содержание .. 4 5 6 7 ..

Культура Византии. XIII — первая половина XV в. - часть 6

Иоанн III Ватац, отдавая Акрополита на учебу к ритору Феодору Эксаптеригу в 1234 г. (через
год после его прибытия из Константинополя в Никею). После смерти Эксаптерига он вместе с
другими юношами продолжает обучение в придворной школе у Никифора Влеммида.

В 1246 г. Акрополит, ставший к этому времени логофетом геникона, сопровождает им-

ператора  Иоанна III в  болгарском  походе,  составляя  грамоты  для  покорившихся  крепостей  и
городов.  Начиная  с  этого  времени  и  до  конца  своих  дней  он  находился  при  императорском
дворе. Акрополит едет в числе четырех знатных послов к деспоту Михаилу II для заключения
брачного контракта и дружественного союза в 1249 г., включается в число судей во время про-
цесса  над  Михаилом  Палеологом  в 1252 г.,  преподает  вместе  с  Никифором  Влеммидом  на-
следнику императора Феодору философию и логику.

Являясь родственником императора Михаила VIII и представителем оппозиционного

крыла феодальной аристократии, Акрополит полностью переходит на сторону василевса и ос-
тается одним из влиятельных лиц в империи. Великий логофет (этот титул Акрополит полу-
чил, по-видимому, в начале правления Михаила VIII) становится одним из первых помощни-
ков Палеолога в его церковной политике. Он присутствует на соборе, который осудил Векка по
доносу Иоанна Хумна, и полностью солидаризируется с решением собора и императора. В
1274 г. Акрополит был послан с посольством к папе Григорию Х в Лион на собор, где подпи-
сывает унию о воссоединении восточной и западной церквей

. {63}

Труд Георгия Акрополита «Хроника» является как бы продолжением «Истории» Ники-

ты Хониата, с которой он, вероятно, был знаком. «Хроника» довольно четко распадается на
две части: первая охватывает время с 1203 по 1233 г., вторая — с 1234 по 1261 г.

В первой главе «Хроники» Георгий рисует свой идеал историка, который «должен из-

лагать дела людские, будут ли они хороши или плохи, не по пристрастию или ненависти, не по
зависти или злому расположению, а единственно для одной истории и для того, чтобы не за-
былись в памяти людей дела минувших дней» (Acrop. I. Р. 4.17—19). Акрополит — почти
единственный из всех историков, кто избежал общих мест в определении полезности истории,
чему отдали дань Диодор Сицилийский, Прокопий Кесарийский, Атталиат и Пахимер. Что же
касается намерения писать историю ου;`δε;` προ;`ς μΐσος η;‛; ´ και;` προ;`ς ευ;’; ´νοιαν (Ibid. Ι. Ρ.
4. 19—20), то это тацитовское выражение (sine ira, sine odio) повторил и Акрополит.

Однако сам Георгий в изображении исторических событий не всегда соответствовал

тому  идеалу  историка,  который  он  обрисовал.  Правдивое  и  точное  описание  царствования
Феодора I и  Иоанна III сменяется  резко  негативным  отношением  Акрополита  к  правлению
Феодора II, при котором, как известно, многие представители знатных родов были либо казне-
ны, либо отправлены в ссылку. Принадлежа к оппозиционному крылу феодальной аристокра-
тии  Никейской  империи,  которой  после  смерти  Феодора II удалось  посадить  на  трон  своего
представителя, Михаила VIII Палеолога, Георгий Акрополит не смог избежать как тенденци-
озности в изображении царствования последнего из Ласкарисов, так и неприкрытого восхвале-
ния  Михаила VIII. Он  стремится  скрыть  все  неприглядные  моменты  в  жизни  Палеолога  и
умолчать  о  весьма  неблаговидных  методах,  применяемых  им  для  овладения  императорской
короной.

Но независимо от политической ориентации Акрополита, несмотря на его риториче-

ские сравнения никейских императоров с библейскими и знаменитыми историческими персо-
нажами,  для  историка  император — прежде  всего  человек,  принимающий  на  себя  заботы  о
подданных, разделяющий вместе с ними многие тяготы и труды. Это «заземление» образа им-
ператора,  традиционно  рассматриваемого  в  Византии  в  качестве  земного  бога,  проступает  у
Георгия Акрополита не только в живом и реалистическом описании внешнего облика и харак-
тера императора, но прежде всего в рассказе о его делах. Император-труженик, соединяющий в
одном лице воина, полководца, дипломата и философа,— вот черты, которые, по мысли исто-
рика, должны быть  присущи человеколюбивому и  заботливому  правителю и которые, по его
мнению, нашли свое воплощение в никейских императорах.

На первое место Акрополит ставит мужество и воинские способности императора. И

это не случайно. Немного лет можно насчитать из 57-летнего существования империи, когда
бы она не вела войны с латинянами или сельджуками, болгарами или греками Эпира и т. д. По-

Жаворонков П. И. Некоторые аспекты мировоззрения Георгия Акрополита. // ВВ. 1986. Т. 47.

С. 125—127.

этому владение мечом, личное участие в сражении — долг и обязанность императора. И «Хро-
ника»  Акрополита  донесла  до  нас  многие  примеры  личного  участия  и  мужества  никейских
правителей.  Феодор I Ласкарис  победил  в  личном  единоборстве  султана  Кей-Хюсрева I
(1205—1211) и тем решил исход битвы при Антиохии в 1211 г. Победу над латинянами в ре-
шающей битве при Пиманиконе (1224) принес удар в критический момент сра-{64}жения не-
большого  отряда  во  главе  с  Иоанном III Ватацем.  Михаил  Палеолог,  имея  всего 50 человек,
принимал бой и побеждал превосходившее в десять раз войско эпирских греков.

Император-воин не только участвует в битве. Он вместе с войском стойко переносит

длинные переходы и марш-броски, спеша на помощь осажденной крепости (Ibid. I. Р. 16. 2—6,
10—15), ночами освещая дорогу факелами, пробирается через лес и ущелья, спит на земле и
терпит неудобства от разъедающего глаза дыма костров. Он ведет военные действия не только
весной, летом или осенью, но и зимой. Зимние кампании, редкие в прошлые столетия, стано-
вились все более частыми в Никейской империи.

Но император не только воин. Прежде всего он полководец и должен обладать соответ-

ствующими способностями. Поэтому Акрополита так восхищает полководческий и диплома-
тический талант Иоанна III Ватаца, который где силой оружия, а где, по выражению историка,
«тихо и мирно» (договоры, брачные союзы, хитрость, подкуп и т. д.) овладел обширными тер-
риториями.

Однако, по мысли Акрополита, императору недостаточно быть только воином и полко-

водцем. Он должен быть хорошо образованным и мудрым. И поэтому в характеристиках ни-
кейских императоров (за исключением Феодора I) историк после воинских способностей все-
гда указывает на их ум и образованность. Следовательно, идеалом правителя для Акрополита
является император — воин и философ.

Для Акрополита образование и ум были мерилом полезности и ценности человека. Об-

разованный человек вызывает у него уважение, и, напротив, бездарный и глупый — злую иро-
нию, которая адресуется в основном новым лицам, выдвинувшимся из низов в царствование
Иоанна III и Феодора II, а также духовенству

Роль судьбы в жизни человека — проблема, которая волновала не одного историка и

писателя,— четко трактуется у Акрополита: многое в жизни предопределено и зависит от Бога.
Освобождение  Константинополя  от  латинян  свершилось  по  устроению  промысла  божьего
(Ibid. I. Р. 181.9—10), а латиняне, пытавшиеся захватить  остров Дафнусий, ничего не смогли
сделать,  так  как  его  защищал  Бог

. Хотя по сравнению с Никитой Хониатом у Акрополита

больше рационализма, реализма и ясности в определении этниконов, в целом он остается на
традиционных позициях, убежденный в превосходстве ромеев перед любым другим народом.
Правда, в отношении некоторых качеств (мужество, заботливость и т. д.) он отдает должное и
их иноземным обладателям.

Несмотря на откровенный сервилизм, проявившийся в основном в последних главах,

«Хроника» остается самым полным и точным источником по внешнеполитической истории
Никейской империи. Акрополит хронологически довольно последовательно развертывает пе-
ред читателем картину постепенного возвышения Никеи, описывая походы и сражения с лати-
нянами, сельджуками, болгарами и греками Эпира, брачные союзы и договоры, борьбу с внут-
ренней оппозицией.

В изображении многих событий видны большой политический и {65} военный опыт

автора, его эрудиция и понимание исторической связи с прошлым. Описывая опустошение
болгарским царем Калояном Южной Фракии и Македонии, Акрополит сравнивает его с Васи-
лием II Болгаробойцей и называет Калояна Ромеобойцей. Из личного опыта исходят суждения
о практической пользе мягкости в отношении побежденных, огромной роли дисциплины для
успеха сражения, военных слабостях болгар.

От большинства византийских историков и хронистов Георгия Акрополита отличает

скупое и сжатое изложение. Идет ли речь о внешнем облике царствующего лица или его воин-
ских способностях, которые проявляются во время сражения, Акрополит всегда стремится к
минимальному использованию словесного материала для передачи реалистической картины. В
«Хронике» много живых, иногда с оттенком юмора, реалистичных сцен, оживляющих часто

Там же. С. 132.

Там же. С. 133.

монотонное изложение. Таковы описания вечерней проверки войск Феодором II, расположе-
ния никейской армии в глухом лесу, когда «дым от множества факелов разъедал глаза», внеш-
него вида князя Ахайи Гийома Виллардуэна, который в плену был узнан по его большому, вы-
дающемуся вперед зубу, или неудачного бегства фессалоникского деспота Димитрия Ангела
от разгневанного мужа, у жены которого он находился, и т. д. (Ibid. I. Р. 127. 31—128. 21; 122.
13—22; 170. 12—14).

Акрополит избегал риторической напыщенности, многословия, редко пользовался диа-

логами и прямой речью. Языковое подражание образованного автора проявилось в заимство-
вании выражений и образов, особенно из Гомера.

Исторический труд Георгия Акрополита, широко использовавшийся историками вто-

рой половины XIII — начала XIV в. Георгием Пахимером и Никифором Григорой, вошел в
переработанном виде в большую стихотворную хронику Ефрема и прозаическое сочинение
Феодора Скутариота.

Три историка — Хониат, Месарит и Акрополит, пережившие физически и морально

падение Константинополя, оставили нам яркую картину рождения и политической жизни Ни-
кейской империи. Их социально-политические воззрения были несхожи, их отношение к собы-
тиям не равнозначно. «Мемуарность» Хониата, его вера в предопределенность судьбы как от-
дельного человека, так и государства свыше, эмоциональные описания событий контрастиру-
ют с более реалистично-рационалистическим пониманием истории Акрополитом. У последне-
го мы находим даже элементы гуманизма: античное (платоновское) понимание роли и образа
правителя — философа и воина.

Риторическое искусство, высоко ценившееся в предшествующие столетия Византий-

ской империи, продолжало успешно развиваться и совершенствоваться в новых исторических
условиях. Значительное развитие в литературе получил такой риторический жанр, как монодия
и  эпитафия.  Написанные  в  связи  со  смертью  родных,  близких  или  царственных  лиц,  они  не
только  несли  в  себе  биографические  факты  из  жизни  дорогих  автору  людей,  но  и  выражали
отношение  писателя  к  событиям  и  явлениям  общественной  и  личной  жизни.  Это  характерно
как для монодии Никиты Хониата на смерть братьев своей жены, Михаила и Иоанна Велисса-
риотов (Nic. Chon. Orat. Р. 147—169), эпитафии Николая Месарита брату оратора Иоанну, так и
для «Надгробного слова Иоанну Ватацу Дуке» Георгия Акрополита (Acrop. II. Р. 12—29). {66}

Проникновенно повествуя о больших способностях брата Иоанна к писанию ямбов, ри-

торике, геометрии и постижению небесных светил, о его стремлении вести отшельническую
жизнь, Николай Месарит считает необходимым вспомнить и о тирании Андроника I, и об
идеале общественного служения родине.

Но если в монодии, составленной по всем правилам риторического искусства, Хониат,

помимо описания жизненного пути братьев Велиссариотов, стремился привлечь внимание чи-
тателя к тяготам и невзгодам собственной жизни, то Акрополит в эпитафии Ватацу желал не
только показать значение династии Ласкарисов и образованного ею государства, но и дать ре-
цепт создания идеального положения в империи. Для этого, по его мнению, необходимо преж-
де всего, чтобы во главе государства стоял император, наделенный воинскими и дипломатиче-
скими способностями и широко образованный, т. е. полководец и философ (Ibid. II. Р. 27. 25—
32, 28. 1—6).

Пристальное внимание к событиям и процессам, происходившим в общественной жиз-

ни империи, характерно и для Феодора II Ласкариса, написавшего эпитафию на смерть Фрид-
риха II Гогенштауфена. Почти не касаясь личности германского императора, с которым автор
не был знаком, Феодор посвящает свое сочинение рассмотрению положения императора в го-
сударстве и его взаимоотношений с подданными. К этой проблеме Феодор обращался неодно-
кратно, в том числе и в энкомии Иоанну III Ватацу, но законченное изложение она получила в
еще не изданном труде «Как должны относиться подданные к своим правителям и правители к
своим подданным»

, адресованном Георгию Музалону.

В трактовке образа правителя Феодор II оставался на традиционной точке зрения об

императоре как представителе Бога на земле. Но, исследуя характер взаимоотношений импера-
тора с подданными, автор впервые в истории византийской общественно-политической мысли

Lappa-Zizicas Е. Un traité inédit de Théodore II Lascaris // Actes du VI

Congrès international ďétudes

byzantines. 1950. T. 1. P. 120—121.

приходит к выводу о наличии взаимных, личных связей в отношениях между правителем и
подданным: император должен служить родине и народу и жертвовать своей жизнью так же,
как и любой его подданный. Личная связь должна основываться на принципе δότω και;`
λαβάτω

Нетрудно узнать в этой теории типичные элементы вассальных отношений, auxilium et

consilium  со  стороны  вассала,  защиту  и  поддержку  со  стороны  сеньора.  Появление  теории  о
вассальных отношениях между господином и подданным не было случайным явлением. Эво-
люция социальных отношений, начавшаяся в Византии еще в комниновскую эпоху, значитель-
но  ускорилась  в  Никейской  империи.  Процесс  феодализации  и  оформление  связанных  с  ней
институтов  давали  богатый  материал  для  осмысления  нового  понимания  традиционного  во-
проса о взаимоотношении государя и подданного.

О том, что данная проблема волновала и интересовала никейских писателей и ученых,

свидетельствует  и  риторический  трактат  Никифора  Влеммида  «Царская  статуя» (PG. Т. 142.
Col. 605—677). Написанный  в  самом  начале  царствования  Феодора II и  для  него  предназна-
ченный, {67} этот  труд,  по  мысли  его  автора,  должен  был  помочь  императору  в  управлении
государством, поскольку  в нем он мог  найти ответы на  многие вопросы: каким  должен  быть
правитель,  каких  пороков  ему  следует  избегать  и  в  каких  добродетелях  совершенствоваться.
По  мнению  Никифора, «императору необходимо  научиться  прежде  всего  управлять  собою,  а
потом уже подданными» (Ibid. Col. 613). Он должен отличаться целомудрием, смирением, кро-
тостью, щедростью и правдивостью, избегать гордости, гнева, скупости и других пороков. Для
блага империи правитель обязан внимательно прислушиваться к советам мудрых людей, быть
осторожным в выборе советников и друзей, назначать честных судей и чиновников, заботиться
о войске и флоте (Ibid. Col. 638—658, 668—672).

Как видим, Влеммид на первый план выдвигает социально-этические добродетели. На-

против, Акрополит, как уже говорилось выше, основными качествами правителя считал воин-
ские способности и образованность. Различие в подходе к определению основных качеств им-
ператора заключалось, на наш взгляд, в том, что пожелания и определения, во-первых, исходи-
ли  от  лиц,  занимающих  различное  общественное  положение  в  государстве  (Акрополит  был
историком  и  государственным  деятелем, а  Никифор Влеммид — ученым  монахом  и филосо-
фом), а во-вторых, в том, что если первый отталкивался от исторической ситуации, то второй
писал как бы вне времени. Акрополит, разумеется не отрицая необходимости наличия у импе-
ратора  перечисленных  Влеммидом  качеств,  и  сам  приводит  примеры  щедрости,  человеколю-
бия и милосердия никейских императоров (Acrop. I. 37. 18—20, 103. 19—20 и др.). Но эти ка-
чества  для  него  не  являются  определяющими.  А  смирение,  целомудрие,  верность  друзьям  и
супружеская верность скорее должны быть присущи подданным, чем правителям.

«Царская статуя», несмотря на обилие примеров из античной истории и то, что она со-

ставлена по определенному шаблону (прослеживается влияние «Государства» Платона), напи-
сана тем не менее в соответствии с идеалом государя того интеллектуального кружка, который
образовался вокруг Феодора II. В трактате Влеммида риторика и действительные нужды госу-
дарства тонко переплетены. Безусловно, там много шаблонного и общего, что могло быть ска-
зано при любых обстоятельствах, но и много такого, что указывает на реальную действитель-
ность: выступление Никифора против очень распространенной при дворе игры в циканий; об-
стоятельное описание вреда гнева содержит отчетливый намек на вспыльчивость Феодора.

В этом труде Никифор Влеммид вслед за Ласкарисом высказывает и обосновывает

взгляд на взаимоотношения между подданными и государем, основанные не на правовом ста-
тусе, а на личном отношении обеих сторон. Правителю, по мнению Влеммида, вредно любить
деньги, поскольку это ведет к четырем порокам: скупости, мелочности, торгашеству и коры-
столюбию (PG. Т. 142. Col. 663). Если первые два порока касаются взаимоотношений импера-
тора с приближенными и знатью (не по-царски совсем не одаривать или делать незначитель-
ные дары), то торгашество и корыстолюбие вредно отзываются на всех подданных, ибо коры-
столюбие — это чрезмерные подати и грабеж населения. Не брать лишних налогов для импе-
ратора важнее, чем быть щедрым, так как главное богатство и сила царя — это его привержен-
цы, которые являются единственной его {68} поддержкой (Ibid. Col, 665). В этих пожеланиях

Lappa-Zizicas Е. Op. cit. Ρ. 125.

Файл byz3_69.jpg

Распятие. Мозаичная икона.
1-я половина XIII в. Берлин, Гос. музей

Влеммида, несомненно, отразилось недовольство знати и духовенства политикой Феодора II
Ласкариса, который, испытывая недостаток денежных средств для ведения военных действий
на Балканах, был вынужден обложить налогом поместья аристократии и монастыри.

Исторические примеры, приведенные в изобилии в трактате, должны были не только

служить иллюстрацией, но и делать указание, как необходимо поступать в тех или иных случа-
ях. Несмотря на тяжелый слог — понадобилась специальная метафраза, чтобы упростить
стиль,— трактат оказал большое воздействие на историков и писателей XIII и XIV вв.

Непрерывность риторической традиции в литературе Никейской империи проявилась и

в жанре энкомия, в развитии которого особая роль принадлежит Феодору II Ласкарису. Кроме
уже упомянутого выше энкомия в честь Ватаца, где в длинных тирадах восхваляется внешняя
и внутренняя политика Иоанна III, превозносятся его ученость, слава, храбрость и привержен-
ность православию, Феодор посвятил энкомий и своему учителю Георгию Акрополиту, в ко-
тором не только благодарил за обучение, но и дал выразительный и детальный портрет исто-
рика и ученого

. К этому же жанру следует отнести акафист Богородице и неизданное сочи-

нение о весне как лучшем времени года.

Но наибольшую известность приобрел «Энкомий великому городу Никее» (Theod.

Lasc. Orat. P. 5), написанный, по словам Феодора, в знак «благодарности за материнскую лю-
бовь, с которой она (Никея.— П. Ж.) его воспитала». От общих похвальных сентенций автор
быстро  переходит  к  изложению  основных  достоинств  и  значения  Никеи  и  ее  жителей. «Где
слава  городов,— вопрошает  Феодор  Ласкарис,—  которые  отличались  многочисленными  дос-
тоинствами, дорогими пряностями, ввозимым товаром из других стран, гордились кораблями,
импортирующими  товар?» (Ibid. Р. 2. 5—6). Одна  Никея  не  склонилась  перед  победителем;
напротив, она поднялась надежной скалой, о которую затупились копья врагов. Благодаря дос-
тоинству  и  мудрости  ее  жителей  и  выдающимся  в  философии  мужам  Никея  сделалась  πόλις
πόλεων, царицей и госпожой всех городов, а многообразные и великолепные церкви и храмы
превратили ее в πόλις θεοΰ (Ibid. Р. 7. 10—8. 14). В энкомии широко применяются сравнения.
Так, присоединение к Никее областей, занятых ранее латинянами, сравнивается с возобновле-
нием нормального кровообращения в человеческом теле после очередного расстройства.

Похвальное слово Никее Феодора II Ласкариса было первым из трех сочинений данно-

го жанра, посвященных этому городу в XIII в. Многие его положения были в той или иной
степени повторены и развиты в энкомиях Феодора Метохита и Константина Акрополита.

В литературе Никейской империи наряду с обостренным вниманием к событиям обще-

ственной жизни шел параллельный процесс развития индивидуалистических тенденций. По-
требность человека разобраться в собственном мире чувств, раскрыть свою душу становится
одной из характерных особенностей многих сочинений писателей XIII в., и в первую {70} оче-
редь автобиографий. От этого столетия сохранилось пять автобиографий — Никифора Влем-
мида, Георгия Акрополита, императора Михаила VIII Палеолога, Георгия Кипрского и Георгия
Пахимера,— из которых только первая хронологически относится к эпохе Никейской империи.

Автобиография Влеммида состоит из двух частей. По форме первая из них близка к

житиям святых и, вероятно, была составлена как поучительное чтение для монахов монастыря,
основателем которого являлся Влеммид. Вторая часть служит как бы дополнением к первой,
заполняя пробелы и пропуски. Основное внимание уделено здесь изложению догматических
споров с латинянами в 1234 и 1250 гг., в которых принимал участие и Никифор, пытаясь при-
мирить греков и латинян утверждением, что святой дух исходит как от отца, так и от сына.

Главная цель сочинения — оставить о себе воспоминание и «воздвигнуть столп испо-

ведания как помощь и спасение, как защиту и основу, благую, могучую, мудрую» (Nic. Blem.
Р. 1. 4—5)

. Поэтому общественные события освещаются лишь постольку, поскольку это не-

обходимо для понимания читателем происходящего с Влеммидом. Обостренный интерес к
собственной личности, ярко выраженный в автобиографии,— явление редкое в византийской

Μαρκόπουλος’ Α. Π. Θεοδώρου В′ Λασκάρεως α;’νέκδοτον ε;’γκώμιον προ;`ς το;`ν Γεώργιον

’Ακροπολίτην // ΕΕΒΣ. 1968. Τ. 36. Σ. 110—118.

Перевод Л. А. Фрейберг (см.: Памятники. IX—XIV вв. С. 324).

литературе предыдущих веков; оно может быть соотнесено с преувеличенным значением каж-
дого момента жизни у Ливания в его сочинении «О моей судьбе»

. Как и Ливаний, Влеммид в

первой части автобиографии занят исключительно своей личностью. Он подробно рассказыва-
ет о детстве, друзьях юности, первом любовном увлечении и горьком разочаровании в предме-
те своей страсти, постоянном интересе к наукам и годах обучения в Скамандре, Нимфее и Ни-
кее, обращает внимание читателя на те эпизоды из жизни, которые могли окончиться трагиче-
ски: плавание в шторм, нападение пиратов, спасение от рухнувшей на него в доме колонны
(Ibid. Р. 71—72). Благодаря вере в Бога Влеммид остался невредимым, когда разбойник ударил
его кинжалом в живот, а поднявших на него руку злодеев Господь предал жалкой смерти.

Светское поэтическое творчество никейских писателей не получило столь большого

развития,  как  другие  жанры  литературы.  Стихотворные  произведения  Никифора  Влеммида  и
Георгия Акрополита, написанные чаще всего «на случай», которым могли быть рождение или
смерть  члена  императорской  семьи,  постройка  новой  церкви  и  монастыря,  ничем  не  отлича-
лись  от  среднего  уровня  стихотворений  придворной  поэзии.  Лишь  два  произведения  этого
жанра резко выделяются на фоне остальных стихов: элегия Акрополита на смерть императри-
цы Ирины в 1241 г. (Acrop. II. Р. 3—6) и эпиталамий хартофилака Николая Ириника (биогра-
фия и точные даты его жизни неизвестны), написанный политическим стихом по случаю бра-
косочетания Иоанна III Ватаца с дочерью Фридриха II Гогенштауфена Анной в 1244 г.

В элегии Акрополит говорит от лица царицы. Она приглашает путника взглянуть на

свою могилу, в которой покоятся ненужные теперь для че-{71}ловека слава, знатность и вели-
чие. Далее следует рассказ о жизни Ирины, ее счастливом браке с Иоанном:

Во цвете лет девических судьба дала
Мне разделить и ложе, и владычество
С таким супругом! Стать его державная
Изобличала явно благородства блеск,
Ведь был он Дукой, мужем крови царственной!..
И с ним я сочеталась, с юным юная,
И по любви взаимной с ним в одно слилась.
Связало нас законное супружество,
Но крепче страсть связала обоюдная:
Супружество смесило нас в едину плоть,
Любовь же душу нам дала единую.
Да, я любила крепко, он — еще сильней,
Да, я дарила радость и брала ее!
Он был мне дорог, как очей сиянье.
Но я ему дороже, чем сиянье глаз,—
Усладой духа, сердца подкреплением!..

(Пер. С. С. Аверинцева. Памятники. IX—XIV вв. С. 329—330).

В этом придворном стихотворении, написанном двенадцатисложником, столько свеже-

сти и искреннего чувства, что трудно представить, что оно вышло из-под пера хрониста. Дей-
ствительно, в нем «открывается такая прочувствованность и человечность, какую нелегко оты-
скать в светской византийской поэзии»

Другое произведение — эпиталамий Николая Ириника — свидетельствует также о та-

ланте автора. Придворный поэт, по-видимому, хорошо знал и любил народные песни, в том
числе и свадебные. Он широко использует их поэтический арсенал: образы-аллегории жениха
и невесты, повторы (в каждой строфе первые и последние две строчки повторялись), сравнения
и метафоры:

Зеленый вьется плющ младой вкруг пальмы благородной;
Тот плющ — мой царь и государь, моя царица — пальма.
Сегодня только начал плющ вкруг пальмы стройной виться,
Увидит завтра стар и млад, какой любовью любит
Невесту милую жених, как пылко обнимает,

История Византии. М., 1967. Т. 3. С. 257—258.

Heisenberg А. Aus der Geschichte und Literatur der Palaiologenzeit // SBAW. Philos.-Philol. Klasse.

München, 1920. Abt. 10. S. 100—105.

История Византии. Т. 3. С. 259.

Целует локоны ее вкруг шеи лебединой.
Зеленый вьется плющ младой вкруг пальмы благородной;
Тот плющ — мой царь и государь, моя царица — пальма...

(Пер. Т. В. Поповой. Там же. С. 334)

В соответствии с законами свадебной песни эпиталамий был рассчитан на «амивей-

ное»,  т.  е.  попеременное,  пение  двух  хоров  в  церкви  и  при  выходе  свадебной  процессии  из
храма.  Стихотворение  Николая  Ириника  свидетельствовало  о  том,  что  «высокая»  литература
не  считала  «неудобным»  использование  художественных  средств  народной  литературы  и
фольклора.

Характерной особенностью всех жанров «высокой» литературы было {72} новое по-

нимание и использование античного наследия, без которого никейские писатели и ученые уже
не мыслили своего творчества. Интерес к античности, который никогда не исчезал в литерату-
ре Византии, в первой половине XIII в. получил новый импульс вследствие латинской угрозы и
осознания духовной преемственности с античной Грецией. Никейские писатели понимали не-
обходимость  и  важность  сохранения  античной  культуры  в  качестве  противовеса  западно-
латинскому  идейному  влиянию.  Они  чрезвычайно  широко  цитируют  античных  авторов,  ссы-
лаются на древнегреческие мифы и пересказывают их. Особенно насыщены античными образ-
ами и примерами из древнегреческой истории, мифологии, поэзии и прозы сочинение Акропо-
лита  «Надгробное  слово...»

и труд Влеммида «Царская статуя». Влеммид рассказывает об

Александре Македонском и его отце Филиппе, Дарии и Кире, героях Марафонской битвы, Ге-
ракле и Прометее, об Икаре и крылатых сыновьях Борея. Лишь одно упоминание этих и мно-
гих других мифологических и античных персонажей, сцен и событий говорит о знании Влем-
мидом мифологии и сочинений Геродота, Ксенофонта, Полибия и других историков древно-
сти

Реставраторскими тенденциями, по-видимому, следует объяснять и стремление писа-

телей использовать те античные формы и жанры, которые ранее крайне редко встречались в
византийской литературе. Так, два стихотворения Никифора Влеммида, воспевающие Сосанд-
рский монастырь, написаны одно гекзаметром (выдержана даже «гомеровская» дикция), а дру-
гое ямбическим триметром; прозаическая же «Царская статуя» дана в жанре политической ди-
дактической речи, напоминающей по форме речи Диона Хрисостома и Синесия. Необходимо
отметить, что и начало элегии Акрополита на смерть императрицы Ирины напоминает антич-
ную надгробную эпитафию.

Глубокий интерес к античности, идеям, образам и мышлению древних стал, на наш

взгляд, той основой, на которой сформировались отмеченные выше характерные особенности
литературы Никейской империи: обостренное внимание к событиям общественной жизни и их
осмысление, развитие индивидуалистических тенденций и, наконец, появление в ряде сочине-
ний некоторых черт гуманизма.

Возникновению гуманистических элементов в литературе Никейской империи способ-

ствовала та духовная атмосфера, которая окружала греческих интеллектуалов. При никейском
дворе уже в царствование Иоанна III имелся кружок истинных любителей науки и литературы,
группировавшийся вокруг императора и пользовавшийся его вниманием и поддержкой. Сам
Ватац любил присутствовать на диспутах, поговорить о литературе.

Переписка Феодора II позволяет представить тот интеллектуальный кружок, который

сложился вокруг него. Помимо Влеммида и Акрополита в кружок входили Месопотамит, Ми-
хаил Сенахерим, Андроник Франкопул, Агиофеодорит и другие ученые. Их духовные интере-
сы лежали в области науки и литературы, подтверждением чего служит обширная переписка
никейских интеллектуалов между собой. Письма тогда имели {73} большое значение, и их со-
держание оглашалось среди друзей. Каждое письмо являло собой законченное литературное
произведение, в котором смысл и описываемые происшествия часто затенены риторикой и за-
вуалированы. Широко используются сравнения и противопоставления, сознательный отказ от

Prächter К. Antikes in der Grabrede des Georgios Akropolites auf Johannes Ducas // BZ. 1905. Bd. 14.

S. 479—491.

Фрейберг Л. А., Попова Т. В. Византийская литература эпохи расцвета IX—XV вв. М., 1978.

С. 179—181.

изображения реального и конкретного, что было характерно и для эпистолографии итальян-
ских гуманистов

Замечательным литературным памятником эпохи являются письма самого Феодора II,

большинство  которых  адресованы  членам  кружка.  Император,  воспитанный  в  эллинистиче-
ских традициях, увлеченный античными поэтами, ораторами и музыкой, с волнующей искрен-
ностью и тонкостью передает в письмах эпизоды своей жизни, свое настроение. В них то скво-
зит легкая ирония, переходящая в сатиру, то вплетается философское размышление о сущно-
сти  бытия,  оканчивающееся  сожалением  по  поводу  бренности  мира,  то  все  пронизывается
дружескими  чувствами  и  расположением  к  адресату.  Письма  передают  новое  эстетическое
восприятие жизни, интерес к прошлому, красоте памятников и ландшафтов.

В качестве примера можно привести одно из писем императора, которое по глубине

содержания, и настроения, по выражению русской исследовательницы М. А. Андреевой, «мог-
ло бы принадлежать перу итальянского гуманиста»

. Речь идет о небольшом письме, адресо-

ванном Акрополиту (Lasc. Ер. Р. 107—108), в котором император описывает посещение Пер-
гама.  Заброшенность  города  являет  печальное  зрелище.  Впечатляет  лишь  сохранившийся  те-
атр,  который  олицетворяет  собой  величие  эллинского  мира,  несмотря  на  всеразрушающее
влияние времени. Это же величие древних Феодор усматривает и в полуразрушенных стенах
пергамских зданий, и в сохранившемся акведуке, арки которого производили впечатление мо-
нолита  и  в  то  же  время  отличались  такой  легкостью  и  естественностью  изгиба,  что  «сам  бы
Фидий поразился, увидев их» (Ibid. Р. 108). В конце письма император проводит аналогию ме-
жду состоянием города, в котором повсюду валялись куски мраморных колонн, навевающие на
зрителя печаль о прошлом, и убогостью жизни ныне живущих.

Просвещение, которое традиционно поддерживалось в Византии и являлось в глазах

ромеев той ценностью, которой не обладали другие народы, приобрело особое значение в Ни-
кейской империи. Несмотря на бесконечные войны, отнимавшие лучшие силы страны, никей-
ские императоры смогли высоко поднять уровень образования и просвещения. Уже при Фео-
доре I в Никее, Пруссе, Смирне и других городах создаются школы грамматиков и риторов
(Nic. Blem. Р. 2. 9—10; 3.3; 55. 7—9, 15). Ватац не только увеличил численность элементарных
школ и школ граматиков, но и основал в Никее философскую школу, поручив преподавание в
ней Эксаптеригу, а после его смерти в 1238 г.— Никифору Влеммиду. В Магнезии были созда-
ны настоящие культурные центры со множеством библиотек. Кроме того, во всех крупных го-
родах имелись публичные библиотеки, и тем самым была спасена большая часть литературных
богатств Византии. По императорскому постановлению архонты и правители городов обязаны
были платить жалованье учителям медицины, арифметики, {74} геометрии и риторики из го-
родского бюджета. Учителя философии и права должны были обучать бесплатно, но могли
принимать вознаграждения от своих учеников.

Файл byz3_75.jpg

«Не рыдай, Мене, Мати».
Миниатюра из Евангелия из Карахиссара.
Ленинград, ГПБ, греч. 105.

Особый подъем образования отмечается при Феодоре II Ласкарисе (Scut. Р. 277—302).

В самой Никее он увеличил число элементарных школ, основав в церкви св. Трифона школы
грамматиков и риторов, поставив во главе их Сенахерима и Франкопула (Ibid. Р. 291. 6—11).
По всей империи и даже в Эпире никейские ученые собирали старые кодексы, которыми по-
полняли библиотеки. По-видимому, в крупных городах существовали небольшие скриптории,
в которых создавались новые рукописи. О переписчиках проявлялась особая забота. Книги из
библиотек разрешалось брать на дом, что представляло большое удобство для всех желающих
заниматься. Для диспутов ученых и научных занятий были отведены специальные дома, «теат-
ры муз», по выражению Скутариота (Ibid. Р. 297. 26—298. 1). О том, какое значение Феодор II
придавал образованию и воспитанию, показывает его письмо к Сенахериму и Франкопулу, в
котором учитель молодежи сравнивается с садовником. «Нет ничего приятнее,— пишет импе-
ратор,— для сердца садовника, как увидеть свой луг полным цветов. И он может надеяться,

Медведев И. П. Византийский гуманизм XIV—XV вв. Л., 1976. С. 19—20.

Андреева М. А. Очерки по культуре византийского двора в XIII в. Прага, 1927. С. 169.

содержание .. 4 5 6 7 ..