Культура Византии. Вторая половина VII-XII века - часть 81

Он привлек на сторону Византии сельджукского правителя Кылич-Арслана I, содейст-

вовал поражению Боэмунда в Малой Азии и отъезду его на Запад; он окружил норманнов у
Диррахия и заставил Боэмунда пойти на примирение. В 1108 г. был заключен известный Де-
вольский договор между Византией и норманнами на выгодных для империи условиях — Бо-
эмунд признал Антиохию леном византийского императора, отказался от своих владений в Ки-
ликии и обещал Алексею {270} Комнину военную помощь (Анна Комн. С. 364—372). Дипло-
матия Алексея одержала серьезную победу

До конца жизни Алексей Комнин боролся за укрепление позиций империи на Западе и

Востоке. Он вмешивался в сербские дела, разжигая вражду между Зетой и Рашкой, стремился
добиться союза с Венгрией, чье влияние на Балканах становилось все более заметным, и с этой
целью  женил  своего  сына  Иоанна  на  венгерской  принцессе.  Он  продолжал  теснить  сельджу-
ков, то заключая с ними договоры, то ведя войну. Преемники Алексея продолжали его насту-
пательную политику. Они постоянно играли на противоречиях мусульманских правителей, на-
травливая  одних на  других. При  императоре Мануиле (1143—1180) Второй  крестовый  поход
скорее ослабил, чем укрепил позиции Византии в борьбе против мусульман. В 1147 г. в Кон-
стантинополь прибыли две большие армии крестоносцев, одну из которых возглавлял король
Германии  Конрад III (1138—1152), а  другой — французский  король  Людовик VII (1137—
1180). Немецкие рыцари вели себя в империи не как союзники, а скорее как завоеватели. Ма-
нуилу  не  удалось  сблизиться  с  Конрадом III, хотя  василевс  был  женат  на  его  родственнице
Берте Зульцбахской. Мануил стремился всячески задобрить французского короля, но и с ним
отношения были достаточно напряженными, а в свите Людовика VII строились планы захвата
Константинополя. О переговорах Мануила Комнина с Людовиком VII сохранился подробный
рассказ очевидца событий, приближенного французского короля, его капеллана Одо Дейльско-
го. Сочинения Одо Дейльского «О странствовании Людовика VII, франкского короля, на Вос-
ток» — уникальный источник по истории византийской дипломатии в XII в. В Константинопо-
ле  короля,  по  словам  его  летописца,  ожидал  радушный,  поистине  «братский»  прием  (Odo de
Diogilo. III. Р. 60). По прибытии крестоносцев под Константинополь знатные и богатые жители
города вышли навстречу французскому королю и просили его посетить императора. Примеча-
тельно, однако, что король вошел в столицу Византии по просьбе Мануила лишь с небольшой
свитой, так как знал опасения императора, вызванные бесчинствами германского войска в го-
роде, и тоже не хотел столкновения своих воинов с горожанами. Он был принят императором
вполне по-королевски в портике дворца. «...Оба государя были почти одного возраста и роста,
различались они только одеждой и манерами. После взаимных объятий и поцелуев они вошли
во дворец, где сели на приготовленные им одинаковые кресла» (Ibid. Р. 58). Здесь они беседо-
вали через переводчика. После беседы они расстались друг с другом, как братья, и вельможи
отвели  Людовика  в  предоставленную  ему  резиденцию.  Однако  Одо  Дейльский,  быть  может
бросая на события ретроспективный взгляд и зная уже о последующем разрыве византийцев с
Людовиком, говорит, что уже тогда Мануил был неискренним и его ласковое обра-{271}щение
с королем было лишь маской. Во время же описанных событий вряд ли это было замечено

Рассказ Одо Дейльского о Константинополе во многом отражает представления запад-

ных  крестоносцев  о  Византии.  Это  смешение  восторга  и  преклонения  с  недоброжелательной
критикой византийской жизни с позиций католической морали. Ода подробно рассказывает об
удобном  местоположении  города  и  его  богатстве.  С  восхищением  он  пишет  о  Влахернском
дворце Мануила: «...его внешняя красота почти несравненна, но красота внутренняя превосхо-
дит все, что я только мог бы сказать о ней. Со всех сторон он расписан золотом и разноцвет-
ными красками, двор выстлан мрамором с изысканным мастерством, и я не знаю, что придает
двору  большую  ценность  и  красоту — совершенство  ли  искусства  или  богатство  материала»

Любарский Я. Н., Фрейденберг М. М. Девольский договор 1108 г. между Алексеем Комнином и Боэмун-

дом//ВВ. 1962. Т. 21. С. 260—274; Cahen Cl. Orient et Occident au temps des Croisades. Р., 1983; Richard J. Orient et
Occident au Moyen âge: Contacts et relations (XII

—XV

s.). L., 1976; Lilie R. J. Byzanz und die Kreuzfahrerstaaten.

Studien zur Politik des byzantinischen Reiches gegenüber den Staaten der Kreuzfahrer Syrien und Palästina bis zum vierten
Kreuzzug (1096—1204). München, 1981.

Иоанн Киннам (Cinn. II. 17. Р. 82—83) дает иные сведения об этом приеме. Он рассказывает, что император

сидел на своем троне, а Людовик — на маленькой скамеечке, подчеркивая тем самым более низкое положение
французского короля.

(Ibid. IV. Р. 62—66). Западный  наблюдатель  говорит  о  хорошем  снабжении  города  питьевой
водой и съестными припасами, однако замечает, что внешняя стена со стороны суши недоста-
точно укреплена и ее башни невысоки. Он, думается, правдиво, но не без известного злорадст-
ва  рассказывает  о  трущобах  города,  где  царят  нищета,  мрак  и  преступления. «Этот  город,—
пишет  он,—  во  всем  превышает  меру — ведь  он  превосходит  другие  города  как  богатством,
так и пороком» (Ibid. V. Р. 86). Французский король посетил святыни города, где (и кроме св.
Софии) было много храмов, замечательных не только красотой, но и священными реликвиями.
Особой религиозности, характерной для католического Запада, Одо в Константинополе не за-
метил, что видно из его замечания: «Все, кто может, приходят в церкви: одни из любопытства,
другие по набожности» (Ibid. IV. Р. 66).

Император Мануил дал в честь французского короля обед. «Это пиршество,— пишет

Одо,— на котором присутствовали знатные гости, удивительное по своей пышности и по изы-
сканности яств и по приятным развлечениям, услаждало одновременно и слух, и уста, и глаза»
(Ibid.). Однако многие из свиты короля, боясь вероломства греков, опасались за его жизнь; их
особые  подозрения  вызывала  чрезмерная  услужливость  хозяев.  Тем  более  что  основания,  и
весьма серьезные, для недовольства со стороны греков были налицо: толпы разбушевавшихся
крестоносцев,  с  которыми  король  не  мог  справиться  даже  при  помощи  самых  строгих  мер,
опустошали и грабили пригороды города. Людовик, ожидая подкреплений, надолго задержался
в Константинополе, что усиливало взаимную подозрительность и неприязнь между греками и
крестоносцами.  Император  Мануил,  однако,  считал  еще  несвоевременным  порвать  с  непро-
шенными гостями и по-прежнему оказывал Людовику знаки внимания. Он послал на праздне-
ство франков в честь почитаемого на Западе св. Дионисия православных священников и цер-
ковный хор. Эти священники поразили «варваров» своей изящной манерой держаться, скром-
ными рукоплесканиями и гибкостью движений, а пение греков очаровало крестоносцев слад-
кой мелодичностью, гармоничным слиянием низких и высоких голосов. Но вражда крестонос-
цев к грекам росла. Епископ Лангра Годфрца, особенно непримиримый враг византийцев, при-
зывал {272} к захвату города. В таких условиях Мануил поспешил переправить войска латинян
в  Малую  Азию,  где,  как  известно,  их  ждало  поражение  и  пленение  короля  Людовика VII

После ухода крестоносцев в Малую Азию Мануилу пришлось вернуться к прежней тактике —
медленного  и  постепенного  отвоевания  территорий  и  заигрывания  с  турками-сельджуками.
Новый иконийский султан Кылич-Арслан II (1156—1192) в 1161 г. был торжественно принят в
Константинополе,  где  с  ним  заключили  договор,  санкционировавший  установление  мира  на
византийско-сельджукской  границе

. На Балканах византийское правительство в общем со-

храняло контроль над сербской территорией, играя на противоречиях в среде сербской знати и
поддерживая одни группировки против других. В 1172 г. войска Мануила вторглись в Сербию,
и Стефан Неманя стал вассалом императора, отказавшись в пользу империи от двух стратеги-
чески важных областей. Сербский жупан оставался верен империи до конца жизни Мануила.

Венгерское королевство представляло огромную опасность для Византии. Оно подчи-

нило Хорватию, имело тесные династические и политические связи с сербскими жупанами,
постоянные связи с русскими землями. Все это превращало Венгрию в важнейший политиче-
ский фактор на северо-западных границах Византии. Византийцы вмешивались во внутренние
распри венгерской знати, поддерживали претендентов на королевский престол, надеясь осла-
бить ее силы и влияние на Балканах

Особенно активно вмешивался в венгерские дела Мануил Комнин, мать которого была

венгеркой; борьба за гегемонию шла с переменным успехом. В середине XII в. вновь активизи-
ровались  норманны.  Они  начали  военные  действия  против  Византии  при  Рожере II, который
привлек на свою сторону сербов и венгров и стремился заключить союз с французским коро-
лем  Людовиком VII. Мануил,  в  свою  очередь,  искал  поддержки  Венеции  и  Германии.  Анти-
норманнский  союз  с  Конрадом III был  закреплен  династическим  браком.  Но  этот  союз  двух

Заборов М. А. Указ. соч. С. 158—163.

Vryonis Sp. Byzantium: its internal history and relations with the Muslim world. L. 1971: Idem. The Decline of

Medieval Hellenism in Asia Minor and the Process of Islamization from the XIth through the XVth century. Berkeley; Los
Angeles, 1971; Kedar B. Z. Crusade and mission: European approaches towards the Muslims. Princeton, 1984.

Moravčsik Gy. Byzantium and the Magyars. Budapest, 1970; Makk F. Relations hungaro-byzantines entre 1156 et

1162//Homonoia. 1983. Т. 5. Р. 161—217.

империй не имел последствий. Рожеру удалось поднять против Конрада баварских феодалов, и
германскому королю пришлось улаживать внутренние дела, пока его союзник воевал с нор-
маннами. В венгеро-византийские войны оказались временно втянутыми и княжества Древней
Руси: Киевская Русь была союзницей Венгрии, а Галицкая и Ростово-Суздальская поддержи-
вали Византию.

Победа над норманнами открыла Мануилу дорогу в Италию, об отвоевании которой он

давно мечтал. Мануил энергично ищет союза с итальянскими городами Генуей, Пизой, Анко-
ной, Кремоной, Павией. Милан в конце 60-х годов присягает на верность византийскому импе-
ратору. Одновременно ромейские дипломаты добиваются упрочения нор-{273}манно-
византийского союза. Они хлопочут о том, чтобы создать личную унию обоих государств, и
предлагают Вильгельму II, новому королю обеих Сицилий, стать наследником Мануила (позд-
нее этот почетный титул был передан венгерскому принцу Беле-Алексею, который, как и Иш-
тван IV до него, хранил вассальную верность императору до его смерти в 1180 г.)

Внешняя политика Византии к началу 70-х годов XII в. достигла в итоге серьезных ус-

пехов:  печенеги  были  разгромлены,  половцы  устранены;  Венгрия  и  Сербия  превратились  в
вассальные  государства,  сельджуки  отошли  в  глубь  Малой  Азии;  в  Италии  Византия  имела
сильных союзников. Империя больше не придерживается гордой политики «блестящей изоля-
ции», так отличавшей ее в предшествующие столетия, когда она позволяла себе покупать на-
емников, но не вступать в союзы, когда византийцы не признавали ни одно государство дос-
тойным партнером в политической игре и сознательно унижали иноземных послов на дворцо-
вых  приемах.  В XII в.  византийцы  постоянно  создают  коалиции:  то  вместе  с  Конрадом III и
венецианцами  против  сицилийских  норманнов  и  французского  короля,  то  вместе  с  Генуей,
Миланом,  а  затем  французами  и  англичанами  против  Венеции  и  Фридриха  Барбароссы.  Но
трезвость военной тактики и дипломатической игры переплетаются у Комнинов с фантастиче-
скими замыслами универсалистского характера. Комнины сделали много, чтобы укрепить Ви-
зантию,  которая  в XII в.  снова  стала  одним  из  сильнейших  государств  Средиземноморья.  Но
времена  универсалистских  монархий  прошли.  Европа  стояла  накануне  рождения  националь-
ных государств. Политика Мануила, мечтавшего о единой мировой империи, единой церкви и
едином монархе, была так же чужда реальности, как и политика его деятельного соперника —
Фридриха  Барбароссы

. Впереди Византию ожидали тяжелые испытания

и катастрофа

1204 г.

В заключение можно отметить, что в период классического средневековья (X—XII вв.)

византийская  дипломатия  достигла  своего  расцвета.  Она  не  только  впитала  все  достижения
греко-римской  дипломатии,  унаследованные  от  ранней  Византии,  но  и  приумножила  их.  Это
нашло выражение в дальнейшем совершенствовании посольского дела, выработке дипломати-
ческого ритуала отправления и приема послов, в оформлении договоров и императорских гра-
мот. Дипломатическая система империи в этот период все время развивалась, находилась в по-
стоянной  динамике,  в  изменении,  неустанно  приспосабливаясь  к  меняющейся,  порою  крайне
напряженной международной обстановке. Выше было показано, сколь широк был ареал дейст-
вия  византийской  дипломатии:  это  и  северные  границы  империи,  Кавказ,  Юго-Восточная  и
Восточная Ев-{274}ропа, Балканы, Ближний Восток (арабы, турки-сельджуки) и, наконец, го-
сударства Западной Европы.

Примечательно, что Византия, сохраняя общие методы и приемы своей дипломатии,

все же изменяла их применительно к условиям отдельных регионов и стран, учитывая особен-
ности идеологии, политики, религии, быта и нравов различных народов. Она как бы адаптиро-
валась к ним. Незыблемой, однако, оставалась теснейшая связь дипломатической системы с
имперской идеологией Византии, со строго установленной в ее официальной доктрине между-
народной иерархией государств. Политические деятели империи, по мере ослабления сил Ви-

Ohnsorge W. Abendland und Byzanz. Darmstadt, 1979; Lamma P. Comneni e Staufer. Ricerche sui rapporti fra

Bisanzio e 1'Occidente nel sec. XII. Roma. 1955—1957. Vol. 1—2; Angold M. The Byzantine Empire, 1025—1204. L.; N.
Y.. 1984. Bibliogr. P. 297—310.

Dölger F. Byzanz und die europaische Staatenwelt. Darmstadt, 1964; Eickhoff E. Macht und Sendung: Byzantinische

Weltpolitik. Stuttgart, 1981.

Hecht W. Die byzantinische Ausenpolitik zur Zeit der letzten Komnenenkaiser (1180—1185). Würzburg, 1967;

Brand Ch. M. Byzantium Confronts the West, 1180—1204. Cambridge (Mass.), 1968; Richard J. Op. cit.

зантии и, напротив, возрастания могущества соперничающих с нею держав, не могли не видеть
зияющих брешей, возникших в созданной византийцами умозрительной картине цивилизован-
ного мира, будто бы возглавляемого василевсом. Возникали новые империи, стремившиеся
встать вровень с Византией, менялось место других государств на международной арене. Бла-
годаря разветвленной сети своей дипломатии византийское правительство, как правило, было
хорошо осведомлено о положении дел в соседних государствах. Это давало ему возможность
маневра, сосредоточения всех сил, военных и дипломатических, «на направлении главного
удара», как и возможность перевода наиболее знающих, искусных и опытных дипломатов по
мере необходимости из одной страны в другую.

Политики и дипломаты империи, как видно из сказанного, были вынуждены считаться

с происходившими переменами, но прочность традиционных представлений была слишком
велика: в неизменном стремлении сохранить прежнее величие империи ромеев им не хватало
чувства реальности.

Византийская дипломатическая система имела свои как позитивные, так и негативные

черты.  Строгая  организация  всего  посольского  дела,  отработанная  на  основе  многолетнего
опыта, давала в VII—XI вв. значительные преимущества по сравнению с еще не развитой ди-
пломатией большинства средневековых государств. Вместе с тем все возраставшее господство
пышного  ритуала,  парадности,  традиционных  церемоний  и  риторических  клише  сковывало
инициативу византийских послов и политиков, зачастую лишая их свободы действий. Все это
вызывало острую критику государственных деятелей иных стран, которые к началу XII в. сде-
лали  уже  крупный  шаг  по  пути  выработки  собственной  дипломатической  системы.  И  тем  не
менее есть основания для заключения, что по крайней мере до латинского завоевания в начале
XIII в. византийская дипломатия оставалась в течение истекших с IV в. столетий самой разви-
той, разветвленной и упорядоченной в средневековой Европе и на Ближнем Востоке. {275}

Военно-теоретическая мысль

Важнейшим показателем уровня развития того или иного общества служит состояние его во-
енной организации. Практика военного дела находит свое выражение в достижениях военно-
теоретической науки. Составной частью последней является военное искусство, подразделяю-
щееся на искусство ведения военных действий (тактика) и войны в целом (стратегия). Способ
ведения военных действий можно рассматривать в качестве одного из критериев уровня обще-
ственного развития, уровня материальной и духовной культуры.

В эпоху античности и средневековья связь между состоянием военного дела и общим

уровнем развития цивилизации была особенно наглядной. Поэтому не случайно греческие,
римские и византийские военные писатели усматривали прямую логическую зависимость во-
енной тактики того или иного варварского народа от степени его цивилизованности. В послед-
нее понятие, помимо культуры, обычно включалось еще и политическое развитие

. В более

поздние периоды человеческой истории такая связь становится все более опосредованной —
она корректировалась воздействием все большего количества факторов.

Военные трактаты позволяют проследить развитие военной организации Византийской

империи  как  отражение  эволюции  ее  материальной  и  духовной  культуры.  Военные  писатели
предстают со страниц этих сочинений как выразители своей эпохи, личность которых сформи-
ровалась  под  влиянием  соответствующих  социально-культурных  факторов.  Если  античная
эпоха  в  военной  литературе  представлена  широким  тематическим  разнообразием,  значитель-
ным  спектром  форм,  приемов,  методов  военно-научных  исследований,  яркими  творческими
индивидуальностями авторов, то с течением времени в военно-теоретических трактатах усили-
вается организующий, императивный элемент — прежде всего в плане тематической опреде-
ленности. Тенденция к универсализации тематики военно-теоретических руководств сочетает-

Zástěrová В. Les Avares et les Slaves dans la Tactique de Maurice. Pr., 1971.

ся с усиливающимися тенденциями к канонизации античного наследия, с возрастающим влия-
нием  традиционализма.  Основой  сочинений  все  более  становится  не  современный  боевой
опыт, а достижения военной науки древних. Обезличенность, свойственная вообще писатель-
ской  манере  византийца,  находила  все  более  яркое  воплощение  в  военных  сочинениях — в
данном  случае  это  было  вызвано  стремлением  придать  содержащимся  здесь  рекомендациям
{276}  всеобъемлющий,  универсальный,  а  потому  и  сугубо  обязывающий,  императивный  ха-
рактер.  Ссылка  на  авторитет  древних — самый  весомый  логический  аргумент;  собственный
боевой опыт безоговорочно приносится в жертву, если он противоречит их высказываниям. От
VI к Х в. в военной литературе нарастает стремление к самым простейшим методам заимство-
вания (адаптация, парафраза, компиляция, извлечение)

Вместе с тем следует отметить, что, несмотря на эти нивелирующие тенденции, даже

вопреки  им,  авторы  военных  сочинений  все  же  сохраняют  свою  творческую  и  человеческую
индивидуальность. Они отличаются друг от друга уровнем своей теоретической и профессио-
нальной подготовки, они демонстрируют различный подход к проблемам военной науки, они
неординарны как писатели. В результате многие военно-теоретические сочинения, со свойст-
венными  им чертами  самобытности  и оригинальности, являются подлинными  шедеврами ви-
зантийской  эрудиции,  образованности,  культуры.  После  периода  активизации  военно-
теоретической  мысли  византийцев,  в VI — начале VII века,  наблюдается  длительный,  почти
трехвековой перерыв в ее развитии. Лишь на рубеже IX/X вв. вновь появляются заслуживаю-
щие внимания труды по данным вопросам. Затем их количество интенсивно нарастает, и Х в.
оказывается  наиболее  насыщенным  произведениями  подобного  рода.  Огромное  количество
извлечений, самых различных по тематике и объему, дополняет общую картину. С конца Х в.
военно-научное творчество византийцев практически полностью прекращается.

Серию памятников военной литературы конца IX — начала Х в. открывает «Тактика

Льва». К настоящему времени установлена принадлежность этого трактата перу византийского
императора Льва VI Мудрого; поскольку автор неоднократно именует себя императором (TL.
XIV. 116; XV. 41; XVIII. 42 и др.), время создания трактата ограничивается годами его царст-
вования (886—912 гг.). Предложенные различными исследователями более точные датировки
не являются бесспорными; впрочем, для литературы подобного жанра, отражающей целые
эпохи в военной организации империи, более точная локализация во времени не представляет-
ся необходимой.

Автор «Тактики» является образцом византийского эрудита Х в., преклоняющегося пе-

ред авторитетом письменной традиции, испытывающего пиетет перед военно-научной мыслью
предшествующих эпох. Он хорошо знаком с трудами своих предшественников в области воен-
ной теории; некоторые из них названы по именам, таковы — Элиан, Арриан, Онасандр (TL. VI.
30; VII, 86; XIV. 112), других можно идентифицировать по характеру использованного Львом
материала

. Кроме того, Лев располагал и некоторыми другими источниками, определить ко-

торые не представляется возможным; на их основе написаны полностью главы V и XIX, а так-
же отдельные пассажи III и IV

. Основная часть сочинения Льва имеет своим источником зна-

менитый «Стратегикон Маврикия», хотя ни название трактата, ни имя его автора ни разу не
упомянуты на страницах «Тактики». {277}

Факт тесной зависимости «Тактики Льва» от «Стратегикона Маврикия» совершенно

бесспорен. Дискуссионным вплоть до настоящего времени остается другой вопрос: является ли
сочинение  Льва  только  копией  трактата  его  предшественника,  продуктом  чистого  теоретизи-
рования  «кабинетного  стратига»,  или  же  мы  имеем  дело  с  сознательной  переработкой  реко-
мендаций «Стратегикона» с целью приспособления их к потребностям современной Льву бое-
вой практики? В ряде своих предшествующих работ мы отстаивали вторую точку зрения, од-
новременно  раскрывая  конкретный  механизм  переработки  Львом  сведений  своего  предшест-
венника

Dain А. Les stratégistes byzantins//ТМ. 1967. Т. 2. Р. 353.

Vari R. Die «Praecepta Nicephori» //BZ. 1929—1930. Bd. 30. S. 52.

Dain A. La «Tactique» de Nicéphore Ouranos. Р., 1937. Р. 42: Idem. Les stratégistes... Р. 356—357.

См.. например: Кучма В. В. «Тактика Льва» как исторический источник // ВВ. 1972. Т. 33. С. 75—87.

Обращение Льва именно к «Стратегикону Маврикия» как к основному источнику име-

ло серьезные основания. «Стратегикон Маврикия»  заложил  основы  той  военной  организации
империи, которая утвердилась позднее, в период фемного строя. С военной точки зрения ква-
лифицирующим признаком фемного строя является преобладание в армии контингентов вои-
нов-стратигов,  обязанных  исполнять  воинскую  службу  в  соответствии  с  правом  владения  зе-
мельным наделом определенной ценности. Важнейший принцип фемной военной организации
—  возложение воинской  повинности на плечи свободного  крестьянства.  К  моменту  создания
«Тактики Льва» основные принципы этой военной организации сохраняли свою жизнеспособ-
ность, и Лев осознавал созвучие идей «Стратегикона» теории и практике военного дела на ру-
беже IX и  Х  столетий.  Поскольку  главной  целью  Льва  было  создание  военного  руководства,
рассчитанного на практическое применение, он и создал его на той основе, на которой базиро-
вался «Стратегикон».

В этой связи представляются беспочвенными попытки ряда исследователей как-то за-

полнить  лакуну  в  традиции  военных  трактатов,  отделяющую  «Тактику»  от  «Стратегикона».
Высказывалось предположение о том, что военно-научное творчество византийцев не прекра-
щалось и в этот трехвековой период, однако его результаты не дошли до нас вследствие бур-
ных  событий  времени  иконоборчества.  Такое  предположение  в  принципе  допустимо,  но  при
нынешнем  состоянии  рукописной  традиции  недоказуемо;  расчет  же  на  возможные  находки
новых,  неизвестных  современной  науке  военно-теоретических  сочинений,  датируемых VII—
IX вв.,  представляется  нереальным.  При  наличии  значительного  хронологического  разрыва
между  «Стратегиконом»  и  «Тактикой»  между  ними  практически  не  существует  логического
перерыва.

Итак, и «Стратегикон Маврикия», и «Тактика Льва» отразили сущность одного и того

же исторически длительного периода в развитии военной организации империи — периода
зарождения и утверждения фемного строя; отсюда то общее, что объединяет эти два сочине-
ния. Однако существенная разница между ними состояла в том, что два наших автора являлись
современниками полярно противоположных этапов в развитии этого строя: Маврикий стоял у
его истоков, а Лев был свидетелем его полного и окончательного завершения.

Армия, с которой имел дело Маврикий, практически уже ничем не отличалась от фем-

ных ополчений более позднего времени. Однако теорети-{278}ческое обоснование новых ор-
ганизационных форм фемной военной системы, естественно, было заторможено вплоть до пе-
риода их окончательного развития. Ко времени Льва фемный строй выкристаллизовался с дос-
таточной четкостью, и отдельные его элементы уже могли стать объектом теоретического ос-
мысления. Задачу воссоздания идеальной модели армии, основанной на фемном распорядке, и
поставил перед собой автор «Тактики».

Лев стремился дать широкое теоретическое обоснование сообщаемым им практиче-

ским рекомендациям. Описывая тот  или иной конкретный элемент военной науки. Лев одно-
временно вскрывает причины именно такого, а не иного его состояния. Он увлечен разработ-
кой рекомендаций, опирающихся на всю совокупность достижений современной ему военной
науки: конечная цель этих рекомендаций состоит в обеспечении идеальных условий для иде-
ального поведения солдата и военачальника в бою. Вместе с тем установки Льва не имеют им-
перативного  характера — он  предоставляет  военачальнику  широкую  инициативу  в  выборе
средств  и  способов  достижения  этого  идеала  в  зависимости  от  требований  времени,  места  и
«природы вещей».

В целом компилятивный характер «Тактики Льва» отнюдь не умаляет ее значительной

ценности  как  исторического  источника,  как  одного  из  выдающихся  произведений  византий-
ской военно-теоретической мысли и как памятника византийской культуры в целом. Богатство
содержания,  четкость  структуры,  композиционные  и  стилистические  достоинства  «Тактики
Льва» выдвигают ее на одно из первых мест среди произведений подобного жанра. Если к то-
му же учесть, что трактат Льва являлся официальным военным руководством, становятся по-
нятными причины его продолжительного использования в армейской практике. Фактически на
протяжения  всего  Х  в.  строительство  византийских  вооруженных  сил  шло  под  знаком  реко-
мендаций «Тактики Льва», а сформулированные в ней стратегические принципы и тактические
указания составляли существо господствовавшей в империи военной доктрины.

Трактат Льва начинается с введения, где автор формулирует свою главную задачу — на

основании предшествующих военно-научных и исторических трудов собрать воедино все то,
что в его время применимо и практически необходимо. Следовательно, Лев стремился создать
такое военное руководство официального характера, какое, по сообщению Константина Багря-
нородного, византийские императоры имели бы в своих походных библиотеках во время воен-
ных кампаний (De cer. I. Р. 467).

Порядок изложения материала в «Тактике Льва» отличается последовательностью.

Подражая  лучшим образцам  военно-теоретической  литературы, Лев  начинает  трактат  с  изло-
жения некоторых общих принципов, давая определение и раскрывая содержание понятий стра-
тегии, тактики и т. д. В конце гл. I он переходит к характеристике стратига, продолжая ее на
протяжении  всей  последующей  главы.  В  гл. III речь  идет  о  военном  совете  при  полководце.
Далее следует ряд глав (IV—XI), раскрывающих структуру, состав, вооружение воинских под-
разделений,  способы  их  обучения,  порядок  совершения  маршей;  отдельно  рассказывается  об
обозе и лагерном устройстве. Покончив с этим, Лев рассматривает серию сюжетов, посвящен-
ных непосредственно военным действи-{279}ям,— подготовке к войне, ведению ее, использо-
ванию ее последствий (гл. XII—XVII). Сюда же примыкают гл. XVIII, рассказывающая о во-
енных обычаях соседних с Византией народов,  а также гл. XIX, посвященная войне на море.
Гл. XX является итоговой, суммирующей основные мысли автора. Трактат заканчивается раз-
вернутым эпилогом.

Заслуживают внимания взгляды Льва на общие принципы военной науки. Он проводит

существенное различие между понятиями тактики и стратегии. В его понимании тактика есть
наука о боевом построении, вооружении и военных передвижениях; ее цель состоит в том,
чтобы в соответствии со сложившимися обстоятельствами удачно расположить войско и войти
в соприкосновение с противником в условиях, максимально для себя благоприятных (TL. I. 1—
2; 5—6). Стратегия же есть наука о планировании военных кампаний и о принципах победо-
носного военного руководства (TL. I. 3).

Возвращаясь к этим принципам в эпилоге своего сочинения. Лев подробно раскрывает

содержание сформулированных ранее понятий. Занимаясь решением стратегических проблем,
следует прежде всего организовать сбор сведений о силах, о способах ведения военных дейст-
вий и обычаях неприятеля. После этого надлежит определить в принципе способ собственных
действий — будет  ли  он  наступательным  или  оборонительным,  а  затем  детализировать  его:
надлежит ли стремиться к овладению укрепленными местами, или же решить дело в полевом
сражении;  следует  ли,  затягивая  войну,  утомлять  неприятеля  продолжительными  маршами  и
наносить  ему  поражение  путем  мелких  стычек  или  же  опустошать  его  страну,  захватывая  в
плен его подданных и т. д. Что же касается тактики, то ее предмет — организация боевого по-
рядка собственной армии в соответствии с намеченной целью военной кампании и непосредст-
венное управление войсками на марше и в сражении.

Характерно при этом, что Лев не ограничивается только формулированием понятий и

раскрытием содержания стратегии и тактики — он определяет также, на кого именно возлага-
ется выполнение вытекающих из этого требования задач. Так, стратегия — это сфера деятель-
ности самого главнокомандующего и его главного штаба; вытекающая из определения тактики
главнейшая, первоочередная ее задача — организация регулярных воинских упражнений —
возлагается на всех архонтов византийского войска.

Свойственный Льву теоретический подход к рассматриваемым проблемам проявляется,

в частности, и в том, что он перечисляет и раскрывает содержание целого ряда вспомогатель-
ных дисциплин, имеющих отношение к теории и практике военного дела. Таковы: гоплитика,
трактующая о вооружении войска, логистика, рассказывающая о делении войска, его снабже-
нии, нормах продолжительности движения и отдыха и т. д., т. е. своего рода военная статисти-
ка, архитектоника, изучающая строительство лагерей и других защитных сооружений, военная
астрономия и военная медицина и т. д. (TL. Эпилог).

Как видим, понимание Львом главнейших принципов военного дела является значи-

тельным шагом вперед в развитии военной науки. Анализ глав трактата, посвященных харак-
теристике материально-технической основы византийской военной организации, свидетельст-
вует и о ее значительном консерватизме на всем протяжении периода фемного строя. {280}

Вместе с тем открывается возможность выявить и определенные отличия, проявившиеся в этой
области по сравнению со временами «Стратегикона Маврикия».

В IX—Х вв. византийское сухопутное войско делилось на две основные части. Первая

была представлена регулярными гвардейскими подразделениями, имевшими особую организа-
ционную структуру и централизованное руководство. Местопребыванием их являлись либо
столица империи, либо специально определенные местности Фракии и Македонии. Указанные
части представляли собой наиболее консервативные элементы византийской военной органи-
зации, менее других испытывавшие на себе эволюцию общественно-экономических процессов.
Авторы военных трактатов, в том числе и «Тактики Льва», оставляют эти соединения практи-
чески без всякого внимания. Из других источников мы знаем, что они составляли так называе-
мые тагмы — отряды регулярного наемного войска.

Вторая, основная часть армии была представлена фемными контингентами, которые

включали в себя два рода войск — пехоту и кавалерию. Главную роль со времен «Стратегико-
на» играла кавалерия: пехота служила для ее защиты. Автор «Тактики» имеет в виду войско,
состоящее как из конных, так и пехотных подразделений. Исключительно кавалерийское вой-
ско находило весьма редкое применение в боевой практике, если речь шла не о временных по-
граничных стычках и стремительных, но непродолжительных рейдах на вражескую террито-
рию, а о крупных военных действиях, т. е. о войне в подлинном смысле слова. Еще более редки
упоминания о войске, состоящем только из пехоты (TL. IX. 58; VII. 78; XI. 15).

Общая численность кавалерии в войске одной фемы исчисляется Львом в 4 тыс. чело-

век; кавалерийскую армию в 5—12 тыс. человек он считает достаточной для ведения значи-
тельных операций (TL. XII. 32; XVIII. 143; XVIII. 150). Максимум пехотного войска Лев опре-
деляет в 24 тыс. человек (TL. IV. 67).

Верховный военачальник фемной армии именовался стратигом. Под его руководством

находились командиры разных рангов: высших (мерархи, турмархи), средних (друнгарии, ко-
миты, кентархи) и низших (декархи, пентархи, тетрархи). Общее число архонтов в фемном
войске средней численности (4 тыс. человек) составляло 1346 человек (TL. XVIII. 149). Ко-
мандный состав фемного войска был непостоянным; назначение на должность производилось
лишь на время данной кампании и автоматически прекращалось с ее завершением.

Кроме командных должностей, «Тактика Льва» перечисляет целый ряд должностных

лиц, имеющих определенные обязанности. Таковы бандофоры (знаменосцы), букинаторы
(трубачи), мандатора (адъютанты или вестовые) и т. д. Сохраняются и известные по «Страте-
гикону Маврикия» иные военные должности. Большой штат обслуживающего персонала имел-
ся в обозе. Ценным является отрывок (TL. IV. 30—31), где перечисляются основные должност-
ные лица фемной канцелярии (комит когорты, доместик фемы, протонотарий, хартуларий, пре-
тор). Лев считает необходимым подчеркнуть широкие судебные полномочия претора и его
право непосредственной апелляции к самому императору.

Сложная внутренняя структура армии, наличие в ней дифференциро-{281}ванных во-

инских  подразделений,  призванных  решать  различные  задачи,  определяли  необходимость
снабжения  армии  разнообразным  вооружением.  Последнее,  по  мнению  автора  «Тактики»,
должно подбираться в соответствии с качествами и предназначением воинов, с учетом их соб-
ственного  желания  и  по  усмотрению  командиров (TL. VI. 1). Все  элементы  вооружения,  из-
вестные автору «Стратегикона», были знакомы и Льву. Сверх того он называет среди доспехов
всадников металлические шейные щитки, поножи и наголенники, а также надеваемые на ноги
железные  педилы.  Подробно  описываются  разнообразные  накидки  и  плащи,  надеваемые  по-
верх доспехов и изготовляемые из шерсти, льна и войлока. Лошади всадников также снабжа-
лись  железными  или  войлочными  нагрудниками,  шейными  щитками,  налобниками,  особыми
подвесками для прикрытия живота (TL. V. 4; VI. 4; VI. 8—10).

Из защитного и наступательного оружия по сравнению со «Стратегиконом» добавлена

двухсторонняя секира, причем ее стороны могли иметь различную конфигурацию: лезвие типа
меча, наконечник типа копья, массивный шар и т. д. Кроме того, легковооруженные воины —
псилы — снабжались так называемыми соленариями — деревянными механизмами типа само-
стрелов (TL. VI. 11, 25—26).

Как можно заметить, прогресс в области вооружения шел в трех основных направлени-

ях: по пути совершенствования доспехов, по пути создания универсальных видов вооружения

содержание .. 79 80 81 82 ..