Культура Византии. Вторая половина VII-XII века - часть 110

историописания активным и заинтересованным действующим лицом. Богатством красок, ост-
ротой психологических характеристик, сложными поворотами занимательной интриги отлича-
ется историческое полотно эпохи, воссозданное в подлинном шедевре византийской хроногра-
фии — в сочинении Михаила Пселла. На каждой странице здесь неизменно отражена индиви-
дуальность автора, его личная позиция. В разной форме и в разной мере такие же особенности 
характерны  для  исторических  описаний  Анны  Комнины,  Евстафия  Солунского,  Никиты  Хо-
ниата. 

В  соответствии  с  этими  крупными  переменами  в  развитии  исторического  жанра  пре-

терпели изменения и прочие принципы изложения событий истории и самой манеры повество-
вания  о  них:  от  их  погодной  фиксации  историки  все  чаще  переходят  к  страстному,  эмоцио-
нальному рассказу, вскрывая внутренние, зачастую скрытые и тайные, пружины крупных по-
литических акций, причины взлетов и падений видных исторических деятелей. 

Создание  исторических  произведений  подобного  рода  отвечало  новым  эстетическим 

вкусам эпохи, соответствовало обретшим права гражданства новым художественным принци-
пам  литературного  творчества  в  целом.  Историческая  хроника  под  пером  таких  авторов,  как 
Михаил  Пселл,  Анна  Комнина,  Никита  Хониат,  обрела  черты  исторического  романа.  Харак-
терной чертой  византийской историографии X—XII вв. стало  распространение  стихотворных 
хроник  (Константин  Манасси),  исторических  поэм  (Феодосий  Диакон),  многочисленных  сти-
хотворений на историческую тему (Феодор Продром). 

Повысилась  роль  исторических  сочинений  в  общественной  и  политической  жизни — 

труды историков использовались в кругах знати как средство борьбы за власть. В связи с этим 
в  составе  историографов  оказываются  теперь  и  царственные  особы  и  их  родственники  (Кон-
стантин Багрянородный, Анна Комнина, Никифор Вриенний), придворные вельможи (Михаил 
Пселл, Иоанн Зонара, Михаил Глика, Никита Хониат), получившие прекрасное образование и 
вращавшиеся  в  центре  политической  жизни  империи.  К  историческому  жанру  обратились  и 
появившиеся в эпоху Комнинов профессиональные литераторы (Продром, Глика). 

На XII столетие приходится также пик интереса к античности. Широко заимствуемые 

античные  топика,  стилистика,  образность,  лексика  используются  для  повествования  об  акту-
альных событиях современности и выражения глубоко личных их оценок. 

Основные  категории византийского историзма, генетически  связанные  с  принятыми  в 

эпоху эллинизма и ранней Византии, обретали те-{621}перь новое содержание, соответствую-
щее  общественному  строю  и  идейным  критериям  новой  эпохи.  В  фокусе  внимания  историка 
этого  времени  находится  не  идеализированный  герой,  обладатель  высших  добродетелей  или 
носитель отчужденной от мира иррациональной идеи, а живая, реальная личность, борющаяся 
и  сомневающаяся,  терпящая  поражение  и  торжествующая.  Гуманизация — важнейшая  черта 
развития исторической мысли XI—XII вв. 

Общий упадок творческой активности в «темные века» с особой силой отразился на со-

стоянии византийской литературы. Вульгаризация, отсутствие литературного вкуса, «темный» 
стиль,  шаблонные  характеристики  и  ситуации — все  это  утвердилось  надолго  как  господ-
ствующие черты произведений литературы, созданных во второй половине VII — первой по-
ловине IX столетия.  Подражание  античным  образцам  уже  не  находило  отзвука  в  обществе. 
Главным заказчиком и ценителем литературного труда стало черное духовенство. Монахи бы-
ли сплошь и рядом и авторами житий. Агиография и литургическая поэзия вышли на передний 
план. Проповедь аскетизма, смирения, надежд на чудо и потустороннее воздаяние, воспевание 
религиозного подвига — главное идейное содержание литературы этого рода. 

Особых высот византийская агиография достигла в IX столетии. В середине Х в. около 

полутора сот наиболее популярных житий были обработаны и переписаны видным хронистом 
Симеоном Метафрастом (Логофетом). Упадок жанра обозначился в следующем, XI в.: вместо 
наивных, но живых описаний стали господствовать сухая схема, шаблонные образы, трафарет-
ные сцены жизни святых. 

Вместе с тем житийный жанр, неизменно пользовавшийся широчайшей популярностью 

среди народных масс, оказывал заметное влияние на развитие византийской литературы и в Х 
и  в XI вв.  Вульгаризация  нередко  сочеталась  здесь  с  яркой  образностью,  реалистичностью 
описаний, жизненностью деталей, динамизмом сюжета. Среди героев житий нередко оказыва-
лись  неимущие  и  обиженные,  которые,  совершая  мученический  подвиг  во  славу  бога,  смело 

вступали в борьбу с сильными и богатыми, с несправедливостью, неправдой и злом. Нота гу-
манизма и милосердия — неотъемлемый элемент множества византийских житий. 

Религиозная тематика доминировала в эту эпоху и в поэтических произведениях. Часть 

их непосредственно относилась к литургической поэзии (церковные песнопения, гимны), часть 
посвящалась,  как  и  агиография,  прославлению  религиозного  подвига.  Так,  Феодор  Студит 
стремился опоэтизировать монашеские идеалы и самый распорядок монастырской жизни. 

Подобные мотивы не были чужды и творчеству известной византийской поэтессы пер-

вой  половины IX в.,  принявшей  монашескую  схиму,—  Касии.  Однако  нередко  в  ее  стихах 
сквозит  отнюдь  не  смирение,  а  гордое  сознание  своей  образованности  и  одаренности,  столь 
контрастирующих с окружающим ее невежеством и бездарностью. В своих эпиграммах, пол-
ных острого сарказма, она бичевала глупость, спесь, скупость, не щадя при этом самых высо-
копоставленных особ. 

Возобновление интереса к античности и рационалистические тенденции в философии и 

естественнонаучных изысканиях, проявившиеся в середине IX в., сказались и на развитии ли-
тературы.  Даже  в  области {622} литургической  поэзии  появились  новые  тона,  новые  краски, 
тонкое  понимание  природы,  глубокое  проникновение  в  сложный  мир  человеческих  чувств 
(гимнография Симеона Нового Богослова). 

Возрождение  литературной  традиции,  заключавшейся  в  ориентации  на  шедевры  ан-

тичности и в их переосмыслении, особенно заметным стало в XI—XII вв., что сказалось в вы-
боре и сюжетов, и жанров, и художественных форм. Как во времена античности, эпистологра-
фия, изобиловавшая реминисценциями из древней греко-римской мифологии, стала средством 
ярко эмоционального  повествования, самовыражения автора, поднимаясь до уровня  изыскан-
ной художественной прозы. Смело заимствуются в этот период сюжеты и формы и восточной 
и западной литературы. Осуществляются переводы и переработки с арабского и латыни. Появ-
ляются опыты поэтических сочинений на народном, разговорном языке. Впервые за всю исто-
рию Византии начиная с IV в. оформился и стал постепенно расширяться с XII в. цикл народ-
ноязычной  литературы.  Обогащение  идейного  и  художественного  содержания  литературы  за 
счет усиления народной фольклорной традиции, героического эпоса наиболее наглядно пред-
стает в эпической поэме о Дигенисе Акрите, созданной на основе цикла народных песен в X—
XI вв. Фольклорные мотивы проникают и в возродившийся в ту пору эллинистический любов-
но-приключенческий роман. 

Жизнь  вторгалась  на  страницы  художественных  произведений.  Бытовые  детали,  се-

мейные будни и свары, уличные сценки — все это теперь отнюдь не запретные сюжеты даже 
для поэзии, в которой повседневность изображается то в мрачных красках, то с юмором, то в 
сатирическом  тоне  (Иоанн  Кириот,  Христофор  Митиленский,  Иоанн  Цец,  Феодор  Продром). 
Характерно, что объектом сатиры в то время — и в поэзии и в прозе — все чаще выступают 
представители духовенства, в особенности монашества. 

Различные литературные жанры обнаруживают в тот период тенденцию к взаимопро-

никновению.  Историческое  повествование  обретает,  как  упоминалось,  черты  увлекательного 
романа (у Михаила Пселла), жития — черты хроники (жития патриарха Евфимия), панегирик 
— форму памфлета, мемуары — вид сочинения по современной автору истории. 

Древний  жанр дидактических сочинений — зерцал, наставлений  для  близких  или  для 

правящих особ — обогатился новыми чертами и по содержанию и по форме. В исполненном 
сурового, приземленного реализма поучении Кекавмена жанры зерцала и мемуаров слились в 
нерасторжимое  целое.  Историческую  эпопею,  мемуары,  автобиографию,  политический  пам-
флет, собрание художественных новелл одновременно представляет собой и «История» Ники-
ты Хониата, проникнутая мотивами гуманизма. Видимо, тяготение к свободному от трафарета 
творческому поиску было общим у наиболее одаренных представителей литературных кругов 
той эпохи. Недаром идея самостоятельности и самобытности творчества столь ярко проявилась 
у Пселла как писателя, к какому бы жанру он ни обращался. 

Есть, однако, основания для разграничения византийской литературы рассматриваемой 

эпохи  на  два  периода:  докомниновский  и  комниновский.  В  первый  период  мистические  на-
строения, обобщенно-спиритуали-{623}стический метод их выражения соседствовали в лите-
ратуре  с  произведениями,  отражавшими  прогрессивные  рационалистические  тенденции,  и  не 
мешали распространению этих тенденций во всем многообразии их жанровых воплощений. С 

конца же XI в. развитие  упомянутых течений в византийской литературе стало подвергаться, 
хотя и существенно слабее, чем в философии, все более заметному стеснению, обусловленно-
му попытками правящего клана Комнинов утвердить в общественной атмосфере нетерпимость 
ко  всяким  отклонениям  от  официальной  имперской  идеологии  (при  Алексее  Комнине  был 
осужден  Иоанн  Итал,  при  Мануиле  Комнине  брошен  в  темницу  Михаил  Глика).  Реакция  не 
успела, однако, восторжествовать до начала XIII в., а после падения империи под ударами кре-
стоносцев в развитии византийской литературы наступил принципиально новый этап: до этой 
поры культурные центры империи (Константинополь, Фессалоника, Афины), при всех их от-
личиях, находились все-таки в относительно едином русле; после же 1204 г. литературное те-
чение распавшейся на части империи разделилось на несколько изолированных потоков. 

Общественный переворот VII—IX вв. вызвал особую активность в той области культу-

ры  Византии,  которая  стояла  ближе  всего  к  фундаментальным  устоям  жизни  империи,  к  ее 
экономике, формам социальных связей, административной структуре и была призвана — в си-
лу настоятельной жизненной необходимости — наиболее быстро и точно отражать происшед-
шие изменения в общественном строе государства. Речь идет о византийском праве и законо-
дательстве.  Впрочем,  в  этой  сфере,  имевшей  особенно  глубокие  позднеантичные  традиции, 
соответствие юридических норм жизненным реалиям всегда оставалось весьма приблизитель-
ным. Дело не только в том, что юридическое оформление новых форм имущественных и соци-
альных  отношений  крайне  запаздывало  и  не  было  адекватным,  но  эти  отношения  к  тому  же 
сплошь и рядом подгонялись под классические привычные нормы, требовали особых поясне-
ний, причем трактовались порой как частные случаи давно отживших форм социальной жизни. 
Так,  даже  статус  столь  широко  распространенной  фигуры  в  византийской  феодально-
зависимой деревне X— XII вв., как парик, не нашел четкого определения в официальном пра-
ве:  на  этот  счет  существовали  лишь  частные  объяснения  юристов  Косьмы (X в.)  и  Евстафия 
Ромея (XI в.). В целом же отношения хозяина земли и париков регулировались старыми нор-
мами, трактующими вопросы об арендных договорах. 

Обработка  и  приспособление  к  повседневным  нуждам  законодательства  эпохи  Юсти-

ниана начались в конце VII в. Было сведено в единый корпус церковное каноническое право, а 
затем  создано  несколько  сборников — кратких  выборок  из  существующих  законов  (Эклога, 
Эклогадий, Частная распространенная Эклога и др.). В качестве дополнений к Эклоге действо-
вали составленные также в VIII в. такие законодательные своды, как Земледельческий закон и 
Морской закон. 

Эклога  способствовала  упрочению  принципа  частной  собственности,  укреплению  се-

мьи  и  усилению  центральной  государственной  власти,  а  Земледельческий  закон  был  призван 
регулировать отношения в свободной деревне-общине, ставшей в ту эпоху основной социаль-
ной формой организации сельского населения. {624} 

Время наиболее существенных законодательных реформ приходится на правление им-

ператоров  Македонской  династии (867—1056). Византийское  право  стало  окончательно  гре-
коязычным.  Появились  такие  кодификации, как  Василики  (последний крупный  официальный 
свод), Прохирон, Исагога, многочисленные новеллы, наиболее быстро отражавшие  новые яв-
ления в жизни деревни и направленные на сохранение старых устоев деревни-общины свобод-
ных  налогоплательщиков  и  ополченцев  государства.  В  дальнейшем  упомянутые  своды  лишь 
подвергались обработке, использовались юристами-практиками в качестве справочников; пра-
вовая  наука  пошла  по  пути  систематизации,  глоссирования,  эпитомации  уже  существующих 
сборников законов. 

Подобно тому как юридическая наука служила насущным нуждам государства внутри 

его  границ,  тем  же  его  нуждам  вне  границ  удовлетворяло  дипломатические  искусство.  Оно 
оформлялось в Византии как особая наука, опиравшаяся на многовековой опыт, длительное и 
внимательное изучение этнических особенностей, хозяйства, языка, нравов тех народов, с ко-
торыми  империя  вступала  в  дипломатический  контакт.  Византийские  дипломаты,  сфера  дея-
тельности  которых  в  рассматриваемую  эпоху  распространялась  буквально  на  весь  известный 
тогда  мир,  выработали  множество  изощренных  приемов  с  неизменной  целью  извлечь  макси-
мальные выгоды для империи из общения с иноземцами. Византийский двор руководствовался 
при  этом  политической  доктриной  исключительности  прав  империи  на  неоспоримое  превос-

ходство над другими государствами и народами. Благо империи, согласно этой теории, оправ-
дывало любое средство, которое могло быть использовано для его достижения. 

Разнообразные,  гибкие,  тщательно  разработанные  методы  византийской  дипломатии 

обеспечили  империи  не  меньше  побед,  чем  на  поле  брани.  Одним  из  наиболее  действенных 
приемов внешней политики Византии была в IX—XI вв. христианизация соседних языческих 
народов, в частности населения славянских государств (Болгарии, сербских княжеств, Древней 
Руси). 

Византийские юристы, политические и культурные деятели постепенно, в течение мно-

гих  столетий  разработали  сложную  и  стройную систему  дипломатической  службы  (диплома-
тия  была  основной  функцией  специального  правительственного  учреждения — ведомства 
дрома), порядок приема и содержания иностранных послов, отправки собственных, ритуал пе-
реговоров, типы и формы дипломатических документов, четкие рамки этикета и т. п. Многое 
из  того,  что  было  принято  в  византийской  дипломатической  практике,  сохраняется  и  ныне  в 
правилах  международного  общения  (верительные грамоты, нормы оформления  дипломатиче-
ских  документов).  Уязвимым  местом  византийской  дипломатии  были  застылость  исходных 
принципов,  консерватизм,  дипломатическая  надменность,  запаздывание  с  учетом  перемен  на 
международной арене. 

Непосредственно  с  насущными  практическими  нуждами  государства  была  связана  и 

военная  наука.  Искусство  стратегии  и  тактики,  военно-теоретические  представления  обычно 
наиболее адекватно отражают общий уровень развития общества, состояние его хозяйства, по-
литической системы и культуры. Активизация в IX—Х вв., после длительного перерыва, воен-
но-теоретической мысли в Византии была обусловлена не {625} только обострением внешней 
опасности  на  ее  восточных  и  северных  границах,  но  и  глубокими  общественными  сдвигами, 
диктовавшими  необходимость  в  новых принципах  организации  и  оснащения  воинских  сил,  в 
постановке новых стратегических задач, разработке новой тактики, в изменении самой идейно-
пропагандистской работы в войске. 

Военная теория приводилась в соответствие с новыми условиями набора, комплектова-

ния, вооружения и порядка службы воинов. Тщательно учитывалось при этом и имуществен-
ное  положение  разных  категорий  ополченцев  и  военных  моряков.  Именно  в  эту  эпоху  были 
созданы  такой  известный  памятник  военно-теоретической  мысли,  как  «Тактика»  Льва  и  ряд 
других оригинальных трактатов. Военная теория развивалась  в двух основных направлениях: 
по пути выработки конкретных рекомендаций для ведения военных действий и по пути разра-
ботки  реформ  византийской  армии,  которые  обеспечили  бы  повышение  ее  боеспособности. 
Теоретики X, поистине  «золотого  века»  византийской  военной  литературы  рассматривали  не 
только вопросы, связанные с ведением боевых действий, но и проблемы человеческих взаимо-
отношений в войске, морального облика воинов, идейного обоснования наступательных дейст-
вий, особенно инициативы в военном конфликте с соседними государствами. Однако и в воен-
но-теоретических  трактатах  той  поры  нередко  проявлялась  неистребимая  верность  традиции 
старых стратегиконов, преобладала тенденция к канонизации античного наследия, опыт древ-
них стратегов воспринимался как более ценный, чем опыт современников и собственная воин-
ская  практика.  Все  эти  черты  ярко  проявились,  например,  в  «Тактике»  Льва, «кабинетного 
стратега», никогда не видевшего поля боя и щедро оснащавшего свой труд положениями ран-
невизантийских воинских трактатов. 

Реакция христианской церкви в VI—VII вв. и последовавшие невзгоды, обусловившие 

общий  культурный  упадок,  сравнительно  меньше  затронули  естественнонаучные  знания — 
потребность в их практических результатах отнюдь не уменьшилась. Пример этому — изобре-
тение в VII в. «греческого огня». Однако занятия наукой были уделом весьма узкого круга лиц. 
Меньше  внимания  уделялось  математике,  больше — химии,  физике,  механике,  астрономии, 
агрономии,  хотя  и  здесь  приоритет  отдавался  не  самостоятельным  изысканиям,  а  изучению 
античных  и  ранневизантийских  авторов  (особенно  «Физики»  Аристотеля  и  его  комментато-
ров). Со второй половины IX в. число рукописей, содержавших естественнонаучные трактаты 
древних, резко возрастает. 

Разумеется,  усваиваемые  знания  византийцы  стремились  согласовать  с  основными 

догматами  христианства.  Из  множества  теорий  об  устройстве  Вселенной  и  закономерностях 
реального мира выбиралось лишь то, что не противоречило учению отцов церкви. Важнейшие 

идеи древних греков о божестве, природе, человеке подвергались пересмотру. Главным было 
теперь постижение «потустороннего», а не «посюстороннего» мира, который трактовался лишь 
как отражение первого. 

Впрочем, появлялись и в этой сфере в рассматриваемую эпоху элементы рационализма 

и проблески научного прозрения. Михаил Пселл не усматривал в природе лишь аллегорическо-
дидактическое  отражение  религиозной  идеи.  Признавая  бога  творцом  природы,  он,  однако, 
отделяет ее от создателя как существующую и развивающуюся независимо от него, в соответ-
ствий с законами, хотя и полученными при сотворении, {626} но вполне доступными для по-
знания  человека.  Византийцам  удалось  сделать  немало  открытий  в  области  науки  и  техники, 
накопить множество положительных знаний, без которых был невозможен тот прогресс, кото-
рый в VII—XII вв. исподволь совершался во всех сферах жизни общества. 

Особенно  велика  была  заслуга  деятелей  византийской  культуры  в  рассматриваемый 

период в сохранении и развитии высших достижений древнегреческой науки и в передаче их 
последующим поколениям. 

В VII—XII вв.  произошли  важные  изменения  в  развитии  византийской  географии  и 

космографии. Ранее вопросы «землеустроения» решались в основном патристикой с ее «Шес-
тодневами» — описаниями этапов сотворения мира его создателем. В VIII—XII вв. географи-
ческая  наука  стала  менее  зависимой  от  «Гексамеронов».  Возникают  крупные  космографиче-
ские трактаты как памятники светской мысли: из сферы описания акта божественного творе-
ния космография робко вступила на путь объяснения явлений, реально происходящих на Земле 
и  на  небе.  В  это  время  окончательно  утверждается  геоцентрическая  концепция  мироздания. 
Плоскостная теория Севериана из Габалы и Косьмы Индикоплова была оттеснена на перифе-
рию византийской науки и потеряла приверженцев среди светских, а также духовных мысли-
телей. 

Ускорилось развитие конкретной, практической географии, различных жанров геогра-

фической литературы (нотиций, итинерариев пилигримов). Лучшие сочинения географической 
мысли  этой  эпохи  представлены  трактатами  Константина  Багрянородного,  Псевдо-Кодина, 
комментариями  к  Псевдо-Дионисию  Периегету  Евстафия  Солунского  (Фессалоникского). 
Продолжали  создаваться  карты  и  глобусы.  Географическая  мысль  Византии  достигла  своего 
расцвета, как и многие другие сферы культуры в эпоху «македонского» и «комниновского воз-
рождения». 

Поскольку в основе образованности в Византии продолжали оставаться сохранившиеся 

от античности знания, постольку тип и программа обучения, восходившие к поздней антично-
сти, оставались неизменными и в VII—XII вв. Курс обучения слагался из дисциплин тривиума 
(грамматика, риторика, диалектика) и квадриума (арифметика, геометрия, музыка, или гармо-
ния, астрономия) и физики. Изучение квадриума было уделом единиц. Освоив эти дисципли-
ны, учащиеся знакомились с метафизикой (так называемым чистым знанием) и завершали курс 
богословием («первой философией»). 

Образование включало три ступени, как и прежде: подготовительную (ее постигали де-

ти в школе грамматиста, обучаясь чтению, письму и счету), среднюю (ее проходили в школе 
грамматика) и высшую (в школе ритора и философа). Начальные школы имелись всюду, даже 
в маленьких городках и крупных селениях. Их могли посещать и дети простых людей, способ-
ных платить за учебу. Выпускники пополняли ряды носителей высоких чинов и должностей. 

Содержание  элементарного  образования  изменилось:  центр  внимания  с  произведений 

Гомера был перенесен на Священное писание, прежде всего на псалтырь, а также на жития и 
труды отцов церкви. Школы грамматиков имелись в ряде провинциальных центров, школы же 
риторов и философов — только в столице. Обучение в них было платным, здесь учились дети 
светской и духовной знати. Уровень образования сущест-{627}венно повысился в середине IX 
в.  Росло  число  школ  разного  направления,  получаемые  в  них  знания  определялись  уровнем 
квалификации учителей. В XI в. открылись школы при некоторых церквах, где преподавались 
и светские дисциплины. Помимо частных, в Константинополе функционировали правительст-
венные  высшие  школы,  которым  покровительствовал  император.  Обучали  здесь  бесплатно. 
Учиться  могли  все,  кто  хотел,  но  прием  обусловливался  высоким  образовательным  цензом, 
который приобрести — за плату — было возможно лишь в частных школах первой и средней 
ступеней. Число даже знатных студентов в этих «университетах» было невелико. В конце XI в. 

Алексей I Комнин открыл высшую духовную школу при патриархии. Теология была здесь ос-
новным  предметом  изучения,  хотя  не  были  оставлены  совсем  в  стороне  и  светские  науки. 
Профессорами «Патриаршей академии»  были авторы известных  трудов,  крупнейшие  деятели 
византийской культуры. 

На рассмотренный в книге период приходится и расцвет византийской эстетики. Разви-

тие  эстетической  мысли  в VIII—IX вв.  было  стимулировано  борьбой  вокруг  культовых  изо-
бражений. Иконопочитателям пришлось подытожить главные христианские концепции образа 
и  на  их  основе  разработать  теорию  соотношения  образа  и  архетипа,  прежде  всего  примени-
тельно  к  изобразительному  искусству.  Были  изучены  функции  образа  в  духовной  культуре 
прошлого,  осуществлен  сравнительный  анализ  образов  символических  и  миметических  (под-
ражательных),—  по-новому  осмыслено  отношение  образа  к  слову,  поставлена  проблема  при-
оритета живописи над другими видами искусства в религиозной культуре. 

В X—XII вв. теория прекрасного в византийской эстетике продолжала разрабатываться 

в ее церковно-патристическом варианте, но усилилось внимание к психологическим аспектам 
воздействия  искусств на  эмоциональный  мир  человека,  в  частности к эстетике  света.  Однако 
особый интерес мыслители того времени проявили к искусствоведческой эстетике. Появились 
специальные  трактаты  с  описанием  и  анализом  конкретных  произведений  живописи  и  архи-
тектуры. Усиленно разрабатывались также вопросы эстетики слова. 

Наиболее полное развитие получило в ту эпоху антикизирующее направление эстети-

ки, ориентировавшееся на античные критерии прекрасного. Возрождался интерес к физической 
(телесной) красоте человека; получала новую жизнь порицавшаяся религиозными ригористами 
эстетика эротизма; вновь пользовалось особым вниманием светское искусство. Новые импуль-
сы  обрела  также  теория  символизма,  особенно  концепция  аллегории;  стало  цениться  садово-
парковое искусство; возрождение коснулось и драматического искусства, осмыслению которо-
го посвящались специальные труды. 

В  целом  эстетическая  мысль  в  Византии  в VIII—XII вв.  достигла,  пожалуй,  высшей 

точки  своего  развития,  оказывая  сильное  влияние  на  художественную  практику  ряда  других 
стран Европы и Азии. 

Кризисные явления переходной эпохи в византийской культуре были особенно затяж-

ными в сфере изобразительного искусства VII—IX вв., на судьбах которого сильнее, чем в дру-
гих отраслях, сказалось иконоборчество. Развитие наиболее массовых, религиозных видов изо-
бразительного искусства (иконописи и фресковой церковной живописи) возобновилось {628} 
лишь  после 843 г.,  т.  е. после  победы  иконопочитания.  Особенность  нового  этапа  состояла  в 
том, что, с одной стороны, заметно возросло воздействие античной традиции, а с другой — все 
более жесткие рамки приобретал вырабатывавшийся в ту эпоху иконографический канон с его 
устойчивыми нормами, касавшимися выбора сюжета, соотношения фигур, самых их поз, под-
бора красок, распределения светотеней и т. п. Этому канону в последующем будут строго сле-
довать византийские художники. Создание живописного трафарета сопровождалось усилением 
стилизации, призванной служить целям передачи через зрительный образ не столько человече-
ского лика, сколько заключенной в этом образе религиозной идеи. 

Достигает в тот период нового расцвета искусство цветного мозаичного изображения. 

В IX—XI вв.  реставрировались  и  старые  памятники.  Возобновлялись  мозаики  и  в  храме  св. 
Софии. Появились  новые сюжеты, в которых находила  отражение  идея  союза  церкви с  госу-
дарством. 

В IX—Х вв. существенно обогатился и усложнился декор рукописей, богаче и разнооб-

разнее  стали  книжные  миниатюры  и  орнамент.  Однако  подлинно  новый  период  в  развитии 
книжной  миниатюры  в  Византии  приходится  на XI—XII вв.,  когда  переживала  расцвет  кон-
стантинопольская школа мастеров в этой области искусства. В ту эпоху вообще ведущую роль 
в живописи в целом (в иконописи, миниатюре, фреске) приобрели столичные школы, отмечен-
ные печатью особого совершенства вкуса и техники. В школах Константинополя был вырабо-
тан и законченный стиль (канон), который характеризуется как спиритуалистический. В тот же 
период  упрочились  культурные  связи  Византии  со  странами  ортодоксального,  византийского 
христианства,  в  том  числе  с  Древней  Русью,  на  развитие  изобразительных  искусств  которой 
более всего оказала влияние константинопольская школа живописи. 

В VII—VIII вв. в храмовом строительстве Византии и стран византийского культурного 

круга господствовала та же крестово-купольная композиция, которая возникла в VI в. и харак-
теризовалась слабо выраженным внешним декоративным оформлением. Большое значение де-
кор фасада приобрел в IX—Х вв., когда возник и получил распространение новый архитектур-
ный стиль. Появление нового стиля было связано с расцветом городов, усилением обществен-
ной роли церкви, изменением социального содержания самой концепции сакральной архитек-
туры в целом и храмового строительства в частности (храм как образ мира). 

Возводилось множество новых храмов, строилось большое число монастырей, хотя они 

были, как правило, невелики по размеру. 

Помимо  изменений  в  декоративном  оформлении  зданий,  менялись  и  архитектурные 

формы, сама композиция строений. Увеличивалось значение вертикальных линий и членений 
фасада, что изменило и силуэт храма. Строители все чаще прибегали к использованию узорной 
кирпичной кладки. Черты нового архитектурного стиля проявились и в ряде локальных школ. 
Например,  для  Греции X—XII вв.  свойственно  сохранение  некоторой  архаичности  архитек-
турных  форм  (не  расчлененность  плоскости  фасада,  традиционные  формы  небольших  хра-
мов),— но в то же время — с дальнейшим развитием и ростом влияния нового стиля — здесь 
также все шире использовались узорный кирпичный декор и полихромная пластика. {629} 

Неканонические  формы  византийской  культуры,  все  разнообразие  ее  направлений, 

взаимодействовавших  друг  с  другом  и  не  имевших  меж  собой  четких  границ,  наиболее  ясно 
проявились  в  декоративно-прикладном  искусстве.  Художественные  ремесла  обслуживали  те 
формы общественного сознания и общественной психологии, которые не находили достаточ-
ного отражения в памятниках письменности и в живописи. Для византийцев имели значение не 
только  мастерство  владения  материалом,  совершенство  формы  и  виртуозность  техники,  но  и 
духовное, нравственное начало, заложенное в произведении искусства, его «сверхземная» кра-
сота, равнозначная «божественно» прекрасному. Отсюда — стремление к высокому художест-
венному уровню, редкостный дар обработки каждой вещи, каждой ее детали. 

Символические толкования распространялись не только на церковную утварь, но и на 

предметы  светского  церемониального  обихода,  на  изображения  на  украшениях  и  керамике. 
Христианский  спиритуализм,  культ  императора,  санкционированный  церковью,  отзвуки  ан-
тичной  мифологии  и  мотивы  средневекового  героического  эпоса,  магические  представления, 
присущие «низовой» культуре, но не чуждые и верхам общества,— все эти разнородные эле-
менты, объединенные в русле единой культурной традиции, находили воплощение в произве-
дениях прикладных искусств. 

В VIII—XII вв. оформилось специальное музыкально-поэтическое церковное искусст-

во.  Благодаря  его  высоким  художественным  достоинствам,  ослабело  влияние  на  церковную 
музыку  музыки  фольклорной,  мелодии  которой  ранее  проникали  даже  в  литургию.  В  целях 
еще большей изоляции музыкальных основ богослужения от внешних воздействий была про-
ведена канонизация ладотональной системы — «октоиха» (восьмигласия). Ихосы представляли 
собой некие мелодические формулы. Однако музыкально-теоретические памятники позволяют 
заключить, что система ихосов не исключала звукорядного понимания. Наиболее популярны-
ми  жанрами  церковной  музыки  стали  канон  (музыкально-поэтическая  композиция  во  время 
утренней службы) и тропарь (едва ли не основная ячейка византийской гимнографии). Тропари 
сочинялись ко всем праздникам, всем торжественным событиям и памятным датам. 

Прогресс музыкального искусства привел к созданию нотации (нотного письма), а так-

же литургических рукописных сборников, в которых фиксировались песнопения (либо только 
текст, либо текст с нотацией). 

Общественная жизнь также не обходилась без музыки. В книге «О церемониях визан-

тийского двора» сообщается почти о 400 песнопениях. Это и песни-шествия, и песни во время 
конных процессий, и песни при императорском застолье, и песни-аккламации, и т. п. 

С IX в.  в  кругах  интеллектуальной  элиты  нарастал  интерес  к  античной  музыкальной 

культуре, хотя этот интерес и имел по преимуществу теоретический характер: внимание при-
влекала не столько сама музыка, сколько сочинения древнегреческих музыкальных теоретиков. 

Наконец,  коротко  о  такой  области  массовой,  всеобъемлющей  культуры,  как  о  быте  и 

нравах византийского общества в VII—XII вв. Развитие совершалось здесь особенно противо-
речиво:  в  некоторых  сторонах  быта,  зависимых  от  смены  жизненных  устоев  или  подвержен-

ных  «капризам  моды»,  стремительно,  в  других — почти  незаметно:  отступление  от  испокон 
существующих,  традиционных  форм  и  норм  приравнивалось  порой {630} к  святотатству.  И 
все-таки исподволь, но неуклонно менялось многое: и зримые проявления жизни, и ее распо-
рядок, и нормы поведения людей. 

Иным  стал  внешний  облик  самих  поселений:  резко,  неизмеримо  возрос  удельный  вес 

деревень. Даже  возрождающиеся  в IX—Х  вв. и  воздвигаемые  заново города  сплошь  и рядом 
мало отличались от крупных деревень: они нередко не имели стен, и обычно в них уже не было 
былой четкости планировки, свойственной ранневизантийским городам. Церкви, часовни, мо-
настыри строили теперь на удобном или памятном месте, независимо от помыслов об архитек-
турных ансамблях. Других общественных зданий в провинциальных городах вообще не возво-
дили. В черте города располагали теперь и кладбища, и множество индивидуальных захороне-
ний. 

Скромному внешнему виду городских построек соответствовало их внутреннее убран-

ство: мебель даже в домах  знати приобрела  значительно более упрощенные формы.  Питание 
по своему составу и способам приготовления было в ту пору весьма близко к распространен-
ному на мусульманском востоке. Отличие состояло в большем употреблении вина и в меньшем 
— сладостей. Растущее влияние Востока сказывалось и на одежде византийцев, на украшени-
ях, косметических средствах. 

На всем быте, укладе жизни того времени, включая психологию, поведение, представ-

ления  о  системе  ценностей,  серьезно  отражались,  кроме  того,  превратности  судеб  империи  в 
целом, сложная внутренняя и опасная внешнеполитическая  ситуация (по  существу состояние 
«перманентной  войны»).  Средний  срок  жизни  византийца  был  невелик:  половина  населения 
империи не доживала до 35 лет. Дольше всех жили императоры, интеллектуалы, архиереи, от-
шельники. В связи с этим широкое распространение получило восточное отношение к старости 
— в первую очередь как к мудрости, а не к слабости. Заметно упрочились семья и родственные 
связи. 

Самое же главное заключалось в том, что быт и нравы византийского общества в рас-

сматриваемую  эпоху  отличала  глубокая  религиозность,  пронизывавшая  весь  жизненный  рас-
порядок,  весь  путь  человека  от  его  рождения  до  могилы.  Именно  в  этот  период  подверглись 
христианизации  многие  светские  праздники.  Церковная  служба  все  более  театрализовалась. 
Принятый в свое лоно церковью театр воплотился в литургическую драму — мистерию, вели-
чавую и торжественную, оттеснившую далеко на задний план другие виды уцелевших сцени-
ческих представлений (спортивные игры, выступления комедиантов). 

И для церковных, и для светских празднеств той поры характерно возрождение собст-

венно греческих традиций. Праздники во многом напоминали Олимпийские игры, где танцам, 
пению,  музыкальным  состязаниям,  пиршествам  и  ночным  представлениям  отводилась  не 
меньшая роль, чем самим спортивным выступлениям. Однако все это совершалось теперь ина-
че — более чинно и пышно, с тщательным соблюдением церемониала. Довольно четко и здесь 
проглядывал восточный лик Византии. 

В  заключение  необходимо  вернуться  к  проблеме  типологии  византийской  культуры, 

упомянутой во Введении. В целом, как и по вопросу о периодизации, здесь трудно решиться 
даже на предварительные суждения. Время для широких выводов и определения наиболее об-
щих типич-{631}ных черт культуры Византии в целом, по-видимому, еще не наступило. 

И в общественном развитии, и в эволюции культуры Византии очевидны противоречи-

вые тенденции, обусловленные ее срединным положением  между Востоком и Западом. Каза-
лось  бы,  с  ходом  времени  и  особенно  отчетливо  как  раз  в IX—XII вв.  различия  основопола-
гающих черт феодального строя империи и стран Запада постепенно сглаживались, тогда как, 
напротив,  по  формам  общественной  жизни  Византия  все  более  отдалялась  от  социально-
политических систем ближневосточных народов (арабов, турок-сельджуков). Более четко, чем 
до середины VII в., от иноверного, мусульманского Востока Византию отделяло и христианст-
во, которое также должно было служить мощным фактором ее сближения с Западом. 

И тем не менее, вопреки названным факторам, культурные узы, связывавшие Византию 

с Востоком, не были порваны. В отдельных сферах они даже еще более укрепились в рассмат-
риваемую эпоху, несмотря на идейно-политические, вероисповедные различия, как это показа-
но во многих главах данной книги. В культурном взаимодействии с Западом Византия облада-