содержание .. 80 81 82 83 ..

Культура Византии. Вторая половина VII-XII века - часть 82

типа  секир,  сочетающих  в  себе  одновременно  элементы  наступательного  и  оборонительного
оружия,  и  по  пути  конструирования  приспособлений,  увеличивающих  скорость  и  дальность
стрельбы.  О  качестве  оружия  можно  составить  представление  по  сообщениям  нарративных
источников. Так, любопытные эпизоды, свидетельствующие об эффекте применения византий-
ского оружия по сравнению с иностранным, содержатся в «Истории» Льва Диакона — источ-
нике,  хронологически  наиболее  близком  к  «Тактике»  и  в  достаточной  степени  достоверном
(Leon. Diac. I. 5; VI. 11—12; VII. 8; IX. 2.8).

Интересно упоминание в «Тактике Льва» о так называемом «греческом огне»

. Изо-

бретенный при Константине IV Погонате (668—685) неким Каллиником, архитектором из Ге-
лиополя, и примененный как будто впервые (по сообщению Феофана) в 673 г., «греческий
огонь», естественно, еще не был известен автору «Стратегикона». Характерно, что Лев упоми-
нает его в V и ХIХ главах своего трактата, которые, как было отмечено выше, не связаны со
«Стратегиконом». Помимо чисто военного снаряжения, в обозах армии находилось также
большое количество других инструментов — пил, молотов, заступов, ручных мельниц, осадно-
го снаряжения и средств переправы через водные препятствия (TL. V. 6—9). Предметом осо-
бой заботы стратига должно быть снабжение войска продовольствием, питьевой водой, фура-
жом с запасом не менее чем на 8—10 дней (TL. VI. 29). Многочисленные и разнообразные ви-
ды вооружения и снаряжения армии находились в тесном взаимодействии с ее тактикой. Эти
две стороны военного дела всегда неразрывно связаны между собой и взаимно обусловливают
развитие друг друга. {282}

Файл byz283g.jpg

Триптих из Арбавиля.
Слоновая кость X в.
Париж. Национальная библиотека.

Как уже отмечалось ранее, в представлении Льва один из важнейших элементов такти-

ки заключался в искусстве правильного построения войска. Отсюда то большое внимание, ко-
торое уделяется в трактате боевому и походному построению армии. Говоря о первом из них,
Лев полностью разделяет главную идею «Стратегикона» о недопустимости выстраивания вой-
ска в одну линию. Это позволяется лишь в исключительных обстоятельствах, диктуемых бое-
вой обстановкой (TL. XII. 13—14). Во всех остальных случаях войско должно быть эшелони-
ровано в глубину на две или даже три линии. Различные варианты боевого построения зависят
от количества и соотношения в войске конных и пехотных подразделений. Максимальная глу-
бина пехотной фаланги определяется в 16 человек (TL. IV. 69); обычно же она не превышает 8
или даже 4 человек (TL. VII. 69). Плотность построения конных частей колеблется в пределах
5—10 всадников (TL. XIV. 70).

В отличие от «Стратегикона», основная часть которого посвящена видам построения

кавалерии, «Тактика Льва» ведет речь о строе смешанного (конного и пешего) войска. Основой
такого построения является фаланга тяжеловооруженной пехоты (скутатов); легкая пехота
(псилы) группируется вокруг скутатов и служит для их поддержки. Кавалеристы, как правило,
разделяются на две части и располагаются по краям пехотного строя.

Тяжеловооруженная пехота призвана принять на себя основной удар противника, ско-

вать силы врага и дать возможность коннице совершать маневры обхода, охвата или окруже-
ния. Колонны скутатов играют роль живой крепости, за которой могут укрыться в случае не-
удачи и конница, и легкая пехота. И хотя победа в сражении достигается за счет стремитель-
ных кавалерийских атак с применением разнообразных хитростей, условия этой победы обес-
печиваются непоколебимостью живых подвижных крепостей — колонн тяжеловооруженной
пехоты.

Второстепенная роль пехоты в византийской армии Х в. не вызывает сомнений; общая

перспектива развития вооруженных сил заключалась во все большем ее умалении. Однако бы-
ло бы неправильно вообще ее отвергать, а тем более отрицать само наличие пехоты в армии
Х в., как это делал, например, Г. Дельбрюк

, считавший описания вооружения и тактики пехо-

Zenghelis С. La Feu Gregeois et les arms a feu des Byzantins//Byz., 1932. Т. 7, fasc. 1. Р. 265—286: Κορ;’ρ;‛αζ Φ. Κ.

«Υγρι;`ν πΰρ». ‛Ένα ο;‛; ´πλο τη;˜ς βυζαντινη;˜ς. Θεσσαλονίκη, 1985.

Дельбрюк Г. История военного искусства в рамках политической истории. М., 1938. Т. 3. С. 142—149.

ты в трактатах Х в. чистым теоретизированием. Подобное мнение находится в противоречии с
указаниями  нарративных  источников,  в  частности  того  же  Льва  Диакона.  Пехота  постоянно
фигурирует в его описаниях военных сражений, проявляя иногда себя как наиболее жизнеспо-
собный  род  войск.  Так,  в  результате  поражения  от  болгар  византийцы  потеряли  почти  всю
конницу и обоз, и только пехотные части смогли вернуться к «римским пределам» (Leon. Diac.
X. 8). Значительной  также  была  роль  пехоты  в  организации  лагеря,  в  несении  караульной  и
разведывательной  службы.  Длительное  сохранение  пехоты  в  составе  действующей  армии  яв-
лялось  одной  из  отличительных  особенностей  византийской  военной  организации  по  сравне-
нию с Западом.

Что касается рекомендаций «Тактики» относительно порядка совершения маршей и

обеспечения безопасности движения (гл. IX), то они {284} практически не отличаются от ана-
логичных указаний Маврикия. На основании старых военных трактатов составлены гл. X, рас-
сказывающая об обозе, и гл. XI, посвященная вопросам лагерного устройства. Также из «Стра-
тегикона» почерпнуты основные идеи, касающиеся руководства боем, организации взаимодей-
ствия различных родов войск и элементов боевого порядка, использования результатов боя, в
зависимости от его благоприятного или неблагоприятного исхода.

В гл. XV, посвященной осаде и обороне крепостей, фактически полностью обойден во-

прос об осадной технике. Отдельные механизмы и приспособления лишь упомянуты по ходу
изложения (TL. XV. 19) — относительно деталей этого вопроса читатель отсылается к тракта-
там древних. Рассматривая различные варианты взятия крепостей штурмом и блокадой, автор
отдает явное предпочтение второму способу. Главная цель осаждавших — не давать против-
нику ни минуты покоя, постоянно тревожить его, поддерживая в состоянии максимального
напряжения (TL. XV. 16).

Важные сведения содержатся в гл. XVII, обобщающей опыт ведения пограничных войн

против грабительских нападений конных кочевников. В литературе уже давно было отмечено,
что эта глава — одна из лучших в трактате как по содержанию, так и по форме, и к тому же она
отличается значительной самостоятельностью

. Здесь Лев касается общих проблем подготовки

к войне не только армии, но всего государства в целом или по крайней мере той его области,
которой угрожает вражеское нашествие (TL. XVII. 79—86). Среди первоочередных мероприя-
тий перечисляются укрепления крепостей, эвакуация людей и скота, организация непрерывно-
го наблюдения за врагом. Однако главная забота полководца должна заключаться в подготовке
боеспособной армии, постоянно угрожающей вторгнувшимся врагам. Лучшее же средство, с
помощью которого можно добиться ухода врага из пределов страны, состоит, по мнению Льва,
в осуществлении вторжения на вражескую территорию. Если же неприятель, узнав о вторже-
нии, устремится против этой армии, ее нужно спешно вывести с территории врага другим пу-
тем, не ввязываясь в бой (TL. XVII. 81—82). Тем самым будет достигнуто освобождение за-
хваченной врагом территории без ущерба для собственной армии — идеал, к которому всегда
стремится обороняющаяся сторона.

Материал гл. XVII «Тактики» знакомит нас с внешнеполитической ситуацией, в кото-

рой находилась империя во времена Льва,— ситуацией постоянной напряженности на грани-
цах, непрерывных пограничных стычек, особого промежуточного состояния между войной и
миром, когда, говоря словами автора трактата, уже «не господствует мир, но война еще не про-
явилась с очевидностью» (TL. XVII. 1). Естественно, что империи приходилось напрягать все
силы, чтобы поддерживать свой военный потенциал на уровне постоянной мобилизационной
готовности.

Военно-политическая доктрина, пронизывающая «Тактику Льва», имеет ярко выра-

женный оборонительный характер. Подчеркивая необходимость быть всегда готовым к войне,
обеспечить перевес сил над врагом, сохранять постоянную бдительность. Лев не рекомендует
нападать {285} на врага первым. Он говорит о себе как о решительном стороннике мира, доб-
рососедских отношений с другими странами, справедливости во внешней политике. К воен-
ным действиям следует прибегать лишь тогда, когда столкновение спровоцировано неприяте-
лем. Тогда появляются законные основания для применения силы, война приобретает справед-

Jähns М. Geschichte der Kriegswissenschaften. München; Leipzig, 1889. Abt. 1, S. 167.

ливый характер, и вести ее нужно с уверенностью в помощи божественного провидения
(TL. II. 48—50).

Особая приверженность Льва миру, его призыв «не обагрять землю кровью ни сопле-

менников, ни варваров» (TL. II. 49) приобретает специфическое звучание. Объяснение этому
не следует выводить из религиозно-этических доктрин, исповедуемых Львом,— оно вытекает
из общего кризисного состояния военной организации империи на рубеже IX и Х столетий.

Материал трактата Льва свидетельствует, что империя проводила в это время политику

обороны на всех фронтах. Военный потенциал государства поддерживался чрезвычайно доро-
гой ценой. Громадные средства тратились на подготовку к войне, но от ее ведения Византия
обычно стремилась уклониться. Значительная масса производительных профессий отвлекалась
на обеспечение военных нужд государства; их труд в этих условиях не приносил непосредст-
венного хозяйственного эффекта. Складывалось парадоксальное положение: чем больше эко-
номических усилий и финансовых средств тратилось империей на обеспечение и поддержание
военного потенциала, тем слабее он использовался.

В свете вышеизложенного заслуживает внимания этнографическая информация, со-

держащаяся в гл. XVIII «Тактики». Следуя традиции, заложенной «Стратегиконом», Лев по-
святил ряд страниц своего сочинения характеристике военных обычаев соседних народов, с
которыми империя вступала в военное соприкосновение. Подобно своему предшественнику в
военном деле, Лев разделял традиционные этнографические воззрения византийцев. Но, разу-
меется, внешнеполитическая ситуация в IX—Х вв. была иной, чем во времена Маврикия, и Лев
не мог не отразить ее в своем труде.

Главными противниками империи в это время были арабы, которым Лев уделил наи-

большее внимание, посвятив им заключительные разделы главы (TL. XVIII. 109—142)

. Мате-

риал о персах (TL. XVIII. 21—39) в основном заимствован из трактата Маврикия, но изложен в
общем плане и преимущественно в прошедшем времени. Примерно в этом же духе рассмотрен
материал о франках и лангобардах (TL. XVIII. 78, 80—98), но при этом подчеркнуто, что они
приняли христианство, стали союзниками империи и война с ними практически исключена.

Показательна и разница в подходе к славянам и антам. Последние Львом вообще не

упоминаются, как и в остальных византийских источниках после 602 г., а о славянах сказано,
что они покорены ромеями и перестали быть источником постоянной опасности для империи
(TL. XVIII. 79). Что же считает Лев необходимым сообщить о них своим военачальникам? С
военной точки зрения его сведения содержат незначительную по ценности информацию — не-
измеримо меньшую, чем в {286} «Стратегиконе Маврикия». По существу они представляют
собою набор традиционных этнографических клише, которыми в свое время, несомненно, рас-
полагал и автор «Стратегикона». Но если последнему все же удалось вложить в готовые схемы
реальное, соответствующее современной ему действительности содержание, то автор «Такти-
ки» оказался полностью в плену книжной традиции.

Своеобразно решается Львом вопрос о новых противниках империи, не охарактеризо-

ванных в «Стратегиконе». В одном месте, сохранив текст Маврикия, он просто заменил авар
болгарами, подведя их под общее наименование скифов (TL, XVIII. 43.). О болгарах, которых,
архаизируя, Лев относит к кочевникам, сказано, что они уже дорого заплатили за свое веро-
ломство и ныне полностью подчинены империи, но поскольку их тактика не отличается от так-
тики так называемых «турок», то она заслуживает внимания (TL. XVIII. 44—45). Как установ-
лено Д. Моравчиком

, под «турками» Лев понимал венгров.

Разумеется, в своих этнографических описаниях Лев не мог избежать ошибок, посколь-

ку тактика тюркских народов VI в. не могла быть тождественной тактике венгров и болгар IX
в. Тем не менее сведения «Тактики» в большинстве случаев подтверждаются сообщениями за-
падных и восточных источников, и потому нарисованная Львом картина может быть признана
в достаточной степени аутентичной. Это дает основание венгерским исследователям рассмат-
ривать соответствующие пассажи гл. XVIII «Тактики Льва» в качестве ценного источника по
истории их народа. Что касается болгар, то данные «Тактики», видимо, достоверны в отноше-

Ср.: Kolias Т. G. The Tactica of Leo VI the Wise and the Arabs / Greco-Arabica. 1984. Vol. 3. Р. 125—135.

Moravčsik Gy. La tactique de Léon le Sage comme source historique hongroise// AHASH. 1951—1952. Т. 1, fasc. 1.

Р. 178.

нии лишь конных соединений болгарского войска, включавшего в это время и пехотные части,
комплектовавшиеся в соответствии со славянскими военными традициями. В отличие от
«Стратегикона» трактат Льва фактически не содержит рекомендаций по ведению наступатель-
ных действий против варварских народов — материал XVIII главы либо вообще нейтрален с
военной точки зрения, либо лежит в русле оборонительных концепций.

Важным инструментом повышения боеспособности войска византийские авторы счи-

тали воздействие на моральное состояние командного и рядового состава: в свою очередь, су-
щественным составным компонентом идеологической подготовки воинов являлось их религи-
озное  воспитание.  Лев  активно  воспринял  и  развил  все  рекомендации  на  этот  счет,  содержа-
щиеся в трактате его предшественника. Армия рассматривается Львом как христолюбивое во-
инство, которое сражается не только за интересы империи, но и во славу всего христианского
мира (TL. XVIII. 19); характерно, что эта сентенция Льва предваряет раздел, посвященный во-
енным обычаям варварских народов. Следует, однако, подчеркнуть, что, уделяя значительное
внимание религиозному воспитанию воинов, авторы военных трактатов  не проявляют  стрем-
ления  насаждать  в  армии  религиозный  фанатизм,  ненависть  к  иноверцам.  Учитывая  полиэт-
ничный характер населения империи и, следовательно, состав армии, военные писатели не де-
лают  акцента  на  противопоставлении  одного  народа,  проживающего  в  империи,  другому —
отсюда относительная веротерпимость, {287} особенно заметная в сопоставлении с религиоз-
ной политикой соседей и позднейших противников Византии.

Такова в основных чертах характеристика трактата «Тактика Льва». Явившись органи-

ческой составной частью византийской военной традиции, он обобщил достижения военно-
теоретической мысли предшествующих поколений. Кодификаторская деятельность Льва в об-
ласти военной науки заслужила высокой оценки у большинства исследователей. Можно согла-
ситься с высказыванием М. Иенса: поскольку ни византийское, ни западное, ни восточное
средневековье не дали другого военного руководства, равного «Тактике» по теоретической ос-
новательности и богатству содержания, трактат Льва можно рассматривать как высшее дости-
жение в развитии военной науки Х столетия

Достоинства трактата были в полной мере оценены как современниками, так и потом-

ками. Свидетельство этому — факт распространения трактата в громадном количестве рукопи-
сей,  содержащих  как  трактат  в  целом,  так  и  многочисленные  извлечения  из  него.  Интерес  к
«Тактике Льва» проявлялся на протяжении многих столетий. Значительное влияние воззрения
Льва  оказали  уже  в XVII в.  на  концепцию  австрийского  полководца  и  военного  теоретика  Р.
Монтекукколи (1609—1680). Большое  внимание  уделял  «Тактике  Льва»  прусский  король
Фридрих II, специально для которого этот трактат был переведен на немецкий язык.

Известно, что с текстом «Тактики» лично ознакомился Петр I в тот период, когда за-

кладывались основы русской регулярной армии. Для этих целей трактат был в 1700 г. переве-
ден на церковнославянский язык. Именно через этот канал  произошел любопытный  феномен
возрождения  некоторых  принципов  византийского  военно-уголовного  законодательства  на
русской почве, подготовленной к этому предшествовавшей многовековой традицией, ведущей
начало с эпохи христианизации Руси. В результате оказывается возможным проследить явное
влияние  норм  византийского  военно-дисциплинарного  кодекса,  содержащегося  в  «Тактике
Льва» (TL. VIII. 1—27)

, на первый русский военно-уголовный кодекс, который под наимено-

ванием «Артикул воинский с кратким толкованием» составил вторую часть «Воинского Уста-
ва», утвержденного Петром I в 1716 г.

Сравнительный анализ показывает, что все сюжеты военно-дисциплинарного кодекса

«Тактики»,  за  небольшим  исключением, имеют  соответствия в  «Артикуле воинском». Визан-
тийское  влияние  на  русский  кодекс  прослеживается  по  следующим  основным  направлениям:
круг  правоотношений,  подлежащих  урегулированию,  в  «Артикуле»  очерчен  в  близком  соот-
ветствии с проблематикой византийского военно-уголовного законодательства; оно же явилось
исходной базой для определения в «Артикуле» конкретных составов воинских преступлений;
решая вопрос о соотношении различных составов преступлений по степени их тяжести, «Ар-
тикул» черпает основополагающие идеи для таких построений именно в нормах византийского

Jähns M. Ор. cit. S. 168.

Подробнее см.: Кучма В. В. Νόμος στρατιωτικός //ВВ. 1971. Т. 32. С. 276—284.

права, которые определяют также общий подход «Артикула» к проблеме военно-уголовной
ответственности; воспринимая общее содержание конкретной византийской нормы, «Артикул»
{288} зачастую заимствует и соответствующие санкции, которые она устанавливает.

Файл byz289g.jpg

Чаша, найденная в с. Вильгорт (Приуралье).
Серебро, чеканка, позолота,
гравировка, чернь. XII в.
Ленинград. Гос. Эрмитаж.

Если учесть, что созданный при Петре I «Артикул воинский» применялся в России в

военное  время до издания «Полевого уголовного уложения» 1812 года в мирное время — до
выхода  в  свет  «Военно-уголовного  устава» 1839 г.,  следует  признать,  что  мы  имеем  дело  с
фактом весьма неординарным и потому заслуживающим самого пристального внимания. Ибо
перед  нами  уникальный  образец  культурно-исторической  традиции,  перерастающей  нацио-
нальные и хронологические рамки и в итоге рождающей феномен, поражающий воображение:
принципы, освещенные ореолом славной старины в Византийской империи времен Велизария
и Маврикия, будучи заимствованными на русской почве через посредство «Тактики Льва», еще
сохраняли свою жизнеспособность во времена Кутузова и декабристов.

Византийская военная литература Х в. представлена еще целым рядом трактатов. Мно-

гие из них посвящены отдельным вопросам военной науки и не имеют столь универсального,
энциклопедического характера, который свойствен «Тактике Льва».

Активизация военно-теоретической мысли византийцев вызвана стремлением найти

выход из кризисного положения империи, в котором она {289} оказалась на рубеже IX и Х вв.
На границах появился новый потенциальный противник — венгры; болгары превратились из
друзей во врагов; в конце царствования Льва Константинополь подвергся нападению русов.
Западные арабы, захватившие Сицилию и Крит, постоянными нападениями опустошали остро-
ва Эгейского моря и его побережье, ставя под угрозу не только торговые коммуникации Ви-
зантии в Восточном Средиземноморье, но и самую безопасность этих частей империи. Угроза
арабских вторжений сохранялась и с востока. Но, пожалуй, еще более напряженная обстановка
складывалась в районе Балкан, где Византия столкнулась с крепнущей болгарской державой.

Борьба на этих фронтах составляла главное содержание военной истории империи при

Льве VI, а общий баланс этой борьбы был не в пользу византийского оружия. Империя была
втянута  в  длительные  войны,  носившие  с  ее  стороны  преимущественно  оборонительный  ха-
рактер.  Лев  пытался  избежать  войны  даже  путем  уступок  противнику,  который  почти  всегда
выступал  инициатором  развязывания  войны.  Так,  он  в  течение  длительного  времени (886—
900) уклонялся от войны с арабами, избегая наступательных действий и всецело передав в их
руки стратегическую инициативу.

Положение бывало особенно напряженным, когда империи приходилось вести войну

одновременно на двух или нескольких фронтах. Противники Византии стремились использо-
вать именно такие моменты. Так, первая война болгарского царя Симеона против Византии
была начата им в 894 г., когда лучшие армии империи во главе с Никифором Фокой (Старшим)
находились в итальянской экспедиции.

Поражения византийских армий сопровождались сокращением территории империи.

Византии приходилось напрягать все силы в борьбе с внешним врагом. Огромная заслуга в
том, что империи удавалось не только стабилизировать положение, но временами даже пере-
ходить в наступление, принадлежит искусству византийской дипломатии, которая достигала
успехов даже тогда, когда Византия отнюдь не обладала военным преимуществом ни на суше,
ни на море (см. выше гл. 7).

Неудачи Византии на внешних фронтах были тревожным симптомом начинающегося

кризиса  фемной  военной  организации.  Когда  фемный  строй  переживал  период  расцвета,  он
обеспечивал  эффективное  функционирование  военного  аппарата,  высокие  мобилизационные
возможности  государства.  Воин,  в  случае  войны  полностью  экипированный  за  собственный
счет; производитель и налогоплательщик в мирное время — таков был «классический» страти-
от VII—VIII вв. Категория, относящаяся к такому социальному разряду, составляла большин-
ство населения империи. Следовательно, как с точки зрения материального положения, так и

социального статуса стратиотское сословие являлось прочной основой византийской военной
организации фемного типа. Отражая интересы определенной части господствующего класса —
городском чиновной знати, фемный строй стоял на защите государственной централизации. В
этом  плане  он  открывал  возможности  государственного  регулирования  экономической  дея-
тельности. И в первую очередь эта возможность должна и могла быть реализована, в военно-
экономической области. Стабилизация экономики Византии, достигнутая в VII—VIII вв. в ре-
зультате  укрепления  мелкого  и  среднего  свободного  землевладения,  оздоро-{290}вила  воен-
ную  организацию,  обеспечила  ее  устойчивость,  прочность  и  динамичность.  В  свою  очередь,
фемный  строй  создавал  возможность  быстрой  и  сравнительно  безболезненной  перестройки
мирной экономики на военный лад и обратно.

Впрочем, такая перестройка обычно не приобретала кардинального характера. Вся ис-

тория  Византии — это  история  беспрерывных  войн.  Промежутки  между  ними  были  кратко-
временными; собственно, это были не столько периоды мира в полном смысле слова, сколько
периоды  кратковременных  перемирий,  заполненных  новыми  военными  приготовлениями.  В
каждый конкретный  момент  своей  истории Византия либо  воевала,  либо готовилась  к войне,
либо переживала последствия войны. Поэтому ее обычное состояние может быть определено
как состояние перманентной войны. В соответствии с этим экономика государства неизбежна
должна была приобрести и сохранять перманентный военный характер, чутко реагировать на
малейшие  изменения  во  внешнеполитическом  положении  империи.  Как  уже  было  отмечено
ранее, фемный строй в период расцвета наиболее полно соответствовал этим требованиям.

С конца IX в. фемная военная организация стала клониться к упадку. В первую очередь

это проявлялось в размывании социальной основы фемного войска. Все большая часть страти-
отского сословия, разоряясь, оказывалась не в состоянии исполнять воинскую службу. Кризис
фемной военной организации повлек за собой постоянное увеличение государственных расхо-
дов, хотя бы потому, что стал расти удельный вес наемного элемента армии, а приток военной
добычи все время уменьшался. Возникающая вследствие этого диспропорция неблагоприятно
отражалась на финансовом и общем экономическом состоянии империи.

Военно-теоретическая мысль Византии искала выход из кризисного состояния военной

организации  в  двух  основных  направлениях.  Первый  путь  представлялся  наиболее  простым,
максимально безболезненным и, как казалось, обещающим быстрый практический эффект. Он
заключался в непосредственном учете боевой практики, разумеется, той, которая являлась по-
зитивной для византийского оружия, и в выработке конкретных рекомендаций, рассчитанных
на немедленное применение. Отказавшись от конструирования обобщающих руководств с эн-
циклопедическим  охватом  проблем  военной  науки,  какими  были  «Стратегикон  Маврикия»  и
«Тактика  Льва»,  ряд  авторов  обратился  к  разработке  отдельных  сюжетов  военной  практики,
намереваясь  вооружить  стратига  или  архонта  меньшего  ранга  совокупностью  определенных,
уже апробированных и оправдавших себя приемов и методов решения конкретных боевых за-
дач, правильного осуществления отдельных боевых действий в отношении конкретного, строго
персонифицированного противника.

Образцами именно этой тенденции в военной литературе Х в. являются два анонимных

трактата, вошедшие в письменную традицию под условными (явно неавторскими) наименова-
ниями «De velitatione belliса» и «De castrametatione»

Трактат «De velitatione bellica», составленный во времена императора Никифора II Фо-

ки (963—969 гг.), а по некоторым предположениям, и принадлежавший его перу,— это такти-
ческое руководство по ведению {291} военных действий против конкретного неприятеля —
арабов — на конкретном театре военных действий, на восточных границах империи. По опи-
санию автора, стычки здесь ведутся сравнительно небольшими силами: контингент в 5—6 тыс.
человек считается достаточным для успешных действий. Характер стычек стремительный и
непродолжительный, с применением многочисленных и разнообразных хитростей, засад, ноч-
ных нападений; нет и речи об осадах, длительных маневрах, стратегии измора или выжидания.
Много говорится об организации шпионской и разведывательной служб.

Все исследователи «De velitatione bellica» единодушны в высокой оценке его стилисти-

ческих и композиционных достоинств. Написанный ярким языком, этот трактат с литератур-

Сведения об изданиях трактата см.: Dain А. Les stratégistes... P. 369.

ной точки зрения занимает первое место среди аналогичных памятников за всю многовековую
историю  византийской  военной  науки.  Прямые  обращения  автора  к  военачальнику  придают
излагаемому материалу еще большую живость и непосредственность. Материал в трактате ве-
ликолепно скомпонован, изложение  ведется последовательно и логично, все части сочинения
гармонично уравновешены. При этом писательское мастерство автора находится в счастливом
сочетании с его профессиональными достоинствами полководца. Автор сочинения — человек
опытный,  в  совершенстве  владеющий  своим  предметом.  В  целом  за  трактатом  обоснованно
закрепилась репутация солидного источника, содержащего сведения столь же яркие по форме,
сколь и надежные по достоверности.

Содержание трактата «De castrametatione» шире, чем это можно предполагать по его

названию: кроме вопросов лагерного устройства, в его 32 главах рассмотрены и другие воен-
ные  сюжеты.  В  отличие  от «De velitatione bellica», где  охарактеризовано  положение  на  араб-
ской границе, автор «De castrametatione» ведет речь преимущественно о положении на запад-
ных рубежах империи, где армия рассматривается, вероятнее всего, в состоянии войны с пече-
негами, тюркскими кочевниками, русскими, но в первую очередь — с болгарами. Автор обра-
щается  непосредственно  к  императору,  стоящему  во  главе  армии.  Не  вызывает  сомнений
предметное и непосредственное знакомство автора с практикой военного дела; его зависимость
от книжной традиции практически ничтожна. Но стилистические и композиционные характе-
ристики  сочинения  заслуживают  более  скромной  оценки,  чем  в  трактате «De velitatione
bellica», автор которого избрал для рассмотрения сравнительно ограниченный круг вопросов и
потому  смог  блеснуть  яркой  и  красочной  их  разработкой.  Автор  же «De castrametatione», за-
давшийся целью осветить более широкий круг военных проблем, заранее обрек себя на более
сухое,  строгое,  иногда  тезисное  изложение,  существенно  отличающееся  от  блестящего  эссе
своего коллеги.

Военные сочинения типа «De velilatione bellica» и «De castrametatione», при всей прак-

тической значимости их рекомендаций, не содержали сколько-нибудь радикальной программы
преодоления  кризиса  военной  организации  империи.  Его  первопричины  коренились  в  соци-
альной  базе  византийской  армии,  а  эти  проблемы  авторы  названных  трактатов  оставляли  без
внимания.  Предлагаемые  ими  меры  имели  половинчатый,  паллиативный  характер;  углублен-
ное внимание к частностям не только не облегчало, но еще более затрудняло решение пробле-
мы в целом. {292} Характерно, что доктринальные воззрения обоих авторов по-прежнему со-
храняют  отчетливо  оборонительный  характер.  Автор «De velitatione bellica» озабочен  исклю-
чительно тем, чтобы отразить постоянные нападения арабов на восточные фемы империи; ос-
новное внимание автора «De castrametatione», хотя он и мыслит свою армию в ситуации насту-
пательного  похода,  привлечено  к  обеспечению  собственной  безопасности  в  ходе  пребывания
на вражеской территории.

Более радикальный выход из кризиса мог быть найден на путях реформ, направленных

на преобразование социальной базы византийской армии. Здесь практика шла впереди теории.
Поскольку  в  армии  уже  проявились  и  набирали  силу  процессы  социальной  дифференциации
внутри стратиотского сословия, возвышения архонтского состава над массой рядовых стратио-
тов, правительство Никифора II Фоки взяло на себя задачу правового регулирования этих про-
цессов. Была повышена втрое — до 12 литр — стоимость солдатского имущества, что привело
к  резкому  сокращению  численности  стратиотского  сословия.  Сокращение  произошло  за  счет
отстранения  от  воинской  службы  малоимущих  подданных  империи,  ущемленных  в  социаль-
ном отношении и малоквалифицированных в военном деле. Оставшиеся на службе континген-
ты представляли собой кавалерийские подразделения тяжеловооруженных всадников (так на-
зываемых  катафрактов),  аналогичных  западноевропейским  феодальным  рыцарям.  Самая  де-
тальная, подробная характеристика этой категории вооруженных сил содержится в «Стратеги-
ке  императора  Никифора» — трактате,  связанном  с  именем  инициатора  упомянутой
реформы

Исключительное внимание автора «Стратегики» к катафрактарным кавалерийским

подразделениям не мешает ему высказать ряд соображений и о подготовке пехотной фаланги;

О датировке и авторстве трактата см.: Кучма В. В. Византийские военные трактаты VI—X вв. как историче-

ский источник//ВВ. 1979. Т. 40. С. 56—57.

последнее обстоятельство позволяет еще раз подвергнуть сомнению гиперкритические кон-
цепции Г. Дельбрюка относительно византийской пехоты, о чем было сказано ранее.

В целом «Стратегика императора Никифора» представляет собой практическое военное

руководство  по  ведению  войны  на  восточных  границах  империи  против  арабов. «Ученость»
автора исчерпывается немногими замечаниями по истории македонской фаланга и единичны-
ми  толкованиями  терминологии  древних.  Что  касается  чисто  литературных  характеристик
трактата, то его достоинства в этом плане чрезвычайно низки: стиль автора типичен для воена-
чальника,  профессионально  владеющего  своим  предметом,  но  не  обладающего  навыками  ли-
тератора. Часты нарушения логики  изложения  материала; нет  равномерности  в  его  распреде-
лении между затронутыми вопросами: единственное, что заслуживает одобрения,— это «дос-
таточная современность языка», отличающая его от исключительно книжного стиля «Тактики
Льва»

Серию военных трактатов Х в. (этого, по выражению А. Дэна, «золотого века» визан-

тийской военной литературы) завершает огромный компилятивный труд, известный под на-
званием «Тактика Никифора {293} Урана». Детальное изучение трактата чрезвычайно затруд-
нено, поскольку до сих пор отсутствует полное его издание; в рукописях он также не встреча-
ется в полном виде, но разбросан по частям в различных списках.

Трактат представляет собой самый яркий образец компилятивной литературы на воен-

ную тему. Сочинение целиком построено на предшествующей ему письменной традиции. Спо-
соб передачи Никифором сведений своих источников максимально прост — чаще всего это
текстуальное воспроизведение, без изменения порядка слов и способа выражения. Лишь в двух
случаях, в главах 76 и 122, Никифор решился поправить фразы предшественника, и лишь
единственный сюжет в этой громадной энциклопедии А. Дэн склонен рассматривать как про-
явление авторской самостоятельности — речь идет о способах преодоления водных преград

В целом же «Тактика Никифора Урана» — это образец компиляции практически в чистом ви-
де, почти лишенной самостоятельности, полностью обезличенной, в которой попытка обнару-
жения собственных мыслей автора встречает неодолимые препятствия.

Несмотря на громадные размеры сочинения и разнообразие его тематики, оно характе-

ризуется внутренним единством. Автор всюду сохраняет собственный стиль, максимально со-
ответствующий его парафрастическим приемам и методам. Синтаксическое построение фраз
довольно однообразно, а лексика отличается бедностью.

Говоря о значении «Тактики Никифора Урана» в истории военной литературы, нужно

иметь в виду, что это последний по времени, самый полный свод сведений военного характера,
по существу военная энциклопедия, завершающая многовековое развитие византийской воен-
ной  науки.  В  этом  плане,  казалось  бы,  самые  отрицательные  черты  данного  сочинения —
крайняя несамостоятельность, слепое следование оригиналу — оборачиваются своеобразными
достоинствами:  трактат  воспроизводит  содержание  многих  военных  сочинений,  ныне  полно-
стью утраченных или дошедших до нас во фрагментах. Можно предположить, что весьма пло-
дотворной явилась бы работа по сличению полного текста источников Никифора и тех частей
из  них,  которые  он  счел  необходимым  включить  в  свое  сочинение,—  совершенно  очевидно,
что  выявление  закономерностей  этого  отбора дало  бы ценные  результаты  в  плане  выяснения
общих тенденций развития военно-теоретической мысли византийцев как в Х в., так и в после-
дующие периоды, от которых практически не сохранилось памятников военной литературы.

Анализ памятников военно-теоретической мысли конца Х в. свидетельствует, что во-

енная организация империи переживала в это время период сложного внутреннего перерожде-
ния.  Обрисованные  в  трактатах  отдельные  ее  стороны  и  элементы  складываются  в  картину,
столь  пеструю  и  противоречивую,  что  возникают  сомнения  в  ее  целостности:  создается  впе-
чатление,  что  в  империи  в  одно  и  то  же  время  сосуществуют  несколько  систем  организации
вооруженных сил, построенных на различных основополагающих принципах.

Вторая половина Х в.— эпоха кризиса фемной военной системы, время ее разложения;

но это одновременно и эпоха зарождения новых {294} элементов в организации вооруженных
сил. Успехи византийского оружия в период царствования Никифора II Фоки, Иоанна Цимис-

Dain A. La «Tactique...» Р. 48—49.

Dain А. Les stratégistes... P. 373.

содержание .. 80 81 82 83 ..