Культура Византии. Вторая половина VII-XII века - часть 106

Аналогичные изменения произошли и в Афинах, где агора также была застроена церк-

вами и жилыми домами. Происходит так называемая городская дезинтеграция. В Сардах, на-
пример, на месте компактного города поздней античности возникает несколько практически
изолированных {573} друг от друга поселков с собственными цистернами для воды и часовня-
ми

. Вместо некогда одного городского центра появляется, таким образом, несколько центров,

вместо одного храма создается множество. В Герасе было построено 12 церквей, в Афинах
около 14

. Словом, теперь в городах нет ничего единственного, но все повторяется.

По воле завещателя в церковь или мартирий обращались жилые дома. Таким образом,

даже внешний облик культового здания не всегда отличался от обычного жилого помещения.
Сама структура города сильно изменилась: церкви, монастыри, мартирии возводились не в ка-
ком-то определенном порядке, а строились на «святом» или памятном месте, а то и на месте
фамильной усыпальницы

Других общественных зданий в провинциальных городах вообще не строили. Это каса-

ется, в частности, бань, которые в ранневизантийский период играли весьма важную роль в
архитектурном ансамбле города и являлись нормальным элементом городского быта

. В VII

— начале IX в. бани функционируют главным образом в частных усадьбах, и поскольку тако-
вые, как только что упоминалось, нередко превращались в культовые здания, то городские ба-
ни теперь чаще существуют именно при церквах, домах епископов и монастырях

. Более того,

и отношение к баням заметно изменилось. Если раньше регулярное посещение городских бань
было общепринятой нормой поведения, то в данную эпоху это зачастую вызывало осуждение,
особенно со стороны аскетов, идеалом которых было умываться не иначе, как слезами. Строи-
тельство общественных бань возрождается лишь с начала IX в., но в провинциальных городах
они все же остаются редкостью, и возведение их всецело зависело от воли епископа, местного
феодала или богатого монастыря

Резкий контраст с этими скромными городскими поселениями являли немногие сохра-

нявшиеся крупные города империи, такие, как Фессалоника и, конечно же, столица Византии
— Константинополь, который настолько отличался от других, захиревших, городов, что и само
слово «город» стало относиться в первую очередь именно к нему и нередко служило синони-
мом к слову «Константинополь». Центральная улица города — Меса, масса церквей и мона-
стырей, дворцы — особняки знати, наконец, Большой императорский дворец, заново отстроен-
ный при Комнинах,— все это было отделано мрамором и украшено мозаикой, изделиями из
золота, серебра, драгоценных камней. Подчас и двери зданий представляли собой подлинные
произведения искусства (у дверей одной из церквей Большого дворца даже петли и задвижки
были сделаны из серебра (Робер де Клари. С. 59)).

Наряду с великолепными императорскими дворцами и особняками знати в столице бы-

ло немало убогих жилищ, где ютилась городская беднота и где очагом служила часто всего
лишь простенькая жаровня, на-{574}полняемая углями

. Большинство улиц города были уз-

кими и тесно застроенными, а их мостовые покрыты отбросами, источавшими зловоние. По
некоторым из них было даже небезопасно продвигаться. В житии царицы Феофано (жены Льва
VI) говорится, например, как в переулке Вона, настолько темном, что он постоянно озарялся
лампами-фонарями, на проезжавшего всадника набросилась полупомешанная нищая, живущая
здесь в одной из грязных каморок

В византийских городах произошло еще одно важное изменение, которое коснулось и

Константинополя; более того, здесь это новшество сказалось даже раньше, нежели в других
городах империи. Речь идет о появлении отдельных захоронений и целых кладбищ в черте го-
рода. В Константинополе это явление возникло еще в ранневизантийский период и было са-

Foss С. Ор. cit. Р. 70—76.

Dagron G. Le christianisme dans la ville byzantine // DOP. 1977. N 31. Р. 6.

Ibid. P. 6.

Mango С. Daily Life in Byzantium//JÖB. 1981. Bd. 31. Р. 338—341.

Berger A. Das Bad in der byzantinischen Zeit. München, 1982. Р. 156; Magdalino Р. Rez. von: Berger A. Ор. cit. //

BS. 1985. Т. 46. Р. 198.

Magdalino Р. Ор. cit. P. 198—199.

Рудаков А. П. Очерки византийской культуры по данным греческой агиографии. М., 1917. С. 134.

Записки Императорской Академии наук. VIII сер. 1898. Т. 3, вып. 2. С. 17.

мым непосредственным образом связано с демографическим взрывом, когда в ходе невиданно-
го притока населения в новую столицу была значительно расширена ее территория и старые
некрополи таким образом оказались в черте нового города

С демографическими изменениями, но уже иного порядка, исследователи связывают

появление захоронений в границах других городов империи. Здесь оно было вызвано варвар-
скими вторжениями, упадком городов и резким сокращением численности их населения

. В

Коринфе, например, кладбища в черте города восходят к VII—VIII вв., т. е. к тому периоду,
когда сам город практически перестал существовать

. Аналогичное явление наблюдается и в

Афинах, где кладбище возникло прямо на бывшей агоре вблизи от уже имевшихся культовых
сооружений

. Множество разрозненных захоронений в городских кварталах появилось и в

Сардах, после того как они были разрушены персами

Если в классической древности захоронения горожан были сосредоточены в одном

месте — некрополе (и эта практика продолжала существовать в ранневизантийский период), то
начиная с VII в. в городах появляется масса индивидуальных могил. «Мир мертвых» потерял
свое единство

. Более того, при захоронении соблюдается резкая дифференциация в зависи-

мости от богатства, знатности, «святости» и даже характера смерти умершего. Так, преступни-
ков и самоубийц, боясь мести их неприкаянных душ, хоронили отдельно. В специально отве-
денном для этого месте хоронили бедняков и чужеземцев. Богатый же человек мог для {575}
своей фамильной усыпальницы основать монастырь или же купить место в уже действующем
монастыре

. В церкви и возле нее хоронили особо достойных, тех, кто «не умирал и после

смерти»: василевсов, высших сановников, патриархов, епископов и т. д. Это были отнюдь не
кладбища, а отдельные захоронения

Иерархичности захоронений соответствовали эсхатологические воззрения византийцев:

на смену идеи общности в смерти и коллективному воскресению постепенно приходит идея
единичности и воздаяния post mortem каждому в соответствии с его жизнью

Наряду с индивидуальными могилами в городах стихийно появляются и целые клад-

бища, которые чаще всего возникают на месте заброшенного монастыря или разрушенной
церкви. Так случилось с монастырем св. Мины, который задумал возродить Симеон Новый
Богослов

. Появление могил в жилых кварталах города существенно отличало его от города

более ранней поры.

Скромному внешнему облику городов и их построек соответствовало и внутреннее уб-

ранство зданий. В жилищах бедняков зачастую было лишь убогое, покрытое лохмотьями
ложе

, но и в домах знати мебель заметно изменилась. В ней ощущается теперь значительное

упрощение форм. На книжных миниатюрах того времени мы видим примитивно оформленную
мебель для сидения, кровати, сундуки и столы. Иногда эти простые по своим конструктивным
формам изделия дополнялись выточенными из дерева опорами и спинками, миниатюрными
колоннадами и аркадами

Dagron G. Le christianisme... Р. 15—17. Первоначально в черте города оказался некрополь древнего Визáнтия.

Он был упразднен еще Константином, засыпан землей и застроен. Новый некрополь был создан вне города, за сте-
нами Константина, но после возведения стен Феодосия и он вошел в черту города. Однако правила захоронений в
ранневизантийский период в столице соблюдались весьма строго и в пределах Константиновых стен захоронений,
как правило, не делали, лишь в последующее время и в этой части города появились кладбища (Mango С. Le
développement urbain de Constantinople (IV

—VII

siècles). Р., 1985. Р. 15, 47, 57—58).

Dagron G. Le christianisme... P. 17.

Scranton R. L. Ор. cit P. 29—30.

Thompson H. Е., Wycherley R. Е. The Athenian Agora, XIV: The Agora of Ahens. Princeton, 1972. Р. 208—219.

Foss С. Ор. cit. P. 47—48, 70, 73—75.

Dagron G. Le christianisme... P. 18.

Ibid.

Ibid. P. 18—19.

Ibid. P. 18.

Ibid. P. 19.

Рудаков А. П. Указ. соч. С. 115.

Кес Д. Стили мебели. Будапешт, 1979. С. 60.

Распространены были табуреты и сундуки, крышки которых использовались для сиде-

ния; имелись и складные стулья. Римский обычай возлежать во время трапезы и беседы без-
возвратно ушел в прошлое

Спали на кроватях, застилаемых матрасами, набитыми чаще всего сеном. В богатых

домах их покрывали дорогими яркими (красными, желтыми и т. д.) тканями и коврами. Для
предметов домашнего обихода использовались грубо сколоченные сундуки.

У состоятельных людей мебель была вычурно украшена, отделана золотом, разноцвет-

ной эмалью, росписью и драгоценными камнями. В орнаментике нашли применение христиан-
ские мотивы: монограмма Христа, голубь, рыба, барашек, павлин; из растений — гроздь вино-
града, колос пшеницы, лавровый венок, оливковая ветвь и пальмовый лист. Из греческих мо-
тивов были заимствованы и стилизованы лист аканта и пальметта. В мебели сказалось также и
влияние германской (лангобардской и кельтской) орнаментики — вьющиеся растения и фриз
из ленточного сплетения, а также «звериные» мотивы

. {576}

Файл byz577g.jpg

Чаша, найденная в с. Вильгорт (Приуралье).
Серебро, чеканка, позолота, гравировка, чернь. XII в.
Ленинград, Гос. Эрмитаж.

Домашняя утварь была металлическая, стеклянная, но основная масса населения поль-

зовалась глиняной посудой. Ели руками (Тим. С. 41), хотя в быт знати постепенно входила
двузубая вилка

Что касается самой пищи, то первое впечатление, которое возникает при чтении визан-

тийских источников того времени,— это ее богатство и разнообразие. Здесь и дичь (куропатки,
утки), и домашняя птица (куры, гуси), различным образом приготовленное мясо и рыба, икра,
молоко,  сыр,  масло,  фрукты,  овощи,  всякого  рода  зелень,  грибы,  вино,  сладости.  Одним  из
наиболее  доступных  и  излюбленных  продуктов  питания  являлась  рыба — морская,  речная,
озерная. Более шестидесяти видов рыб перечислено в «Геопониках» (С. 294—297, 348—349).
Рыбу  жарили,  варили,  коптили,  вялили,  сушили,  мариновали,  консервировали,  приготовляли
черную и красную икру

. В Константинополе рыбу нередко жарили прямо на рынке

. Дели-

катесом считалось густое пюре из трески, а также вареная рыба

. Большим спросом пользова-

лись лиманда и осетрина, а вот к макрели и икре относились весьма равнодушно

. Пищей

простых людей являлись тунец, скумбрия, селедка. Эти сорта рыбы продавали по нескольку
штук за обол (Тим. С. 44). {577}

Речная и озерная рыба ценилась дешевле, но и среди нее встречалась такая, которая от-

носилась к числу деликатесов. Христофор Митиленский в одной из своих эпиграмм, специаль-
но посвященной речной рыбе, называвшейся в простонародье „υ;‛; ´σκα“, риторически воскли-
цает: «А что может быть слаще υ;‛; ´σκας (Epig. 135). Видимо, эта самая υ;‛; ´σκα считалась де-
ликатесом и встречающаяся в письмах Михаила Пселла ποτάμιος υ;‛; ´ς относится именно к
ней

. Наряду с прочими, собственно византийскими рыбами, попадались на рынках и инозем-

ные, например рыба крымского происхождения, так называемая берзитика. Именно ее получил
однажды в подарок Иоанн Цец

Немало говорится в источниках и о мясе (говядине, свинине, баранине) и торговле ими.

Весьма обстоятельно рисует мясную торговлю в столице империи «Книга эпарха», сообщая, в
частности, как крестьяне пригоняют стада скота в город, как мясники покупают их через осо-
бых посредников под надзором чиновников ведомства эпарха города (для предотвращения

Этот обычай продолжал сохраняться лишь в императорском дворце во время пиршеств в Зале девятнадцати

лож (Mango С. Daily Life in Byzantium Р. 352).

Там же. С. 60—62.

Г. Р. Указ. соч. С. 16.

Karpozelos А. Realita in Byzantine Epistolography X—XII c.//BZ. 1984. Bd. 77. Р. 23—25.

Рудаков А. П. Указ. соч. С. 124.

Walter G. Op. cit. Р. 181.

Ibidem.

Karpozelos А. Ор. cit. Р. 123—124.

Ibid. P. 24.

спекуляции), как мясные туши распродаются по частям, причем ноги, голова и внутренности
животных остаются в пользу мясников (Кн. Эп. С. 64—65). Особые сроки ограничивали тор-
говлю мясом по сезонам. Например, баранину в Константинополе продавали только с пасхи до
пятидесятницы (Там же. С. 65).

Высоко ценили византийцы пернатую дичь и нередко посылали ее в подарок

. Дели-

катесом считалось мясо журавля, а также павлинье и воробьиное (Трактат. С. 263). Сохрани-
лись упоминания о мелкой дичи, которую ловили с помощью приманки на тростник, покрытый
птичьим клеем

Среди сыров более других отличали пафлагонский

. Высоко ценился сыр горных ов-

цеводов (влахов) из Болгарии. Валашский сыр сбывали и за границу. Он был предметом ожив-
ленной торговли в Дубровнике и назывался branza (отсюда — «брынза»). (Там же. С. 216—
217).

Вино также было различных сортов. В зависимости от сорта винограда вино было зо-

лотистое, черное или белое, сладкое или кислое, легкое или крепкое, долго хранящееся или
легко портящееся (Геопоники. С. 108). Из черного винограда вино получалось более крепкое,
из белого — среднее, из красного — несколько слаще, чем из черного (Там же. С. 135). Поми-
мо винограда, вино изготавливали из яблок, груш, кизила, граната, меда, полыни и т. д. (Там
же. С. 150—151, 149, 153, 146). Нередко его настаивали на копытнике, лавровых ягодах, укро-
пе, дикой петрушке, сельдерее и других растениях (Там же. С. 150—152). Известен напиток,
при изготовлении которого смешивали яблочный сок, воду и мед, а также напиток, приготов-
ленный из меда и роз (Там же. С. 153).

Вместе с «варварами» в Византию пришло и получило известное распространение вино

из хлебного зерна и ячменя; делали также напитки из полбы, овса и проса (Там же. С. 146).
Существовало вино, в состав которого как обязательный компонент входила смола

. Его из-

готовляли {578} на заселенных «варварами» Балканах, и не всем византийцам оно приходи-
лось по вкусу. Хулят его и Никифор Василак

, и Григорий Антиох

, и Михаил Хониат

Михаил Хониат, в частности, писал из Афин что он никогда не притрагивался к этому вину и
завидовал своему адресату (Димитрию Дриму), жившему в Константинополе, что тот имеет
возможность вкушать вино, доставленное с Эвбеи, Хиоса и Родоса

Женщины разбавляли вино водой (Там же. С. 146), а мужчины нередко добавляли в не-

го пряности (Там же. С. 147). Вином утоляли жажду, запивали пищу и использовали его в ле-
чебных  целях. Так, вино, настоенное  на укропе, пили для  возбуждения аппетита, укрепления
желудка и как мочегонное средство (Там же. С. 150). Вино, настоенное на дикой петрушке, на-
ряду с другими качествами обладало хорошим снотворным действием (Там же). В  свою оче-
редь,  напиток,  настоенный  на  руте, использовали  как  противоядие  при  отравлениях  и укусах
пресмыкающихся (Там же). А вино из роз, аниса, шафрана и меда помогало страдающим же-
лудком и болезнью легких (Там же. С. 149). При изготовлении целебных вин не добавляли ни-
каких лекарственных снадобий, а использовали лишь «самые простые растения» (Там же).

О качестве вина говорили, спорили, утверждали, что оно «веселит душу» (Mic. Ps.

Ep.

52), однако чрезмерное его употребление служило предметом осуждения: понимали, что

оно «отшибает память» (Геопоники. С. 76).

Из сладостей известны торты, изготовлявшиеся из муки и меда, муки и вареного мус-

та,— десерт, известный ныне в Греции как μουσταλευρία

. Маленькие пирожные, выпеченные

из пшеничной муки высокого качества и имеющие форму колец, также являлись лакомством и

Ibid. P. 25.

Ibid. P. 25, 30.

Ibid. P. 26.

Garzya A. Quattro epistole di Niceforo Basilace//BZ. 1963. Bd. 56. Р. 233.

Darrouzès J. Deux lettres de Grégoire Antiochos écrites de Bulgarie vers 1173//BS. 1963. T. 24. P. 65.

Karpozelos A. Op. cit. Ρ. 26.

Ibid.

Κουκουλε;`ς Φ. Βυζαντινω;˜ν βίος και;` πολιτισμός. Αθη;˜ναι, 1954. Τ. 5. Σ. 114

даже как-то раз были посланы в подарок императором Константином VII митрополиту Кизика
Феодору

Немало в источниках разных жанров содержится упоминаний о фруктах, которые, по

выражению склонного, как и многие другие византийцы того времени, к аллегориям и поиску
символов Михаила Пселла, напоминали человеку об эфемерности бытия (Mic. Ps. Ep. 52). Пи-
сали о фруктах и посылали их в подарок довольно часто. Разновидностей их было немало: яб-
локи, груши, дыни, гранаты, фиги и другие. К числу весьма недорогих и широко распростра-
ненных относились дыни. По свидетельству современников, за две драхмы можно было купить
десять полных корзин дынь (Ibid. Ep. 237).

Одним из основных видов фруктов, выращиваемых на территории Византийской импе-

рии, был виноград, сортов которого было множество (Геопоники. С. 109—110). Наряду с рас-
пространенными сортами белого, красного и черного винограда существовал, например, вино-
град сероватого, дымчатого оттенка, который в простонародье называли κουκοΰβαι, вероятно,
потому, что он напоминал по своему цвету сову (cucuba = {579} γλαύξ

). Известен виноград,

который называли κριστάλλινοι по той причине, что его ели зимой

. Хранили такой виноград в

амбарах, подвешивая наверху у балок

Ели фрукты свежими, сушеными, вареными. Из овощей византийцы употребляли в

пищу капусту, огурцы, зелень, в том числе и дикорастущую, которую использовали для сала-
тов

. Весьма распространены были маслины, обычно маринованные

Но главным продуктом питания, без которого не обходилась ни одна трапеза, оставался

хлеб, олицетворявший, по словам того же Михаила Пселла, «хлеб жизни» (Mic. Ps. Ep. 52). Он
выпекался из пшеничной и ячменной муки. Пшеничным хлебом питались главным образом в
Малой Азии, но и здесь его порой не хватало. На Балканах употребляли в пищу просо, там же
ели хлеб из ячменя. Рожь и овес, распространенные на западе Европы, встречались на террито-
рии Византийской империи лишь спорадически

Византийские императоры имели обыкновение посылать хлеб, который, как хорошо

было известно каждому византийцу, придавал организму нужную силу, как особый дар клири-
кам, стратигам, сановникам

При всем разнообразии существовавших в Византии продуктов питания рацион от-

дельного человека, а также отдельных социальных групп был далеко не одинаков. Пиры знати
бывали обильными. Тут и куры, и гуси, и журавли, и куропатки, и зайцы, и отборная рыба

Во время обеда у Филарета Милостивого императорским посланникам были предложены
«достойные знатных гостей кушанья», на приготовление которых пошли бараны, ягнята, куры,
голуби и другая снедь. Все это громоздилось на большом столе рядом с хлебом и старым ви-
ном (Виз. лег. С. 106). У Исаака II Ангела во время трапезы можно было видеть, по образному
выражению Никиты Хониата, «холмы хлеба, леса зверей, проливы рыбы и моря вин» (Nic.
Chon. Р. 441). К числу деликатесов императорской кухни относилась курица, начиненная мин-
далем

Любитель изысканного стола и сибаритских пиршеств Феодор из Смирны (известный

софист и врач при Алексее I Комнине) просит Тимариона прислать ему свои любимые куша-
нья: «пятимесячного ягненка, жирных трехгодовалых кур, у которых корм толстым слоем от-
кладывается на ножках, молочного поросенка не старше месяца и вымя молодой свиньи, как
можно более жирное и сочное» (Тим. С. 70).

Karpozelos A. Ор. cit. P. 27.

Κουκουλε;`ς Φ. Ор. cit. P. 209.

Ibid. P. 106, 288.

Karpozelos А. Ор. cit P. 22.

Ibid. P. 21—22.

Walter G. Ор. cit, P. 181.

Каждан А. П. Сколько ели византийцы? //ВИ. 1970. .№ 9. С. 217.

Darrouzès J. Epistoliers byzantins du X

siècle. Р., 1960. Р. 157—160.

Browning R. Unpublished Correspondence between Michael Italicus, Archbishop of Philippopolis and Theodoros

Prodromos // Bb. 1962. Т. 1. Р. 285.

Karpozetos А. Ор. cit. P. 30—31.

Блюда, как правило, были жирными и острыми, с большим количеством перца, соли,

чеснока, горчицы. Непременным компонентом мясных блюд являлись всевозможные соусы и
приправы. «Раб желудка» и «искусный кулинар» Константин VIII, пишет Михаил Пселл, «до-
бавлял к {580} блюдам приправы для цвета и запаха, возбуждая тем самым природу к чрево-
угодию» (Мих. Пс. С. 20). Для приготовления соусов и приправ использовали, помимо соли и
перца, корицу, цикорий, тмин, уксус, сельдерей, кресс-салат, шпинат, репу, свеклу, баклажаны,
капусту, миндаль, гранаты, яблоки, орехи, изюм, чечевицу, нут. В состав соусов могли входить
и индийские благовония (Трактат. С. 263—264)

Файл byz581g.jpg

Чаша, найденная в с. Вильгорт (Приуралье).
Серебро, чеканка, позолота,
гравировка, чернь. XII в.
Ленинград, Гос. Эрмитаж (Деталь).

Лакомыми блюдами считались мясо в густом пряном соусе, а также соленая свинина с

фригийской капустой, плавающие в жиру (Тим. С. 41). Любили и мясо в рассоле

Рыбу приправляли корицей, гвоздикой, индийскими благовониями, грибами, уксусом,

медом, виноградным соком, сельдереем, дикой мятой, укропом и т. д. Запивать рыбу полага-
лось неразбавленным вином, терпким и благовонным (Трактат. С. 263)

При всем том, однако, большинство византийцев питалось весьма скромно. Согласно

Димитрию Хоматиану, во время поста благочестивый человек ограничивал себя самым необ-
ходимым. К числу этих необходимых продуктов он относит хлеб, сушеные фиги или финики,
капусту

. Во время своего путешествия в Никею Николай Месарит ел в дороге, как он сам о

том пишет, хлеб из проса, вино, орехи, фиги и сушеную рыбу (Nik. Mes. Reise. P. 44). По его же
словам, в придорожной харчевне рацион был несколько разнообразнее. Здесь путникам пред-
лагали вино, мясо, сушеную рыбу (Ibid. Р. 40). Весьма распространенным продуктом питания
был сыр (Кн. Эп. С. 216). Житие Андрея Юродивого знакомит с дневным бюджетом и меню
одного из бедняков столицы империи: на один имеющийся у него обол он купил овощей, на
другой — горячее — θέρμα, вероятно, рыбу

По завещанию Михаила Атталиата (1077 г.) основанный им странноприимный дом

должен был кормить по воскресеньям шесть бедняков. Им выдавали хлеб, бобы, овощи, рыбу
(ММ. V. Р. 306). Хлеб здесь на первом месте. Он, как и дешевое вино и овощи, и являлся ос-
новной, если не главной, пищей бедноты

. Ели один или два раза в день. Пер-{581}вая трапе-

за — завтрак (аристон), вторая — обед (дипнон). Аристократы завтракали, по всей видимости,
довольно поздно. Император Иоанн II Комнин сначала отправлялся на охоту, а потом прини-
мался за аристон. Ремесленники же и крестьяне ели, как только вставали,— до начала рабочего
дня. Сосед Феодора Продрома — сапожник — до того, как приняться за свой нелегкий труд, ел
поутру требуху и сыр, запивая их водой (Памятники. С. 100). С рассветом завтракал и сопро-
вождавший в поездке Николая Месарита погонщик мулов (Nik. Mes. Reise. P. 41).

В монастырях, несмотря на их заповедь воздержания, ели немало. Идеологи монашест-

ва (в частности, Феодор Студит) придавали большое внимание питанию в монастырях, во-
первых, потому, что, по их убеждению, монахи должны были трудиться и значит быть доста-
точно крепкими, а, во-вторых, потому, что рассматривали питание как важный компонент ду-
ховного совершенствования монахов

Согласно Феодору Студиту, питание в монастырях находилось в тесном соответствии с

днями литургического года. В период от пасхи до дня «всех святых» ели два раза в день: днем

Walter G. Ор. cit. Р. 180.

Ibid. P. 181.

Ibid.

Karpozelos А. Ор. cit. P. 26.

Рудаков А. П. Указ. соч. С. 124.

Teall J. L. The Grain Supply of Byzantine Empire, 330—1025//DOP. 1959. Ν 13. Ρ. 98—100; Каждан А. П. Сколь-

ко ели византийцы? С. 216—217.

Dembinska М. Diet: А Comparison of Food Consumption between Some Easterri and Western Monasteries in the

4th—12th Centuries//Byz. 1985. Т. 55. Р. 445—448.

и вечером. Днем подавали хлеб, вареные овощи, тушеные бобы с оливковым маслом или гус-
той рыбный суп, сыр, яйца. Запивали пищу тремя кружками разбавленного теплой водой вина.
На вечернюю трапезу полагался хлеб со свежими овощами, фрукты, вино

Во время поста ели один раз в день — в три часа дня. В первый и четвертый дни недели

трапеза состояла из чечевичной похлебки, соленой рыбы без масла и пяти сушеных фиг. Во
второй, третий, пятый и шестой дни недели ели вареную соленую рыбу и измельченные орехи.
Фиги и другие фрукты в эти дни были запрещены. Вино пили анисовое, с добавлением тмина и
перца. В канун религиозных праздников ели также один раз в день. Пища состояла из двух
блюд: овощей и бобов без масла. Рыба, сыр, яйца в эти дни не полагались. Вино пили настоен-
ное на травах

. По большим праздникам монахам давали немного мяса.

В последующие века пища монахов изменилась мало. Она также строго распределялась

по дням литургического года и состояла главным образом из рыбы, раков, сыра, яиц, бобов,
овощей, оливкового масла и хлеба, которого в монастырях XI—XII вв. потребляли по 600—
1000 граммов на человека в день

Монастырская верхушка и приезжающие гости обычно питались лучше, нежели основ-

ная монастырская братия, но все же пища монахов была более обильной и калорийной, чем у
людей, находившихся в странноприимных домах и больницах, существовавших при тех же
самых монастырях. Однако, в сравнении с монахами западноевропейских монастырей, визан-
тийские монахи ели и менее калорийно и меньше по объему — примерно на одну треть, если
не больше. Исследователи объясняют этот факт различиями в климате, аскетических правилах,
а также уменьшением сельского мужского населения в Византии

. В целом {582} можно за-

ключить, что питание в Византии было ближе к распространенному на мусульманском восто-
ке, отличаясь лишь бóльшим употреблением вина и меньшим количеством сладостей.

Все большее влияние Востока сказывалось и в одежде, которой жители империи, осо-

бенно высшие слои, придавали огромное значение. Мужчин она интересовала, пожалуй, даже
больше, чем женщин, ибо одежда четко определяла ранг и общественное положение ее облада-
теля. Константин VII Багрянородный в наставлении своему легкомысленному и жадному до
удовольствий сыну Роману всячески стремится внушить ему мысль о том, как следует васи-
левсу «говорить, ходить, держаться, улыбаться, садиться, одеваться» (De cer. Р. 4). Тщательно,
входя во все детали, Константин VII описывает костюмы императора и придворных тринадца-
ти степеней, придавая немалое значение цветовой гамме нарядов и их отделке.

Все учреждения как гражданской, так и военной службы, все военные отряды отлича-

лись друг от друга костюмом. Мало того, одежду меняли в зависимости от праздника и цере-
монии, а нередко и в ходе нее. Детали костюма играли весьма важную роль в придворных тор-
жествах.

Основной верхней одеждой продолжала оставаться римская туника-далматика, претер-

певшая, однако, заметные изменения, в которых сказалось длительное соседство византийцев с
иными народами в пределах империи и на ее границах. Появились различные виды туники-
далматики, отличавшиеся друг от друга покроем или материей и предназначавшиеся для раз-
ных целей, надевавшиеся в разных случаях и называвшиеся разными именами. В книге «О це-
ремониях византийского двора» мы находим несколько видов туники-далматики: дивитисий,
коловий, иматий, стихарь и др.

Исключительно парадной одеждой был дивитисий. Именно в него облачился Ники-

фор II Фока по своем триумфальном въезде в Константинополь (De cer. Р. 97). Дивитисий
представлял собой длинную, сравнительно узкую в подоле тунику с широкими рукавами.
Позднее она стала называться саккос и под таким названием вошла в облачение русских пат-
риархов.

В дивитисии василевсов венчали на царство, в этом же наряде он подлежал обряду бра-

косочетания, принимал чужеземных послов, слушал литургию в храме св. Софии, являлся на-

Ibid. P. 446.

Ibid. P. 446—447.

Ibid. P. 452.

Dembinska M. Op. cit. Р. 452. Последнее обстоятельство оспаривается А. П. Кажданом. См.: Kazhdan А. Two

Notes on Byzantine Demography of tlie Eleventh and Twelfth Centuries//BF. 1982. Bd. 8. Р. 120—121.

роду на ипподроме. В дивитисий облачали императора и тогда, когда отправляли, уже скон-
чавшегося, в последний путь

. Шили эту одежду из наиболее дорогих тканей. Для выходов к

дивитисию полагался плащ-хламида, а в исключительно торжественных случаях цицакий или
лор. Цицакий появился в парадном гардеробе византийцев со времени женитьбы Константина
Копронима на хазарке. Он считался одним из самых великолепных и торжественных облаче-
ний и надевался главным образом только в день коронации, в пасхальную неделю и в некото-
рых других, особо торжественных случаях (Ibid. Р. 38). Его отличие от хламиды не вполне яс-
но, но, по всей {583} вероятности, он изготовлялся из материи, затканной цветами (в турецком
языке «чичак» означает цветок)

В первый день пасхи василевс одевал поверх дивитисия лор, который восходит к тра-

бее римских консулов. Это верхняя накидка или перевязь, идущая от подола спереди на правое
плечо,  спускающаяся  отсюда  под  правую  руку  и,  пройдя  по  груди  на  левое  плечо,  спускаю-
щаяся затем по спине к правому боку, а от него по животу проходящая на левую руку, с кото-
рой  она  свешивается  длинным  концом.  Постепенно  трабея  из  длинного  расширяющегося  на
одном конце полотнища сделалась полотнищем одинаковой ширины и стала называться лором
(λω;˜ρος, lorum — ремень, пояс), но надевалась по-прежнему. Дальнейшие изменения лора свя-
заны с тем, что из-за увеличения украшений на нем он делался все тяжелее и толще, обвивать
его несколько раз вокруг шеи и груди стало очень затруднительно. Поэтому для удобства на-
девания  лор  стал  расчленяться  на  части,  которые  надевали  отдельно.  Та  часть  лора,  которая
обвивала шею и перекрещивалась на груди, получила форму широкого воротника или оплечья,
из-под которого выходила или к которому пристегивалась передняя вертикальная часть лора.
Эта последняя часть иногда просто нашивалась на платье. Часть лора, шедшая поперек тела и
спускавшаяся через левую руку, мало-помалу сокращается в размерах и в более позднее время
превращается в поперечную нашивку, так что самостоятельной частью остается только опле-
чье. В такой форме, т. е. в виде оплечья, лор перешел в орнат русских царей вместе с царским
титулом и введением коронационного обряда

Как уже говорилось, лор был частью самого торжественного, самого парадного одея-

ния василевсов. Первоначально в Византии его надевали лишь в дни празднества консульства,
которое обычно имело место первого января. В период иконоборчества празднование консуль-
ства и соответственно облачение в консульское одеяние передвинулось на пасху. Постепенно в
результате этого облачение на пасху василевса и высших сановников в консульские одеяния
стало традиционным, обычным, даже и тогда, когда василевсы перестали отмечать консульст-
ва, от которых остался лишь этот обряд

. Облачение василевса и высших сановников в лоры в

дошедших до нас описаниях пасхальных обрядов является уже прочно установившимся обы-
чаем и, составляя неотъемлемую принадлежность пасхальных церемоний, получает особый
христианский смысл, тесно связанный с важнейшим религиозным праздником.

В менее торжественных случаях (для ежедневных вечерних приемов во дворце, других

церемоний и езды верхом) одевался коловий. Это — туника-далматика с короткими, не дохо-
дящими до локтей рукавами или вовсе без рукавов. Обычно коловий отделывался жемчугом,
драгоценными камнями, золотой каймой и нашивками (De cer. Р. 80, 188).

Весьма ходовой одеждой у придворных был скарамангий. В книге «О церемониях ви-

зантийского двора» слово, обозначающее эту одежду, встречается чуть ли не на каждой стра-
нице. В свое время это была кафтанообразная одежда азиатских всадников-кочевников. От них
она пере-{584}шла к персам, а затем в ходе длительных византийско-иранских войн с VII в.

Файл byz585g.jpg

Архангел Гавриил.
Конец XII в. Капелла Богоматери
в монастыре Иоанна Богослова на Патмосе.
Фреска на восточной стороне.

Беляев Д. Ф. Byzantina. Кн. II: Ежедневные и воскресные приемы византийских царей и праздничные выходы

их в храм св. Софии. СПб., 1913. С. 50—57.

Там же. С. 199.

Там же. С. 212—215.

Там же. С. 218.

содержание .. 104 105 106 107 ..