Культура Византии. XIII — первая половина XV в. - часть 8

К эпохе Великих Комнинов относится широкий размах строительства в Трапезунде. За

эти два с половиной века было построено и реконструировано более сотни церквей как в самом
Трапезунде, так и в разных городах и селах империи, сложились специфические черты Трапе-
зундской архитектуры. Основным типом трапезундских церквей времен империи была базили-
ка с одним  куполом, чаще всего трехапсидная,  с двумя полукруглыми боковыми апсидами  и
центральной  пятиугольной,  а  также  портиком,  нередко  возводившимся  на  последнем  этапе
строительства. Можно проследить формирование этого типа и распространение его па перифе-
рию империи и пограничные с ней территории. Наиболее ранней сохранившейся в Трапезунде
церковью  является  церковь  св.  Анны,  построенная  в VIII— IX вв.  и  в  дальнейшем,  видимо,
существенно  не  перестраивавшаяся.  Это  трехнефная  базилика  очень  небольшого  размера
(8,94

×6,60 м). Ее центральный неф почти в два раза выше боковых. Все три апсиды полукруг-

лые. К Х—XI вв. относится другая трапезундская церковь, известная как Накып Джами. Она
также не имеет купола, но в отличие от храма св. Анны {87} здесь уже появляется центральная
пятиугольная апсида в сочетании с двумя боковыми, полукруглыми.

В начале XIII в. возник вариант трехнефной базилики с одной центральной пятиуголь-

ной апсидой и нартексом. Он известен, в частности, по архитектуре митрополии — Хрисоке-
фала.  Фундаментальную  перестройку  этого  храма  Э.  Брайер  относит  к 1214—1235 гг.,  когда
существовавший  ранее,  в  Х—XII  вв.,  собор  был  превращен  в  место  коронации  и  погребения
василевсов,  чем  и  была  обусловлена  необходимая  перепланировка

. В Хрисокефале, как и в

храме св. Анны, по традиции боковые нефы были еще ниже центрального. При реконструкции
в 1341—1351 гг. были произведены существенные перемены: подняты коробовые своды, над-
строен  купол,  появился  эксонартекс.  Облик  привычного  византийского  крестово-купольного
храма был изменен из-за удлинения западной части постройки. Эта архаичная черта присутст-
вует и в других памятниках Понта XIII—XV вв., сохраняясь там вплоть до XIX в. Для сравне-
ния  укажем,  что  если  в  храмах  Греции  Капникареа  (Афины),  св.  Апостолов  (Фессалоники),
Пантократора  (Константинополь)  и  др.  соотношение  длины  и  ширины  колебалось  от 1,19 до
1,49, то в трапезундских церквах оно было значительно большим: 1,64 (св. Евгений), 1,86 (св.
София), 1,92 (Хрисокефал)

. Два важнейших трапезундских храма — св. Софии (1245—1255)

и св. Евгения (реконструкция после пожара 1340 г.) — строились сразу же как купольные ба-
зилики, имевшие в плане не равноконечный, а латинский крест. Храм св. Софии, в отличие от
Хрисокефала имел три апсиды, причем центральная также была пятиугольной. Такой же тип
имели церкви св. Евгения, св. Василия, св. Филиппа, св. Акиндина, св. Иоанна Богослова, Па-
нагии Евангелистрии и др. В храме св. Софии появляется еще одна характерная деталь: к юж-
ному, северному и западному фасадам примыкают три больших портика. Постройка боковых
портиков укореняется затем и в других памятниках. Северный притвор возводится в Хрисоке-
фале (после 40-х годов XIV в.) и в церкви св. Евгения.

Строительство храма св. Софии в Трапезунде, равно как и реконструкция Хрисокефала,

было связано с превращением города в столицу новой империи Великих Комнинов, символом
которой должна была стать София Трапезундская, подобие Софии Константинопольской, на-
ходившейся тогда в «плену» у латинян. Ктитором храма являлся император Мануил I (1238—
1263),  которого  местный  хронист  называл  «искуснейшим  полководцем  и  счастливейшим»
(Panar. Р. 61. 18—19). В период постройки действительно были достигнуты немалые внешне-
политические успехи: в 1254 г., пусть ненадолго, был возвращен Синоп, раздвинуты южные и
юго-восточные границы. Храму придавали большое политическое и религиозное значение. Это
подчеркивалось  и  самим  выбором  места — на  возвышенном  берегу  моря,  и  тем,  что  он  был
поставлен на высокий подиум, и относительно большими размерами, и системой внешнего де-
кора. Не меньшее значение имели храм патрона города — св. Евгения, окруженный стенами и
башнями  одноименного  монастыря,  и  митрополия — Хрисокефал.  Многие архи-{88}тектур-

Файл byz3_89.jpg

Трапезунд. Храм св. Софии XIII в.

Bryer A. Une église «à la demande du client» à Trébizonde // Proche-Orient Chrétien. 1982. Т. 32.

Р. 216—232.

Millet G. Les monastères et les églises de Trébizonde // BCH. 1895. Т. 19. Р. 446.

ные особенности именно этих трех церквей послужили образцом для возведения новых памят-
ников.

Большинство крупных трапезундских церквей принадлежало к типу храма с куполом

на четырех свободно стоящих опорах, причем колонны подчас украшали резные ранневизан-
тийские капители. Но в некоторых, преимущественно небольших, церковных постройках (св.
Филипп, Панагия Евангелистрия и др.) купол на высоком барабане ставился непосредственно
на стены, а не на колонны или столпы.

Сложившиеся в Трапезунде архитектурные особенности влияли и на возведение церк-

вей в пограничных с Понтом районах. Это, например, церкви второй половины XIII в. в тюрк-
ских крепостях Испира и Байбурта. Однако большинство небольших церквей в сельской мест-
ности, например в области Мацуки, отличалось простотой архитектуры. Это небольшие одно-
нефные базилики с круглой апсидой и цилиндрическим сводом, покрытые каменными крыша-
ми.

Примечательно оформление внешнего облика церквей столицы. В их облицовке отсут-

ствует кирпичная кладка, которая иногда применяется лишь для нарушения монотонности те-
саного  камня.  Кладка  стен  здания  грубее  кладки  апсид.  Впечатление  тяжеловесности,  моно-
литности  нерас-{89}члененного  пространства  в  значительной  мере  сглаживалось  системой
внешнего  декора.  Стены  украшались  фасадными  рельефами,  лепным  орнаментом,  фресками,
изредка даже  мозаиками. Наибольшую  известность  получили рельефы храма св. Софии, осо-
бенно резной фриз его южного портика. Правая часть фриза изображала грехопадение Адама и
Евы, левая — их изгнание из рая архангелом. Изображение одноглавого «комниновского» орла
повторено  дважды:  над  центральными  окнами  главной  апсиды  и  в  тимпане  южного  портала.
Наряден архитектурный орнамент архивольта из виноградных листьев и кистей. И скульптура,
и орнамент несколько напоминают рельефы церкви Ахтамара в Армении, где также представ-
лены сцены из Книги Бытия. Но в Софии Трапезундской сцены распадаются на отдельные фи-
гуры, техника более грубая, материал — серовато-желтый камень,— видимо, требовал побел-
ки. Связь с рельефами Грузии и Армении предшествующего периода очевидна, но она носит
опосредованный характер. Декоративные элементы храма имеют стилистическое родство, как
считает  Т.  Талбот-Райс,  с  сельджукскими  памятниками

, а особенности расположения сцен,

почти точно иллюстрирующих вторую главу Книги Бытия (не слева направо, а в обратном по-
рядке), имеют аналогии в сирийском искусстве. Однако, несмотря на параллели с Востоком,
несколько контрастирующие с системой оформления интерьера, искусство декора в комплексе
носило самобытный характер, органически впитывая в себя и преобразовывая достижения раз-
ных культур. На распространенность архитектурных орнаментов в Трапезунде указывает их
применение, помимо св. Софии, на всех фасадах и на барабане храма св. Евгения, на барабане
церкви св. Филиппа, на стенах Трапезундской цитадели (где, кстати сказать, также были пред-
ставлены сцены из Ветхого завета) и т. д. Но еще шире практиковалась роспись наружных стен
фресками. Она была на стенах церквей св. Анны и Накып Джами, на западной стене и апсидах
храма св. Евгения. Особенно яркие примеры ее обнаруживаются в церкви Таксиархов в Сахное
и в храме монастыря Сумела. Правда, фрески в Сумеле относятся к XVI—XVIII вв., но генети-
чески и они восходят к эпохе Великих Комнинов, следуя выработанным тогда образцам и ико-
нографическим типам.

На наружной поверхности апсиды Хрисокефала располагалась мозаичная сцена Благо-

вещения. К концу XIX в. еще были видны ее фрагменты, а теперь и они утрачены, и мы лише-
ны возможности что-либо сказать о ее качестве и датировке, кроме того, что она относится к
периоду до османского завоевания.

Наружные стены многих сельских церквей также расписывались фресками. Некоторые

росписи, как, например, в церкви св. Феодора в Санксену (Мацука), весьма своеобразны и сде-
ланы на фольклорный сюжет. К примеру, петух беседует с волком, а их диалог записан тут же,
над фреской. Среди изображений мы иногда встречаем и портреты ктиторов и донаторов, в
частности в церкви Таксиархов (Сахное). Роспись наружных стен отнюдь не является исклю-
чительно понтийской особенностью; она встречается и на Кипре, и в Греции, и в Молдавии.

Talbot Rice D., Ballance S., Talbot Rice Т., Winfield D. The Church of Hagia Sophia at Trebizond.

Edinburgh, 1968. Р. 55—82.

Однако на Понте такие росписи делались систематически, хотя сохранности этих фресок, по-
мимо {90} многих иных обстоятельств, мешало и то, что они, как правило, не защищались де-

Файл byz3_91.jpg

Трапезунд. Храм св. Софии. XIII в. Южный портик.

ревянными галереями или широкими свесами кровли.

Интерьер главных церквей Трапезундской империи также представляет значительный

интерес;  это  и  великолепные  мраморные  мозаичные  полы  Хрисокефала,  св.  Софии,  св.  Евге-
ния, и разные капители часто вторично использованных колонн, и, конечно, фрески. К числу
выдающихся  произведений  византийской  монументальной  живописи  середины XIII в.  отно-
сятся  фрески  храма  св.  Софии,  открытые  и  расчищенные  экспедицией  под  руководством
Д. Талбот-Райса и Д. Уинфилда. Их отличают замечательный колорит, динамика рисунка, не-
обычность и выразительность композиций. К сожалению, мы не знаем истоков этого творчест-
ва,  так  как  в  Трапезунде  более  ранних  фресок  практически  не  сохранилось,  а  росписи  мона-
стыря  св.  Саввы,  о  которых  речь  пойдет  ниже,  лишь  альтернативно  датируются  серединой
XIII в. и развивают несколько иные тенденции.

Отдельные черты сходства композиции фресок и миниатюр трапезундских рукописей

Х—XI вв. носят слишком общий характер и не позволяют говорить о существовании продол-
жающейся художественной традиции, хотя, возможно, именно миниатюры рукописей и по-
служили основой для создания своеобразной живописной программы храма св. Софии

. Бли-

{91}зость росписей этого храма к лучшим образцам константинопольской школы приводит
некоторых исследователей к заключению, что основной художник, работавший в Трапезунде,
происходил из этого древнего очага византийской культуры

. Но на трапезундской земле он

был менее связан жестким иконографическим каноном. Он не следовал какому-то одному про-
тотипу, но черпал свои образы из многих источников и из самой жизни. Этнический тип пон-
тийцев наглядно проступает в образах евангельских персонажей. Зарисовкой с натуры кажется
фигура пожилого человека, подпирающего подбородок и задумчиво рассматривающего на свет
вино в стакане в сцене Брака в Кане. Нововведения коснулись порядка и последовательности
композиций, в которые были введены необычные для того времени сюжеты. Например, цикл
евангельских чудес в нартексе открывается темой «Христос и книжники», развитой затем в
мозаиках Кахрие Джами. Особой выразительности мастер достигает в композициях Уверения
Фомы, исцеления дочери хананеянки. Явления Христа ученикам на Тивериадском озере, в
сцене Вознесения, в изображениях евангелистов и апостола Варфоломея. Новшества имеются
и в росписи парусов, где одна из сцен жизни Христа соседствует с изображением евангелиста.
Такое совмещение двух композиций в парусе не имеет аналогов в византийском искусстве.

Фрески св. Софии, отличающиеся несомненным высоким художественным вкусом,

справедливо относят к кругу памятников, принадлежащих к наиболее прогрессивным течени-
ям в искусстве XIII в. Многие элементы живописной программы Софии Трапезундской нашли
свое продолжение и развитие в византийских памятниках эпохи Палеологов, иные, как, напри-
мер, пестрота и многофигурность росписи подкупольного пространства, были отвергнуты. Но
в самом искусстве Трапезундской империи этот памятник остался лучшим образцом.

Возможно, что ко второй половине XIII в., как доказывает М. Рестле

, относятся также

росписи  двух  западных  (верхней  и  нижней)  часовен  пещерного  монастыря  св.  Саввы.  Здесь
также прослеживается переход от позднекомниновской линейности к более свободной и объ-
емной  живописной  манере.  Но  все  эти  фрески,  принадлежащие  кисти  местных  мастеров,  со-
храняют  ряд  архаических  черт  в  построении  фигур и  лиц, в  колорите, где  резко противопос-
тавляются светлые и коричневатые тона. Проявилась и тенденция к пышному декору одежд и
убранства, с обилием жемчуга и драгоценных камней. Индивидуальность стиля местных мас-

Talbot Rice D. а. о. Ор. cit. Р. 237—238; Lafontaine-Dosogne J. Remarques sur le programme décoratif

de Ste Sophie à Trébizonde // Bb. 1981. Т. VII. Р. 391.

Talbot Rice D. a. о. Op. cit. P. 88—163, 184. О. Демус, напротив, относит росписи св. Софии к про-

винциальному искусству, отмеченному восточными влияниями; см.: Demus O. Die Entstehung des
Palaiologenstils in der Malerei //Berichte zum XI. Internazionalen Byzantinistenkongress. München, 1958.
S. 52—53.

Restle М. Die Byzantinische Wandmalerei in Kleinasien. Recklinghausen, 1967. Bd. 1. S. 86—88.

теров, локальные особенности не могут все же скрыть того, что фрески св. Саввы, как и св.
Софии, следуют общему направлению в развитии византийского искусства и имеют аналоги в
живописи балканского региона.

Близкими по стилю к росписям св. Софии являются фрески небольшой часовни Проро-

ка Ильи в Вазелонском монастыре (конец XIII—XIV в.), отличающиеся выразительной компо-
зицией и высокой техникой письма, стремлением к объемному изображению фигур. {92}

Файл byz3_93.jpg

Трапезунд. Храм св. Софии. XIII в.
Капитель колонны западного портика

Плохое состояние большинства фресок XIV—XV вв., их недостаточная изученность,

параллельное  существование  разновременных  композиций,  создаваемых  на  протяжении  ино-
гда нескольких веков по старым, точно копируемым образцам, крайне затрудняют исследова-
ние трапезундской живописи этого периода и делают многие выводы предварительными. И все
же  в  росписях  монастыря  Богородицы  Богопокровенной  (Феоскепастос,  вторая  половина
XIV в.),  восточной  часовни  церкви  св.  Саввы (1411 г.),  колокольни  св.  Софии (1442—1443)
стойко  сохраняются  и  нарастают  в  целом  консервативные  традиции,  несмотря  на  высокую
технику письма. В XV—XVI вв. тенденции к «огрублению» стиля, усилению линейности, схе-
матизации композиций становятся все более заметными в росписи церквей Панагии Евангели-
стрии, св. Анны, армянского монастыря Каймаклы, монастыря Сумела. Вряд ли этот процесс
был следствием прекращения регулярных связей с Константинополем во второй половине XIV
в.

. Напротив, в это время можно говорить об их активизации

. Тогда, возможно, искусство

бывших восточных провинций Византии оказало существенное влияние на фрески Трапезун-
да? Видимо, после систематического изучения памятников Центральной Анатолии и публика-
ции этих материалов М. Рестле и на этот вопрос приходится отвечать в целом отрицательно.
Скорее  всего,  перемены,  происходившие  во  всем  византийском  искусстве  второй  половины
XIV—XV в., сказались и на живописи Трапезунда, которая и раньше была теснее связана с бо-
лее  древними  традициями  комниновского  искусства  Константинополя.  Аскетизация  образов,
преобладание  линейно-графического  стиля,  подчеркнуто  плоскостной  характер  изображений,
делавшие живопись Трапезунда более архаичной, были связаны также с торжеством исихаст-
ских эстетических принципов и усилением прямых контактов с Афоном. Быть может, и черты
сходства между искусством {93} Трапезундской империи и Балкан связаны с посреднической
ролью Афона, где Трапезундская империя с 70-х годов XIV в. проявляла известную активность
и располагала «своим» монастырем — Дионисиатом

Для мастеров, работавших в Трапезунде в XIII—XV вв. было характерно стремление

тщательно моделировать лица, придавать образам черты индивидуальности. Отчасти это было,
видимо, связано с очень широко распространенным в Трапезунде, как и на Балканах, искусст-
вом светского портрета. Современники и путешественники XVI—XIX вв. оставили нам описа-
ния  целых  галерей  фресок,  изображавших  Великих  Комнинов.  Почти  все  сколько-нибудь  за-
метные церкви города были украшены императорскими портретами. Помимо дворца, все им-
ператоры,  от  Алексея I до  Алексея III, были  представлены  в  храме  св.  Евгения.  В  св.  Софии
был  изображен  Мануил I и  на  восточной  стене  эксонартекса — Алексей III и  его  двор.  На
внешней стене колокольни св. Софии сохранялись изображения императора Алексея IV и Ио-
анна IV, стоящих  по  сторонам  от  Богородицы  с младенцем  Иисусом. В Феоскепастосе  перед
зрителем представали Алексей III, его мать Ирина и жена Феодора Кантакузина (композиция
известна по обобщенному эскизу, сделанному К. Тексье в 1839 г.)

. На южной стене пещер-

ного храма монастыря Сумела вплоть до начала XX в. были различимы портреты Алексея III и
его сыновей — Мануила III и Андроника. В церкви Григория Нисского до ее реконструкции в
1863 г. сохранялись изображения шести императоров, в том числе, видимо, Иоанна II и его же-
ны Евдокии, в церкви св. Константина (разрушена в 1880 г.) — Евдокии Комнины, возможно
дочери Мануила III. Галерея императорских портретов имелась и в нартексе Хрисокефала, где

Millet G., Talbot Rice D. Т. Byzantine painting at Trebizond. L., 1936. Р. 173—177.

Ср.: Карпов С. П. Трапезунд и Константинополь в XIV в. // ВВ. 1974. Т. 36. С. 83—99.

Карпов С. П. Трапезундская империя и Афон // ВВ. 1984. Т. 45. С. 95—101.

Texier С., Pullan R. Р. Byzantine architecture. L., 1864. Pl. LXVI.

были погребены Андроник I Гид (1235 г.), Иоанн II (1297 г.), жена Алексея IV Феодора Канта-
кузина (1426 г.) и у храма сам Алексей IV (1429 г.). В церкви Богородицы Влахернитиссы в
г. Триполи (ныне не сохранившейся) находились, вероятно, даже скульптурные портреты (или
рельефы) императора Иоанна II и его супруги Евдокии Палеологини.

Сейчас об искусстве императорского портрета мы можем судить по миниатюрам, со-

хранившим образы Алексея III и его жены Феодоры в двух хрисовулах — монастырю Сумела
(1364 г.) и Дионисиату (1374 г.). В этих изображениях, относящихся к типу «служебного» им-
ператорского портрета, где василевс представлен как учредитель, художник несомненно стре-
мился  к  передаче  портретного  сходства.  Императорская  чета  стоит  на  красном  суппедионе.
Василевс облачен в темный скарамангий и золотой лор, который, как и стемма с пропендулия-
ми, обильно украшен драгоценными камнями. Красная одежда императрицы с широкими ру-
кавами расшита золотыми двуглавыми орлами. На груди она скреплена круглой фибулой. Ли-
ца  тщательно  выписаны.  Над  головой  василевсов  не  золотые,  как  обычно,  а  красные  нимбы.
Другой  портрет  трапезундского  императора  (вероятно,  Алексея II) имеется  в  уникальной  ил-
люминованной рукописи романа об Александре, принадлежащей Греческому институту визан-
тийских и поствизантийских исследований в Венеции. Рукопись была создана в XIV в. по зака-
зу Алексея II. Император представлен стоящим на подиуме, в скарамангии и лоре, в венце, со
сферой в руке. Традиционный портрет {94} государя-заказчика рукописи — не лишен индиви-
дуальных черт и выполнен рукой опытного мастера

Произведения монументальной живописи в Трапезунде создавались на темы местной

истории, прославляли местную династию. Эти же черты проявлялись и в трапезундской лите-
ратуре, где сложилась самостоятельная историческая школа. Ее известнейшим представителем
был автор «Трапезундской хроники» Михаил Панарет (ок. 1320/30—после 1386).

Хроника Панарета — единственный, притом отличающийся большой достоверностью,

источник, излагающий систематически историю Трапезундской империи с 1204 г. до конца
XIV в. Всю историю государства Панарет связывал с правлением Великих Комнинов, что на-
шло отражение и в самом названии хроники: «О трапезундских императорах Великих Комни-
нах, как и когда и сколько каждый из них правил». Содержание произведения шире названия,
но и оно отражает официальную версию истории Понта. Не случайно Панарет начинает свое
повествование с образования империи в 1204 г. и не приводит сведений о партикуляристских
движениях XI—XII вв. и правлении Гавров, первый из которых, Феодор, мученически погиб-
ший в борьбе с сельджуками в 1098 г., был причислен к лику святых.

Панарет был тесно связан с придворными кругами и получил высокие титулы протосе-

васта и протонотария. Он — уроженец Трапезунда. Об этом свидетельствует и прекрасное зна-
ние  географии  района,  и  язык  хроники,  чуждый  аттикизирующего  пуризма  и  допускающий
местные, понтийские слова и термины. О роде Панаретов в Трапезунде мы не имеем, однако,
почти  никаких  сведений.  Лишь  в  конце XIV в.  упоминается  великий  эконом  трапезундской
митрополии и патриарший экзарх в Трапезунде Феодор Панарет, но о его родственных связях
с автором хроники мы не знаем (ММ. II. Р. 154—155). Во всяком случае, Панарет не принад-
лежал к членам крупнейших феодальных семейств. То, что известно о его карьере, позволяет
причислить его к среде столичного чиновничества. Панарет участвует вместе с императорами
в походах против мятежных архонтов или туркменов (в 1351, 1355, 1356 и 1367 гг.), состоит в
императорской свите и сопровождает Алексея III в поездках для ведения переговоров с сосед-
ними  грузинскими  и  тюркскими  правителями  (в 1361, 1363, 1367, 1372, 1377 и 1379 гг.).  В
1363 г. вместе с великим логофетом Георгием Схоларием и в 1368 г. самостоятельно Панарет
отправляется с дипломатическими миссиями в Константинополь.

Хроника Панарета немногословна, особенно в своей первой части, примерно до начала

XIV в., но содержащиеся в ней сведения тщательно отобраны и расположены в строгой хроно-
логической последовательности. Хроника лишена всяких риторических красот, напоминая по
лаконичности сухой стиль анналов. Но от византийских «малых» хроник ее отличает все же
более подробное изложение событий, более определенная социальная позиция, наконец, нали-

Spatharakis I. The Portrait in byzantine illuminated manuscripts. Leiden, 1976. Р. 185—187;

Xyngopoulos A. Les miniatures du roman ďAlexandre le Grand dans le codex de ľInstitut Hellénique de Venise.
Athènes; Venise, 1966; Gallagher L. The Alexander Romance in the Hellenic Institute at Venice. Some notes
on the Initial miniature // The saurismata. 1979. Т. 16. Р. 170—205.

чие сведений о самом авторе и его семье (например: {95} Panar. P. 76). Панарет иногда сооб-
щает сведения не только о трапезундских, но и о византийских императорах, в целом весьма
почтительно относясь к империи ромеев. Панарету хорошо известен окружающий Трапезунд-
ское  государство  тюркский  мир.  У  него  нет  высокомерно-пренебрежительного  отношения  к
соседям. Тюркские слова и термины используются Панаретом, но это главным образом те сло-
ва,  которые  вошли  в  повседневную  лексику  понтийских  греков.  Панарет — вполне  ортодок-
сальный автор, хотя его мало интересуют собственно богословские проблемы и теологические
споры,  сотрясавшие  тогда  византийский  мир.  В  его  светской  по  существу  хронике  даже  не
упоминается распространение исихастских взглядов на Понте. Вместе с тем апелляция к боже-
ственному провидению, объяснение  благоприятного исхода событий божественной помощью
нередки в тексте хроники. В этом Панарет вполне традиционен. Итак, по своему типу «Трапе-
зундская хроника» — развернутая династическая история Великих Комнинов, с которым автор
неразрывно связывает историю Понтийского государства.

Хроника Панарета была продолжена неизвестным автором с конца XIV в. до 1429—

1437 гг. Продолжатель дополнял сочинение Панарета, вероятно, спустя некоторое время после
того,  как  смерть,  или  болезнь  остановила  перо  его  предшественника.  Несколько  меняется
принцип  группировки  материала,  которому  следовал  Панарет:  вместо  последовательно-
хронологического  он  становится  фрагментарно-тематическим.  Усиливается  сугубо  династий-
ный  характер  повествования.  Продолжатель  сообщает  исключительно  сведения  о  смерти  и
матримониальных союзах императоров.

С традициями трапезундской хронографии связаны и некоторые малые византийские

хроники. Одна из них была написана трапезундцем в Константинополе и охватывает период с
1395 по 1427 г. (Chr. brev. I. N 94 А). В различных греческих рукописях нередко можно встре-
тить  пометы,  фиксирующие  те  или  иные  события  истории  Трапезундской  империи.  Однако,
помимо собственно хронографических произведений и записей, до нас дошли отрывки и более
пространных  трапезундских  исторических  сочинений.  Собиратель  и  составитель  «Обозрения
чудес св. Евгения» трапезундский митрополит Иосиф Лазаропул включил в текст своего агио-
графического сочинения незначительно обработанное историческое повествование о разгроме
под Трапезундом в 1223 г. войск сельджуков (П.-К. Сб. ист. С. 116—132). Этот фрагмент отли-
чается детализацией описываемых событий, конкретным знанием местности и времени, имен и
характеров действующих лиц. Поход мелика точно датирован, хотя в других случаях Лазаро-
пул  этого  избегает.  В  изложении  чувствуется  живое  восприятие  хорошо  осведомленного  со-
временника и очевидца событий. В «Обозрении чудес св. Евгения» Лазаропул довольно широ-
ко  использует  информацию  и  других,  более  ранних  византийских  источников.  В  частности,
описывая восстание Варды Фоки в Малой Азии (987—989) (Там же. С. 79—84), он приводит
факты,  зафиксированные  Скилицей  и  Зонарой.  Но,  помимо  византийских  историков,  Лазаро-
пул  располагал  также  данными  других,  видимо  местных,  источников:  о  нападении  стратарха
Персармены Панкратия (Баграта) на Трапезунд во время мятежа Фоки, о пребывании в Трапе-
зунде императора Василия II и его войне с ивирами в 1021 г. (Там же. С. 82—83, 84—86) и т. д.
Лазаропул и сам свидетельствует {96} о наличии в его распоряжении в Трапезунде историче-
ских произведений, которые он использовал (Там же. С. 116, 132).

Два отрывка из трапезундского исторического произведения с явными следами пон-

тийского происхождения, мы находим в «Историях» византийского писателя Лаоника Халко-
кондила. Первого  из них  почти  не коснулась рука составителя «Историй».  Он  включен  в  его
текст в неизменном и неисправленном виде (Chalc. II. Р. 219. 12—222.21). В отрывке рассказы-
вается  о  династическом  перевороте  Иоанна IV в  Трапезунде (1429 г.)  и  нападении  на  город
шейха Ардебиля. По языку и стилю этот фрагмент резко отличается от сочинения Халкокон-
дила. Он не обобщенно-стилизованно, а конкретно передает материал, называя большое число
понтийских  топонимов  (монастырь  св.  Фоки  в  Кордиле,  проастий  Ахантос  близ  г.  Платана,
между  Трапезундом  и  Кордилой,  местность  Мелиарис  и  его  клисура  Капаний).  Хорошо  из-
вестна автору и трапезундская титулатура: он всегда приводит официальное, техническое на-
именование титулов вместо описательного, как у Халкокондила. Язык трапезундского источ-
ника точен, прост и безыскусен. Его лексика характерна для живого, а не архаизирующего ли-
тературного  языка.  Правда,  аноним  не  упоминает  дат  описываемых  событий.  Но  это  вполне
понятно,  так  как  жанр  его  произведения — история,  а  не  хроника.  Видимо,  автор  источника
принадлежал к сторонникам императора Иоанна IV (1429—1458), оправдывая многие его по-
ступки и даже преступления. Вот пример.

В середине 20-х годов XV в. Иоанн поднял мятеж против своего отца Алексея IV и ма-

тери Феодоры Кантакузины, воспользовавшись тем предлогом, что мать сблизилась с протове-
стиарием. Убив протовестиария, Иоанн, поддерживаемый местными архонтами, заключил ро-
дителей  под  стражу,  намереваясь  убить  и  мать.  Но,  встретив  сопротивление  архонтов  таким
планам, был вынужден бежать в Грузию, где вскоре женился на дочери царя Александра, ища
его  поддержки.  Алексей  же  назначил  своим  соправителем  и  соимператором  Александра-
Скантария, младшего брата Иоанна. Хронист считает это несправедливостью по отношению к
Иоанну.  После  смерти  матери  в 1426 г.  Иоанн  отправляется  в  Каффу  и  с  помощью  генуэзца
Доменико  д’Аллегро,  предоставившего  ему  свой  корабль,  высаживается  близ  монастыря  св.
Фоки  на  Понтийском  побережье.  Воспользовавшись  изменой  архонтов  Каваситов  и
Схолариев

, Иоанн подослал в лагерь императора наемных убийц. Ночью в своем шатре

Алексей IV был  убит.  Аноним  пытается  оправдать  это  убийство,  сообщая,  что  Иоанн  лишь
приказал взять отца в плен живым и привести к нему (Ibid. Р. 220). Но было ли это выполнимо?
Похитить императора из  военного лагеря, даже  если там гнездилось  предательство,  было не-
просто. Да и сам историк не скрывает, что убийцы действовали в угоду Иоанну. Чтобы обелить
последнего,  аноним  рассказывает  о  его  гневе  и  жестокой  расправе  над  убийцами  (один  был
ослеплен,  другому  отрублены  руки),  а  также  о  торжественном  погребении  тела  Алексея IV
сначала  в  монастыре  Феоскепаст,  а  затем  в  специальной  усыпальнице  близ  стен  митрополии
(Хрисокефала).  Действительно,  Иоанн IV в  дальнейшем  публично  демонстрировал  лю-
{97}бовь, почтение и лояльность к отцу, торжественно перенеся его прах, упоминая его имя в
хрисовулах и надписях. Аноним следовал здесь официальной версии событий. Описывая затем
оборону Трапезунда от шейха Ардебиля, историк подчеркивает, что в общей панике лишь Ио-
анн IV сохранил присутствие духа и исключительно его мужество и находчивость спасли го-
род, когда многие архонты бежали на кораблях и по суше, бросив столицу на произвол судьбы
(Ibid. Р. 221—222). Затем этот же историк осуждает устранение от власти четырехлетнего сына
императора Иоанна и захват престола его дядей Давидом, считая это несправедливостью, со-
вершенной не без помощи того же феодального клана Каваситов (Ibid. Р. 246).

Автор памятника, видимо, не принадлежал к архонтам, предательство которых он не

раз осуждает.

Второй отрывок из трапезундского источника, описывающий поход Мехмеда II против

Трапезунда  в 1461 г.,  подвергся  более  тщательной  литературной  обработке  Халкокондила
(Ibid.  Р. 246. 19—249.31). Данные  из  анонимного  трапезундского  источника  могли  использо-
ваться византийским писателем и в других местах, в частности при описании неудачной мор-
ской экспедиции Мурада II против Трапезунда и крымской Готии (Ibid. Р. 37—38), о нападе-
нии на город османского губернатора Амасии Хитир-бея (Ibid. Р. 222—223), о матримониаль-
ных связях Великих Комнинов с византийскими императорами и правителями туркменов (Ibid.
Р. 219). Трапезундский  источник,  находившийся  в  руках  Халкокондила,  вероятно,  излагал
лишь события XV в., так как данные автора «Историй» об образовании империи на Понте но-
сят уже легендарный характер и изобилуют неточностями (Ibid. Р. 218—219). Этот же Трапе-
зундский источник был использован и в греческой хронике о турецких султанах, известной по
Ватиканскому Барберинскому кодексу № 111

Упомянутые трапезундские исторические произведения различны по характеру, со-

держанию и манере изложения. Но все они свидетельствуют о наличии некоторых общих черт
в трапезундской историографии, отражают в той или иной степени официальную версию исто-
рии  империи  и  связаны  с  интересами  правящей  династии.  Их  авторы  принадлежат  не  к  фео-
дальной  знати,  а  к  служилому  чиновничеству.  Все  сочинения  отличаются  четкостью  и  кон-
кретностью описаний, свободным употреблением понтийских слов и выражений. Их язык ни-
как  нельзя  отнести  к  аттикизирующим  образцам  византийской  исторической  классики — он
беднее, проще, ему чуждо стремление к искусственному пуризму и подражательности. Инте-
ресным  явлением  в  трапезундской  историографии  было,  как  уже  отмечалось,  использование
тюркской терминологии, вошедшей в официальное словоупотребление. Появляются новые ти-

См.: об этом: Bryer A. The Faithless Kabazitai and Scholarioi // Maistor. Canberra, 1984. Р. 309—327;

Laurent V. Ľassasinat ďAlexis IV, empereur de Trébizonde (1429) // АП. 1955. Т. 20. Р. 138—143.

Zoras G. Th. Χρονικο;`ν περι;` τω;˜ν Τούρκων σουλτάνων κατα;` το;`ν Βαρβερίνον ε;‛λληνικο;`ν κω;`

δικα 111. ’Αθη;˜αι, 1957.

тулы: деспина-хатун (деспинхат; Panar. P. 72, 76), амиртцантарий (эмир-чауш; Ibid. Р. 68; и др.
источники; титул был синонимом византийского протоспафария), великий чауш (Ps.-Cod. Р.
345), амирал (Panar. Р. 81; Ps.-Cod. P. 345, 348). Сын трапезундского императора Алексея IV
Александр на турецкий манер именуется Скантарием (Chalc. Р. 219), башня — кулой (Panar.
Р. 65, 69, 75)

, {98} торговая площадь вне стен города — майтаном (майдан; Panar. Р. 75; и

др. источники).

В литературе Трапезундской империи большое место, помимо исторических, занимали

агиографические и риторические произведения. Крупнейший свод легенд о патроне Трапезун-
да св. Евгении был составлен трапезундским митрополитом (1364—1367) Иосифом (Иоанном)
Лазаропулом.  Лазаропул  был  родом  из  Трапезунда,  который  называет  своей  родиной  (П.-К.
Сб. ист. С. 135). Вероятно, он принадлежал к довольно известному в городе семейству, так как
еще в юношеском возрасте, будучи мирянином, был приглашен на пир в монастырь св. Софии
вместе с самим протовестиарием Константином Лукитом и его свитой (Там же. С. 132—133).
Всю  жизнь,  за  исключением  пребывания  в  Константинополе  в 1341—1349 и 1364—1365 гг.,
Лазаропул прожил в Трапезунде. В 1341 г. он стал скевофилаком. Когда началась гражданская
война в Трапезундской империи, Лазаропул, как и многие сторонники группировки, оппозици-
онной правлению Ирины Палеологини, подвергся конфискации имущества и отправился в из-
гнание  в  Константинополь.  Здесь  он  выступал  за  восстановление  на  трапезундском  престоле
Алексея, сына императора Василия, вел об этом переговоры с византийским василевсом Иоан-
ном VI Кантакузином  и,  наконец,  вместе  с  Алексеем III вернулся  на  берега  Понта  в 1349 г.
Став  митрополитом  в 1364 г.  и  получив  посвящение  от  вселенского  патриарха,  Лазаропул  в
1367 г. довольно неожиданно покинул кафедру и удалился в монастырь Элеусы, где и написал
свои агиографические сочинения — «Слово по случаю рождества прославленного чудотворца
и великого подвижника Евгения» и «Второе обозрение чудес св. Евгения». Для обоих циклов
характерно переплетение агиографического, риторического и исторического жанров. В первом
случае риторическое сочинение — слово, произнесенное по случаю рождества святого,— пре-
вращается в свод агиографических сказаний, во втором — в агиографическое по жанру произ-
ведение  включаются  довольно  значительные  отрывки  из  светской  истории,  а  также  вводятся
элементы риторики.

В «Слове» Лазаропул не соблюдает хронологической последовательности повествова-

ния, как он делает это в «Обозрении», построенном по принципу исторического сочинения.
Изложение Лазаропула не сухо и не стандартно. Он избегает слишком частого использования
клише и стереотипов, следуя, вероятно, местным вкусам и традициям, конкретно описывает
происходящие на Понте и вокруг него события, охотно рассказывает о себе и своей семье.

Создавая агиографический свод, Лазаропул мог опираться на труды предшественников

—  константинопольского  патриарха (1064—1075), трапезундца  родом,  Иоанна  Ксифилина
(Там же. С. 33—51), некоего купца из Константинополя Дионисия (время неизвестно; Там же.
С. 67—68) и  автора энкомия  св. Евгению и его  сподвижникам Канидию,  Валериану и Акиле
трапезундского протовестиария Константина Лукита (ум. в 1340 г.) (Там же. С. 1—32). С дру-
гой стороны, в конце XIV в. описание Чудес св. Евгения было продолжено анонимным авто-
ром, вероятно квалифицированным переписчиком рукописи, сохранившей комплекс житийных
материалов  о  св.  Евгении.  Эта  рукопись,  принадлежавшая  трапезундскому  монастырю  на
Афоне Дионисиату, могла быть изготовлена по поручению Алексея III между 1374 и 1390 гг.
(Там же. С. III—V). {99}

Отмеченная связь агиографии и риторики проявилась и в уже названном энкомии Кон-

стантина Лукита, видного трапезундского ученого, родившегося в Македонии, воспитанного и
получившего  образование в  Константинополе. При  императорах Алексее II и  Василии  Лукит
был протонотарием и протовестиарием в Трапезунде, занимал высшие посты в управлении го-
сударством.  Его  личность  интересна  тем,  что  он  фактически  возглавлял  круг  трапезундских
ученых и риторов. Иосиф Лазаропул назвал его «великим в слове и деле» (Там же. С. 133), а
учитель Лукита Феодор Иртакин в своих письмах к нему именовал его «звонким витией трапе-
зундцев,  сладкоразумным  протовестиарием»

и всячески восхвалял его ум, образованность,

Такое употребление, впрочем, встречается и ранее, например у Кекавмена; см.: Кекавм. С. 248, 250,

270.

Porte du Theil F. J. G., la. Notices et extraits ďun volume de la Bibliothèque Nationale // Notices et

содержание .. 6 7 8 9 ..