Культура Византии. Вторая половина VII-XII века - часть 107

была позаимствована византийцами

. Сначала скарамангий носили кавалеристы, но посте-

пенно он стал придворной одеждой и получил широкое распространение. Это кафтан, т. е. рас-
пашная одежда разного покроя и разного рисунка, но непременно имеющая спереди полы.

Цвета скарамангиев отличались яркостью и разнообразием: зеленый, розовый, крас-

ный, фиолетовый, персиковый, лимонный, голубой, желтый, белый и т. д. Костюм мог делать-
ся из одного куска ткани или из разных, верх из одного, низ — из другого, причем нередко из
тканей разной окраски. Сочетали, например, зеленый и фиолетовый цвета или красный и зеле-
ный, как это было у скарамангиев протоспафариев

. Как мы видим, сочетание красок отлича-

лось большой смелостью. В том месте (у талии), где куски ткани сшивались, надевали пояс, по
временам очень широкий, закрывающий значительную часть живота. Имели скарамангии и
воротники

Скарамангий настолько пришелся византийцам по вкусу, что из кавалерийской одежды

превратился в костюм высших сановников и самого василевса, который надевал его почти вся-
кий раз, когда выходил или выезжал из дворца. В скарамангии ездили верхом, на лодке и во-
обще употребляли для выходов. Кроме того, придворные одевали его для ежедневных утрен-
них приемов во дворце. По утрам в скарамангий облачался и василевс.

Вполне понятно, что, став придворной одеждой, скарамангий претерпел существенные

изменения. Он удлинился, стал отделываться жемчугом, драгоценными камнями, золотыми
нашивками, каймами. Он считался несколько более парадной одеждой, чем коловий

Скарамангии могли одеваться самостоятельно, но в более торжественных случаях на

них полагалось надевать хламиду или сагион — военный плащ. В подобном плаще изображен
Василий II Болгаробойца на известной миниатюре (Marc. gr. 17). Хотя сагион оставался пре-
имущественно военной одеждой и военачальники надевали его даже в самых торжественных
случаях, когда равные им гражданские сановники облачались в более парадные плащи — хла-
миды, он в то же время сделался повседневным плащом василевса и придворных (De cer. P. 47,
242).

В зависимости от случая придворную одежду различным образом украшали и отделы-

вали. В пасхальную неделю, например, василевс выезжал в золотистом скарамангии. Золото,
золотые бордюры, нашивки вышивки, золотое тканье составляли постоянное украшение и су-
щественный признак византийских парадных одеяний. Этот восточный обычай делал костюм
более тугим и гладким, более узким и лишенным многочисленных складок, нежели в антич-
ную эпоху.

Парадная одежда византийцев была очень дорогой. Известно, например, одеяние стои-

мостью более 10 номисм. Правда, подобное платье не подлежало продаже и носить его имели
право исключительно василевс и придворные (Кн. Эп. С. 151). Дорогой роскошной одеждой
украшали {586} парадные залы дворцов (De cer. Р. 571), дополняли ею внутреннее убранство
церквей (Кн. Эп. С. 191), а также как знак особой милости посылали в дар чужеземцам. Роман
Лакапин, например, послал одному из итальянских королей комплект скарамангиев для его
двора: желтых, розовых, голубых, белых (De cer. P. 661).

Посылали предметы туалета и в подарок друг другу. Так, Иоанн Апокавк обещал пода-

рить одному из своих адресатов кожаное платье (σκύτινον περιβόλαιον) (Ep. 73a). По какой-то
причине он не смог этого сделать и послал ему свое платье, написав при этом, что оно большое
и довольно длинное, и посоветовал приладить его по себе. В свою очередь, он получил в пода-
рок меховую одежду из лисьих шкур (Ep. 76). А патриарх Николай Мистик в качестве благо-
дарности за посланного ему в подарок коня отправил своему адресату головной убор —
καλυπτήριον (Ep. 108).

Домашняя одежда византийцев даже очень высокого ранга существенным образом от-

личалась от парадной и была значительно скромнее. Непритязательной она была и у большин-
ства населения вообще. Мать Михаила Пселла, например, предпочитала носить темную одеж-
ду и не пользовалась никакими украшениями. Также поступали и многие другие женщины.

Kondakov N. P. Les costumes orientaux à la cour byzantine//Byz. 1924. T. 1.

Ibid. Р. 12, 15, 34.

Ibid. P. 40.

Беляев Д. Ф. Указ. соч. С. 26.

Надо сказать, что женский костюм на протяжении веков менялся мало. Обычно это была длин-
ная туника с длинными до запястья рукавами. Непременным добавлением к этой тунике, осо-
бенно когда женщина выходила из дому, был плащ-покрывало, который надевался наискось

Почти не претерпевала изменений одежда основных тружеников империи — крестьян

и ремесленников. Это все та же рубаха-хитон из грубой ткани, подвязанная вместо пояса про-
стой веревкой, такие же штаны, короткий, перекинутый через плечо плащ, перевязанные крест-
накрест ремешком сапоги

Одежда изготовлялась из льняных, шелковых и шерстяных тканей. Чисто шелковые

ткани ценились на вес золота (Кн. Эп. С. 149). Особенно ценными считались пурпуровые ткани
различных оттенков. Были ткани, в которых на каждые две нити пурпурово-шелковых прихо-
дилась одна золотая (Там же. С. 151). Нередко они имитировали иранские (постсасанидские) и
мусульманские ткани, в X—XI вв. их украшали орнаментами или фигурами птиц и животных:
орлов, павлинов, львов, слонов

. По временам они содержали также персонификации городов

и изображения императора на коне, что свидетельствует и о сохранении позднеантичной тра-
диции

. Из таких тканей не только изготовляли одежду, но ими украшали во время торжест-

венных церемоний дома на улицах города и внутренние залы дворцов (De cer. P. 12). Большее
распространение имели ткани, в которых шелковая нить чередовалась с шерстяной. Чем боль-
ше шерстяных нитей, тем дешевле ткань (Кн. Эп. С. 184). {587}

Льняные ткани также были различного качества, а некоторые настолько тонкие и лег-

кие, что ценились дороже шерстяных (Там же. С. 191). По свидетельству Иоанна Камениата,
арабы после захвата Фессалоники, набрав горы тончайших, как паутина, льняных материй, не
захотели брать шерстяных (Иоанн Кам. С. 196).

И среди мужчин, и среди женщин, правда, главным образом знатных, привычным было

носить ювелирные украшения — ожерелья, диадемы, серьги, кольца, браслеты. Все эти пред-
меты роскоши заметно отличаются от украшений, которые носили византийцы ранней эпохи.
Они стали более яркими и многоцветными. Эта любовь к полихромии возникла и получила
широкое распространение в VII — начале IX в.

, а к середине X в. подобный тип украшений

выступает как вполне сложившийся. Большое место в оформлении ювелирных изделий X—
XII вв. занимает перегородчатая эмаль, широко привлекавшаяся при отделке перстней, брасле-
тов и прочих предметов роскоши. Изделия эмальеров были хорошо известны Константину
Багрянородному, по словам которого ими украшались даже конские сбруи (De cer. Р. 99, 572).

Широко пользовались византийские аристократы благовонными маслами и ароматиче-

скими смесями, благовония для которых доставлялись с Востока, большей частью из Индии и
Аравии (Кн. Эп. С. 203). Известно ароматическое средство ’Ασσυρίαν φρυγανίδα

. Для изго-

товления определенных косметических снадобий требовалось знание секретов сложных по со-
ставу смесей. «Миро» (душистое масло) варили из смеси оливкового масла с различными ду-
шистыми веществами (Там же. С. 202).

Изготовлением ароматов и косметических средств страстно увлекалась императрица

Зоя. Из далеких Индии и Эфиопии по особым заказам императрицы привозились все новые и
новые ароматические средства, и ее покои, где круглый год горели жаровни для приготовления
различных хитроумных притираний и необычных ароматов, походили на настоящую лабора-
торию. (Мих. Пс. С. 87—88).

Благовония использовались не только в косметических целях, но и при богослужении

(в кадильницах), при совершении таинства миропомазания (Кн. Эп. С. 202). Их нередко дарили
при обряде благословения. Так поступил, например, патриарх Николай Мистик, который по-
слал одному из стратигов сотню флаконов благовоний

. Признаком хорошего тона считалось

Walter G. Op. cit. Р. 183.

Г. Г. Указ. соч. С. 15.

Grabar А. Ľart profane à Byzance//XIV

Congrès international des études byzantines: Rapports. T. 3. Bucarest, 1971.

Р. 31; Beckwith 1. G. Byzantine tissues // Ibid. Р. 36—44.

Grabar A. Op. cit. Р. 31.

Банк А. В. Прикладное искусство Византии IX—XII вв. М., 1978. С. 27—28.

Karpozelos А. Ор. cit. Р. 30.

Ibid. P. 29.

преподнести василевсу в качестве подарка ладан, который, как считали, несмотря на его тяже-
лый запах, облегчает душу (Геопоники. С.209).

Наряду с усилением восточных влияний на всем укладе жизни византийцев того вре-

мени (одежде, питании, психологии, системе ценностей и т. д.) самым серьезным образом ска-
зывалась сложная военно-политическая ситуация в империи, те постоянные войны, которые
она вела на всем протяжении своих сухопутных и морских границ. Военная сила и слава импе-
рии дорого обходились ее населению.

Средний возраст византийцев в этот период времени был весьма не-{588}велик. Поло-

вина населения империи не доживала до 35 лет

. Как показывают демографические исследо-

вания, дольше всего жили императоры, интеллектуалы и отшельники. Средний возраст пред-
ставителей Македонской династии достигал 59 лет, Комнинов (если не принимать в расчет
Алексея II, умершего в возрасте 14 лет) — 61 года, в то время как, например, у их современни-
ков — представителен Саксонской династии в Германии — лишь сорока с половиной лет

Относительную длительность жизни василевсов исследователи объясняют хорошим

питанием и лучшей по тем временам медицинской помощью. Но нельзя не отметить вместе с
тем, что жизнь императоров была подвержена и большим опасностям. Многие из них являлись
полководцами и во время войны возглавляли войско. И Никифор Фока, и Иоанн Цимисхий, и
Алексей Комнин, и Мануил Комнин и др. сами участвовали в сражениях, увлекая за собой
солдат. Нередко василевсы принимали участие и в весьма рискованных светских развлечениях.
Так, Василий I умер после охоты, во время которой олень поднял его на рога. Немало василев-
сов гибло в результате заговоров. Ужасную, отталкивающую своим натурализмом и жестоко-
стью сцену убийства Никифора II Фоки нарисовал Лев Диакон (Leon. Diac. V. 7—8).

Примерно на десять лет больше продолжительности жизни василевсов IX—XII вв. ока-

зывается средний возраст известных нам византийских интеллектуалов. По подсчетам специа-
листов, в эпоху Комнинов ученые в среднем жили до 71 года

. Дольше же всего жили от-

шельники, некоторые из них, судя по сохранившимся свидетельствам, доживали до 80, а порой
и до 90 лет

. Но само удивление и даже восхищение, которыми отмечены в источниках эти

факты биографии «святых», говорят об исключительности подобных случаев.

Старый человек, таким образом, стал явлением весьма редким, и, вероятно, уже в силу

этого на старость стали смотреть по-особому

. Старость воспринималась теперь не как сла-

бость и дряхлость, а, в первую очередь, как мудрость, как умение понимать — «Мудрость при-
ходит с годами и понимание наступает после долгих прожитых лет» (Иов. 12, 12). Это восточ-
ное отношение к старости стало господствующим в Византии. Седые волосы прославлялись
как «корона славы, как свидетельство праведной жизни»

Справедливости ради следует отметить, что не все византийцы воспринимали старость

именно так. Для представителя интеллектуальной элиты XI в. Михаила Пселла в старческом
возрасте прекрасно лишь то, что напоминает о молодости

. Описывая императрицу Зою, он,

например, говорит: «Достигнув семидесяти лет, она сохранила лицо без еди-{589}ной морщи-
ны и цвела юной красотой» (Мих. Пс. С. 118). У Никиты Хониата отношение к старости более
сложное и меняется по мере того, как он сам становился старше. Когда он был молодым, ста-
рость отталкивала его; с возрастом, однако, она открывала ему свои достоинства (Nic. Chon.
Р. 50—51, 275—276, 439, 550—551 etc.)

Столь же различными были интересы и идеалы различных слоев византийского обще-

ства. Житель столицы и придворный Михаил Пселл больше всего интересуется жизнью двора
и дворцовыми интригами, которые он описывает самым тщательным образом. Едва несколь-
кими строчками упоминает он о внешних войнах. Читая его «Хронографию», нельзя предста-

Talbot А. М. М. Old Age in Byzantium //BZ. 1984. Bd. 77. P. 268—269.

Kazhdan A. Two Notes on Byzantine Demography... P. 116—117; Talbot А. М. М. Ор. cit. P. 269.

Talbot А. M. М. Ор. cit. P. 269; Kazhdan A. Two Notes on Byzantine Demography... P. 117.

Talbot A. М. М. Ор. cit. P. 269.

Старость, по мнению византийцев, наступала между 50 и 60 годами (Kazhdan А. Р., Constable Р. People and

Power in Byzantium. An Introduction to Modern Byzantine Studies. Wash., 1982. Р. 52—53).

Talbot Α. Μ. Μ. Ор. cit. P. 271.

Любарский Я. Н. Михаил Пселл: Личность и творчество. М. 1978. С. 242.

Каждан А. П. Книга и писатель в Византии. М., 1973. С. 87—89.

вить себе, что вторая половина XI в.— труднейшее для Византийской империи время, время
печенежских набегов, восстаний сербов и болгар, разгрома Византии в Малой Азии турками-
сельджуками.

Напротив, совершенно иную жизнь вели магнаты-акриты, охраняющие границы и ве-

дущие вечную борьбу с мусульманами и апелатами-разбойниками в обстановке всяческих
трудностей и неожиданностей, военных подвигов и приключений. Их жизнь деятельная, энер-
гичная, грубая, непохожая на жизнь изнеженного придворного мира Константинополя. Их быт
и нравы представляют собой смешение варварства и утонченности, а характеры исполнены
диких страстей и нежной чуткости (Диг. Акр. С. 7—126).

В среде провинциальных магнатов, особенно с середины XI—XII в., прежде всего це-

нилась  физическая  сила,  выносливость,  отличное  владение  мечом,  копьем,  луком,  палицей,
искусство  верховой  езды.  Наиболее  распространенным  развлечением  знати  была  охота.  Ее
страстными любителями были Роман II, Константин IX Мономах, Алексей I Комнин, Андро-
ник I и др. Роман II, например, начинал свой день с верховой езды, затем после завтрака играл
с придворными в конную игру в мяч, после чего отправлялся допоздна охотиться в окрестно-
сти Константинополя (Theoph. Cont. P. 472). Рассказывая о правлении Исаака II Ангела, Никита
Хониат пишет, что очарование Мраморного моря, прелесть дворцов и удовольствия от охоты и
верховой езды являлись теми сладостными цепями, которые удерживали императоров от даль-
них походов (Nic. Chon. P. 399). Охота, воинские упражнения, а также конная игра в мяч (Анна
Комн. С. 383) считались наиболее достойными аристократа занятиями, необходимыми, в част-
ности,  для  воспитания  императора,  который  сам  в  ту  пору  нередко  являлся  полководцем.
Именно охотой, воинскими упражнениями и игрой в мяч советует заняться Алексею Комнину
(правнуку Алексея I) Феодор Продром (Там же. С. 478. Примеч. 305). Обучались военные ари-
стократы  и  основам  стратегии  и  тактики,  умению  ладить  с  подчиненными  и  поддерживать
дисциплину в войске

Постоянные войны, внутренняя нестабильность приводили к тому, что никто в импе-

рии не чувствовал себя уверенно: ни василевс, нередко незаконно пришедший к власти, ни
представители знати, которые тоже {590} могли в один прекрасный день лишиться и положе-

Файл byz591g.jpg

Чаша, найденная вблизи Березова в Зауралье.
Серебро, чеканка, позолота, гравировка. XII в.
Ленинград, Гос. Эрмитаж.

ния, и богатства, ни все остальные слои населения. В постоянном ожидании беды живет автор
«Стратегикона» Кекавмен. По его словам, нельзя забывать, что радость не бывает постоянной;
грядущий день, может принести негаданное несчастье: сегодня ты доволен и надменно трети-
руешь подчиненного, а завтра судьба заставит тебя просить, чтобы он протянул тебе руку; ут-
ром ты тиран, а вечером сирый слепец. Поэтому, заключает Кекавмен, нужно быть постоянно
настороже, так как неостерегающийся как раз и попадает в беду, и лучше, живя в благополу-
чии, хмурить брови, чтобы не познать истинной печали (Кекавм. С. 103).

Вторжения врагов, произвол, мятежи и репрессии делали иллюзорным благополучие и

простых смертных, и видных магнатов. Всеобщая подозрительность и недоверие стали при-
вычной атмосферой и во дворце императора, и в провинциальном претории, и на улице, и в
кругу друзей, порой даже в лоне семьи (Там же. С. 11). Тайный сыск процветал. Если верить
Михаилу Пселлу, императоры и их временщики имели «многоглазую силу», от которой невоз-
можно было укрыться. Сохранилась любопытная книжная миниатюра, на которой изображены
служители сыска в тот момент, когда они, спрятавшись за занавесями в частном доме, записы-
вают происходивший рядом разговор. {591}

Видимо, именно поэтому Кекавмен советовал своему сыну вести себя с большой осто-

рожностью. «Не поминай вообще имени василевса и царицы, не ходи на пирушку, где можешь
попасть в дурную компанию и быть обвиненным в заговоре, не рассуждай в присутствии важ-
ного лица, молчи, пока не спрашивают, не порицай поступков начальников, не то тотчас ска-
жут, что ты „возмутитель народа“» (Кекавм. С. 123—125).

Г. Г. Указ. соч. С. 141—142.

Доносы и клевета стали обычными явлениями в обществе (Там же. С. 69). В этой атмо-

сфере  эгоизм  как  прямое  выражение  чувства  самосохранения  стал  нормой,  крайняя  осторож-
ность — естественной  формой  самозащиты,  порождая  неискренность,  лживость,  сервилизм,
готовность  к  компромиссу.  Наиболее  ярким  примером  этого  являлся  талантливый  и  образо-
ванный  Михаил  Пселл,  так  презиравший  монархов,  которым  служил,  и  так  пресмыкавшийся
перед ними.

Извращенный характер приобрело и отношение к дружбе. «В малом горе еще отыщется

друг, а если угрожает большое несчастье, да не введет тебя никто в заблуждение — не окажет-
ся друга»,— так утверждает Кекавмен (Там же. С. 243). В другом месте он пишет еще более
откровенно: «Если у тебя есть друг, живущий в другом месте, и если он проезжает через город,
в котором ты живешь, не помещай его в своем доме. Пусть он разместится в другом месте, а ты
пошли ему все необходимое, и он будет относится к тебе лучше». В противном случае «он
опорочит твою прислугу, стол, порядки, будет расспрашивать о твоем имуществе, имеешь ли
ты то или это. Да что много говорить? Если найдет возможность, то будет подавать любовные
знаки твоей жене, посмотрит на нее распутными глазами, а если сможет, то и соблазнит ее. А
если и нет, то, удалясь, будет хвастать, чем не должно» (Там же. С. 203).

Крайне настороженное отношение к дружбе и у Симеона Богослова. По его мнению, ее

не существует, есть только тяга к болтовне и совместной жратве

. Более того, само слово

φιλία приобрело в Византии этого времени совершенно иной смысл, нежели в давно ушедшие
времена. Теперь дружба для византийцев — это, в первую очередь, система личных связей,
которые играли немалую роль в общественной и даже государственной жизни Византии (Там
же. С. 101)

. «Дружба» объединяла людей в своего рода кланы, принадлежность к которым

облегчала им продвижение по службе и помогала в достижении различных целей. Вполне по-
нятно, что подобная «дружба» не была бескорыстна и нуждалась в постоянном поддержании и
стимулировании, лучшим средством для чего служил обмен письмами и дарами. Но прежде
всего она предполагала взаимное исполнение услуг разного рода. Такого рода дружба всемо-
гуща — так определил ее Михаил Пселл, добавив при этом: «...если она связывает людей ра-
зумных и деятельных» (Mic. Ps. Ep. 75).

Ходатайство за друга, исполнение его просьб — основное кредо «дружбы». Друг лю-

бит друзей своего друга: другу достаточно сказать о третьем лице «это мой друг», чтобы он
сделал для того все возможное

. {592} «Дружба» и справедливость рассматривались визан-

тийцами как равноценные мотивы для поведения в том или ином случае. «Велика и могущест-
венна  сила  дружбы,  она  придает  большой  вес  чаше  правосудия.  Сама  по  себе  она  не  может
склонить весы в свою сторону, но в соединении со справедливостью сразу же перетянет и во
сто крат больший вес»,— так писал Михаил Пселл (Ibid. 166). На практике же он вообще был
склонен  решать  все  в  пользу  «дружбы»: «Ты  не  допускай  злоупотреблений,  глядя  на  них,  а
просто не замечай их, ты должен смотреть, но не видеть, слушать, но не слышать» (Ibid. 252).
Личные  связи и обусловленные ими услуги значили для  византийцев, чьи воззрения так пре-
красно выразил Михаил Пселл, больше, нежели строгое исполнение долга

Существовала и иного рода дружба, но и ее нельзя определить понятием «друзья по-

знаются в несчастье». Это утонченная интеллектуальная дружба, которая связывала людей с
общими литературными и научными интересами. Именно такая дружба связывала Михаила
Пселла с Иоанном Мавроподом, Иоанном Ксифилиным, Константином Лихудом.

Правда, нельзя сказать, что в Византии вообще не существовало искренней дружбы. Ее

существования не отрицает тот же Кекавмен (Кекавм. С. 101). Но, по всей видимости, она была
распространена в большей степени у людей более скромного достатка и положения. В житии
Филарета Милостивого один бедняк говорит другому: «Ведь так уж заведено — людям в не-
счастье плакаться своим друзьям и от этого получать некоторое утешение, а в счастье радо-
ваться с ними, ликовать и от всего сердца выказывать свою любовь...» (Виз. лег. С. 101).

Каждан А. П. Византийская культура. С. 141.

Любарский Я. Н. Указ. соч. С. 119—121. Как подобие феодальной верности, вассалитета понимается «дружба»

в «Истории» Никиты Хониата (Каждан А. П. Книга... С. 106).

Любарский Я. Н. Указ. соч. С. 120.

Там же. С. 121.

Неустойчивость сословных связей и отношений «дружбы» обусловили весьма значи-

тельную роль родственных отношений, в первую очередь семейных. Нередко семья для визан-
тийца оказывалась единственной опорой в жизни. Семейные связи крепли. Со страниц «Сове-
тов и рассказов» Кекавмена семья предстает как подлинная крепость, замкнутый мир сугубо
интимных и частных отношений; семья здесь — отгороженный от посторонних мирок, в недо-
верии и подозрительности ощетинившийся перед всем светом (Кекавм. С. 99—100).

И в высшей, и в низшей социальной среде семья представляла собой в большинстве

случаев не индивидуальную малую, а большую семью, включавшую в себя несколько индиви-
дуальных семей. Поскольку браки заключались рано, случалось так, что в одном доме вместе с
родителями и дедами жили женатые внуки

Семья направлялась твердой рукой ее главы. Послушание отцу, по Кекавмену, первая

заповедь, почтение к матери — первейший долг (Там же. С. 99—100). И это были не просто
слова. Известно, с каким почтением и любовью относились к своим матерям Феодор Студит и
Михаил Пселл. Герой поэмы «Дигенис Акрит» никогда не садился за стол прежде своей мате-
ри. Взаимно теплое отношение было и к детям. Они малы и глупы, пишет Кекавмен, но их
нельзя оскорблять, а нужно уважать их, чтобы и они научились чтить отца (Там же. С. 99, 213).
«Своих сыновей и дочерей бей не палкой, а словом и добрым советом»,— продолжает он (Там
же. С. 99, 247). {593}

Не всегда, однако, семейные отношения были столь идиллически прекрасны. В семье

василевса родственные отношения нередко приобретали уродливый облик. Императрица Ири-
на в борьбе за престол в 797 г. ослепила родного сына (Константина VI). Вдова Константина Х
Дуки Евдокия втайне от своих детей обвенчалась с Романом Диогеном, который в конце кон-
цов стал обращаться с ней как с пленницей, и, по словам Михаила Пселла, «его хватило бы да-
же на то, чтобы выгнать ее из дворца» (Мих. Пс. С. 181). Роман II по настоянию своей жены
Феофано отправил в монастырь пятерых сестер, несмотря на их слезы и мольбы матери Елены,
которая через несколько месяцев в тоске умерла. Та же самая Феофано оказалась в центре за-
говора против второго ее мужа — императора-полководца Никифора II Фоки, зверски убитого
людьми своего родного племянника Иоанна Цимисхия, являвшегося ее любовником. Судьба
отплатила Феофано: взойдя на престол, Цимисхий тут же отправил свою бывшую возлюблен-
ную в отдаленный монастырь (Leon. Diac. VI. 4).

Всю жизнь не доверял своей жене Ирине Алексей I Комнин. Боязнь заговоров с ее сто-

роны побуждала его брать ее с собой в военные походы. И даже в предсмертный час Алексея
супруги не могли прийти к соглашению; Ирина вместо того, чтобы облегчить мужу страдания,
осыпает его резкими упреками. «О муж,— говорила она с глубоким вздохом,— и живой ты
отличался коварством, речь твоя была двусмысленной и исполненной хитрости, и вот теперь,
прощаясь с жизнью, ты держишься своих старых привычек» (Nic. Chon. Р. 8).

Разлады, конечно же, случались и в семьях других слоев населения. Колоритную сцену

супружеской ссоры нарисовал подражатель Феодора Продрома. Жена поэта упрекает его за то,
что он за двенадцать лет супружеской жизни не подарил ей ни кольца, ни браслета, ни какого-
либо другого украшения, что вынуждена она ходить в обносках, даже хитон ей приходиться
шить самой, не в чем выйти на улицу, стыдно сходить в бани — столь бедны ее одежды... и у
мужа она, как прислуга на побегушках, а он — нищий побродяжка, одетый в старье; спал он
некогда на соломе, а она — на перине; он и ныне живет на ее подачки, кормит его она — благо
есть приданое, а он сидит, как курица, и ждет обеда. Не можешь содержать семью, заключает
потерявшая терпение женщина, не надо было жениться, а женился, так помалкивай и слушайся
(Памятники. С. 217—219).

При всей банальности этой ссоры, она интересна тем, что тяготы семейной жизни (в

той, по крайней мере, семье) лежали исключительно на женщине. Она является материальной
опорой семьи. Именно на ее приданое живут и муж, и четверо родившихся у них детей. Жена и
обслуживает семью: она и сукновальщица, и портниха, и пряха, и ткачиха, кроит и шьет плащи
и штаны и никогда не ест досыта.

По свидетельству источников, и во многих других семьях (особенно низших слоев на-

селения) прядение, ткачество и изготовление одежд являлось обычным занятием женщин. За-

Г. Г. Указ. соч. С. 122.

частую они не только обслуживали нужды своей семьи, но и шили одежду на продажу. Неред-
ко женщины торговали в лавках, в первую очередь тех, которые получали в качестве придано-
го. В других случаях они вкладывали деньги, полученные в приданое, в мастерские и лавки,
обычно пекарни или лавки по продаже ово-{594}щей, фруктов, напитков и других продуктов
питания. Большую часть мелких рыночных торговцев также составляли женщины

В богатых семьях женщины занимались управлением хозяйством. Велика была роль

жены-хозяйки в поместьях знатных вельмож, особенно полководцев и сановников, служивших
в отдаленных провинциях

. Об умении женщин управлять имением красноречиво свидетель-

ствует типик монастыря Кехаритомене, основанного женой Алексея I Комнина Ириной Дуки-
ней.  В  типике  Ирина  подробно  остановилась  на  всех  деталях  управления  монастырем,  тща-
тельно вникая  во все имущественные и финансовые  дела (PG. Т. 127. Cap. 4. 79). В ее мона-
стыре,  как  и  во  всех  других  женских  монастырях,  типики  которых  сохранились,  управление
находилось  в руках  женщин, эконом  же,  который  в  большинстве  случаев  был  мужчиной, яв-
лялся лишь исполнителем. Обычно игуменья монастыря сама занималась его имущественными
и хозяйственными делами, принимая решения и следя за их выполнением

В византийском обществе, отмеченном в том, что касается женщины, столькими вос-

точными чертами (она всегда получала домашнее воспитание, на нее смотрели, прежде всего
как на продолжательницу рода человеческого

, в высших и средних слоях населения женщи-

ны обыкновенно бывали затворницами в гинекеях, а в редких случаях, когда они выходили на
улицу, надевали на голову покрывало), во многих семьях женщины фактически являлись гла-
вой семьи, ядром, вокруг которого сплачивались остальные ее члены. Таковой была мать Фео-
дора Студита Феоктиста. При всей своей набожности она была прекрасной хозяйкой дома, на-
ходила время заниматься всеми хозяйственными делами, обо всем заботилась, за всем наблю-
дала, ко всему прикладывала руку и, несомненно, играла в доме гораздо большую роль, чем ее
муж (Ibid. Т. 99. Col. 884—891). Такой была и мать Михаила Пселла Феодота, и мать Алексея I
Комнина  Анна  Далассина,  имевшая  огромное  влияние  на  своих  детей,  которые,  в  свою  оче-
редь, испытывали к ней глубокую благодарность и уважение. Когда в августе 1081 г. Алексею I
пришлось покинуть Константинополь, чтобы отправиться в Иллирию сражаться с норманнами
Роберта Гвискара, он  торжественным хрисовулом предоставил  матери  абсолютную власть на
время  своего  отсутствия,  полагаясь  на  ее  природный  ум,  преданность  сыну-импературу  и
«многоопытность в  житейских делах» (Анна Комн. С. 127). И надо отдать должное Анне Да-
лассине:  правила  она  умело,  вникая  во  все  и  вся  и  следя  за  подробностями  мельчайших  дел.
Анна Комнина оставила подробное описание того, как проходил день ее бабушки. Утро было
посвящено  приему  государственных  чиновников  и  разбору  всякого  рода  просьб,  далее  она
присутствовала на богослужении, а затем до вечера вновь занималась государственными дела-
ми.  Ею  руководила  лишь  одна  забота — как  бы  упрочить  славу  правления  своего  сына  (Там
же. С. 128—129). {595}

По воле Алексея Анна Далассина двадцать лет была его соправительницей. Когда же

она поняла, что ее чрезмерная опека раздражает сына, она ушла в монастырь, где тихо сконча-
лась, оставшись в памяти людей женщиной выдающейся, а в памяти сыновей — прекрасной
матерью. Именно в семье, упрочении ее положения видела свою цель эта незаурядная, сильная
и умная женщина.

И именно эти качества — преданность семье, заботливость, всепоглощающая любовь к

детям ценились в женщине больше всего. «Никто не может сравниться с добросердечной и ча-
долюбивой матерью, и нет защиты надежней ее, когда предвидится опасность или грозят ка-
кие-либо иные бедствия. Если она советует, совет ее надежен, если она молится, ее молитвы
становятся для детей опорой и необоримыми стражами» — так писал в упомянутом хрисовуле
Алексей I Комнин (Анна Комн. С. 127).

Laiou A. E. The Role of Women in Byzantine Society//JÖB. 1981. Bd. 31. Р. 243—246.

Г. Г. Указ. соч. С. 127.

Laiou А. Е. Ор. cit. Р. 242.

Применительно к женщинам законодательство рассматривало в первую очередь вопросы семейного права:

женитьбы (как средства продолжения рода), развода и имущественных прав супругов (Ibid. Р. 234).

Но при выборе невесты заботились не только о том, чтобы она была благонравна и бо-

гата, но и о том, чтобы была она красива. Женскую красоту ставили очень высоко, о ней нико-
гда не забывали упомянуть, более того, в этом уже глубоко христианизированном обществе ее
воспевали. Описывая свою мать в то время, когда она была еще совсем юной, Михаил Пселл
подчеркивает, что она являлась прелестной девушкой и, хотя средства не позволяли ей носить
великолепные туалеты, грацией своей фигуры, красотой волос, прекрасным цветом лица, яс-
ным взором прелестных глаз она восхищала всех, видевших ее. Она, заключает Пселл, была
подобна розе, не нуждающейся ни в каких прикрасах (MB. V. Р. 6).

О внешности византийские женщины много заботились, о чем свидетельствуют до-

шедшие до нас разнообразные косметические рецепты по уходу за кожей лица, волосами и т. д.
(Трактат.  С. 260—261, 264). Некрасивость  воспринималась  византийцами  как  трагедия.  Пле-
мянница  Василия II Болгаробойцы  Евдокия,  переболев  оспой,  еще  подростком  ушла  в  мона-
стырь. Полумонашескую жизнь вела и ее некрасивая сестра  Феодора, так и не вышедшая за-
муж. Зато красавица Зоя, средняя из сестер, сделала из своей внешности подобие культа и до
глубокой старости заботилась о ней.

Красота играла решающую роль при выборе невесты василевса. В VIII—IX вв. устраи-

вали  специальные  смотрины,  на  которые  отбирали  самых  красивых  девушек  империи.  Этот
обычай  весьма  подробно  описан  в  житии  Филарета  Милостивого.  Когда  императрица  Ирина
захотела  женить  своего  сына  Константина VI, она  разослала  по  всей  империи  гонцов  с  тем,
чтобы они разыскали и привезли в Константинополь самых красивых девушек в государстве.
Ирина определила возраст и рост будущей снохи, а также размер ее головы и длину стопы. По-
сланцы отправились в путь, и через некоторое время в столицу были доставлены первые краса-
вицы Византии. Затем состоялись смотрины, на которых была названа будущая жена Констан-
тина.  Ею  оказалась  девушка  из  Пафлагонии,  дочка  обедневшего  землевладельца  Филарета
(Виз. лег. С. 105—108).

В результате смотрин была выбрана и жена для сына Василия I Льва. Житие Феофано,

оказавшейся победительницей, рисует красочную бытовую сценку: 12 девушек, участвующих
в смотринах, сидят босыми и ждут прихода жениха; та, которая обуется первой, та и будет по-
беди-{596}тельницей. Затем мать Льва уводит троих, больше всего понравившихся девушек в
свои покои, и там они принимают ванну — тогда и совершается окончательный выбор

В смотре невест для василевса принимала участие и поэтесса Касия, которую прочили

в жены императору Феофилу (см. выше). Постепенно обычай отбирать невесту для императора
с помощью смотрин ушел в прошлое, но и впоследствии василевсы нередко женились по люб-
ви к красивой женщине. Именно красота возвела на трон дочь трактирщика Феофано, в кото-
рую безумно влюбился сын Константина VII Багрянородного Роман.

С приходом к власти Комнинов к заключению брака в знатной семье начинают отно-

ситься как к важной политической акции, укреплявшей положение всего родственного клана.
Начинает утверждаться западный обычай: у василевса испрашивают разрешение на брак

100

Но о женской красоте не забывали. Сам Алексей I Комнин, женившийся на Ирине по полити-
ческому расчету, настолько увлекся Марией Аланской, что был период, когда он серьезно по-
думывал о разводе с женой, и лишь боязнь, что это повлечет за собой враждебные действия со
стороны могущественных Дук, из рода которых была Ирина, заставила его отказаться от сво-
его намерения (Анна Комн. С. 116—120; Zonar. P. 237).

Браки заключались рано. Брачный возраст для юноши был 14—15 лет, для девушки —

13—14. Браку предшествовала помолвка, которой придавали большое, почти религиозное зна-
чение. Разрыв помолвки осуждался и обществом, и церковью: виновная сторона наказывалась
штрафом. Помолвки заключались между маленькими детьми. Родители решали вопрос о браке
и заключали письменный контракт

101

. В семьях бедняков для заключения брака обычно требо-

валось лишь благословение священника либо устно высказанное в присутствии нескольких
свидетелей взаимное согласие. Но к началу Х в. подобную практику заключения брака без

Записки Императорской Академии наук. VIII сер. 1898. Т. 3, вып. 2. С. 5—6.

100

Г. Г. Указ. соч. С. 133.

101

Talbot Rice Т. Everyday life in Byzantium. N. Y., 1967. Р. 159.

содержание .. 105 106 107 108 ..