содержание .. 7 8 9 10 ..

Культура Византии. XIII — первая половина XV в. - часть 9

подчеркивая,  что  беседы  с  таким  человеком  доставляют  невыразимое  наслаждение.  Видимо,
это не просто слова эпистолярной любезности. Лукит принадлежал к той византийской интел-
лигенции, которой были близки гуманистические настроения и которая составляла своего рода
respublica litteraria. Место Лукита в этом сообществе было недвусмысленно признано Никифо-
ром Григорой, читавшим письма Лукита в своем кружке и отметившим глубину их содержания
и  красоту  стиля.  Григора  приветствовал  увлеченность  Лукита  античными  авторами  и  просил
его поддерживать с кружком постоянную связь (Greg. Ep. II. Р. 349). Известно также, что Лу-
кит  был  обладателем  большой  библиотеки  и  сам  переписывал  книги,  например  «Илиаду»  со
схолиями. Кодекс, содержащий 7 первых книг сочинения Фукидида и труд Дионисия Галикар-
насского «О характере Фукидида», также происходит из библиотеки Лукита и был унаследо-
ван им от Григория Хиониада

К сожалению, от наследия Лукита дошли буквально крохи: кроме названного энкомия,

известен  его  «Плач»  на  кончину  императора  Алексея II (Anal. Hieros. Stach. I. Р. 421—429).
Восхваляя василевса, Лукит писал, что тот был мужествен, как Самсон, прекрасен, как, Иосиф,
кроток, как Давид, мудр, как Соломон, страннолюбив, как Авраам, богат достоянием, как Иса-
ак, и боголюбезен, как Иаков. О державе своей и власти он заботился, как второй Александр, о
благочестии  и  православии — как  новый  Константин,  а  в  щедрости  и  даролюбии  вообще  не
имел себе равных. Император красив ликом, храбр и постоянен, преуспел в науках и наделен
красноречием. Но за таким весьма традиционным набором похвал стоит и нечто особое — на-
рочитое подчеркивание благородства происхождения Алексея (одновременно от двух царских
династий — Комнинов  и  Палеологов),  что  важно  для  отстаивавших  свой  суверенитет  от  Ви-
зантии  трапезундских  монархов,  а  также  личных  доблестей  правителя,  восстанавливающего
свое государство.

В похвалах Алексею II Лукит не был одинок. Стихотворные энкомии ему были напи-

саны также протонотарием Стефаном Сгуропулом. О биографии Сгуропула мы почти ничего
не знаем, кроме того, что он жил в начале XIV в. и был, видимо, немного старше Лукита, про-
должившего и завершившего некоторые из его энкомиев. «Похвалы» Сгуропула написа-
{100}ны восьмистопным анакреонтическим стихом. Угождая василевсу, протонотарий вместе
с тем дает ему советы. В частности, в первом стихотворении, направленном императору после
похода к Керасунту в 1301 г. и разгрома им осаждавших город туркменов, он настойчиво по-
буждает Алексея как можно скорее приступить к возведению сильной крепости в городе, не-
смотря на отсутствие значительных средств для таких работ (и это было сделано василевсом)
(Ibid. Р. 432—434).

Заметное место в литературе Трапезундской империи занимают сочинения Андрея Ли-

вадина. Их автор, выходец из Византии, как и Константин Лукит, прожил бóльшую часть жиз-
ни в империи Великих Комнинов. С нею связаны 12 из 13 известных нам произведений этого
автора. Ливадин родился в Константинополе в первом 15-летии XIV в. О занятиях его родите-
лей мы ничего не знаем, но факты биографии Ливадина наталкивают на мысль, что он принад-
лежал к достаточно состоятельному, очевидно чиновному, семейству. Получив начальное об-
разование,  мальчик  затем  некоторое  время  учился  в  церковной,  возможно  даже  патриаршей,
школе, где слушал курс богословских наук. Каким-то образом здесь, в Константинополе, мо-
лодой  Ливадин  близко  сошелся  с  трапезундским  царевичем  Василием,  который  затем,  став
императором,  пригласил  своего  друга  в  столицу  Понта.  Но  прежде  Ливадин  лелеял  мечту  о
посещении Святой земли. В 1325—1326 гг. тайком от матери и старшего брата он поступил на
службу младшим писцом к послам, отбывавшим ко двору мамлюкского султана Насир ад-дина
Мухаммада. Это византийское посольство посетило Александрию, Каир, совершило паломни-
чество  в  Палестину,  побывав  в  Иерусалиме  и  Вифлееме.  Оно  было  принято  иерусалимским
патриархом. Пережив затем кораблекрушение у ливийских берегов и вернувшись после долгих
странствий в Константинополь, Ливадин  вскоре получил должность апографевса (налогового
чиновника) и отправился с императорским поручением на остров Тенедос. Оказавшись вновь в
византийской  столице,  Ливадин  продолжил  образование,  на  этот  раз,  скорее  всего,  углубив-
шись в риторику.

extraits des manuscrits de la Bibliothèque Nationale et autres bibliothèques. Р., 1800/01. An IX. Р. 7.

Vogel M., Gardthausen V. Die griechischen Schreiber des Mittelalters und der Renaissance. Leipzig,

1909. S. 246.

Стремление к завершению образования и любезное приглашение старого друга — те-

перь уже трапезундского государя Василия — привели Ливадина в 1335 г. в Трапезунд, сла-
вившийся тогда как центр астрономических и математических наук. С этого времени и нача-
лась трапезундская эпопея Ливадина.

Сначала, казалось, ничего не предвещало грядущих лишений и испытаний. Благопо-

лучное плавание, дружеский прием у императора, почести со стороны клира и особенно самого
митрополита Григория, сближение с представителями знатнейшего рода Схолариев — все бла-
гоприятствовало молодому человеку. Он быстро приобрел завидное по его годам положение,
получив  гражданский  титул  тавулярия  и  высокую  церковную  должность  хартофилака.  Но
очень  скоро, в 1341 г., Ливадин оказался ввергнyт в бедствия, связанные с гражданской вой-
ной,  о  событиях  которой  он  весьма  туманно  и  боязливо,  скорее  намеками,  сообщает  в  своих
произведениях. Хартофилак был схвачен, лишен имущества, видимо немалого. Неудачная по-
пытка вернуться в Константинополь с согласия одной из победивших группировок знати стои-
ла  ему  новых  неприятностей: посланные  вдогонку  трапезундские  суда  вернули его, уже  доб-
равшегося  до  берегов  Крыма.  Частые  колебания  на  чаше  неустойчивых  политических  весов
{101} многократно отражались на судьбе писателя вплоть до 1355 г., когда наконец он занял
свое прежнее положение при дворе Алексея III и стал официальным ритором, выступавшим на
церемониальных торжествах.

Наиболее значительное произведение Ливадина — «Путеводительные записи» (Перии-

гисис) — было написано вскоре после 1355 г. Условное название не в полной мере раскрывает
существо авторского замысла. Периигисис — риторическое сочинение, «благодарственное
слово» Христу и Богородице за избавление от многих болезней и бедствий. Но, с другой сто-
роны, слово α;’νάβασις, употребленное в титуле, в начале и в конце произведения, является ал-
люзией на известный текст Ксенофонта. Ливадин создавал произведение одновременно и кон-
кретно-историко-географическое (в пинаке он назвал его Το;` κατ’εμαυτο;`ν;´ ι;‛στορίας διήγημα
и риторическое (λόγος ευ;’χαριστήριος). Два плана как бы сливаются, переходя один в другой.
Конечно, план риторики доминирует, но конкретика описаний, автобиографичность и мемуар-
ность как бы выводят произведение за рамки избранного первоначального жанра. Среди наи-
более подробных описаний можно выделить три: путешествие в Египет и Палестину, рассказы
о нападении туркменов на Трапезунд и пожаре 1341 г. и о восстании великого дуки Схолария в
1355 г., к которому сам автор был причастен. Но, помимо этих отрывков, многие важные исто-
рические сведения рассыпаны по всему Периигисису (Libad. Р. 39—96).

Отдавая дань агиографии, Ливадин составил энкомий одному из наиболее почитаемых

святых — св. Фоке, соединив житие синопского подвижника с похвалой ему. Это произведе-
ние испытало на себе влияние «Слов» Григория Назианзина (Ibid. Р. 244). Стихи Ливадина (на
Успение и Рождество Богородицы, на Благовещение) написаны ямбическими триметрами,
иногда содержат повторы и, равно как и два небольших тропаря Богородице, вполне традици-
онны и не свидетельствуют о слишком большом поэтическом даровании автора. Стихотворные
произведения предназначались для торжественной декламации ритора на празднествах в при-
сутствии императорской фамилии и высшего клира. Для этой же цели Ливадином было напи-
сано и «Исповедание веры», которое должно было быть произнесено в праздник Преображе-
ния, 6 августа 1361 г.

Ливадин не был крупным и оригинальным писателем. Его никак нельзя причислить к

гуманистическим  кругам  византийской  интеллигенции.  Круг  его  познаний  довольно  ограни-
чен,  но  эти  познания  прочны  и  хорошо  усвоены.  Он  вполне  владеет  техническим  арсеналом
риторики того времени, тщательно и в изобилии подбирая к каждому случаю нужные стерео-
типы  и  клише,  подчас  перегружая  ими  повествование.  Его  взгляды  вполне  ортодоксальны  и
обычны,  быть  может,  лишь  ощущение  нарушенной  гармонии,  мистическая  экзальтирован-
ность, тяга к оккультным знаниям (отсюда и стремление изучить астрологию) отличают Лива-
дина. Традиционный писатель творил в нетрадиционной ситуации, в тяжелые годы лихолетья,
когда  не  только  политические  теории,  но  и  сама  система  духовных  ценностей  претерпевала
серьезные изменения. В провинции, быть может, все это сказывалось не так остро, как в Кон-
стантинополе но все же и здесь ощущалось, например, торжество исихастских идей носителя-
ми которых легко становились люди, подобные Ливадину. Некоторые, хотя и не очень четко
высказанные, исихастские идеи содержатся в «Исповедании веры». {102}

Почва для распространения исихастских настроений в Трапезунде была подготовлена с

середины XIV в. В 1351 г. был заключен брак Алексея III с племянницей поборника и защит-

ника исихазма Иоанна VI Кантакузина. Кантакузин активно способствовал возвышению роли
трапезундской церкви во Вселенском патриархате

. В 1370 г. трапезундским митрополитом

стал афонский монах Феодосий, связанный как с самим Кантакузином (он был игуменом Ман-
ганского монастыря, где Кантакузин принял пострижение), так и с патриархом Филофеем Кок-
кином, особенно решительно проводившим на практике идеи исихастов. Наконец, в 1374 г.
Алексей III уже активно сам участвует в делах Афона, колыбели и рассадника исихастских
воззрений, основывая там трапезундский монастырь — Дионисиат. Этот акт чрезвычайно уси-
лил популярность Великих Комнинов у святогорской братии. Монахи-исихасты стали подви-
заться и в трапезундских обителях. Один из них, Мелетий-Макарий, окончил свои дни в 90-е
годы XIV в. в трапезундском монастыре св. Саввы

Свидетельством распространения исихастских воззрений в Трапезунде является пись-

мо Димитрия Кидониса Иоанну VI Кантакузину (между 1368 и 1372 гг.). Кидонис упрекает
экс-императора за то, что тот направлял в Трапезунд и другие земли большое число своих со-
чинений, опровергавших трактат Прохора Кидониса о Фаворском свете

. Проблеме Фавор-

ского  света  и Преображения уделял  внимание и Ливадин  в  «Исповедании  веры», призывая  к
«молчаливой  молитве» (σιωπη;˜;ֽ  πιστεύειν),  тихому  построению  такой  скинии  веры,  которая
бы  не  испытала  никаких  смятений  или  потрясений  среди  тысячи  вихрей  и  ураганов (Ibid. Р.
88).

Литература Трапезундской империи XV в. украшена именами неизмеримо более ярких

талантов. Это номофилак Иоанн Евгеник, трапезундский философ Георгий Амируци и не по-
рвавший связей с родиной Виссарион Никейский.

Виссарион родился в Трапезунде в 1399 или 1400 г. и здесь получил начальное образо-

вание.  Затем  его  занятиями  стал  руководить  митрополит  Досифей,  в 1416 г.  при  отъезде  из
Трапезунда забравший мальчика в Константинополь. Находившийся и в дальнейшем под опе-
кой Досифея Виссарион продолжал обучение в византийской столице у Иоанна Хортасмена. В
1425 г. мы встречаем его вместе со знаменитым впоследствии итальянским гуманистом Фран-
ческо Филельфо в школе ритора и грамматика Хрисококка. Творчество Виссариона принадле-
жит  византийской  культуре,  но  истоки  его — на  берегах  Понта,  с  которым  Виссарион  всю
жизнь не порывал связей и куда не раз приезжал. С Трапезундом связаны три монодии и сти-
хотворная  эпитафия  Виссариона  на  смерть  Феодоры  Кантакузины,  жены  Алексея IV (конец
1426—начало 1427 г.), похвальное слово самому Алексею IV (ок. 1426 г.), речь в защиту учи-
теля, митрополита Досифея, несправедливо изгнанного со своей кафедры в 1416 г. (30-е годы
XV  в.),  три  монодии  на  смерть  дочери  Алексея IV и  жены  Иоанна VIII Палеолога  Марии
(1439 г.)  и  особенно  энкомий  Трапезунду (1436 г.) — образец  пространного  риторического
произведения,  содержа-{103}щего  массу  важнейших  исторических  свидетельств

. Описание

Виссарионом крепости и императорского дворца в Трапезунде уже цитировалось выше. Вис-
сарион  предпринял  экскурс  в  древнюю  и  новую  историю  Трапезунда,  описывает  выгоды  его
географического  положения,  большое  внимание  уделяет  торговле  и  ремеслу  города,  называя
его «эмпорием и эргастирием всей вселенной» (Bess. Logos. Р. 36.33—37.1). Как и произведе-
ния  трапезундской  исторической  литературы,  энкомий  прославляет  царствующую  династию
Великих Комнинов, но, исходя из византийской традиции, начинает свой элогий с константи-
нопольских  Комнинов,  прежде  всего  с  Алексея I. Именно  от  него  тянется  «воистину  золотая
цепь» трапезундских василевсов, единой династии, неизменно и непрерывно управляющей го-
родом и государством. Вместе с тем Виссариону чуждо отрицательное отношение к прароди-
телю  трапезундского  дома — Андронику I, что  было  характерно  для  византийской  историо-
графии

, и он замечает, что Алексей, «первый царствующий над этой землей», унаследовал

доблести византийских Комнинов именно через Андроника (Ibid. Р. 58—59).

См.: Карпов С. П. Трапезунд и Константинополь... С. 98—99.

Bryer Α. Some Trapezuntine monastic obits (1368—1563) // REB. 1976. Т. 34. Р. 132. Ν 5.

Cydon. Corresp. Τ. 2. Ρ. 356. 16—25; Mercati G. Notizie di Procoro e Demetrio Cidone. Città del

Vaticano, 1931. Ρ. 338—340.

О ранних произведениях Виссариона (с указ. публикаций) см.: Stormon Е. J. Bessarion before the

Council of Florence. A survey of early writings (1423—1437) // Byzantine Papers. Proceedings of the 1st
Australian Byzantine Studies Conference. Canberra, 1981. Р. 128—156.

См.: Карпов С. П. Трапезундская империя в византийской исторической литературе // ВВ. 1973.

Т. 35. С. 154—164.

Энкомий написан отточенным классическим языком. За образец взяты речи Демосфе-

на, Исократа и Ливания, особенно его энкомий Антиохии. Широко использованы также произ-
ведения Геродота, Платона, Аристотеля, Плутарха, Ксенофонта, Аппиана, Прокопия Кесарий-
ского. Но при всем этом автор достаточно свободно оперирует обширным арсеналом художе-
ственных средств и, стилизуя текст, не следует какому-либо одному литературному трафарету.
Читатель постоянно ощущает искреннюю привязанность Виссариона к своей родине, данью
благодарности которой был энкомий, отличное знание ее прошлого и настоящего.

Более консервативен и привержен стереотипам экфрасис (описание) Трапезунда Иоан-

на Евгеника.

Иоанн Евгеник, брат знаменитого вождя византийских антиуниатов Марка Эфесского,

родился в Константинополе в последнем десятилетии XIV в. в семье выходца из Трапезунда
сакеллия Великой церкви Георгия, который занимался также преподавательской деятельно-
стью. К 1435 г. и сам Иоанн уже стал учителем и, будучи рукоположен в диаконы, исполнял
обязанности нотария и номофилака в патриархате. Перу Евгеника принадлежит большое число
разнообразных произведений: от гимнографии до теологических трактатов. Связи Иоанна Ев-
геника с Трапезундской империей прослеживаются, начиная с очень раннего периода его жиз-
ни. В конце 20-х годов XV в. он адресует другу юности трапезундцу Георгию Амируци сочи-
нение «О познании истины, или О добродетели и преимуществе жизни во Христе». В нем ав-
тор проповедует аскетические идеалы византийского монашества, столь чуждые, впрочем, ад-
ресату. Однако для обоснования своих положений Евгеник цитирует не только Библию и пат-
риотические тексты, но и довольно широкий круг древнегреческих философов, от Пифагора и
Евклида до Платона и Филона (ПП. I. Р. 67—111). {104}

Между 1429 и 1437 гг. Иоанном Евгеником был написан канон патрону Трапезунда св.

Евгению. Издавая его текст, О. Лампсидис отмечал, что это произведение относится к первым,
еще не очень умелым поэтическим опытам писателя

. Более значительным произведением

является монодия на кончину Марии Комнины, жены Иоанна VIII Палеолога (1439 г.) (Ibid. I.
Р. 112—114). С 1440 г. Иоанн Евгеник, как и его брат Марк, не мог находиться в Константино-
поле. Антиуниатские взгляды обрекли писателя на изгнание. Возможно, что местом его про-
живания наряду с Пелопоннесом был и Трапезунд

. В эти годы, между 1440 и 1450, Евгеник

создает в Трапезунде стихотворную эпитафию на смерть внука мангупского князя Алексея,
приходившегося племянником деспоту, а затем императору Давиду

, и известный экфрасис

Трапезунда. Город поэтически описан в нем как «вершина или око всей Азии». Автор повест-
вует о его мягком климате, удачном географическом положении, неприступности крепостей,
веселых празднествах горожан, о доблести местных жителей, искусных воинов и мореходов,
ремесленников и земледельцев. Трапезунд сравнивается с изысканным столом (обыгрывается
символика слова τράπεζα — стол), дающим пропитание и одновременно приглашающим к бе-
седе мудрецов и всех, стремящихся к приобретению знаний. Концовка экфрасиса свидетельст-
вует об обстоятельствах его создания: прекрасный город трапезундцев был сладостным утеше-
нием для автора, пребывавшего в унынии и печали. Вероятнее всего, это указание на годы вы-
нужденного изгнания, которые Евгеник провел в Трапезунде, где к унии и латинофильству от-
носились враждебно

Произведения Иоанна Евгеника, созданные в Трапезунде и посвященные городу, а

также его переписка с деспотом Давидом и протовестиарием Георгием Амируци указывают на
тесную связь ритора с империей Великих Комнинов. Нам мало известно об Иоанне Евгенике в
последний период его жизни. Возникает, например, вопрос: где находился Евгеник после па-
дения Константинополя в 1453 г. и не стал ли Трапезунд вновь его местопребыванием, где бы-
ла создана его знаменитая монодия на захват османами византийской столицы?

Если это так,

Λαμψίδης О. ’Αγιος Ευ;’γένιος ο;‛ Τραπεξούντιος // ΑΠ. 1953. Τ. 18. Σ. 168—176.

См.: Stiernon D. Jean Eugénicos, écrivain byzantin (vers 1400—1455) // Dictionnaire de spiritualité. P.,

1972. Т. 8. Р. 505—506.

ПП. I. Ρ. 215—218; Спиридонов Д. С. Заметки из истории эллинства в Крыму // ИТОИАЭ. 1928.

Т. 2. С. 93—99.

См.: Карпов С. П. Трапезундская империя и западноевропейские государства в XIII— XV вв. М.,

1981. С. 138—142. Текст экфрасиса: ’Ιωάννου Ευ;’γενικοΰ ’Έχφρασις Τραπεζοΰντος / Έκδ. Ο. Λαμψίδης //
ΑΠ. 1955. Τ. 20. Σ. 3—39.

См.: Мещерский Η. А. «Рыдание» Иоанна Евгеника и его древнерусский перевод // ВВ. 1953. Т. VII.

то объяснима причина столь быстрого перевода этого плача древнерусским книжником, учи-
тывая прямые связи, существовавшие между Трапезундской империей и древнерусскими кня-
жествами

Одним из последних писателей и государственных деятелей Трапезундской империи

был протовестиарий и философ Георгий Амируци (ок. 1400—после 1470), фигура крайне про-
тиворечивая, сыгравшая, быть может, роковую роль в истории этого государства. Как писал
византийский {105} историк XV в. Критовул, Амируци отличался широкими познаниями в фи-

Файл byz3_106.jpg

Хрисовул Алексея III Великого Комнина

{106}

зике и логике, математике и географии, в учении перипатетиков и стоиков, в риторике и по-
этике (Critob. Р. 165—166). Ему принадлежат оригинальные решения проблем математики и
пространственной геометрии. Трактат Амируци по этим вопросам известен благодаря перево-
ду и комментариям, сделанным в XVI в. Иоханном Вернером из Нюрнберга

Амируци вовсе не был кабинетным ученым, отрешенным от мира созерцателем. Высо-

кий  и статный, прекрасный стрелок из  лука, красноречивый оратор и  галантный  кавалер, иг-
рок,  дипломат  и  придворный,  не  стеснявшийся  в  средствах  и  не  считавший  зазорным  круто
менять  политическую  ориентацию,  он  напоминал  скорее  тот  тип  предприимчивого  и  образо-
ванного дельца и искателя приключений, который был так характерен для западноевропейско-
го  Возрождения.  Не  случайно  генуэзский  дож  Лудовико  ди  Кампофрегозо  в  письме  к  трапе-
зундскому императору назвал посла Амируци воином, «достойным рыцарем и графом». Зани-
мая высокие посты в Трапезундской империи, Амируци являлся и довольно крупным земель-
ным собственником. В частности, ему принадлежало много виноградников в разных районах
империи.

Родившись в знатной семье в Трапезунде и там же получив образование, в 1438—

1439 гг. Амируци принял участие в Ферраро-Флорентийском соборе  в качестве  светского со-
ветника трапезундской делегации. На соборе он не раз принимал участие во встречах предста-
вителей греческой и римско-католической церквей, присутствовал на беседах у византийского
императора Иоанна VIII и патриарха, где определялся подход греков к обсуждавшимся на со-
боре  проблемам,  занимая  при  этом  последовательно  пролатинскую  позицию  по  вопросам  за-
ключения унии. Видимо, не последнюю роль здесь сыграло его корыстолюбие: во время собо-
ра  епископ  Корона  вручил  «протонотарию  Трапезунда  Георгию» 100 золотых  флоринов.  В
своем «Мнении» по поводу заключения унии, поданном императору, Амируци признал основ-
ное положение католической церкви о filioque

. Но, вернувшись в Трапезунд и столкнувшись

с сопротивлением унии, к заключению которой он был причастен, со стороны местного насе-
ления,  митрополита  Досифея  и,  по-видимому,  самого  трапезундского  императора,  Амируци
круто  изменил  позицию,  став  в  один  ряд  с  осуждаемыми  им  ранее  Марком  Эфесским  и  его
братом Иоанном Евгеником. Именно Амируци приписывается трактат «О событиях, происхо-
дивших на Флорентийском соборе», адресованный некоему правителю Навплия Димитрию. В
этом  трактате  (полемического,  а  не  исторического  содержания)  автор  обрушивается  главным
образом на отстаиваемое католической церковью право папы римского производить добавле-
ния к символу веры без санкции подлинно вселенских соборов. Папа, по мнению автора трак-
тата, не является главой всей христианской церкви, а Флорентийский собор, санкционировав-
ший унию, не был вселенским как в смысле представительности, так и вследствие нажима на
греческое духовенство и со стороны папы, и со стороны императора. Автор критиковал тезисы
о непогрешимости {107} пап и папском примате, отстаивая пентархию в церкви, основанную
на равенстве апостолов, но он признавал первенствующее положение пап лишь по «чести»

С. 72—86.

Ср.: Карпов С. П. Трапезундская империя и русские земли // ВВ. 1977. Т. 38. С. 38—47.

Ioannis Verneri Nurenbergensis recens interpretamentum in Primum librum Geographii Cl. Ptolomaei.

Nurenbergae, 1514.

Jugie M. La Profession de foi de Georges Amiroutzès au concile de Florence // EO. 1937. Т. 36, N 186.

Р. 175—180.

Mohler L. Eine bisher verlorene Schrift von Georgios Amiroutzès über das Konzil von Florenz // OChP.

1920. Т. 9. Р. 20—35; Jugie M. La lettre de Georges Amiroutzès au duc de Nauplie Demetrius sur le concile de
Florence // Byz. 1939. Т. 14. Р. 77—93. Дж. Джиллом был выдвинут ряд аргументов против авторства

Суждения эти не представляют собой чего-либо нового по сравнению с более пространными и
тщательно обоснованными возражениями таких вождей антиуниатов, как Марк Эфесский и
Георгий Схоларий. Составитель в основном использует ту же аргументацию, опираясь на ве-
ковые традиции антилатинской полемики. Правда, немного смещен акцент — от критики при-
бавления filioque к критике папского примата.

К 1449 г. Амируци обрел репутацию столь же решительного противника унии, сколь

решительным адептом ее он был 10 лет назад. До конца дней он не потерял интереса к истории
собора и, возможно, являлся одним из переписчиков или редакторов знаменитого сочинения
Сильвестра Сиропула о соборе

В 1449 г. Амируци был направлен трапезундским послом в Геную для урегулирования

финансовых противоречий, а также для переговоров о заключении брака между сыном Иоанна
IV и одной из дочерей дожа Лудовико ди Кампофрегозо. Приветствуя эту миссию, не кто иной,
как Геннадий (Георгий) Схоларий, в письме к Иоанну IV отметил, что Амируци распространил
славу империи на все города и острова, через которые проезжал, и назвал его «добрым и пре-
краснейшим» (Gen. Schol. Т. 4. Р. 453—454). Свидетельством сближения с антиуниатами яви-
лось и то, что Иоанн Евгеник послал Амируци эпитафию на смерть своего брата Марка Эфес-
ского.

В 1461 г. Трапезунд был осажден турецкими войсками. Их авангардом командовал

двоюродный брат Амируци по материнской линии Махмуд-паша, вступивший через Амируци
в переговоры о сдаче города султану. По совету протовестиария император Давид открыл ос-
манам ворота, приняв тяжелые условия капитуляции. Трудно сказать, было ли это со стороны
Амируци предательством или же реальным осознанием безвыходности положения, когда Тра-
пезунд был полностью отрезан от всех союзников. Во всяком случае, Амируци вместе с импе-
раторской  семьей  и  другими  знатнейшими  трапезундцами  оказался  в  Адрианополе,  откуда  и
послал  Виссариону  Никейскому  свое  знаменитое  письмо  с  описанием  военных  действий  у
Трапезунда и судьбы города. В письме Амируци просил у кардинала помощи в выкупе своего
сына Василия, которого султан забрал в сераль и принуждал к принятию ислама (PG. Т. 161.
Col. 723—728). Но  очень  скоро  Амируци  завоевал  довольно  прочное  положение  при  султан-
ском  дворе  и  использовал  свои  связи  с  Махмуд-пашой.  В  частности,  греческие  нарративные
источники более позднего времени сообщают, возможно не без преувеличений, что, когда цер-
ковные  власти  воспрепятствовали  заключению  незаконного  брака  Амируци  (который  не  был
разведен) {108} с  вдовой  последнего  герцога  Афин  Франко  Аччайуоли,  Амируци  добился  в
1463 г. через своего родственника смещения патриарха Иоасафа Кокки и наказания его совет-
ника великого экклесиарха Мануила Христонима, у которого были вырваны ноздри

. Амиру-

ци оказывал существенное влияние на политику константинопольского патриарха в 1463—
1470 гг. Например, он способствовал тому, что владения трех крупнейших монастырей Мацу-
ки были сохранены за ними после османского завоевания

. Видимо, Амируци не стал ренега-

том, подобно двум своим сыновьям, но его принадлежность к туркофильской партии не остав-
ляет сомнений.

Султан поручал Амируци составление карты мира по Птолемею и переводы этого ан-

тичного географа, вел с Амируци беседы о сущности христианства. Эти беседы легли впослед-
ствии в основу обширного философского произведения Амируци «Диалог о вере в Христа с
турецким султаном». «Диалог» сохранился лишь в латинском переводе, сделанном в Риме в
1518 г.

Амируци и в защиту более позднего (XVI—XVII вв.) составления этого произведения. Вопрос этот, од-
нако, еще не решен, так как нельзя исключить возможности позднейшего редактирования и изменения
текста. См.: Gill J. А Tractate about the Council of Florence attributed to Georges Amiroutzes // Journal of
Ecclesiastical History. 1958. Т. 9. Р. 30—37.

Gamillscheg E. Der Kopist des Par. gr. 428 und das Ende der Großkomnenen // JÖB. 1986. Bd. 36.

S. 287—300.

Historia Politica et Patriarchica Constantinopoleos. Bonn, 1849. Р. 97—99.

Continuity and change in late byzantine and early ottoman society / Ed. by А. Bryer and H. Lowry.

Birmingham; Dumbarton Oaks, 1986. Р. 83—86.

Argyriou A., Lagarrigue G. Georges Amiroutzès et son «Dialogue sur la foi au Christ tenu avec le Sultan

des Turcs» // BF. 1987. Τ. ΧΙ. Ρ. 29—221.

Перу Амируци принадлежат также шесть поэтических произведений. Четыре стихо-

творения обращены непосредственно к султану, причем первое из них написано трохеем и от-
носится к числу древнейших рифмованных стихотворений на светскую тему на греческом язы-
ке.  Автор  побуждает  музу  восхвалять  сопричастного  ей  василевса,  превратившего  ранее  чу-
жую ему страну в свой удел и равного деяниями великим героям древности — Ахиллу и Алек-
сандру Македонскому. Второе составлено как величание «владыки и скиптродержца всей все-
ленной», «справедливого  царя  царей»,  всеобщего  благодетеля,  мечом  карающего  творящих
несправедливости,  постигшего  глубины  премудрости  и  расширившего  пределы  государства,
затмевающего всех владык, как  свет  солнца  затмевает  звезды. Эту  же  солнечную  топику  для
создания  образа  государя,  как  небесное  светило — природу  оживляющего  души  подданных,
Амируци использовал и в стихотворении на возвращение султана из похода (60-е годы XV в.).
Трапезундский  философ  заставляет  саму  столицу,  Константинополь,  произнести  благодарст-
венную  речь  своему  повелителю,  украсившему  древний  город,  подобной  юной  и  прекрасной
деве,  румянами  и  драгоценностями  (намек  на  градостроительную  деятельность  Мехмеда II и
переселение в город из других мест торгово-ремесленного населения)

. Набор похвал и мета-

фор  сравнительно  традиционен  для  византийской  риторики.  И  хотя  Амируци  иногда  создает
для  них  новые  стихотворные  формы,  основная  инновация  заключена  в  почти  литургическом
восхвалении не-эллинского героя, победившего не врагов эллинов, а само их племя. Впрочем,
из  привычной  топики  у  Амируци  выпадает  уподобление  государя  Богу,  неуместное  для  му-
сульманского владыки. {109}

В двух четверостишиях к «мухлиотиссе» Амируци стремится передать сложность лю-

бовного чувства, таящего в себе и сладостный трепет обожания, и радостное изумление, и му-
ки страдания.

Политические и философские идеи Амируци представляют большой интерес, но, к со-

жалению, мы чаще узнаем о них по письмам корреспондентов трапезундского философа, чем
по немногим дошедшим до нас его трактатам. Поэтому не всегда возможно четко определить,
как автор решает те или иные философские или этические проблемы, но зато можно составить
достаточно полное представление о круге его интересов и сфере занятий.

Первый трактат, приписываемый Амируци, был создан незадолго до 1437 г.

Он обле-

чен в форму ответа на вопрос византийского императора Иоанна VIII: почему, сотворив чело-
века слабым и немощным в духовном и телесном отношении и предрасположенным, к греху,
Бог карает его за прегрешения наказанием вечным и не имеющим предела? Исследуя челове-
ческую  природу  и  доказывая  ее  богоподобие,  предназначенность  любви  и  почитанию  Бога,
Амируци видит основной смысл человеческого существования в обуздании страстей и грехов-
ной природы. Для этого у человека есть полная и нестесняемая свобода воли. А в помощь ему
дана органически присущая ему добродетель, состоящая в богопочитании и любви к ближне-
му. Причина греха не в немощи: человек способен управлять телом и ему незачем уподоблять-
ся бесплотным духам — ангелам. Такое уподобление есть гордыня и стезя греха, дьявольское
искушение (не скрыто ли тут осуждение монашества?). Амируци полагает, что грех есть плод
человеческой  бездеятельности  и  порока,  праздности,  неосведомленности  в  божественных  за-
поведях.  Человек  способен  сам  избрать  путь  греха  или  спасения,  для  чего  он  наделен  доста-
точными силами, согласно своей природе. И Амируци призывает к исследованию этой приро-
ды, придавая познанию большую роль в спасении. Прежде всего, следование разуму (λόγος), а
не страсти (πάθος) и чувству (αι;’; ´σθησις) приводит человека к добру и спасению. Причина же
зла — в сознательном и добровольном подчинении разума чувству и страстям.

Таким образом, уже в своем первом философском опыте Амируци ставит проблему

свободы воли индивида, наделенного самостоятельной властью в выборе поступка. Разум, раз-
вивающееся рациональное начало поставлены Амируци в центр этики. Мудр тот владыка, за-
вершает свой ответ императору Амируци, который Разум сделал основой жизни и правления.

Λάμπρος Σπ. Ποιήματα Γεωργίου τοΰ ’Αμοιρούτζη νυν το;` πρω;˜τον ε;’κδιδόμενα // Δελτίον τη;˜ς

‛Ιστορικη;˜ς και;` ’Εθνολογικη;˜ς ‛Εταιρείας τη;˜ς ‛Ελλάδος. 1885/89. Τ. 2. Σ. 275—282; Reinsch D. R.
Byzantinisches Herrscherlob für den türkischen Sultan. Ein bisher unbekanntes Gedicht des Georgios Amirutzes
auf Mehmed den Eroberer // Cupido Legum. Frankfurt a. M., 1985. S. 195—210.

Τομαδάκης N. В. Γεωργίου φιλοσόφου τοΰ ’Αμιρούτζη προ;`ς το;`ν βασιλέα ’Ιωάννην το;`ν

Παλαιολόγον α;’ηορήσαντα // ΕΕΒΣ. 1952. Τ. 22. Σ. 114—134. Сомнения в принадлежности трактата Ами-
руци: Argyriou Α., Lagarrigue G. Op. cit. Р. 46—47.

Задумываясь над вопросами, находившимися в центре внимания и итальянских гума-

нистов, Амируци не только опирается на авторитет Священного писания и Священного преда-
ния (особенно Иоанна Златоуста), но и довольно широко использует произведения античных
мыслителей, в частности Платона. Анализируя этот трактат, надо иметь в виду, что он создан
по заказу и накануне Флорентийского собора для уяснения некоторых философских проблем
вероучения. Недаром автор начинает повествование с наиболее общих вопросов космологии и
онтологии, {110} рассматривая этические проблемы в рамках всей богословской системы.

Вполне традиционны два других трактата Амируци: «Исповедание веры» и «Письмо о

Флорентийском  соборе».  Носящие  официальный  характер  и  написанные  «по  случаю»,  они
вряд  ли  полностью  обнаруживают  истинные  взгляды  автора.  Гораздо  больше  мы  узнаем  из
«Диалога  о  вере  в  Христа»,  предназначенного  не  для  прочтения  турками  или  греками,  а  для
распространения на Западе и для оправдания автора в приверженности христианству, а не ис-
ламу. Вероятно, «Диалог» относится к числу последних и самых значительных трудов Амиру-
ци. Издатели датируют его примерно 1470 г.

В отличие от стихотворных похвал султану в «Диалоге» Амируци сетует на его нетер-

пимость и гневливость, показывает слабость его аргументов в философских спорах. Но более
всего  огорчает  автора  положение  греческого  народа  под  властью  завоевателя.  Среди  греков
уже не остается людей, способных читать и понимать литературный текст (поэтому и адресует
Амируци  свой  «Диалог»  латинянам).  Турецкая  власть  не  сравнима  с  властью  македонян  или
римлян, ранее завоевывавших греков, но заботившихся о процветании наук и оставивших гре-
кам их свободу и их собственные законы (liberos ас sui juris eos dimiserunt). Ныне же все греки
и  их  родина  находятся  в  плену,  а  сам  автор  был  обращен  в  рабство

. Лишь образованность

Амируци и его знание философии побудили султана включить Амируци в состава двора (inter
familiares) и часто вести с ним беседы. Запрещая Амируци высказываться по поводу исламско-
го вероучения, султан побуждал его доказывать непротиворечие христианской веры общим
философским понятиям. Рассматриваемые в «Диалоге» проблемы фокусируются вокруг воз-
можности и необходимости воплощения Бога, его троичности и единства, телесного воскресе-
ния мертвых.

Отличительной чертой «Диалога» является то, что для доказательств истины веры

Амируци использует логические, философские аргументы. Он демонстрирует знание не только
православной, но и томистской традиции, ставшей известной византийцам, в частности, благо-
даря  переводам  «Суммы  теологии»  и  «Суммы  против  язычников»  Фомы  Аквината  на  грече-
ский язык Димитрием Кидонисом. Используя методы диалектики, Амируци показывает непро-
тиворечивость аристотелевского положения о неизменности божества и христианского догма-
та о воплощении. Как и в других произведениях, Амируци отстаивает идеи о свободе воли че-
ловека,  об  универсальности  рациональных  доказательств,  основанных  на  постижении  естест-
венных  законов  бытия.  Лишь  божественное  Предопределение  недоступно  для  человеческого
разума. Амируци как бы выводит его за пределы собственно научного познания.

«Диалог» показывает поверхностность, прагматизм туркофильства Амируци, его вы-

нужденный характер. К сожалению, конец «Диалога» не сохранился. Итоги спора нам неиз-
вестны. Быть может, в какой-то мере они угадываются из письма к Амируци Михаила Апосто-
лия (1466/67), полного, правда, иносказаний и недомолвок, а также из переписки философа
{111} с митрополитом мидийским Феофаном Агаллианом (1468—1470-е годы)

. Возможно, в

угоду султану, страшась его гнева, Амируци должен был уступить в признании мусульманско-
го монотеизма, а затем оправдываться написанием «Диалога». Амируци отрицает как принцип
идею мученичества во имя торжества веры (на чем настаивал его корреспондент Феофан, счи-
тавший, что нельзя избегать «заразных мест» и опасностей, назначенных человеку Провидени-
ем). Амируци выдвигал другую теорию: человек обязан всеми доступными средствами обере-
гать прежде всего себя от угрожающих опасностей. И он следовал в жизни этому принципу.

Argyriou А., Lagarngue G. Op. cit. P. 52.

Ibid. P. 64.

Noiret Η. Lettres inédits de Michel Apostolios. P. 1889. Ρ. 83—84; Παπαδόπουλος-Κεραμεύς Α.

Θεοφάνους Μηδείας και;` Γεωργίου ’Αμηρούτση ’Επιστολαί // ΚΣΦΣ: Παράρτημα. 1884. Τ. 15—18. Σ. 18—
29.

содержание .. 7 8 9 10 ..