содержание .. 3 4 5 6 ..

Культура Византии. XIII — первая половина XV в. - часть 5

красочность  фресок  и  мозаик,  среди  которых  находилось  изображение  Пантократора  и  васи-
левса, подносящего Спасителю церковь. В алтарной апсиде была помещена фреска с  изобра-
жением  ангела  Господня — явное  подражание  колоссальной  фигуре  архангела  константино-
польской  св.  Софии.  Вероятно,  монастырь  украшала  и  фреска  с  известной  сценой:  Авраам,
принимающий трех странников (ветхозаветная Троица) (Nic. Blem. Р. 117. 84—118. 96).

Известно, что стены крестово-купольной церкви “Е” в Сардах были украшены фреска-

ми: сохранилось изображение креста. Внутри церкви найдены стеклянные цветные кубики из
настенной мозаики. Стены и пол храма св. Трифона в Никее также были украшены великолеп-
ными мозаиками, фрагменты которых обнаружены при раскопках.

Пока единственным дошедшим до нас (в описании и рисунках М. В. Алпатова) образ-

цом настенной никейской живописи являются фрагменты фресковых росписей в южном купо-
ле церкви св. Софии. По мнению М. В. Алпатова, исследовавшего фрески в середине 20-х го-
дов XX в. и оставившего несколько их зарисовок, вся художественная композиция производит
архаическое впечатление. Из всей росписи, покрывающей не только купол между двумя окна-
ми (изображение апостолов и архангелов), но и парус свода и даже стены, лучше всего сохра-
нились изображения апостола на куполе и молодого мученика на стене. Апостол, одетый в се-
ро-зеленую тунику и серовато-красный омофор, напоминает античного оратора. В изображе-
нии молодого мученика впечатляют большие глаза, которые устремлены на зрителя, но зеле-
ные тени, «унаследованные» от античности, не передают пластичности и объема фигуры. По
мнению М. В. Алпатова, как в линейной системе изображения религиозных картин, так и в
трактовке отдельных лиц видно, скорее всего, влияние малоазийской живописи XII в.

Из письменных источников давно было известно о высоком уровне образования и про-

свещения в Никейской империи, создании школ и скрипториев, заботе о писцах, переписыва-
нии и собирании древних кодексов, за которыми ездили даже в Эпир. Однако почти до начала
60-х годов нашего столетия нельзя было сказать ничего конкретного о рукописях никейского
скриптория. И только в последние десятилетия усилиями кодикологов и историков византий-
ского искусства выявлена и с каждым годом пополняется обширная группа (сейчас в ней около
100 кодексов) иллюминованных рукописей. В науке она получила название Чикаго-
Карахиссарская по имени двух наиболее выдающихся памятников книжного искусства: Нового
завета в библиотеке Чикагского университета (№ 965) и Карахиссарского Евангелия в ГПБ в
Ленинграде (греч. 105).

Еще недавно отдельные рукописи из этой группы безоговорочно относились к ранне-

палеологовским (1261—1300). Однако исследования К. Вейтцмана

, О. Демуса

Г. Бухталя

, В. Г. Пуцко

, Б. Л. Фонкича

, {51} Г. Прато

подвергли сомнению как саму

датировку, так и место их создания. Единого мнения нет, но большинство ученых считают, что
наиболее вероятным временем создания этой группы рукописей является конец XII — середи-
на XIII в., причем подавляющее  большинство  написано в  Никейской империи. Некоторые  из
рукописей  имеют  датированные  пометы.  Дальнейшие  исследования  позволят,  вероятно,  про-
извести уточнения датировок каждой из многочисленных рукописей этой группы и, вероятно,
определить,  в каких именно скрипториях они были созданы. Пока же приходится говорить о
ней как едином целом, созданном в значительном большинстве в никейский период.

Alpatoff М. V. Les fresques de Sainte-Sophie de Nicée// EO. 1926. Т. 15. Р. 43—45.

Weitzmann К,. Constantinopolitan book illumination in Ihe period of the Latin Conquest Gazette des

Beaux-Arts. 1974. Т. 25. Р. 193—214.

Demus О. Die Entstehung des Paläologenstils in der Malerei // Berichte zum XI. Internationalen

Byzantinistenkongress. München, 1958. S. 1—63.

Buchthal H. An Unknown Byzantine Manuscript of the thirteenth Century // The Connaisseur. 1964.

Vol. 155. Р. 217—224.

Пуцко В. Г. Византийские лицевые рукописи Гос. Библиотеки СССР им. В. И. Ленина // ВВ. 1982.

Т. 43. С. 106—123; Он же. Византийские иллюминированные рукописи Чикаго-Карахиссарской группы
в Москве (ГИМ. Син. греч. 387 и 220; Муз. 3646) // ВВ. 1984. Т. 45. С. 168—184.

Фонкич Б. Л. К вопросу о кодикологическом изучении рукописей Чикаго-Карахиссарской группы //

Древнерусское искусство: Рукописная книга. М., 1983. Т. 3. С. 300—302.

Prato G. La produzione libraria in area greco-orientale nel periodo del regno latino di Constantinopoli

(1204—1261) // Scrittura e civilta. 1981. Vol. 5. Р. 105—147.

По стилю и характеру письма рукописи тяготеют к каллиграфической традиции второй

половины XII в. Это объясняется как тем, что профессиональные навыки никейские писцы по-
лучили еще в константинопольском скриптории, так и сознательным стремлением сохранить в
Никее  установленные  в  захваченной  латинянами  столице  традиции  письма.  Подавляющее
большинство рукописей является иллюминованными кодексами, а по содержанию — списками
Нового  завета,  Евангелий,  Псалтири.  Но  есть  среди  них  рукописи  юридического  характера
(Пандекты  Антиоха),  философские («Физика»  и  «О  небе»  Аристотеля),  нравоучительные
(«Моралии»  Плутарха),  догматико-канонические  (Евфимий  Зигавин,  Догматическое  всеору-
жие,  Канонический  сборник).  Появление  большого  числа  богословских  рукописей  было  вы-
звано, вероятно, той ожесточенной борьбой с латинянами и их вероучением, которая разгоре-
лась сразу после взятия Константинополя в 1204 г.

Исходя из художественного значения миниатюр этой серии рукописей, остановимся

подробнее на некоторых кодексах. Евангелие из Карахиссара (ГПБ, греч. 105) содержит 57 ми-
ниатюр  с  евангельскими  сценами,  и  среди  них  довольно  редкие  для  византийской  живописи
предшествующих веков: полуфигура прислоненного к кресту Спасителя, «Проклятие смоков-
ницы», «Петр у гроба Христа» и др. Особенностью миниатюр этого Евангелия является и час-
тое отступление от канонической композиции сцен. Так, в сцене «Сретение» дано только пояс-
ное изображение Симеона, держащего на руках младенца Иисуса Христа, но нет Богоматери и
Иосифа.  Отказ  от  многофигурных  сцен,  поясное  изображение  фигур  вместо  обычного — в
полный рост, иллюстрирование второстепенных эпизодов, введение новых персонажей в кано-
ническую композицию (в миниатюре «Христос перед Пилатом» появляется изображение Анны
Пророчицы, в сцене «Исцеление бесноватого» последний изображен связанным), попытки по-
казать  обнаженное  человеческое  тело

— все эти художественные приемы, необычные для

иконографии предшествующего времени, станут в дальнейшем характерными для византий-
ской живописи. {52}

Евангелие с Деяниями и Посланиями апостолов из того же ленинградского собрания

(греч. 101) написано в XII в. в Константинополе, но его миниатюры были переписаны в первой
половине XIII в.  в  Никее.  Новым  и  необычным  в  миниатюрах,  изображающих  евангелистов,
является введение в композицию довольно сложных форм архитектуры. Композиция часто ус-
ложняется  изображением фигур евангелистов рядом с апостолами. Иногда художник  при пе-
редаче  фигур  евангелистов  ограничивается  только  символами — ангел,  бык,  орел,  что  было
типично для западноевропейского искусства и говорит о его влиянии на византийскую живо-
пись XIII в.

В композициях сцен обоих Евангелий заметно стремление показать движение, изобра-

зить лица живыми и выразительными. В большинстве случаев миниатюры прекрасны, отлича-
ются лаконизмом, сдержанностью и мягкостью тонов.

Новые веяния чувствуются и в миниатюрах Евангелий в Национальной библиотеке в

Афинах (Cod. 118) и Университетской библиотеке в Принстоне (Garret 2), где присутствуют
большая свобода фигур в пространстве, пластичность тел и естественность складок одеяний.

Миниатюры в рукописях Чикаго-Карахиссарской группы дают много серий изображе-

ний евангелистов. Многие схожи по иконографии, близки стилистически, но не тождественны.
Можно даже выделить несколько индивидуальных манер. Вероятно, скрипторий или скрипто-
рии не имели еще устоявшихся традиций, художники пользовались в качестве образцов раз-
личными рукописями Х—XII вв., что привело к множеству иконографических вариантов

В тех случаях, когда художник копировал старые модели с их статуарной постановкой

фигур,  миниатюры  отличают  плоскостность,  графическая  трактовка  лиц  и  складок  одежды,
архитектура  и  пейзаж  сводятся  к  немногим  стандартным  типам.  Таковы  сцены  в  рукописях
Нового завета с Псалтирью в Национальной библиотеке в Париже (Suppl. gr. 1335) и Британ-
ском  музее (Add. 11836), выполненные  в  поздних  комниновских  традициях

. Однако чаще

никейские художники брали в качестве образца книжное искусство Х в. и предшествующего
периода с его антикизирующим стилем, экспрессивностью фигур, рельефностью складок, сме-

Лихачева В. Д. Искусство Византии IV—XV вв. М., 1981. С. 207—210.

Там же. С. 210.

Пуцко В. Г. Византийские иллюминированные рукописи... С. 173.

Лазарев В. Н. История византийской живописи. 2-е изд., доп. М., 1986. С. 126.

лыми и широкими мазками. Радикально перерабатывая старые образцы для решения новых
художественных задач, они порвали с комниновскими традициями и заложили основы зрелого
палеологовского стиля

. В качестве примера таких произведений книжного искусства можно

привести уже рассмотренные выше Евангелие из Карахиссара и Евангелие с Деяниями и По-
сланиями апостолов, а также Новый завет в Чикаго, ряд миниатюр евангелистов Матфея и Лу-
ки в Четвероевангелиях, где они изображены экспрессивно, в состоянии вдохновения. Однако
даже в лучших кодексах, выполненных квалифицированными рисовальщиками, чувствуется,
что они создавались в ускоренном темпе, чтобы в короткие сроки выполнить «политический
заказ» молодого го-{53}сударства, оказавшегося перед лицом военной и духовной латинской
экспансии.

Таким образом, можно с определенной уверенностью констатировать, что в изобрази-

тельном искусстве Никейской империи существовали три стиля: местный, или консерватив-
ный, базирующийся на малоазийской живописи XII в. (фресковые росписи св. Софии в Никее);
традиционный, исповедующий комниновский стиль; передовой, предпалеологовский. Послед-
ние два стиля прослеживаются в памятниках книжной миниатюры. При этом необходимо ска-
зать следующее. Даже в консервативном стиле фресковых росписей св. Софии мы уже видим
применение антикизирующих элементов — зеленый цвет, апостол, напоминающий античного
оратора. Едва ли это было случайным. В значительной степени антикизирующие элементы
проявились в передовом стиле книжного искусства, которое сознательно опиралось на эллини-
стическое наследие.

Главный вывод, который можно сделать, состоит в том, что уже в Никейской империи

начался отход от законченной стилизации, схематической линейности и плоскостной трактов-
ки пространства и наметился процесс объединения новых стилистических элементов (целост-
ное пространственное построение, неразрывность фигуры с архитектурой, которая становится
объемной, усложнение пейзажа, применение кривых и изогнутых линий, экспрессивность и
эмоциональность фигур) в единое и органическое целое

Бегство в Никейскую империю из Константинополя и с Балкан высокообразованных

людей, в том числе «ипата философов» Димитрия Карика, способствовали тому, что изучение
философии, существование философской школы и даже некоторое ее развитие не прекрати-
лись после 1204 г. Заслуга в этом прежде всего принадлежит двум крупнейшим ученым XIII в.:
Никифору Влеммиду и Феодору II Ласкарису.

Имя Никифора Влеммида, философа, писателя, ученого и богослова, первого энцикло-

педиста предпалеологовской эпохи, прочно вошло в историю византийской культуры. Он ро-
дился в 1197 г. в Константинополе. После взятия города крестоносцами вместе с родителями
переселился в Малую Азию. Переходя из города в город (Прусса, Никея, Смирна, Эфес, Ним-
фей),  он  изучает  под  руководством  местных  учителей  грамматику,  арифметику,  геометрию,
физику,  астрономию,  риторику  и  поэзию,  медицину,  занимается  врачебной  практикой  и  в
1223 г.  завершает  учебу  в  Скамандре  у  оставившего  Константинополь  философа  Иллариона
Продрома, совершенствуясь в логике и философии. Дальнейшее образование он получил само-
стоятельно, изучая речи знаменитых ораторов и сочинения философов.

Знания и эрудиция Влеммида были замечены при никейском дворе, и, когда в 1234 г.

начались переговоры с папскими легатами о союзе церквей, он становится одним из актив-
нейших участников этих переговоров, занимая пролатинскую позицию. Вскоре Никифор при-
нимает монашество и по поручению императора Иоанна III Ватаца обращается к педагогиче-
ской деятельности. Среди его учеников — знаменитый впоследствии историк и политический
деятель Георгий Акрополит. После {54} возвращения с Балкан, куда император посылал его

Файл byz3_55.jpg

Императоры Иоанн III Ватац, Феодор II Ласкарис, Иоанн IV Ласкарис.
Миниатюра в Хронике Зонары 1-й четверти XVI в.
Модена, Библиотека Эстензе, gr. 122. Фрагмент.

собирать и покупать книги, Влеммид становится воспитателем сына Иоанна III — Феодора. Но
столкновения с охладевшим к нему императором заставили Никифора в 1249 г. уйти в постро-

Demus О. Ор. cit. S. 26—31; Лазарев В. Н. Указ. соч. С. 128—129.

Лазарев В. Н. Указ. соч. С. 124; Лихачева В. Д. Указ. соч. С. 211.

енный им монастырь. Здесь он основал школу и занимался воспитанием юношей. В монасты-
ре, из которого он никуда не выезжал, ведя обширную переписку, особенно с Феодором II, им
создано большинство произведений. Даже после возвращения византийцами Константинополя
в 1261 г. Влеммид не покинул монастырь, где в 1272 г. скончался на руках монахов.

Среди большого количества сочинений никейского энциклопедиста (автобиография,

политические трактаты, поэтические произведения, сочинения по географии, медицине, астро-
номии, богословию, эпистолярные произведения и т. д.) именно трудам философского харак-
тера было суждено оставить заметный след в истории поздневизантийской и западной средне-
вековой  культуры.  Из  четырех  его  философских  трудов  выделяются  «Сокращенная  логика»
(PG. T. 142. Col. 676—1005) и  «Физика  краткая» (Ibid. Col. 1005—1320). Несмотря на то что
оба произведения были созданы в 1260 г. как учебники, их значение намного шире. Используя
в  качестве  основы  труды  античных  и  ранневизантийских  философов  и  ученых («Ортагон»  и
«Физику» Аристотеля, «Исагогу» Порфирия, сочинения Платона, Птолемея, Симпликия и Фи-
лопона),  Никифор  Влеммид  в  определенной  степени  критически  оценивает  многие  философ-
ские суждения, исходя из основной идеи, которая состоит в том, что проблемы античной науки
должны модифицироваться на основе христианского учения о мире.

В определении пользы изучения философии, самой важной из наук, стоящей во главе

всех искусств и знаний, Влеммид не был оригинальным. {55}

Следуя за своими предшественниками (Иоанн Дамаскин, Михаил Пселл и др.), он по-

нимал под философией,  как и  ранее, всю  совокупность наук. «Философия,— писал  он,— де-
лится  на  умозрительную  и  практическую.  Умозрительная  познает  сущее,  практическая  улуч-
шает нравы; цель умозрительной — правда, цель практической — благо... Умозрительная фи-
лософия делится на философию о естестве, математику и богословие... Наука естественная за-
нимается  исключительно  вещественным,  богословие — исключительно  невещественным,  а
математика — предметами,  имеющими  вещественную  и  невещественную  сторону...  Матема-
тика  делится  на  арифметику,  музыку,  геометрию  и  астрономию...  Практическая  философия
делится на этику, экономию и политику. Она осуществляется на практике посредством законо-
дательства  и  правосудия» (Ibid. Col. 729— 734). Философское  знание,  по  мысли  Влеммида,
особенно  полезно  для  правителя.  Только  император-философ  может  хорошо  управлять  под-
данными.

Значительное место в философских трудах Влеммида занимают вопросы движения,

конечного и бесконечного, времени и пространства. Соглашаясь с определением Аристотеля,
что основной вид движения — перемещение тел в пространстве, которое может быть простым
или сложным вне всякой зависимости от простоты или сложности самого тела, Влеммид рас-
ходился с ним в определении причины естественного движения. Аристотель связывал естест-
венное движение с природными свойствами элементов: земля, вода, воздух тяжелы, а поэтому
их естественное движение — прямолинейное движение к центру мира. Четвертый элемент —
огонь — абсолютно  легкий,  и  поэтому  его  движение — от  центра  мира.  Никифор  Влеммид
критиковал эти аристотелевские суждения и утверждал, что причиной естественного движения
является не тяжесть или легкость элемента, а его родство (οι;’κείωσις) с определенным состоя-
нием и стремлением каждого элемента к своей целостности. Поэтому все четыре элемента не
имеют  никакого  другого  естественного  движения,  кроме  тенденции  к  объединению  в  единое
целое. Их естественное состояние — покой. Исходным пунктом теории Влеммида о естествен-
ном движении были идеи неоплатоников, в частности Плотина. Эта теория в дальнейшем ока-
зала  значительное  влияние  на  взгляды  западноевропейских  ученых — Николая  Кузанского  и
Кеплера.

В осмыслении законов и явлений физического мира Никифор Влеммид в большинстве

случаев следует за Аристотелем, но только до тех пор, пока определения античного философа
не противоречат христианскому учению о мире. Критике подвергаются теории Аристотеля и
его последователей о разделении мира, своеобразии небесной субстанции и определении эфира
как пятого элемента космоса. Возражая Аристотелю, Влеммид пишет: «В небесной сфере на-
ходятся элементы огня и земли. Но поскольку эти два элемента являются крайними и нужда-
ются в элементах средних, то средние элементы — вода и воздух — осуществляют связь меж-
ду элементами крайними» (Ibid. Т. 142. Col. 1217). Этот тезис никейского философа близок, по
его собственным словам, к неоплатоновской точке зрения на небесную субстанцию, которая
представляет собой «массы светил, состоящих из крайних элементов... участвующих в видном

и осязаемом, причем видимое обязано своим существованием огню, а осязаемое — земле»
(Ibid. Col. 1216). {56}

Опровергая аристотелевское учение о простоте неба, Влеммид исходил из тезиса о

сложной природе всех видимых вещей, а также из христианской точки зрения первого неба,
которое заключает в себе весь созданный мир. Это первое небо невидимо, и оно является те-
лом, которое существует только в себе, включая и сферу неподвижных звезд, т. е. второе небо,
совершающее медленное движение с востока на запад.

В учении о строении мира взгляды Влеммида хотя и соответствовали основным поло-

жениям древнегреческой космологии, согласно которой мир состоит из непостоянных и раз-
рушимых феноменов, с одной стороны, и вечной и постоянной субстанции — с другой, однако
существенно преломлялись под углом зрения христианского учения о Боге и небе. Если для
античной философии совершенным является законченное и ограниченное само в себе тело, то
совершенство Бога, по мысли Влеммида, заключается, напротив, в бесконечности и неограни-
ченности, в его главенстве над всем космосом. «Бесконечным,— указывает философ,— остает-
ся только божественное, которое не делится и является само по себе совершенным и бесконеч-
ным» (Ibid. Col. 1216).

Христианское понимание разделения мира на конечное и бесконечное позволяло одно-

временно умалять значение космоса, не затрагивая законченной картины мира античной кос-
могонии. Поэтому в вопросе о конечности и бесконечности мира Влеммид полностью стоял на
точке зрения христианского учения о возникновении мира. Опираясь на труды александрийца
Филопона  и  Симпликия,  он  обосновывал  конечность  мира,  а  значит,  и  его  сотворенность  на
основании двух теорий: а) платоновского суждения об одновременном возникновении неба и
времени, которое противостояло аристотелевской идее вечности времени и неба; б) фундамен-
тальной  догмы  христианства,  отвергающей  основное  положение  греческой  натурфилософии:
ничто  не  возникает  из  ничего.  Эти  теории  об  ограниченности  вселенной  Влеммид  старался
подкрепить  аргументом  о  том,  что  каждому  ограниченному  телу  свойственна  также  ограни-
ченная возможность, которая постепенно уменьшается («если мир ограничен, то ограничена и
его возможность» — Ibid. Col. 1225), а это означает конец вселенной.

Исходя из христианского понимания разделения мира, Никифор Влеммид отвергал в

целом теорию эфира, выдвинутую Платоном и развитую в дальнейшем последователями Ари-
стотеля. Но он отвергал ее не потому, что она не соответствовала реальному миру, а потому,
что не укладывалась со своим пятым неразрушимым и вечным элементом (чистый огонь) в
христианское учение о конечности мира. В философских построениях Влеммида против ари-
стотелевской теории эфира вообще и бесконечности мира в частности приводятся те принци-
пиальные аргументы

, которые через век будут широко использоваться схоластами Запада и

окажут большое влияние на развитие связанных с этим вопросов физики.

В теоретических положениях Влеммида, касающихся логики, риторики, науки и искус-

ства, можно заметить рационалистическое направление {57} его мысли, признание значимости
и ценности всех наук и искусств, подчеркивание роли разума и знания в научном и художест-
венном процессе. Логика, по мысли автора, является лучшим средством для достижения исти-
ны.

После смерти Никифора Влеммида его философские труды «Физика» и «Логика» стали

учебными пособиями и книгами по философии как в Византийской империи, так и в Западной
Европе:  их  отличительной  чертой  являлось  сочетание  четкого  и  ясного  изложения  аристоте-
левской  философии  с  комментариями  и  переосмыслением  многих  ее  положений  в  духе  хри-
стианского  учения  о  мире.  О  популярности  философских  произведений  Влеммида  говорит  и
тот факт, что в настоящее время его «Физика» и «Логика» известны соответственно в 56 и 96
полных рукописях, датированных XIII—XIX вв. В самой Византии они оказали большое влия-
ние на взгляды Пахимера и Никифора Хумна.

Поэтому стоит отказаться от представления историографии XIX в., считающей Влем-

мида всего лишь жалким компилятором, философом, лишенным какой-либо оригинальности и
самостоятельности. Его философские труды в значительной степени — продукт творческого
отбора и переработки сочинений античных и ранневизантийских авторов. Безусловно, Влем-

Tsoyopoulos N. Das Ätherproblem und die Physik-Abhandlung des Nikephoros Blemmydes //

Rechenphennige K. Vogel zum 80. Geburtstag (8.1.1968). München, 1968. S. 72—76, 82—86.

мид следовал большинству положений Аристотеля и его последователей — рационалистов,
что было характерным для XII—XIII вв., привлекал идеи Платона и неоплатоников для доказа-
тельства христианских воззрений на возникновение, строение и существование мира, но вме-
сте с тем нередко не соглашался и критиковал их. Конечно, не всегда эта критика отличалась
новизной.

В целом философские трактаты Влеммида и его взгляды говорят о том, что философ-

ская мысль в Никейской империи не умерла, несмотря на внешнеполитические трудности. Их
влияние скажется впоследствии на развитии средневековой философии Западной Европы.

Обширные познания Никифора Влеммида о мире и его критическое отношение к науч-

ному  материалу  были  переданы  им  его  ученику  Феодору,  будущему  императору.  Личность
Феодора II и его правление вызвали разноречивые отзывы современников и потомков. Беспри-
страстных мнений не было. Родившись в 1222 г., он прожил недолгую жизнь, из которой толь-
ко последние четыре года находился на троне (1254—1258). Но его кратковременное царство-
вание  «было  лебединой  песней  Никейского  государства,  временем  его  наибольшего  блеска,
приковывавшего  взоры  современников»

. Пройдя у Влеммида весь доступный курс наук,

Феодор  стал  одним  из  образованнейших  людей  своего  времени.  Пожалуй,  после  Константи-
на VII  Багрянородного  на  византийском  троне  не  появлялся  еще  такой  образованный  прави-
тель.  Он  не  только  усвоил  все  то,  чему  его  обучил  Никифор,  но  и  превзошел  последнего  во
многих областях знания, в том числе и в философии.

Феодор II, как и Никифор Влеммид, не был чистым перипатетиком. Его философия

тесно связана с теологией, в которой он видел завершение всего знания и которая в его творче-
стве занимает значительное место. Он отчетливее, чем Влеммид, подчеркивает превосходство
богословия над философией и божественного предопределения над человеческим {58} разу-

Файл byz3_59.jpg

Евангелист Иоанн с учеником Прохором.
1-я половина XIII в.
Миниатюра из Евангелия с Деяниями Апостолов.
Ленинград, ГПБ, греч. 101.

{59}

мом

. Учение о Боге не столь отлично, по его мнению, от философии, так как первая мудрость

— страх господень. Взгляд на тесную связь философии и теологии ярко выражен в «Энкомии»
в честь Никеи, которая «вдвойне превосходит Афины, некогда блиставшие науками и искусст-
вом, потому что ее жители не только знают платоновскую, аристотелевскую и сократовскую
философию, но и присоединяют к ней богословие, благодаря чему Никея блистает как некий
источник, изливающий благочестие» (Lasc. Orat. P. 5). В другом месте он говорит о том, что
никейские ученые улучшили эллинскую философию, привив к ней теологию, подобно тому
как дикая маслина улучшается прививкой черенка.

Феодор хотя и соглашается со взглядом античной натурфилософии, что четыре элемен-

та (земля, вода, воздух и огонь) следует рассматривать как строительный камень космоса, од-
нако ясно подчеркивает в первой части своего философского трактата «Мировое обозрение»
зависимое положение материи от Бога как ее творца. Элементы не могут возникнуть сами из
себя, так как их соединение может привести к самоуничтожению. Круговое движение небес-
ных светил как элементов материального космоса сравнивается с таким же движением элемен-
тов нематериального порядка — духом и мыслями. У них, как и у материальных тел, должны
быть начало, толчок. Круговое движение характерно также для жизни и смерти, которые есть
не что иное, как взаимообусловленное биологическое круговое движение, в ходе которого от
божественного дуновения образуется бессмертная душа.

Признавая подробно разработанное Аристотелем положение о непостоянстве и движе-

нии всех вещей в мире, Феодор Ласкарис тем не менее, исходя из христианского учения о
сущности бытия, считал, что в природе существует единое и постоянное начало и имя ему —
Бог. От многообразия форм жизни и движения к единому — божественному творцу — такова
нить рассуждений и доказательств философа о наличии в природе высшего начала, т. е. боже-
ства. Но для познания его необходима не философия, а богословие, поскольку философия ве-

Успенский Ф. И. История Византийской империи. М., 1948. Т. 3. С. 595.

Hunger H. Die hochsprachliche profane Literatur der Byzantiner. München, 1978. Bd. I. S. 52.

дет к познанию не всего сущего в природе, а только непостоянного, чувственного мира (Lask.
Kosm. Del. Т. 12, pt 3. Р. 34.10—14).

В определении сущности, назначения и пользы философии у Феодора появляются не-

которые новые моменты, отличные как от античных философов, так и от его современников.
Соглашаясь с предшественниками, что философия является основой всех наук, он не отводил
ей решающего значения в формировании человеческой личности и характера, полагая, что бо-
лее важным является воспитание. Одно знание, по его мысли, не делает человека добродетель-
ным (это противоречит тезису Сократа). Все качества хорошего человека и правителя могут
существовать независимо от науки и не нуждаются в философии. Здесь Феодор отчетливо вы-
ступает против утверждения Влеммида, что императору должна быть особенно близка фило-
софия.

Основная мысль Ласкариса состоит в том, что идеальный правитель — это правитель,

приятный Богу, а следовательно, и все дискуссии философов о качествах правителей бесполез-
ны. Он пытается доказать свой тезис, {60} заявляя, подобно Сократу, что он ничего не знает и
потому не обладает качествами, необходимыми идеальному правителю (Ibid. Т. 12, pt 4. Р. 48.
11—49). Но, разумеется, Феодор не отрицал полностью значения философии для правителя,
задачей которого, как он пишет в других сочинениях, является не только охранять государство
от врагов, но и быть философом и мудрецом.

Значительным вкладом, который внес Феодор II Ласкарис в развитие философской

мысли Византии, было  совершенно  отличное от античной и средневековой философии пони-
мание опыта, который многое разъясняет и дает право поставить вопрос о наличии или отсут-
ствии чего-либо (Ibid. Т. 12, pt 3. Р. 22.29—31). Как известно, Аристотель не считал опыт по-
следней  инстанцией  в  проверке  «мнения».  Признание  превосходства  опыта  над  умозритель-
ными построениями было шагом вперед в познании категорий истинного и ложного. Но этот
шаг  был  робким:  Феодор  не  смог  или  не  захотел  подробно  обосновать  этот  материалистиче-
ский вывод. Ласкарис — еще ученик Влеммида, весь пропитанный схоластикой, он сын своего
века с его религиозным мировоззрением.

В Никейской империи существовало и материалистическое направление в философии,

придерживающееся идей Эпикура и Демокрита. Об этом мы узнаем из письма Феодора Ласка-
риса Никифору Влеммиду (Lasc. Ep. Р. 9). По словам Ласкариса, люди, считающие себя сто-
ронниками атомистической теории, не тверды в своих убеждениях, плохо разбираются в ней и
смешивают разные понятия. К сожалению, каких-либо других подробностей о представителях
этого течения из письма узнать невозможно. Сам Феодор относился к нему отрицательно, на-
зывая его «неразумным».

Подводя итог рассмотрению философской мысли в Никейской империи, следует ска-

зать, что развитие ее, как и ранее, шло по пути реставрации идей и повторения прошлого. Од-
нако для Византии, как и вообще для средневековья, движение вперед означало не в послед-
нюю очередь освоение старого наследия. И никейские мыслители не претендовали на откры-
тие глубоких истин, а если это и случалось, то не замечали их, так как главным для них было
приобщение к вечным истинам античных философов путем переработки их сочинений, в пер-
вую очередь Аристотеля. Но колорит эпохи накладывал на переработку античных сочинений
свой отпечаток. Поэтому византийской философии эпохи Никейской империи в лице ее двух
представителей Никифора Влеммида и Феодора II Ласкариса были присущи следующие черты:
а) следование большинству положений античной философии и широкое цитирование древних
авторов; б) привлечение позднеантичных философских идей для доказательства христианских
воззрений на возникновение, строение и существование мира; в) подчеркивание тесной связи
между философией и теологией при подчиненной роли первой; г) появление новых и само-
стоятельных идей, чаще для доказательства богословских положений.

В развитии исторической мысли центральное место занимает Георгий Акрополит, один

из крупнейших историков XIII в. Но в первый период существования империи ведущая роль
среди константинопольских писателей, историков и ученых, нашедших приют в Никее (ипата
философов Димитрия Карика, Эксаптерига, Феодора Продрома и многих других), принадле-
жала Никите Хониату и Николаю Месариту. {61}

Никита Хониат был одним из образованнейших людей своего времени. Выходец из

провинциальной знати, он в царствование Исаака II стал великим логофетом, но падение Кон-

стантинополя положило конец его карьере

. В 1207 г. он поселяется в Никее. Именно здесь

им были написаны последние главы «Истории» (Nic. Chon. Hist.) и «Похвальные речи» в честь
императора Феодора I Ласкариса: одна — после возвращения императора из похода в Пафла-
гонию летом 1206 г., а другая — по случаю его победы над султаном Кей-Хюсравом I в 1211 г.
(Nic. Chon. Orat. Р. 129—147, 170—175). Являясь современником, а часто и очевидцем описы-
ваемых событий, Хониат смог подробно рассказать о падении империи, рождении и становле-
нии нового государства. Его свидетельства об этом периоде отличают самостоятельная оценка
и анализ происходящих событий.

Никита Хониат считал, что новая родина не была к нему столь благосклонна, как Кон-

стантинополь. Он жаловался, что, несмотря на высокое положение, ему приходилось по пору-
чению Феодора I составлять силенции и проповеди на Великий пост (Ibid. Р. 120—128, 176—
185) и читать их перед императорской семьей. Тем не менее в содержании проповедей, с тон-
кими намеками на историческую действительность, отчетливо звучат имперская идеология,
обоснование прав нового императора на царственный город, временно захваченный латиняна-
ми, восхваление его успехов и личных подвигов.

Язык Хониата богат, красочен и многообразен, а само повествование пронизано анти-

тезами, метафорами, сравнениями. Силенции и речи, являясь риторическими произведениями
и подчиняясь законам этого жанра литературы, значительно усложнены стилистически, пере-
межаются реминисценциями, связанными с библейскими и античными персонажами: хвастов-
ство сельджукского султана сравнивается с хвастовством Ксеркса, действия Феодора I — с
действиями Александра Македонского и т. д.

Современник Хониата Николай Месарит также в 1207 г. переселяется в Никею и ста-

новится сначала референдарием патриарха Михаила Авториана, а затем митрополитом Эфеса
и экзархом всей Азии. В этом качестве он вел в 1214 г. переговоры с кардиналом Пелагием об
унии церквей. Основные произведения написаны им в доникейский период его жизни

. От

1206—1216 гг. (точная дата смерти Николая неизвестна) дошли «Отчет о переговорах в Кон-
стантинополе в 1206 г., избрании патриарха и коронации императора в Никее в 1208 г.», «Речь
о переговорах в Константинополе с кардиналом Пелагием» в 1214 г. и три синодальные грамо-
ты, представляющие значительный интерес для истории этого времени, и в частности для ис-
следования  вопроса  о  церковных  отношениях  империи  с  Римом.  Месарит  не  принадлежал  к
непримиримым противникам унии. Он скорее склонялся к созданию какой-нибудь приемлемой
формы  сосуществования  с  латинянами.  Об  этом  свидетельствуют  и  его  довольно  благожела-
тельное отношение к папскому легату Пелагию, и та «мягкая» политика во время переговоров,
которая вызвала большое {62} неудовольствие в Никее. Но в основных догматических вопро-
сах  он  стоял  на  позициях  византийских  теологов,  обвиняя  латинян  в  уничтожении  единства
Троицы и смешении свойств ипостасей.

Общественным идеалом для Месарита являются верное служение императору, почет и

уважение синклита. Прославляя придворную жизнь, Месарит в противоположность Евстафию
Солунскому положительно отзывается и о монашеской жизни. По его мнению, монахи, обла-
ченные во власяницы и подпоясанные кожаным поясом для умерщвления плоти,— труженики,
которые ходят за плугом, возделывают виноградники, обрабатывают кожу и занимаются куз-
нечным делом. Он с уважением относится к знаниям, о чем свидетельствует его подробное
описание школы при храме св. Апостолов в Константинополе, но знаниям, основанным не на
заучивании цитат — традиционном приеме в византийском ораторском искусстве, а на методе
умозаключений и преодоления апорий. Как писатель, Месарит наблюдателен, он эмоциональ-
но воспринимает мир, свободно повествует о будничных вещах, придавая своему описанию
оттенок интимности, искренности, а иногда и юмора.

Своим знаниям о политической истории Никейской империи мы всецело обязаны ис-

торическому труду Георгия Акрополита. Он известен как ритор, поэт, теолог, военачальник и
дипломат. Родился он в 1217 г. в Константинополе. Прозвание Акрополит, по-видимому, было
родовым в семействе, к которому он принадлежал. Его родители происходили из знатной се-
мьи: отец пользовался расположением латинян и имел много слуг, о чем говорит император

Подробнее о нем см.: Культура Византии: Вторая половина VII—XII в. М., 1989. С. 123—128 и др.

Здесь рассматривается только литературное творчество периода Никейской империи.

См. о них: Культура Византии: Вторая половина VII—XII в. С. 438—444.

содержание .. 3 4 5 6 ..