Культура Византии. Вторая половина VII-XII века - часть 86

От рассматриваемых столетий дошел до нас весьма интересный труд по медицине,

принадлежащий, по мнению его первого исследователя и издателя Г. Г. а, перу прак-
тикующего  врача.  Отсутствие  в  изучаемом  сочинении  надежных  хронологических  указаний
затруднило его датировку. Были определены только хронологические пределы его появления.
В качестве terminus post quem Г. Г. Литаврин принял упоминание об императрице Зое, умер-
шей  в 1050 г.,  в  качестве terminus ante quem — время  написания  манускрипта,  содержащего
данный  труд  и  созданного,  по  мнению  большинства  исследователей,  во  второй  половине
XIV в.

Трактат, являющийся, по словам Г. Г. а, своеобразной медицинской энцикло-

педией, распадается на несколько разделов, в которых речь идет об общей гигиене, о гигиене
беременной женщины и новорожденного, о гигиене питания, о различных видах внутренних и
наружных болезней и о методах их лечения, о приготовлении лекарственных препаратов. При
этом фармакологический отдел занимает в лечебнике преобладающее место.

Изданный Г. Г. ым медицинский трактат имел, по-видимому, практическое

значение, служил руководством для лечащего врача. Его автор, весьма сведущий в своей об-
ласти человек, при его составлении опирался как на сочинения своих предшественников, так и
на личный опыт. В работе нередко встречаются описания способов лечения отдельных видов
заболеваний, которые применял сам автор и которые давали не меньший эффект, чем методы
его коллег (Трактат. С. 249—301).

Изложенный выше материал показывает, что византийцы достигли определенных ус-

пехов в области медицины, уровень развития которой был для своего времени довольно высо-
ким.

В области химии, остававшейся в Византии оккультной наукой о тайных свойствах ве-

ществ,  об  «искусственном»,  по  определению  в  «Суде», «приготовлении  золота  и  серебра»,
продолжалось  количественное  и  качественное  накопление  химико-технологических  сведений
практического  характера.  Главная  заслуга  в  этом  процессе  принадлежала  ремесленникам.
Именно они в ходе работы значительно расширяли и обогащали объем знаний, приобретенных
предшествующими поколениями мастеров и подмастерьев, в металлургии, красильном и кера-
мическом  производстве,  стеклоделии  и  т. п.  и  передавали  их  своим  наследникам.  Ими  чаще
всего были их дети, которые, помогая родителям, овладевали трудовыми навыками.

Правда, мы плохо осведомлены о ремесленном производстве рассматриваемого перио-

да. Имеющиеся сведения носят случайный характер. Известно, например, что скрипторы при
копировании трактатов, описывающих технологию обработки различных материалов, для обо-
значения химических элементов использовали специальные значки, которые были {330} по-
нятны как переписчикам, так и читателям этих произведений

113

. Однако многие подобные ру-

ководства до сих пор еще не изданы и не введены в научный оборот. Тем не менее сохранив-
шийся материал, особенно археологический, и его сопоставление с данными нарративных па-
мятников дают возможность говорить об определенном подъеме ремесла в Византии в IX—
XII вв., особенно в отраслях, связанных с удовлетворением потребностей армии, двора, мона-
стырей, знати и купечества

114

В столице империи, в Константинополе, были расположены многочисленные мастер-

ские. В них выплавляли металл, изготовляли оружие и разнообразное воинское снаряжение,
ювелирные украшения, драгоценную утварь, благовония, высококачественные красители,
лучшие сорта шелковых пурпурных тканей, изделия из стекла, глиняную полихромную посу-
ду

115

Ремесленные мастерские находились и в других городах Византии. Мастерская по ок-

раске тканей была обнаружена в городе Стоби при раскопке жилого дома. В Коринфе была
найдена функционировавшая в XI—XII вв. стеклоделательная мастерская. Об обработке стекла
в мастерских Фессалоники пишет Иоанн Камениата (Theoph. Cont. P. 501). Вообще о стеколь-
щиках рассказывается во многих агиографических памятниках. В них нередко идет речь о лю-

113

Гранстрем Е. Э. Указ. соч. С. 358.

114

Сюзюмов М. Я. Город // История Византии. Т. 2. С. 24, 28.

115

Наследова Р. А. Город второй половины IX—Х в.//История Византии. Т. 2. С. 137—138; Г. Г. Указ.

соч. С. 19.

дях, у которых брызги расплавленного стекла выжгли глаза

116

. Мастерские по производству

керамических изделий, отличавшихся высоким качеством, существовали в Коринфе, Афинах,
Спарте. Здесь изготовляли не только кухонную посуду, используемую в повседневной жизни,
но  и  первосортную  продукцию,  украшенную  росписью  или  штрихами.  Мастерские  по  обра-
ботке металлов были сосредоточены в Фессалонике. Это была одна из наиболее высоко разви-
тых отраслей ремесленного производства города. Иоанн Камениата, описывая завоевание Фес-
салоники арабами в 904 г., говорит о производстве в ней в огромных количествах изделий из
меди, железа, олова, свинца (Theoph. Cont. P. 501). Арабы за несколько дней пребывания в за-
хваченном городе награбили неимоверно много медной и железной утвари. Их предводители
даже запрещали им грузить ее на корабли, оставляя место для более ценной добычи. Особенно
хорошо  было  налажено  в  Фессалонике  производство  самого  разнообразного  вооружения.  По
данным  Константина  Багрянородного,  стратиг  Фессалоники,  несмотря  на  страшный  разгром,
учиненный арабами в 904 г. в городе, должен был уже в 908 г. поставить 200 000 стрел, 3000
дротиков, большое  число  щитов для  снабжения экспедиции, снаряженной  византийским пра-
вительством против арабов (De cer. P. 657).

Ремесленные мастерские существовали и в монастырях. В Студийском монастыре в

Константинополе трудились красильщики, кожевники, ювелиры, кузнецы, мастера по изготов-
лению ножей, ключей, цепей, рыболовных крючков и т. п. В поместьях византийских магнатов
также ра-{331}ботали ремесленники-профессионалы, которые занимались производством раз-
нообразных керамических изделий и тканей

117

В византийском ремесле продолжали сохраняться унаследованные от древности техни-

ческие приемы и секреты изготовления ряда изделий, а в отдельных отраслях его, как, напри-
мер, в стеклоделии, даже античная технология. Однако византийские мастера не только освои-
ли их, но и продвинулись далеко вперед. Особенно это заметно на наиболее массовом и пока-
зательном материале, каким является керамика, где была значительно усовершенствована сис-
тема обжига и приготовления теста, используемого для производства гончарной продукции

118

Успешное развитие ремесленного производства, тесно связанного с насущными по-

требностями  византийцев,  способствовало  дальнейшему  увеличению  объема  информации  о
химических процессах, происходящих в природных веществах и их соединениях. Стремление
полнее удовлетворить запросы повседневной жизни, особенно в военной сфере, нередко при-
водило к открытиям в области химии. Так, необходимость обеспечения безопасности пределов
Византии  от  нападений  врагов,  теснивших  империю  в  начале  рассматриваемого  периода  на
всех  границах,  стимулировала  создание  грозного  для  того  времени  оружия,  так  называемого
«жидкого», или «греческого огня». Его применение было залогом успеха византийцев в борьбе
с неприятелем (Mich. Ps. II. P. 10; Ann. Comn. III Р. 96—99).

«Греческий огонь» был изобретен около 673 г. Каллиником, архитектором из Гелиопо-

ля  в  Сирии,  перебежавшим  к  византийцам  при  Константине IV Погонате (668—685) (DAI.
Р. 228; Конст. Багр. С. 312) и представлял собой горючую смесь, состоящую из смолы, нефти,
селитры  и  серы.  Это  вещество  легко  воспламенялось  и  горело  даже  на  воде (PG. Т. 107.
Col. 1008 C—D). Его выбрасывали из устанавливаемых на носу кораблей сифонов-огнеметов,
которые для устрашения неприятеля устраивали в виде бронзовых или железных чудищ с ра-
зинутыми пастями и направляли в сторону вражеских судов (Ann. Comn. III. Р. 42). Хотя «гре-
ческий огонь» использовали главным образом в морских сражениях, однако не менее успешно
его применяли и при обороне и осаде крепостей и городов. Наполненные горючим веществом
глиняные сосуды бросали либо в осаждаемые укрепленные населенные пункты, чтобы вызвать
в них пожары, либо на осадные орудия врага, чтобы сжечь их. Технология производства «жид-
кого  огня»  хранилась  в  глубокой  тайне.  Ее  разглашение  каралось  смертной  казнью (DAI.

116

Г. Г. Указ. соч. С. 21.

117

Липшиц Е. Э. Очерки... С. 85—86, 104—105; Сюзюмов М. Я. Указ. соч. С. 26—27; Г. Г. Указ. соч.

С. 14.

118

Сюзюмов М. Я. Указ. соч. С. 28, 33; Каждан А. П. Экономическое развитие империи в XI—XII вв. // История

Византии. Т. 2. С. 249—250, 253—254.

Р. 68—70; Конст. Багр. С. 274—275). Однако секрет приготовления «греческого огня» стал со
временем известен и арабам, и болгарам (Кекавм. Комментарий С. 446)

119

Особый интерес византийцы продолжали проявлять к алхимии, которую ее адепты рас-

сматривали как «великое и святое искусство»

120

. По их представлениям, занятия алхимией по-

могали созданию неисчисли-{332}мых богатств и избавлению человечества от нищеты и бо-
лезней, поскольку они верили, что при соответствующей обработке можно было превратить
неблагородные металлы в благородные и приготовить универсальное средство, эликсир долго-
летия. Не понимая сущности химических процессов, при которых удавалось порой получить в
результате соединения отдельных металлов сплавы, напоминающие золото либо серебро, или
выделить настоящее серебро из сырого свинца, а из амальгамы — золото, алхимики принимали
это за действительные превращения веществ. Естественно, у них возникала мысль о возможно-
сти превращения всего сырья в благородные металлы.

Занятия алхимией в Византии носили чисто спекулятивный характер, ее последователи

занимались не постановкой опытов, а изучением дошедших к ним из глубокой древности ра-
бот,  в  которых  были  помещены  сведения  о  результатах  экспериментов  по  изготовлению  раз-
личных предметов из металла и стекла, украшений и красителей. Приведенные в них правила
по  обработке  металлов  давали  в  руки  ремесленникам  и  ювелирам  рекомендации  по  паянию,
закаливанию,  очищению  и  обогащению  металлов,  по  производству  сплавов,  листового  мате-
риала из  свинца и золота, металлических нитей  и  т. п. Много места  в  указанных сочинениях
занимают рецепты  по приготовлению  красителей, прежде  всего пурпура  и  киновари, исполь-
зуемых ткачами-ремесленниками и художниками-живописцами. В лексиконе «Суда» помеще-
но  сообщение  о  практике  смешивания  красок,  которым  обычно  занимались  ремесленники.  В
алхимических произведениях идет речь и о производстве и обработке стекла.

Среди них встречаются руководства по изготовлению ваз и кубков, по их росписи, а

также по окраске стекла, жемчуга и драгоценных камней. Для декоративной отделки их масте-
рам советовали использовать не только драгоценные металлы и камни, но и янтарь, алебастр и
т. п. Кроме того, в трактатах по алхимии были описаны отдельные, используемые ее привер-
женцами приборы, прежде всего фиалы, реторты, дистилляционные аппараты, печи и др.

121

Впервые труды по алхимии, созданные авторами более раннего времени, и коммента-

рии к ним были собраны в единый корпус в VII — VIII вв., который был дополнен при Кон-
стантине VII Багрянородном. Большинство дошедших до нас трактатов по алхимии либо ано-
нимные сочинения, либо работы, приписанные выдающимся деятелям истории, культуры и
науки прошлого. Среди них нередко встречаются имена императоров Юстиниана I и Ираклия,
а также Стефана Александрийского, Демокрита из Абдеры и др. Алхимические произведения
были широко распространены в Византии. В рукописных коллекциях сохранилось значитель-
ное число древних манускриптов, содержащих работы по алхимии. Критическое издание этих
текстов до сих пор еще не осуществлено. Большие затруднения вызывает понимание их содер-
жания. Они полны символики, туманных и непонятных рассуждений и ложных выводов и от-
личаются религиозно-мистическим характером изложения и использованием труднопонимае-
мых выражений, аллегорий и заклинаний {333} Их авторы употребляли для обозначения одних
и тех же металлов, камней, приборов множество различных наименований

122

Несмотря на широкое распространение алхимических произведений и повсеместный

интерес, проявляемый к этой оккультной науке в византийском обществе, увлечение ею было
небезопасным.  Так,  константинопольскому  патриарху  Михаилу  Кируларию (1043—1058) на-
ряду с другими было предъявлено обвинение в приверженности волшебству и алхимии. В об-
винительной  речи,  составленной  Михаилом  Пселлом,  занятие  алхимией  объявлялось  тяжким
преступлением. По словам Михаила Пселла, патриарх не знал законов превращения металлов,
он  занимался  только  изготовлением  тинктур,  поисками  веществ,  которые  могли  бы  очистить
медь и лишить свинец плавкости. Однако на этом пути, как отмечает Пселл, он не добился ни-

119

Сюзюмов М. Я. Указ. соч. С. 28.

120

Vogel К. Ор. cit. Р. 296.

121

Vogel К. Ор. cit. Р. 301; Каждан А. П. Книга... С. 77; Hunger H. Op. cit. .S. 281.

122

Vogel К. Ор. cit Р. 297; Hunger H. Op. cit. S. 279—281.

каких успехов: железо оставалось железом, а олово — оловом и лишь по цвету напоминало
золото

123

Михаил Пселл в юношеские годы также увлекался алхимией. Им была написана работа

— послание «О том, как делать золото», которая была посвящена тому же Михаилу Кирула-
рию. В ней Михаил Пселл ведет речь о перераспределении материи, об изменениях, происхо-
дящих  благодаря  смешиванию  элементов.  Отказываясь  видеть  в  этом  нечто  таинственное  и
магическое, он пытается объяснить процессы превращения металлов естественными причина-
ми,  исходя  из  учения  Аристотеля  о  четырех  элементах.  Михаил  Пселл  предложил  и  описал
общую технологию окраски камней и металлов. Здесь же он перечисляет различные способы
получения золота: 1) из золотоносной россыпи, встречающейся на морском берегу; 2) согласно
рецепту, предложенному в труде Псевдо-Демокрита «Физика и мистика»; 3) используя тради-
ционные  рецепты  по  изготовлению  золота.  При  этом  он  отдает  предпочтение  старым,  при-
шедшим из глубокой древности рецептам производства золота. Однако ничего нового и опре-
деленного Михаил Пселл по данному вопросу не привел (Mich. Ps. Epître. P. 1—47)

124

. Его из-

ложение весьма туманно и неясно, а аргументы и выводы весьма шатки.

Как видно, дошедшие до нас памятники химической и алхимической литературы наря-

ду с фантастическими данными и выводами содержат немало интересных и полезных сведений
об обработке металлов, об изготовлении красителей, керамики, стекла, мела, о процессах бро-
жения, свертывания, разложения, знание которых было необходимо при приготовлении про-
дуктов питания, и свидетельствуют о практической направленности этих наук в Византии.

Хотя во второй половине VII—XII вв. в Византии уделяли довольно мало внимания ес-

тественным и математическим наукам, тем не менее в этот период многое было сделано для
развития науки и техники, особенно тех отраслей их, которые были тесно связаны с практиче-
скими потребностями общества. Было накоплено множество положительных знаний, без кото-
рых был бы немыслим прогресс. Но главная заслуга Византии рассматриваемой эпохи состоит
в сохранении и развитии высших достижений древнегреческой науки и в передаче их после-
дующим поколениям. {334}

Географические знания

Географическая мысль в средневизантийскую эпоху развивалась на основе античных и ранне-
византийских достижений. Процесс этот не был вполне равномерным. Как по количеству, так и
по качеству сохранившихся памятников, период VII—VIII вв. был сравнительно менее плодо-
творным,  македонский  и  комниновский  периоды — более  продуктивными.  Географическая
литература оставалась одним из компонентов большого византийского культурного комплекса
и  следовала  присущим  ему  общим  закономерностям.  Находили,  однако,  в  ней  выражение  и
новые  веяния,  намечались  качественные  сдвиги.  Они  проявлялись  во  всех  основных  сферах
землеведения: теоретической космографии, практической географии и картографии.

Представление о мироустройстве развивалось в Византии в тесной связи с философией

и богословием. Византийская космография располагала богатой традицией патристической
экзегезы

, многочисленные Шестодневы не потеряли своей популярности и в последующие

столетия  существования  империи.  Традицию  толкования  Священного  писания,  из  которого
черпались основы христианских представлений о мироустройстве, продолжил в VIII в. Иоанн
Дамаскин. Вопросы космологии рассмотрены им в последней части догматического сочинения
«Источник  знания» (PG. Т. 94. Col. 862—976). Представленные  здесь  сюжеты  традиционны
для  Шестодневов,  и  автор  выступает  скорее  как  компилятор,  чем  как  оригинальный  мысли-

123

Любарский Я. Н. Указ. соч. С. 87; Гукова С. Н. Космография... С. 41—42.

124

Hunger H. Op. cit S. 281.

С. 345—365 написаны. О. Р. Бородиным; с. 335—345 — С. Н. Гуковой.

См.: Бородин О. Р. Развитие географической мысли//Культура Византии. IV— первая половина VII в. М., 1984.

С. 432—466.

тель, заимствуя свои познания в космографии из трудов Василия Великого, Севериана Габаль-
ского, Немесия, Диодора Тарского, Феодорита Кирского.

Фрагменты аристотелевских космологических представлений вошли в сочинение Да-

маскина  через  посредников,  главным  образом  через  Василия  Великого.  Земля  представлена
Дамаскином в виде шара, окруженного сферами небес (автор, следуя за Василием, насчитывает
3 сферы). Рассматривая  вопрос о влиянии, оказываемом Солнцем и Луной на природу, автор
дает объяснение солнечным и лунным затмениям. Согласно аристотелевской традиции он по-
ясняет  и  некоторые  метеорологические {335} явления,  связанные  с  небесными  светилами,  а
также решительно выступает против одушевления неба и звезд, как это делали платоники. Рас-
суждая о знамениях, он говорит, что звезды указывают лишь на погоду, но не определяют че-
ловеческие  поступки,  ибо  люди  одарены  свободной  волей  и  являются  господами  своих  дел
(PG. Т. 94. Col. 893).

Файл byz336g.jpg

Сотворение мира.
Создание солнца, луны, звезд.
Ок. 1180—1194. Монреале.
Мозаика из кафедрального собора.

В главе «О водах» автор дает очерк распределения их на земле. Он выделяет прежде

всего реку Океан, которая обходит всю землю и дает воду для образования облаков и дождей
благодаря парообразующему действию солнца. Из Океана черпают воду моря и реки, обозна-
ченные частью библейскими, частью античными именами. Морская вода, проходя сквозь
скважины и жилы в земле, теряет свою соль — так образуются источники (Ibid. Col. 904).

Географические представления Дамаскина весьма примитивны, главное для него —

гармоничное обоснование христианского мироздания, согласие его с буквой Священного пи-
сания. Четкое построение, ясность языка и образность немало способствовали популярности
сочинения Дамаскина как в Византии, так и в славянском и западноевропейском средневеко-
вом мире, о чем свидетельствуют многочисленные рукописи с его трудами. Уже в Х в. оно бы-
ло переведено на славянский, а с XII в. стало переводиться на латинский язык.

Эпоха иконоборчества, помимо труда Иоанна Дамаскина, не оставила других сколько-

нибудь  значительных  памятников  космографии.  Лишь  в XI в.  на  фоне  общего  культурного
подъема появляются первые космографические сочинения, отличающиеся от традиции патри-
стической экзегезы и иным назначением, и попыткой по-новому осмыслить окружающий мир.
Если на заре существования империи обоснование христианской картины мира входило в за-
дачи  патристики,  которая  не  могла  обойти  вопрос  о  соотношении  библейских  космологиче-
ских представлений с достижениями античной науки; а поэтому первые христианские космо-
графии  принадлежали  крупнейшим  деятелям  церкви  и  предназначались  широкой  массе  хри-
стиан,  то  в XI в.  наблюдается  другая  картина.  Космографические  сочинения  этого  периода
возникают как плод учительной деятельности, связанной с занятиями в высшей школе в Кон-
стантинополе, которая продолжила традиции школы эллинистической. Познания в {336} кос-
мологии рассматривались здесь как необходимая ступень в постижении философии

Файл byz337g.jpg

Сотворение мира.
День седьмой.
1180—1194. Монреале.
Мозаика, из кафедрального собора.

Космографические трактаты имели целью объяснить устройство Вселенной, рассказать

о форме Земли, вращении небесных тел, природе землетрясений, града, снега, дождя, грома и
молнии,  т.  е.  представить  систему  теоретического  знания.  Такой  широкий  охват  проблем —
свидетельство  недифференцированности  и  универсальности  научного  знания,  свойственных
мышлению  средневековых  ученых.  Их  занимали  сразу  все  проблемы  окружающего  мира,  и
уровень развития науки позволял охватить их в едином труде.

См.: Гукова С. Н. Космография в системе византийской науки и образования в XI—XII вв.//Городская культу-

ра. Средние века и начало нового времени. Л., 1986. С. 27—42.

Михаил Пселл положил начало этой новой традиции в истории византийской космо-

графии.  Он  впервые  попытался  представить  рациональную  картину  мира,  в  основе  которой
лежали не столько библейская космология, сколько позитивные достижения эллинистической
науки.  Космография  изложена  у  него  в  большом  сочинении  «Всеобщее  наставление» (De
omnifaria doctrina), которое  было,  вероятно,  плодом  его  преподавательской  деятельности  и
имело назначение учебного пособия, компендия, где можно найти все необходимые сведения о
физическом мире. Как и многие сочинения энциклопедического характера, труд Пселла пред-
ставляет  собой  компиляцию,  где  наряду  с  Псевдо-Плутархом  автор  использует  сочинения
древнегреческих мыслителей и ранневизантийских комментаторов к ним.

В главах, посвященных космографии (§ 120—178), Пселл кратко представляет геоцен-

трическую картину мира по Птолемею, который был источником его сведений и относительно
определения небесного экватора, и видимого наклона оси мира к горизонту, и смены времен
года и многих других явлений, которые были почерпнуты им скорее из комментариев, чем из
сочинений самого александрийского астронома.

В вопросах космогонии Пселл не следует слепо за ветхозаветным преданием, но зани-

мает позицию достаточно независимую. Сославшись на моисеево Пятикнижие, он переходит к
изложению теории античных {337} философов, выделяя учение о 4 первоэлементах и эфире.
Элементы, по мнению Пселла, расположены в космосе по концентрическим окружностям: в
центре — земля, как самая тяжелая, выше — вода, еще выше — воздух и огонь, как более лег-
кие (Mich. Ps. De omn. doc. P. 78—79).

Проблемы метеорологии автор излагает согласно Аристотелю. Некоторые из них более

детально рассмотрены в ряде трактатов о происхождении атмосферных явлений, представ-
ляющих собой по большей части компиляции из комментариев Олимпиодора к «Метеорологи-
ке» Аристотеля (Mich. Ps. Epître. P. 55—68), а также в небольшой монодии, написанной по по-
воду землетрясения

. «Природа — сила невидимая для глаз, но понимаемая разумом. Она яв-

ляется двигателем физических тел. Ведь все тела, если и получают движение и покой от бога,
движимы прежде всего природой. ...Человека и живые существа движет природа и душа. Тела
же, простые и сложные, движет только природа»,— пишет Пселл (Mich. Ps. De omn. doc. Р. 40).
Таким  образом,  природа  в  его  понимании  является  ближайшим  посредником  реализации
трансцендентной идеи. Бог создал природу и дал ей свои законы, в соответствии с которыми
она и функционирует. Следовательно, закономерность природных явлений доступна человече-
скому разумению. Такая концепция позволяет рационально переосмыслить сакральную карти-
ну мира, традиционную для патристического периода, картину, которая на протяжении столе-
тий  господствовала  в  христианских  представлениях.  Природа  приобретает  у  Пселла  относи-
тельно  самостоятельный  статус,  несмотря  на  то,  что  первопричина  сохраняет  решающее  зна-
чение, поскольку ничто в мире не происходит вне божественной воли.

Эта концепция Пселла находит любопытную аналогию в Западной Европе, где столе-

тием позже представители Шартрской школы также попытаются переосмыслить соотношение
причинных сил в природе. Гийом Коншский выступил с критикой буквальной интерпретации
Священного писания и разработал космологию, где компетенция бога ограничивалась созда-
нием первоэлементов и души человека, тогда как устройство остальной части космоса подчи-
нялось действию причин вторичных, и прежде всего звезд

. Как видим, и здесь западноевро-

пейские мыслители в поисках определенных закономерностей объяснения природы прежде
всего отделяют ее от бога. Если Пселл, предоставив природе право самостоятельного сущест-
вования, ищет законы в ней самой, то Гийом Коншский передает legitima causa et ratio в веде-
ние звезд. В обоих случаях ratio рассматривается как основополагающий принцип формирова-
ния мира, а природа становится объектом самостоятельного изучения.

С Пселла начинается и эпоха широкого распространения в Византии естественнонауч-

ных сочинений Аристотеля. В своих комментариях к его трудам Пселл выступает порой как

Gautier Р. Monodies inédites de Michel Psellos//REG. 1978. Т. 36. Р. 145—151.

Gregory T. La nouvelle idée de nature et de savoir scientifique au XII siècle // The cultural Context of Medieval

Learning/Ed. J. F. Murdoch and E. D. Sylla. Boston, 1975. Р. 145 f.

самостоятельный мыслитель, занимая позицию, независимую от позднеантичных комментато-
ров

. {338}

Вся византийская космографическая литература в значительной степени испытала на

себе влияние Аристотеля. Авторитет его был санкционирован систематическим применением
его логики в христианской догматике. Ранние комментаторы Аристотеля — Олимпиодор,
Александр Афродисийский, Филопон — заложили основу толкования его учения в Византии,
внеся в аристотелевскую экзегезу элементы платонических идей

. Благодаря Пселлу с конца

XI  в.  влияние  аристотелизма  становится  особенно  значительным.  С  этого  времени  аристоте-
левское  направление  широко  распространяется  в  школе,  где  изучаются  его  идеи  о  сухих  и
влажных испарениях земли, которые объясняли причины не только атмосферных явлений, но и
землетрясений.  Метеорология  как  специальная  наука  ведет  свое  начало  от  Аристотеля,  хотя
наблюдательный опыт древних греков позволил им еще задолго до него строить свои теории

Разделение подлунного и небесного мира впервые произвели пифагорейцы. Аристотель же ох-
ватил понятием «метеорология» не только все атмосферные явления, но и гидрологию, сейс-
мологию, кометы, метеориты — т. е. все, что он связывал с воздействием «сухих испарений»
земли и относил, таким образом, к атмосфере

. Заслуга Аристотеля в том, что он раз и навсе-

гда отделил метеорологию от астрономии, четко очертил ее рамки и содержание, сохранявшие
значение вплоть до нового времени. Пселл немало способствовал распространению аристоте-
левской метеорологии в Византии. Его труды принесли свои плоды — некоторое время спустя
расцвела комментаторская деятельность Иоанна Итала, Михаила Эфесского, Евстратия Никей-
ского

. Теории Аристотеля, широко распространенные в школе, имели свое применение и за

ее пределами, о чем свидетельствуют многочисленные реминисценции в византийской исто-
риографии. Сообщения о непогоде и стихийных бедствиях часто сопровождались экскурсом о
сущности и причинах этих явлений.

Долгое время Михаилу Пселлу приписывалось авторство и другого памятника космо-

графии Σύνοψις τω;˜ν φυσικω;˜ν принадлежащего на деле его современнику Симеону Сифу
(Delatte. Anecd. Р. 17—87; PG. Т. 122. Col. 783—810). Круг интересов этого византийского уче-
ного был достаточно широк. Интересно, что в справочниках по истории науки он фигурирует
главным образом в разделах о византийской медицине

. Работы его обнаруживают прекрас-

ное знание восточной традиции. В историю византийской литературы Сиф вошел как перево-
дчик «Калилы и Димны» — индийского памятника, вошедшего в арабскую литературу и из-
вестного в Византии под названием «Стефанит и Ихнилат».

Космографическое сочинение Сифа по кругу источников и строгости изложения близ-

ко труду Пселла «Всеобщее наставление»

. В неболь-{339}шом предисловии коротко изло-

жены все сюжеты, интересующие автора: он намерен показать, что Земля сферична и располо-
жена в центре вселенной, рассказать, сколько стадий имеет ее периметр, какую часть населяют
люди, как делятся 7 климатов. Автор затрагивает метеорологические и астрономические про-
блемы: происхождение природных явлений, небесные тела, величину Солнца и Луны, движе-
ние звезд. В заключении говорится о материи, природе, душе и разуме. Завершается сочинение
рассмотрением первопричины всех явлений. Такой порядок изложения свидетельствует о сис-
темном подходе по всему комплексу человеческих знаний, необходимому для изучения мета-
физики: всякое знание должно найти свое место в продвижении мысли к «первой
философии»

См., например, его комментарии к «Физике» Аристотеля: Benakis L. Studien zn den Aristoteles-

kommentaren des M. Psellos // Archiv für Geschichte der Philosophie. 1961. Bd. 43, Н. 3. S. 215—238.

Oehler К. Aristotel in Byzantium//Greek-Roman and Byzantine Studies. 1964. Vol. 5. Р. 135—138.

Heiberg I. L. Geschichte der Mathematik und Naturwissenschaften im Altertum. München, 1925. S. 65—66.

Capelle W. Zur Geschichte der meteorologischen Literatur // Hermes. 1913. Bd. 48. S. 322.

Lackner W. Die aristotelische Meteorologie in Byzanz // Actes du XVI Congrès international des Etudes byzantines.

Bucarest, 1976. Т. 3. Р. 640.

См., например: Sarton G. Introduction to the History of Science. Baltimor, 1927. Т. 1. Р. 771 f.

Гаврюшин Н. К. Византийская космология в XI в. // Историко-астрономические исследования. М., 1983. Вып.

16. С. 327—338.

Tatakis В. La philosophie byzantine. Р., 1949. Р. 191.

Сиф каждый раз пытается осмыслить античное наследие в духе христианской доктри-

ны. Прежде чем изложить учение о первоэлементах, он обращается к Пятикнижию Моисея, в
котором утверждается, что первыми были созданы земля и небо. Сиф ссылается на бога, чтобы
отвергнуть идею множественности миров. «Некоторые философы,— пишет он в главе „О кос-
мосе“,— полагают, что существует множество миров, и в каждом — земля, подобная этой, и
люди, и живые создания. Не ведают они, что божественной силе свойственно не разделять со-
творенное и расчленять его на многие части, а объединять и составлять воедино» (Delatte.
Anecd. P. 35). Подобным же образом Сиф решает вопрос о существовании пустоты вне космо-
са: Аристотель ясно показал в «Физике», что ни внутри, ни вне космоса пустоты нет, так как
она является свободным местом, которое могло бы занять тело. Если бы вне мира была пусто-
та, то она была бы создана богом напрасно, ведь там нет никаких тел. Однако ни бог, ни при-
рода, ни человек ничего не делают напрасно, поэтому вне неба нет ни заполненности, ни пус-
тоты или какого-либо места, но лишь космос, постигаемый разумом (Delatte. Anecd. P. 34). Как
видим, и здесь автор согласует учение Аристотеля с целенаправленным действием божествен-
ного промысла и природы, где ничего не происходит бесцельно.

Говоря о сферичной форме Земли, Сиф приводит ряд доказательств в пользу своего ут-

верждения: Солнце освещает восточную часть Земли раньше западной, поэтому день начина-
ется сначала у синов и в Персии — отсюда и разные часовые пояса. Во время плавания по мере
приближения к берегу нам видны сначала вершины гор, а лишь затем их подножие. Этого не
происходило бы, если бы поверхность воды не была круглой. Жители северного полушария
могут наблюдать лишь северные звезды, звезды южного полушария им не видны. Все эти рас-
суждения заимствованы из сочинения Аристотеля «О небе».

К традиции античной географической литературы восходит описание Сифом рубежей

ойкумены. Восточные пределы ее достигают Сиры — города синов (Китай), западные прости-
раются до Испании. На севере она достигает легендарного острова Фуле, на юге — экватора.
Здесь же перечисляются 7 традиционных климатов Земли, «согласно древним мудрецам», с
указанием продолжительности дня в каждом климате. Учение о климатах, как правило, не об-
ходил вниманием ни один космограф. Сам термин κλίμα, как и многие другие понятия, переня-
тые византийцами у древних греков, имеет мало общего с современной климатологией. Антич-
{340}ная наука различала географические и астрономические климаты. Мы остановимся толь-
ко на первых. Словом κλίμα обозначалась полоса земли внутри ойкумены, простирающаяся с
запада на восток

. Ширина и расположение климата зависели от продолжительности самого

длинного дня в году. В каждом климате, по мере продвижения с севера на юг, продолжитель-
ность дня уменьшалась на 0,5 часа. Самый южный климат помещался на параллели Мерое в
Африке — день там длился 13 ч. Самый северный — у устья Борисфена (Днепра), где продол-
жительность дня не превышала 16 ч. В таком виде учение о климатах было перенято византий-
цами. Небольшие статьи о климатах сохранились во многих сборниках византийского периода.

О морях Сиф сообщает самые краткие сведения, не приводя даже известных их назва-

ний. Самое большое море у него занимает бассейн, включающий Аравийское и Красное моря.
Второе — «наше море, впадающее в области Испании в западный океан» — имеется в виду
Средиземное море. Третье — большое море, соединяющееся через узкий пролив с «нашим»,—
это Черное море (Delatte. Anecd. P. 27).

Сочинение Симеона Сифа демонстрирует большой интерес к космографии, хорошее

знание эллинистической традиции, которая определяла и круг проблем, и систему аргумента-
ции автора. Несмотря на то что Сиф, как христианин, постоянно пытается согласовать антич-
ную науку с буквой Священного писания, это не определяет основной направленности сочине-
ния — оно построено на основах языческой науки, апеллирующей к рациональным доводам и
здравому суждению. В космографии Сифа нет религиозно-мистических фантазий, которые в
обилии мы можем найти у Косьмы Индикоплова. Все это сближает Сифа с творчеством Ми-
хаила Пселла и позволяет говорить о появлении в Византии XI в. рационального направления в
естественнонаучных штудиях. Столь значительное совпадение во взглядах двух византийских
ученых дает основание считать, что на фоне современной им образованности появление значи-

Подробнее о климатах в греческой, сирийской и арабской традиции см.: Honigтапп Е. Die sieben Klimata und

die ΠΟΛΕΙΣ ΕΠΙΣΗΜΟΙ. Heidelberg. 1929.

содержание .. 84 85 86 87 ..