизни происходят по его воле, но многие обусловлены иными, естествен-
ными причинами. Идя далее, он высказывает мысль, что сам промысел произведен от природы
(φύσις), действует через ее посредство и имеет только корректирующее значение.

Подчас взгляды Амируци приближаются к пантеистическим, а современнику, клирику

Феофану, он казался философом эллинизирующим, т. е. близким к язычеству.

Истоки концепции Амируци встречаются в его ранних произведениях. В частности, в

«Гимне богу» он восхваляет бога — демиурга и творца, общего попечителя, но почти целиком
обходит вопрос об активном воздействии на человека и общество божественной воли и энер-
гии

Политические идеи Георгия Амируци были всецело порождены условиями тяжелого

для греческого народа времени крушения эллинской государственности и принадлежностью
автора к туркофильской группировке. Уже в стихах к «эмиру» (Мехмеду II) Амируци, как и
Критовул, мечтает о превращении султана в вождя и царя эллинов, создателя всемирного мо-
гучего государства, лелея, быть может, как Пий II или Франческо Филельфо на Западе, надеж-
ду на принятие Мехмедом христианства.

Амируци поддерживал тесные связи с итальянскими гуманистами. Леонардо Бруни

Аретино адресовал ему свой трактат о Флорентийской республике как человеку, интересовав-
шемуся политическими теориями. К Амируци из Милана обращался и Филельфо, рекомендуя
знаменитому философу и влиятельному при султанском дворе человеку итальянского архитек-
тора Антонио Аверулино, отправлявшегося на Восток (1465 г.). {112} Проявлявшиеся у Ами-
руци  индивидуалистические  устремления, увлечение античными авторами  (кстати, причисле-
ние Амируци к сторонникам аристотелизма не совсем верно: он широко комментировал и ис-
пользовал в своих трудах и сочинения Платона), энциклопедичность познаний и широта инте-
ресов  сближают  трапезундского  мыслителя  с  современными  ему  гуманистами,  хотя  многое
еще прочно связывало Амируци со средневековым догматическим мировоззрением. Впрочем,
гибкость  теории,  граничащая  с  эклектизмом,  и  гибкость  жизненных  позиций,  близкая  к  бес-
принципности, свидетельствуют о разложении традиционной морали, об эгоистической окра-
ске индивидуалистических построений.

Значительный интерес Амируци к естественным наукам не случаен: именно эти науки

издавна изучались на Понте. Постоянные связи с Востоком и широкая посредническая торгов-
ля стимулировали их развитие. По «Космографии» и «Автобиографии» известного армянского
ученого VII в. Анании Ширакаци мы узнаем, что уже в то время в Трапезунде в монастыре св.
Евгения преподавал отличавшийся широким кругом познаний учитель Тихик, к которому уст-
ремлялись ученики как из соседних областей, так и из Константинополя. Тихику принадлежала
обширная библиотека, предоставленная для нужд учеников

В эпоху Великих Комнинов Трапезунд вновь становится центром изучения естествен-

ных наук. Основа этого была заложена деятельностью уже известного нам протовестиария
Константина Лукита, который, занимая видный пост, мог стимулировать и субсидировать за-
нятия, а также непосредственно Григорием Хиониадом.

Λάμπρος Σπ. Γεωργίου ’Αμηρούτζη α;’νέκδοτος ευ;’χη;` προ;`ς το;`ν Θεόν // ΝΕ. 1906. Τ. 3. Σ. 51—55.

Анания Ширакаци. Космография. Ереван, 1962. С. 45—46; Он же. Автобиография // Армянская

география VII в. СПб., 1877. С. XVIII—XX. Астрономические школы Трапезунда и Константинополя
были издавна тесно связаны друг с другом. Учителем Тихика, например, был преподававший в Констан-
тинополе в царствование императора Ираклия Стефан Афинский. См.: Wolska-Conus W. Stéphanos
ďAthènes et Stéphanos ďAlexandrie // REB. 1989. Т. 47. Р. 20—24.

Константинопольский врач Григорий Хиониад (сер. XIII в.—ок. 1330 г.) прибыл в Тра-

пезунд ранее 1295 г. и добился от императора Иоанна II большой денежной субсидии для по-
ездки в Персию, где при ильханах успешно развивалась астрономия, были основаны обсерва-
тории в Мараге (1259 г.) и при Газан-хане (1295—1304) — в Тавризе. Пробыв несколько лет в
Иране между 1295 и 1301 гг., Хиониад изучал персидский и арабский языки, достижения вос-
точной астрономии. В Трапезунд он привез большое число книг по астрономии, которые затем
перевел  на  греческий  язык  и  снабдил  комментариями  как  письменными,  так  и  устными,  на-
ставляя  учеников.  Используя  восточные  астрономические  сочинения — зиджи,  Хиониад  со-
ставил астрономические таблицы, а позднее, вероятно уже в Константинополе, перевел и про-
комментировал сочинение известного персидского астронома, которого он называл своим учи-
телем,  Шамс  ад-дина  ал-Бухари (1254—ок. 1339). Достоверно  известно,  что  Хиониад  жил  в
Трапезунде в сентябре 1301 — апреле 1302 г.; предполагают, что он возвращался на Понт и в
1297—1299 гг.

Во всяком случае, преподава-{113}ние и деятельность Хионида оставили там

свой след. Часть его библиотеки досталась ученикам, один из них был Константин Лукит, с
которым Хиониад всю жизнь поддерживал активную переписку. Около 1305 г. Хиониад был
рукоположен в сан епископа в Тавризе. Константинопольский патриархат был озабочен судь-
бой православного населения в Иране после принятия в 1304 г. ильханами ислама и решил по-
слать в Тавриз хорошо знавшего местные условия человека. Путь Хиониада вновь лежал через
Трапезунд, где он был любезно принят императором и куда он возвратился примерно через 10
лет уже в преклонном возрасте, покинув свою кафедру и исполнив миссию, учитывающую од-
новременно интересы и Византии, и Трапезундской империи

В изучении и преподавании астрономии Хиониад опирался как на восточную тради-

цию, так и на труды Птолемея. Существенно обогатив византийскую астрономию в целом

создав школы в Константинополе и Трапезунде, Хиониад отличался разносторонностью инте-
ресов. Его перу принадлежит небольшой сборник о противоядиях, комментарии к творениям
Иоанна Дамаскина, стихи. В Константинополе на него легло подозрение в чернокнижии, сим-
патии к мусульманской науке. Доказывая свою ортодоксальность, Хиониад вынужден был ме-
жду 1302 и 1308 гг., вероятно перед последней поездкой в Тавриз в качестве епископа, собст-
венноручно написать исповедание веры

Школа, созданная Хиониадом в Трапезунде, продолжала существовать и позднее. Ви-

зантийский географ, врач и астроном Георгий Хрисококк писал в 1346 г., что его учителем в
Трапезунде в 20—40-е годы XIV в. был трапезундский клирик Мануил, который вел занятия
по персидским книгам и руководствам, привезенным Хиониадом. Основой обучения было
тщательное комментирование и объяснение прочитанного

. Продолжалось и составление ас-

трономических таблиц

. Занятия в Трапезунде вела целая группа ученых. Иосиф Лазаропул

сообщает, что Алексей II осыпал богатствами и почестями многих риторов и философов, вра-
чей и астрономов (П.-К. Сб. ист. С. 61—62). Примечательно, что астрономией занимались лю-
ди, практиковавшие врачевание и ради врачевания; такими были в конечном счете и Хиониад,
и Ливадин, и Хрисококк.

В сентябре 1301 г. Хиониад отправил из Трапезунда письмо Константину Лукиту, находившемуся

вместе с императором у стен Керасунта, а в апреле 1302 г. он составил по просьбе Алексея II акафист на
рождество св. Евгения. См.: Παπαδόπουλος’ Ι. Γρηγορίου Χιονιάδου τοΰ’ αστρονόμου ’επιστολαί //
’Επιστημονικη;` ’Επετηρι;`ς τη;˜ς Φιλοσοφικη;˜ς Σχολη;˜ς ’Επιστημίου Θεσσαλονικη;˜ς. 1927. Т. 1. Σ. 195—
196; Π.-Κ. Сб. ист. С. 65—66; Westerink L. G. La profession de foi de Grégoire Chioniades // REB. 1980. Т.
38. Р. 238.

Παπαδόπουλος Ι. Op. cit. Σ. 174—175; Idem. Une lettre de Grégoire Chioniades, évêque de Tabriz //

Mélanges Ch. Diehl. Р., 1930. Т. I. Ρ. 257—262; Οι;’κονομίδης Ν. Σημείωμα περί τω;˜ν έπιστολω;˜ν Γρηγορίου
τοΰ Χιονιάδου // ΑΠ. 1955. Τ. 20. Σ. 42—44; Westerink L. G. Ор. cit. P. 239—240.

The Astronomical Works of Gregory Chioniades / Ed. D. Pingree. Amsterdam. T. I, pt 1—2. 1985—1986.

Ср.: Tihon A. ĽAstronomie byzantine (du V

au XV

siècle) // Byz. 1981. Т. 51/2. Р. 616—617.

Westerink L. G. Ор. cit. P. 233—245.

Usener Η. Kleine Schriften. Leipzig; Berlin, 1914. Bd. 3. S. 356—357; Hunger H. Die hochsprachliche

profane Literatur der Byzantiner. München, 1978. Bd. 2. S. 252.

Tihon Α. Les tables astronomiques persanes à Constantinople dans la première moitié du XIV

siècle //

Byz. 1987. Т. 57/2. Р. 478.

Знание астрономии служило для такой цели, как составление гороскопов. И в Визан-

тии

, и в Трапезундской империи в 30—40-е годы XIV в. интерес к гороскопам возрос. Весь-

ма показателен в этом отношении уни-{114}кальный трапезундский гороскоп 1336 г., дающий
предсказания почти всем категориям трапезундского населения и содержащий немало истори-
ческих реалий

. Упомянутый гороскоп находится в той же рукописи, что и сочинения Андрея

Ливадина, написанные его рукой. Но он не принадлежит перу Ливадина и, возможно, был со-
ставлен уже упомянутым священником Мануилом

. Однако и в этом случае место его в ко-

дексе  Ливадина  не  случайно  и  еще  раз  указывает  на  то  специфическое  направление  науки  в
Трапезунде, которое объединяло астрономию  (и астрологию), медицину и географию. Соста-
витель гороскопа упоминает города: Вавилон, Тавриз, Амиду, Шам (Сиам близ Дамаска), Мо-
сул, области Палестины, Кавказа, Кипра, Египта, Татарии, Газарии (Крыма), не говоря уже о
близлежащих тюркских владениях в Малой Азии. В том  же гороскопе называется  целый ряд
наиболее  распространенных  недугов:  от  простуды  и  воспаления  легких,  головной  боли  и  бо-
лезней сердца до апоплексии, брюшных и женских заболеваний. Автор гороскопа полагается
не только на заступничество святых, но и на лекарственные средства.

Агиографическое сочинение Лазаропула, о котором говорилось выше, свидетельствует

о  широте  врачебных  познаний  автора.  Лазаропул  подробно  описывает  симптомы  болезней  и
способы  врачевания  и  диагностики  (например,  по  осадку  мочи).  Из  сочинения  Лазаропула  и
гороскопа 1336 г. следует, что в Трапезунде были довольно широко распространены желудоч-
ные и инфекционные заболевания. Среди способов лечения указываются и применение рвот-
ных средств, и отворение крови, и лечение диетой, и широкий спектр смягчающих и общеук-
репляющих  лекарств.  Но,  как  и  полагается  в  агиографическом  тексте,  окончательное  выздо-
ровление  происходило  лишь  при  заступничестве  святого,  а  усилия  врачей  зачастую  оказыва-
лись бесплодными, даже если речь шла об исцелении от винных отравлений. Несмотря на это,
у Алексея II врачи были в почете, и он высоко ценил и вознаграждал усилия своих целителей
(Там же. С. 61—62).

У нас нет столь же конкретных указаний на существование школы естественных наук в

Трапезунде в XV в., как в XIV в. Лишь косвенные данные, например экфрасис Иоанна Евгени-
ка, говорят о том, что науки продолжали процветать в городе и желающий мог и начать там
образование, и совершенствоваться в нем

. Центром наук в XV в. продолжал считать Трапе-

зунд и Михаил Апостолий (PG. Т. 161. Col. CXXII). Громкая ученая слава Трапезунда и в XV в.
приводила к тому, что византийские гуманисты, например Георгий Трапезундский, уроженец
Крита, брали имя города в качестве литературного псевдонима.

В Трапезунде — одном из центров поздневизантийской культуры — поддерживался

интерес  к разным  жанрам литературного творчества. Именно из Трапезунда происходят уни-
кальные рукописи, например ГИМ  № 436, содержащая  единственный сохранившийся список
«Советов  и  рассказов»  Кекавмена

, единственная иллюминованная рукопись греческого ро-

мана об Александре, упоминавшаяся выше. {115}

Сохранившаяся книжная продукция из Трапезунда, иллюминованные рукописи и гра-

моты, отмеченные печатью мастерства, свидетельствуют о наличии в империи хороших скрип-
ториев. Видимо, их было несколько. Пока их специальное исследование не проведено, мы ог-
раничимся несколькими примерами. В императорском скриптории по поручению Великих
Комнинов переписывались тексты и составлялись хрисовулы

. В монастыре св. Евгения в

1346 г. Иоанн Аргир переписал рукопись типикона монастыря по заказу вкладчика Прокопия
Хантзама

. Рукопись украшена миниатюрами. В начале кодекса (л. 9 об.) неизвестный иллю-

Ibid. Р. 484—485.

Λάμπρος Ση. Τραηεξουτιακόν (ω;‛ροσκόπων τοΰ ε;’τ ους 1336 // ΝΕ. 1916 Τ 13 Σ. 33—50.

Libad. Ρ. 22; Tihon A. Les tables... p. 478—479.

’Ιωάννου Ευ;’γενικοΰ ’Έκφρασις... S. 35—36.

Кекавм. С. 11—35; Фонкич Б. Л. О рукописи «Стратегикона» Кекавмена // ВВ. 1971. Т. 31. С. 108—

120.

См.: Oikonomidès N. The Chancery of the Grand Komnenoi: Imperial Tradition and Political Reality //

АП. 1979. Т. 35. Р. 299—332.

Cod. Athos. Vatop. gr. 1199 (320/954); см.: Strzygowski I. Eine trapezuntinische Bilderhandschrift vom

Jahre 1346 // Repertoriuin für Kunstwissenschaft. 1890. Bd. 13, H. 4. S. 241—263; Spatharakis l. Op. cit.
P. 206—207.

минатор изобразил св. Савву Освященного, автора типикона знаменитого Иерусалимского мо-
настыря, и Иоанна Дамаскина, принявшего постриг в той же обители. Поскольку типикон тра-
пезундского монастыря был составлен по образцу типикона монастыря св. Саввы, эти изобра-
жения вполне объяснимы. На другой миниатюре (л. 315 об.) изображены под аркой св. Евге-
ний и донатор, протягивающий ему книгу. Кроме того, в рукописи — 12 миниатюр с аллегори-
ческими изображениями каждого месяца на золотом фоне. На некоторых из них (сентябрь, но-
ябрь, декабрь, июль) изображены сельскохозяйственные работы, реалистично переданы орудия
труда того времени. Все рисунки сопровождены знаками зодиака.

Еще первый исследователь рукописи И. Стржиговский отметил, что местный миниа-

тюрист испытал западные, скорее всего итальянские, влияния. Это проявляется в иконографии
(фигура воина — «март»), в отдельных живописных деталях. Такие влияния могли быть поро-
ждены широкими международными связями Трапезундской империи с Западом, наличием на
ее территории итальянских факторий. Но эти влияния (или, может быть, простые наблюдения
мастера, видевшего чужеземцев и хорошо с ними знакомого) не затронули существа византий-
ского искусства, были поверхностным напластованием.

Другая литургическая рукопись, вышедшая из скриптория монастыря св. Евгения, была

переписана в 1365 г. нотарием Георгием Референдарием (Cod. Sinait. gr. 310/1230). Переплет
рукописи украшен медальоном с изображением св. Евгения на коне по типу монет того време-
ни.

Возможно, специфические традиции оформления, особенности письма рукописей тра-

пезундских скрипториев, сложившиеся в XIV в., закладывались еще до 1204 г., в частности в
период правления полусамостоятельного дуки Халдии Феодора Гавры

В истории трапезундских скрипториев отразились и тесные связи Трапезундской импе-

рии с Грузией. Так, например, грузинская миниатюра начала XIII в. попала в греческое четве-
роевангелие 1329 г., переписанное при трапезундском василевсе Алексее II и митрополите
Варнаве

О народной культуре Трапезундской империи, к сожалению, известно {116} немногое.

Быть может, самобытнее всего она запечатлелась в понтийских песнях, баснях, сказаниях, на-
родной музыке и обычаях понтийцев. Правда, большинство песен, сохраняя древнее ядро, от-
носится уже к периоду туркократии, а записи их были сделаны в XIX — начале XX в.

Песни

о гибели Константинополя, восходя к седой старине, дают некоторое представление о фольк-
лоре XV в., о горячем сочувствии, которое породила в сердцах понтийских греков судьба ви-
зантийской столицы

В обстановке постоянной борьбы с кочевниками, натиска османов воскрешались и по-

этизировались подвиги воинов прошлых поколений. В понтийских былинах нет описаний кон-
кретных эпизодов борьбы с сарацинами (арабами), по ним нельзя составить даже самое общее
представление  об  истории  борьбы  империи  и  халифата.  Но  это  и  не  являлось  задачей  эпоса.
Важно другое: в тяжелых условиях XIII—XV вв., а затем османского владычества именно ге-
роический  эпос  стал  чрезвычайно  популярным  на  Понте.  Здесь  сложилась  и  была  записана
«Песнь  о  Ксанфине»,  знаменитом  богатыре,  победителе  сарацинского  вождя-великана  и  его
войска

. Именно к Понтийскому региону относится одна из версий поэмы о Дигенисе

Акрите

, с которой, кстати, генетически связана «Песнь о Ксанфине», а также былины о Пор-

Ср.: Pucko V. Die Miniaturen aus dem Tetraevangelium des Jahres 1067 vom Sinai (Leningr. Gr. 291) //

BS. 1981. Т. 42/1. Р. 31—38.

Пуцко В. Трапезунтская рукопись 1329 г. с грузинской миниатюрой // Труды ТГУ. Т. 243: История,

искусствоведение, этнография. 1983. С. 146—150.

Издание памятников греческого понтийского фольклора регулярно осуществляется на страницах

выходящего с 1928 г. в Афинах ежегодника «Άρχεΐον Ποντου». См. также: Λαμψίδης Ο. Μελωδίαι
δημωδω;˜ν α;’σμάτων και;` χορω;˜ν τω;˜ν ‛Ελλήνων Ποντίων. ’Αθη;˜ναι, 1977.

Μέγας Γ. Α. Οι;‛ τραπεζουντιακοι;` θρη;˜νοι ε;’πι;` τη;˜ α;’λώσει τη;˜ς Κωνσταντινουπόλεως // ’Επετηρι;`

ς τοΰ Λαογραφικοΰ ’Αρχείου ’Ακαδημίας ’Αθηνω;˜ν. 1954. Τ. 8. 1957. Σ. 3—13.

Romaios Κ. ‛Ο Ξάντινον ο;‛ Παντολαλεμένον // ΑΠ. 1966. Τ. 27. Σ. 150—206; Дестунис Г. С. О Ксан-

фине. Греческая трапезундская былина византийской эпохи. СПб., 1881; Попова Т. В. Византийский на-
родный и книжный эпос // Византийская литература. М., 1974. С. 80—83.

Trapp E. Pontische Elemente im Wortschatz des Digenisepos // RESEE. 1971. Τ. IX, Ν 3. Ρ. 601—605;

Beck H.-G. Geschichte der byzantinischen Volksliteratur. München, 1971. S. 63—97.

фире.  Родившись  от  монахини,  младенец  Порфир  через  несколько  дней  после  появления  на
свет  стал  могучим  богатырем,  перед  которым  трепетали  полководцы  царя  Константинополя.
Взятый в плен спящим, Порфир одними своими цепями истребил царское войско, а затем увел
с собой из Константинополя в горы девицу-красавицу. Хотя в эпосе названы имена — Порфир
хвалится,  что  не  боится  ни  «Враны,  ни  Никифора,  ни  Варитрахила  (дословно: „Тяжеловый-
ный“)»,—  вряд  ли  возможно  найти  для  них  убедительную  историческую  атрибуцию  (вроде
византийского василевса Никифора II и его отца Враны). Более вероятно, как полагал еще Г.
Дестунис, что «Песнь» подразумевала под царем, правящим в Константинополе, султана, а под
Порфиром — независимого  клефта

. Понтийские баллады рассказывают и о легендарной

обороне горной крепости Палеокастрон в Мацуке, взятой обманом лишь благодаря измене од-
ного из защитников, «пса Марфаса»

. Все эти фольклорные произведения воплотили на-

строения понтийского населения, не сломленного османским завоеванием.

Понтийский диалект греческого языка, на котором созданы многочисленные произве-

дения народного фольклора, был исторической реаль-{117}ностью в эпоху Трапезундской им-
перии. Сохранившиеся надписи и некоторые документы (например, Вазелонские акты) свиде-
тельствуют о том, что не только в разговорном, но и в языке делопроизводства с XIII в. широко
употреблялись диалектные формы. В начале XVI в. «на греческом трапезундском языке» ве-
нецианский дипломат объяснялся с дочерями Трапезундской царевны Феодоры и шаха Ирана
Узун Хасана

Народная культура лазов, составлявших значительную часть населения Трапезундской

империи, особенно в ее южных и юго-восточных областях, изучена еще меньше. Лазы, древ-
ний народ картвельской языковой группы, имели вековые культурные традиции. Будучи хри-
стианами и принадлежа к православной церкви (Трапезундской митрополии), они находились
в  постоянном  и  тесном  общении  с  греками.  Мужественные  воины,  лазы  надежно  защищали
границы Трапезундской империи и не раз оказывали ей столь необходимую помощь в крити-
ческие моменты истории. Процесс исламизации и туркизации лазов, интенсивно проходящий с
середины XVI в., а также отсутствие литературных памятников доосманского периода сущест-
венно препятствуют изучению культуры лазов в составе государства Великих Комнинов. Не-
которое  представление  о  древних  пластах  культуры  дают  постройки  турецкого  Лазистана,
многие из которых украшались деревянной резьбой и отличались оригинальностью архитекту-
ры,  а  также,  к  сожалению,  практически  не  исследованный  и  большей  частью  забытый  в
XVIII—XIX вв. фольклор понтийских лазов

Итак, изучение культуры Трапезундской империи показывает, насколько тесными бы-

ли  связи,  соединявшие  это  государство  со  всем  византийским  миром,  и  прежде  всего  с  Кон-
стантинополем и Афоном. Политическое разъединение, произошедшее в начале XIII в., вовсе
не означало обрыва тех живых нитей, которые связывали грекоязычную культуру двух импе-
рий.  Цивилизация  Трапезундской  империи,  развивавшаяся  в  постоянном  взаимодействии  с
культурой соседних народов и испытывавшая порой влияния, шедшие с Ближнего Востока или
из  Грузии,  всегда  оставалась  самобытным  ответвлением  византийской  культуры.  Само  отно-
шение  к  Константинополю  как  к  процветающей  царице  городов,  общему  духовному  центру
характерно для всей литературы Трапезундской империи XIV—XV вв. Поэтому неудивитель-
но,  что  византийские  писатели  и  художники  создавали  на  земле  Понта  памятники  зодчества,
живописи и литературы, а уроженцы Трапезундской империи стали видными представителями
культуры византийской.

Нельзя не отметить и того культурного значения, которое имела Трапезундская импе-

рия для Западной, да и Восточной Грузии. В обстановке феодальной децентрализации Грузии,
последовавшей после монголо-татарских завоеваний, ослабления прямых связей Грузии с Кон-
стантинополем именно Трапезунд (наряду с Афоном) стал для народов Кавказа главным цен-
тром византийской цивилизации. Грузинская монетная чеканка (кирманеули), некоторые па-

Дестунис Г. Разыскания о греческих богатырских былинах средневекового периода. СПб., 1883.

Μέγας Γ. Α. Παλαϊα ι;‛στορικα;` τραγούδια τοΰ Πόντου // Λαογραφία. 1958. Τ. 17. Σ. 381.

Ramusio G. В. Navigationi et viaggi. Venezia, 1559. Т. 2. Р. 85v.

См.: Марр Н. Я. Из поездки в турецкий Лазистан // Известия АН. VI серия. 1910. № 7. С. 547—570;

№ 8. С. 607—632.

мятники архитектуры Грузии (например, {118} церковь св. Георгия в Ачи

) создавались под

воздействием трапезундских образцов.

Обстановка постоянных войн, особенно тяжелых в XIV—XV вв., усилившийся натиск

османов ограничивал материальные ресурсы гражданского и церковного строительства, сдер-
живали развитие наук и искусств, консервировали экономические отношения. В культуре все
чаще проступали архаические черты. Они были связаны и с официальной идеологией империи,
ориентировавшейся  на  подчас  утрированное  подчеркивание  преемственности  от  Византии
комниновского  периода,  на  соблюдение  древних  традиций.  Архаичными  по  сравнению  с  па-
леологовской  практикой  выглядели  придворный  церемониал  Великих  Комнинов,  письмо  и
формуляр их хрисовулов

. В архитектуре наблюдалось тяготение к подражанию давно уста-

ревшим и «немодным» в Византии того времени образцам (купольная базилика). Подобные же
явления  проступают  в  живописи  и  литературе  (пример — творчество  Стефана  Сгуропула).
Уважение  к  традиции  тем  не  менее  не  подавляло  проявлений  нового,  прогрессивного.  Нахо-
дясь на перекрестке путей с Запада на Восток и Юг, Трапезунд сам не мог не быть перекрест-
ком, где совершался обмен не только товаров и производственного опыта, но и духовных цен-
ностей.  Усилившиеся  с  конца XIII в.  связи  с  Византией  все  шире  втягивали  Трапезундскую
империю в те процессы развития культуры, которые были характеры для всего византийского
мира двух последних столетий его истории. {119}

Культура Эпирского царства

ультурная жизнь Эпирского царства протекала в сложных исторических условиях,

под воздействием многих факторов: общественно-политических, социально-экономических, а
порой  географических.  Расположенный,  с  одной  стороны,  между  прежними  центрами  визан-
тийской  культуры  (Константинополем  и  Фессалоникой,  которая  непродолжительное  время
даже  входила  в  его  состав),  Италией  и  Сербией — с  другой,  Эпир  выступал  своего  рода  по-
средником  между  культурой  Восточной  и  Западной  Европы,  между  славянским  населением
(сербами  и  болгарами)  и  Византией.  Как  и  Никейская  империя,  он  не  только  претендовал  на
роль  объединителя  греков,  но  и  стремился  быть  защитником  и  хранителем  древней  и  новой
культуры,  прибежищем  многих  просвещенных  людей  (Иоанна  Апокавка,  Георгия  Вардана  и
др.), покинувших Константинополь и Афины после взятия их крестоносцами, что способство-
вало оживлению и подъему культурной жизни в этой некогда отдаленной части Византийской
империи.

С первых десятилетий возникновения нового государства широко развернулось строи-

тельство, достигшее особого размаха к концу XIII в. Однако вскоре политическое значение
Эпира упало, и расцвет архитектуры и изобразительного искусства продолжался здесь недолго.

Строительство в Эпирском царстве было сосредоточено преимущественно в столицах.

В Янине (столица в первые десятилетия XIII в.) на острове посреди озера было построено не-
сколько небольших монастырей. Во второй столице — Арте — при Михаиле II Ангеле (1230—
1268) на остатках античных стен сооружается цитадель, внутри которой находился царский
дворец. В самом городе и его окрестностях возводятся церкви разных типов.

В храмовой архитектуре Эпира можно выделить три стиля, или течения: традицион-

ный, исходивший из общегреческих типов церковных зданий (крестово-купольных, центриче-
ских и базиликальных) Х—XII вв.

, местный или «народный» и «ставрэпистегос».

См.: Иосебидзе Д. Г. Роспись церкви св. Георгия в селении Ачи, Грузия // Памятники культуры.

Новые открытия, 1975 г. М., 1976. С. 153—158.

См.: Oikonomidès N. The Chancery...

См.: Якобсон А. Л. Архитектура // Культура Византии. Вторая половина VII—XII в. М. 1989.

С. 509—519.

В течение XIII в. в Эпирском царстве строится, перестраивается и расписывается много

церквей традиционных типов. После падения Византийской империи в бережном сохранении
традиций воплощались и национальное самосознание, гордость за былое величие, и надежда
на будущее, и выраженная через традиционные архитектурные художественные формы
{120}

Файл byz3_121.jpg

Арта. Церковь Панагии Паригоритиссы. 1282—1289.
Вид с юго-запада

приверженность православию. Наследуются не только типы церквей, но и масштабы и про-
порции. Таковы крестово-купольные (с куполом на четырех опорах — «полный» тип) Красная
церковь (Коккини Экклисия, Панагия Веллас)

в 30 км к северу от Арты (1281), церковь св.

Димитрия в Арте

(второй период строительства, конец XIII в.), крестово-купольная двух-

опорная церковь Николая Родиас в Арте

(вероятно, 1260—1270-е годы или конец XIII в.),

трехнефный купольно-базиликальный храм Влахернского монастыря в Арте

(сер. XIII в., вто-

рой период строительства), трехнефный базиликальный с деревянным покрытием храм Пана-
гии Вриони у деревни Ниохораки близ Арты (около 1238 г.)

. В памятниках {121} традицион-

ного стиля нельзя обнаружить никакого движения архитектурной мысли. Смысл его заключал-
ся как раз в консерватизме, в охранительном отношении к прошлому.

Более широко было распространено течение, которое можно назвать местным, или

«народным». Оно зародилось в Греции еще в VIII—IX вв.; постройки представляют собой од-
нокамерные купольные залы, сложенные из грубого камня. Позднее «народное» течение в ар-
хитектуре широко распространилось и с XIII в. представляло уже целый слой художественного
творчества, распадающийся на несколько вариантов упрощенных церковных зданий, соответ-
ствующих нуждам небольшого поселения. В архитектуре Эпирского царства это течение пред-
ставлено почти исключительно однокамерными церковными зданиями: однонефной базили-
кой, покрытой деревянной кровлей, однонефной сводчатой или купольной базиликой. Эти по-
стройки были распространены повсеместно. Отметим наиболее значительные: церковь св. Ва-
силия в Арте (начало XIV в., позднее пристроено еще два нефа) представляла собой одноне-
фную базилику, покрытую деревянной крышей, с куполом, укрепленным на стенах; церковь
св. Николая (XIII в.) в Янине была построена как однонефная сводчатая базилика; церковь св.
Василия у моста в Арте — однонефная купольная базилика, крестообразная в плане, и т. д.

Конструкция и композиция этих церквей, вобравших в себя образцы «большой» архи-

тектуры,  очень  просты,  приспособлены  к  возможностям  народных  мастеров-строителей.  Зда-
ния  сложены  из  грубых  кусков  камня.  Этому  стилю,  однако,  присуща  и  своя  привлекатель-
ность. Интерьер и конструкция здания подчинены одному стремлению общения с Богом. Гео-
метрические  объемы  церквей  прекрасно  сочетались  с  ландшафтом  или  средой  и  были  очень
выразительны.

Третье течение в архитектуре Эпира — так называемый тип церковного здания «став-

рэпистегос» (крестовопокрытый), выделенный и изученный А. Орландосом

. Этот чисто гре-

ческий вариант церковной постройки, распространенный не только в Эпирском царстве, но
затем и на Пелопоннесе, появился в результате упрощения сложного крестово-купольного
храма. Церковь представляла собой обычное прямоугольное крестово-купольное здание, но без

’Ορλάνδος Α. Μνημεΐα τοΰ Δεσποτάτου τη;˜ς ’Ηπείρου. ‛Η Κόκκινη ε;’κκλησία (Παναγία Βέλλας) //

’Ηπειρωτικα;` Χρονικά. 1927. Τ. II, 1—2. Σ. 153—169.

’Ορλάνδος Α. Βυζαντινα;` μνημεΐα τη;˜ς ’Άρτης. ‛Ο ’Άγιος Δημήτριος Κατσούρη //ΑΒΜΕ. 1936. Τ. II.

Σ. 66—69.

’Ορλάνδος Α. ‛Ο ’Άγιος Νικόλαος τη;˜ς Ροδια;˜ς // ΑΒΜΕ. 1936. Τ. II, 2. Σ. 138—147.

Achimastou-Potamianou Μ. Βυζαντινε;`ς τοιχογραφίες στη;` μονη;` Βλαχέρνας τη;˜ς ’Άρτας // Athens

Annals of Archaeology. 1975. Vol. VIII. Ρ. 208—210.

Acheimastu-Potamiani M., Bokotopulos P. G., Triantaphyllopulos D. D. Βυζαντινά, μεσαιωνικα;` και;`

νεώτερα μνημεΐα ’Ηπείρου // ’Αρχαιολογικο;`ν Δελτίον. 1973/74. Τ. 29, Β′, 2. Σ. 614—616.

Полевой В. М. Искусство Греции: Средние века. М., 1973. С. 270.

Orlandos Α. Eine Unbeachte Kuppelform // BZ. 1929/30. Bd. 30. S. 577—582; Idem. Οι;’ σταυρεπίστεγοι

ναοι;` τη;˜ς ’Ελλάδος//ABME. 1935. Τ. 1. Σ. 41—49.

купола. Крыша церкви имеет в плане форму креста, который образуют средний неф и тран-
септ, пересекающиеся в том месте, где обычно находится купол.

Одним из первых сооружений типа «ставрэпистегос» является трехнефная сводчатая

церковь Като Панагия в Арте (между 1231—1271 гг.)

. За ней следует ряд других церквей:

трехнефная Порта Панагия в Трикале (ок. 1285 г.)

, однонефная церковь Иоанна Богослова в

Веррии (первая половина XIII в.)

, небольшой кафоликон монастыря св. Димитрия {122} око-

Файл byz3_123.jpg

Арта. Церковь Панагии Паригоритиссы. 1282—1289.
Внутренний вид. Восточная часть

{123}

ло Туркопалукона (после 1283 г.), церковь св. Феодоры в Арте

и др.

Между 1283—1296 гг. в Арте создается одно из крупнейших в Эпире, да, пожалуй, и во

всей Греции, церковное здание — монастырская церковь Панагии Паригоритиссы. Она была
заложена старшим сыном деспота Михаила II Никифором, его женой Анной и их сыном Фо-
мой

и стала царской церковью вместо прежней небольшой крестово-купольной, находив-

шейся  рядом.  Панагия  Паригоритисса — большое  и  сложное  сооружение,  в  котором  нашел
отражение  синтез  нескольких  известных  византийских  архитектурных  типов,  торжественно-
царских  форм,  с  использованием  элементов,  применявшихся  в  западноевропейской,  прежде
всего итальянской, архитектуре. По своей декоративной усложненности ее можно было бы на-
звать произведением «византийского барокко»

По форме храм представляет собой без главного купола большой куб с тремя апсида-

ми. В основе плана лежит средневековая каноническая система пропорций и размеров для
храмов с куполом на восьми опорах: высота (до купола), ширина и длина — около 20 м. По-
мимо центрального купола, здание несет еще 5 куполов: четыре — по углам, а шестой, более
легкий, поддерживаемый хрупкими колоннами из мрамора, расположен выше линии фасада и
служил, очевидно, колокольней. Три его фасада (северный, западный и южный), украшенные
двумя рядами двойных арочных окон и охваченные высокой двухэтажной П-образной галере-
ей, покрытой куполами, придавали церкви, если отбросить апсиды и купола, вид флорентий-
ского дворца раннего Ренессанса

. Как и в большинстве церквей Эпира (особенно на севере),

перед входом был расположен портик.

Верхние этажи Панагии Паригоритиссы были сложены из почти регулярно чередую-

щихся слоев пористого песчаника и гладких кирпичей, что нарушало монотонность поверхно-
сти стен. В качестве их украшения служил и инкрустированный фриз высотой 45 см, который
шел ниже окон второго этажа на северной и восточной стенах. Фриз состоит из тонких белых
каменных пластинок и обожженной серо-голубой эмали, расположенных в шахматном поряд-
ке. Он крепился к стене известковым раствором. Такой фриз встречается в итальянских памят-
никах, но очень редок в Византии. Западная сторона церкви представлена множеством вариан-
тов украшений: меандр, ромбы, зубцы, украшения в виде рыбьей кости или зигзага. Четвертая
сторона церкви с выступающими апсидами оживлена декоративными нишами, которые копи-
руют константинопольские модели

Главный купол перекрывает квадратную центральную часть церкви и опирается на во-

семь групп миниатюрных колонн, поставленных в три яруса. Такое архитектурное решение
делало возможным создание просторного внутреннего помещения — большого подкупольного
зала, не разделенного на нефы, как и у хиосских церквей. Подкупольное помещение от основа-

’Ορλάνδος Α. Βυζαντινα;` μνημεΐα τη;˜ς ’Άρτης. ‛Η μονη;` τη;˜ς Κάτω Παναγίας // ΑΒΜΕ. 1936. Τ. II, 1.

Σ. 70—84.

’Ορλάνδος Α. ‛Η Πόρτα Παναγία τη;˜ς Θεσσαλίας //ΑΒΜΕ. 1935. Τ. Ι, 1. S. 5—24.

Michailidis Μ. Les peintures murales de ľéglise de Saint—Jean le Théologien à Verria // Actes du XV

Congrès Internationales ďEtudes byzantines. Athènes, 1976. Т. 2. Art et archéologie. Communications.
Athènes. 1981. Р. 469.

’Ορλάνδος Α. Βυζαντινα;` Μνημεΐα τη;˜ς ’Άρτας. ‛Η ’Άγια Θεοδώρα τη;˜ς ’Άρτας //ΑΒΜΕ. 1936. Τ. II,

1. Σ. 88—104.

’Ορλάνδος Α. ‛Η Παρηγορήτισσα τη;˜ς ’Άρτης. ’Αθη;˜ναι, 1963. Σ. 153—158.

Брунов Η. И. Архитектура Византии // Всеобщая история архитектуры. М., 1966. Т. 3. С. 155.

’Ορλάνδος Α. ‛Η Παρηγορήτισσα... Σ. 26—30.

Ibid. Σ. 33—34.

содержание .. 8 9 10 11 ..