содержание .. 77 78 79 80 ..

Культура Византии. Вторая половина VII-XII века - часть 79

доставляли в Византию ценные сведения о них. С византийскими товарами, привозившимися к
варварам, проникало и политическое влияние империи.

За купцом обычно следовал миссионер. Распространение христианства также было од-

ним  из  важнейших  дипломатических  средств  императоров  Византии  на  протяжении  многих
столетий.  Византийские  миссионеры  проникали  в  горы  Кавказа,  в  степи  Причерноморья,  в
Эфиопию, в оазисы Сахары. В IX—Х вв. христианство усиленно распространялось среди сла-
вянских  народов  (Моравия,  Болгария,  Сербия,  Русь).  Миссионеры  были  в  то  же  время  и  ди-
пломатами,  трудившимися  над  укреплением  византийского  влияния.  Они  умело  подлажива-
лись к князьям, к влиятельным лицам, в особенности — к знатным женщинам. Нередко у вар-
варских князей жены были христианками, которые под влиянием «духовных отцов» станови-
лись сознательными или бессознательными проводниками интересов Византии. В противопо-
ложность папскому Риму, который не допускал церковной службы на местных языках, Визан-
тия  облегчала  своим  миссионерам  дело  распространения  христианства,  разрешая  службу  на
любых языках и переводя Священное писание на языки новообращенных народов. Евангелие
было переведено на готский, коптский, эфиопский, старославянский и другие языки. Эта гиб-
кая  политика  дала  свои  плоды.  В  странах,  принявших  христианство,  утверждалось  византий-
ское влияние. Духовенство, зависимое от Византии, играло огромную роль в варварских госу-
дарствах,  нередко  как  единственный  носитель  грамотности  и  образованности.  Епископы —
греки или ставленники греков — заседали в княжеских советах. Школа и образование новооб-
ращенных народов чаще всего зависели именно от духовенства

. {247}

Христианизация языческих народов означала для империи их включение в большую

«вселенскую» семью, находившуюся под высшим покровительством императора, который не-
редко сам становился патроном и духовным «отцом» крещенного правителя. В 864 г. болгар-
ский хан Борис, поддерживавший германского короля Людовика Немецкого в войне против
союзницы Византии Моравии, предпочел заключить мир с империей, войска которой вступили
в Болгарию, и крестился, приняв имя византийского императора Михаила, «сыном» которого
он отныне признавался по церемониально-политическим нормам Византии

Византийское правительство охотно прибегало и к другому средству: оно привлекало

ко двору родственников соседних правителей, принцев и знатных иностранцев. В Константи-
нополе их приобщали к высотам греко-римской культуры в надежде на изменение их мировоз-
зрения, на сближение с византийской знатью, на восприятие ими быта, нравов, обычаев визан-
тийского общества. Их воспитывали в духе преданности интересам империи: одновременно
они служили заложниками на случай обострения отношений или войны с той страной, откуда
они прибыли. Примером подобного рода могут служить болгарский хан Телериг в VIII в., сын
болгарского князя Бориса Симеон в IX в., сын мятежного итальянца Мелеса Аргир в XI в. Не
все они, однако, оставались верными Византии, некоторые из них, вернувшись на родину, не-
редко становились ее злейшими врагами

В то же время в Константинополе зорко следили за раздорами, обычными в княжеских

родах варваров или в правящих домах соседних стран. Неудачливым претендентам, изгнанным
князьям, давали приют и держали их «про запас», на всякий случай, чтобы выдвинуть опасного
соперника против «зазнавшегося» варварского князя. Династические смуты и распри на родине
постоянно приводили таких отщепенцев в империю, и она содержала их как всегда готовых
ставленников императора на трон чужой страны (например, венгерских королевичей). Араб-
ских эмиров — перебежчиков в империю — крестили. Знатных пленников василевс — в зави-
симости от степени выгоды — мог выдать их врагам или вернуть их родичам и друзьям

Дипломатия ромеев не менее часто пускала в ход такие испытанные меры, как подкуп

правителей иностранных государств, натравливание их друг на друга, вмешательство во внут-
ренние дела различных стран, интриги при иноземных дворах. Дипломаты и их агенты следили

Obolensky D. The Byzantine Commonwealth... P. 291—308; Prédication et propagande au Moyen Âge. Islam,

Byzance, Occident. Р., 1983; Dujčev I. Religiosi come ambasciatori nell’Alto Medieovo: Contributo allo studio della
spiritualità bizantinoslava // Bisanzio e ľItalia: Raccolta di studi in memoria di Agostino Pertusi. Milano, 1982. Р. 42—55.

История на България. Т. 2. С. 213—234; Г. Г. Введение христианства в Болгарии // Принятие хри-

стианства народами Центральной и Юго-Восточной Европы и крещение Древней Руси. М., 1988. С. 42—44.

Guillou А. Ор. cit. Р. 161.

Г. Г. Как жили византийцы... С. 161—162; Guilloa А. Ор. cit. Р. 160—161.

за тем, чтобы соседи империи не заключали против нее союзы, умелыми интригами разрушали
уже возникшие объединения врагов империи, всячески препятствовали усилению противников
византийского государства. Если сильного врага нельзя было ни купить, ни одолеть своим или
чужим оружием, византийское правительство прибегало к политическому и эко-
{248}номическому нажиму, стремясь изолировать своих врагов, лишить их поддержки союз-
ников, ослабить экономически, перерезать важные для неприятеля торговые пути.

Главной задачей византийской дипломатии было заставить варваров служить империи,

вместо того чтобы угрожать ей. Наиболее простым способом был наем их в качестве военной
силы. Вождей варварских племен и правителей государств заставляли вести войны в интересах
Византии. Ежегодно Византия выплачивала пограничным племенам большие суммы, обязывая
их защищать границы империи. Их вождям раздавали пышные византийские титулы, знаки
отличия, золотые или серебряные диадемы, мантии, жезлы.

По понятиям византийских государственных деятелей, Византийская империя должна

была определять развитие государственных отношений на международной арене. Наследница
Рима на протяжении длительного исторического периода старалась убедить в своем превос-
ходстве христианские народы, причем она зачастую достигала успеха, даже несмотря на отно-
сительную или абсолютную политическую самостоятельность этих народов, а порой несмотря
на далеко не мирные, а скорее враждебные настроения, царящие среди них в отношении к ав-
торитарной политике империи

Таким образом, представление о единой христианской империи надолго укрепилось во

временном континууме средневековья. Идея создания мифа о всемогущей цивилизации, неко-
ей ойкумене, объединяющей многие племена и народы, несомненно, легла в основу упомяну-
той иерархии государств, которую создала византийская дипломатия

Вопрос о титуле главы государства в том или ином дипломатическом соглашении

средневековья имел принципиальное значение. Этот вопрос был связан с престижем государ-
ства, нередко с его территориальными притязаниями, экономическим и политическим влияни-
ем.  До XIII в.  универсалистская  идея  оставалась  краеугольным  камнем  не  только  государст-
венной доктрины, но и дипломатии. В официальной лексике императора по-прежнему имено-
вали  владыкой  всей  ойкумены.  Константинополь  все  также  мыслился  «царствующим  горо-
дом». Четко выраженная мысль о народе ромеев как об «избранном богом» усваивалась визан-
тийцами с детства, подобно одному из символов православия. Сознание безусловного превос-
ходства  над  жителями  других  стран  стало  второй  их  натурой.  В  своих  отношениях  с  любым
государством Византия никогда не хотела выступать в качестве равной стороны. Даже побеж-
денная и униженная, она не отступала, а снисходила, заключая мир. И это не был сознательно
и лицемерно разыгрываемый ее дипломатами и политиками спектакль — это была их глубоко
искренняя позиция

В Византии, которая поддерживала дипломатические отношения со многими государ-

ствами тогдашнего мира, были точно определены значимость и в соответствии с этим — титу-
латура  правителей  этих  государств.  Константин VII Багрянородный  в  своем  труде «De
cerimoniis...»  писал,  что  в  документах,  адресуемых  правителям  Древней  Руси,  императоры
{249} Византии обращались к ним следующим образом: «Грамота Константина и Романа, хри-
столюбивых императоров ромейских, к архонту Руси». Определенный титул был таким обра-
зом  закреплен  за  правителем  древнерусского  государства.  Точно  так  же  рекомендовал  обра-
щаться Константин VII и к болгарскому царю, но там в добавление к титулу архонта фигури-
ровал  эпитет  «возлюбленный  сын».  К  франкскому  владыке  Константин VII советовал  обра-
щаться как к «его светлости царю франков (De cer. II. 48). Полагают, что понятие «светлости»
соответствовало  месту,  отводимому  византийской  дипломатией  франкским  и  русским  прави-
телям. В 944 г. употребление титула «его светлость» в отношении русского князя исчезает. Со-
гласно древнерусским источникам, утвердился официально принятый на Руси титул «великий
князь русский» или просто «великий князь». Эта эволюция в титулатуре отражала, по всей ве-

Geanakoplos D. J. Byzantium. Church, Society and Civilization seen through Contemporary Eyes. Chicago, 1984.

Haussig H. W. Byzantine Civilization. L., 197J. P. 206, 268.

Ostrogorsky G. Die byzantinische Staatenhierarchie. S. 42—48.

роятности, изменение отношений между Древней Русью и Византией свидетельствуя об уси-
лении Древнерусского государства

Отношения Византии со странами Западной Европы распадаются на два периода. Пер-

вый период начинается с падения Западной Римской империи в 476 г. и длится до образования
франкской державы Каролингов, другой — с этого момента и до эпохи крестовых походов.

Поскольку Константинополь — наследник Рима — считался центром христианского

мира,  постольку  все  остальные  христианские  державы  должны  были  рассматриваться,  по
крайней мере de jure, как подчиненные ему территории. Так трактовали этот вопрос в Констан-
тинополе  на  протяжении  первого  периода,  как  показывает  анализ  обращений  византийских
императоров  к  западным,  в  первую  очередь  меровингским,  государям.  К  новым  варварским
государствам, образовавшимся на территории прежних римских провинций, восточные импе-
раторы, независимо от реального положения вещей, обращались в своих посланиях как к сво-
им подданным. Лишь с усилением франкской державы в середине VIII в. и особенно с образо-
ванием империи Карла Великого (800 г.) положение стало меняться

С ослаблением Византии все труднее становилось поддерживать миф о величии царст-

ва ромеев. В 812 г. Византия признала императорский титул Карла, правда, не как римского
василевса, а как василевса франков. В 927 г. византийцы заключили мир с Болгарией, признав
ее царя василевсом болгар. Царство «Великая Армения» входило в состав известной средневе-
ковому миру византийской «семьи правителей и народов». Представители правящей династии
Багратуни были «духовными сыновьями» византийского императора. За правителем Армении
был признан титул «архонта архонтов», генетически восходящий к персидскому шах-ин-шах и
к «князю князей» эпохи арабского владычества. Титул «архонт архонтов» носили Ашот I,
Смбат I, Ашот II Багратуни, затем Гагик I Арцруни. Впоследствии титулом правителей Арме-
нии становится πρω;˜τος. Греческая титулатура армянских правителей — одно из свидетельств
вассальных отношений между Арменией и Византией в IX—XI вв.

{250}

В Грузии положение правителей и официальные обращения к ним изменялись по мере

усиления Грузинского государства. Держава ромеев, заинтересованная в союзе с Грузией для
борьбы против натиска турок-сельджуков в XI в., пожаловала грузинскому царю Георгию II
(1072—1089) титул куропалата, а затем новелиссима, севаста и кесаря, занимавшего второе
место после императорского в византийской светской иерархии

. И позднее Византия дарова-

ла иноземным правителям почетные звания одновременно с правом передавать их своим де-
тям. Венецианский дож получил титул протосеваста после победы над норманнами в 1082 г.;
Боэмунд, латинский принц Антиохии,— севаста в 1096 г.; Стефан Первовенчанный, сын Сте-
фана Немани, великого жупана Рашки, стал севастократором и женился на племяннице импе-
ратора Исаака II Ангела Евдокии, дочери будущего императора Алексея III (1190). Титулы
присваивались также знатным иностранцам из свиты принцев.

Чрезвычайно действенным дипломатическим приемом было одаривание иноземных

правителей драгоценными коронами, посылаемыми византийским императором. Эти короны—
чудо ювелирного искусства византийских мастеров, украшаемые художественными эмалями и
драгоценными  камнями,—  были  знаком  величайшей  милости  византийского  императора,  ко-
торый стремился этим даром укрепить союзные отношения с иноземными государями. Васи-
лий I отправил корону Ашоту Багратуни, князю Великой Армении (885), Константин IX Мо-
номах — венгерскому  королю  Эндре I (1047—1061); через 30 лет  Михаил VII Дука  подарил
диадему  жене  венгерского  короля  Гезы I (1074—1077), византийской  принцессе  Синадине

Деление союзных и вассальных племен и народов на ряд категорий имело целью для византий-
ской дипломатии не только привлечение их на свою сторону, но и разобщение их и порожде-
ние между ними вражды, постоянной борьбы за титулы и богатые дары императора.

Сахаров А. Н. Дипломатия Древней Руси. М., 1980. С. 310.

Lounghis Т. С. Ор. cit. Р. 143—254.

Laurent J. ĽArménie entre Byzance et ľIslam depuis la conquête arabe jusqu’en 886. Lisbonne, 1980.

Лордкипанидзе М. Д. Из истории византийско-грузинских взаимоотношений (70-е годы XI в.) //ВВ. 1979.

Т. 40. С. 93—95.

Guillou А. Ор. cit. Р. 162. Академик Венгерской Академии наук Дьордь Секей реставрировал эту корону и на-

писал о ней статью (в печати).

В течение веков претерпела значительную эволюцию политика Византии в отношении

заключения брачных союзов с иноземными правителями. Византия, бывшая, согласно ее поли-
тической доктрине, воплощенным на земле царством справедливости, горделиво стремилась в
то время к «блестящей» изоляции. Однако жизнь вносила свои коррективы. Даже в VII—IX вв.
византийским императорам нередко приходилось отступать от этих принципов. Так, в 20-х го-
дах VII в., испытывая сильное давление со стороны персов и аваров, император Ираклий на-
правил посольство к хазарскому кагану с просьбой о помощи и предложил ему в жены свою
дочь Евдокию, а также направил богатые подарки. В 733 г., стремясь сохранить союз с Хазари-
ей, император Лев III женил на хазарской принцессе своего сына Константина, будущего Кон-
стантина V. Этот брак резко осуждал впоследствии Константин VII Багрянородный, который
считал, что тем самым был нанесен ущерб престижу императорской власти.

В 20-х годах Х в. болгарский царь Петр скрепил мирные отношения с Византией своим

браком с внучкой Романа I Марией (Ириной), что {251} также встретило порицание Констан-
тина VII. Он  решительно  возбранял  выдавать  впредь  византийских  принцесс  замуж  за  каких
бы то ни было иноземных государей, кроме франкских, а также жаловать чужеземцам какие-
либо  элементы  царских  регалий.  В  свою  очередь,  стремясь  заручиться  поддержкой  мощной
державы франков, а позднее Германского королевства в борьбе с арабами, византийские импе-
раторы настойчиво добивались укрепления династических связей с домом Карла Великого. В
802  г. ему было направлено  письмо  с  предложением  заключить  договор  о  «мире и  любви»  и
скрепить его династическим браком. В 842 г. император Феофил направил посольство в Трир к
Лотарю I для переговоров о взаимных действиях против арабов и предложил руку своей доче-
ри сыну Лотаря Людовику. С той же целью в 869 г. император Василий I Македонянин стре-
мился оформить брак своего старшего сына Константина и дочери немецкого короля Людови-
ка II

Времена менялись, и Византийская империя постепенно теряла свое былое влияние на

международной арене и свой ореол миродержавного величия. С конца Х в. и особенно в XI в.
империя отказалась от строгого соблюдения старого принципа не выдавать за правителей иных
христианских держав порфирородных родственниц императора. Правда, сначала императоры
предпочитали отдавать в жены иноземным государям своих дальних родственниц или даже
просто знатных девушек, прибегая иногда к сознательному обману, но неизменно пытаясь тол-
ковать брачный договор с правящим двором чужой страны как свидетельство ее зависимости
от империи. Обычным орудием в дипломатической игре становились также побочные дети ва-
силевсов и членов его семьи.

Однако международная обстановка требовала от византийских императоров более ре-

шительных  действий.  Военные  неудачи  и  усиление  соседних  государств  заставили  империю
идти  на  компромиссы  и  отдавать  замуж  за  иноземных  правителей  под  давлением  обстоя-
тельств  уже  порфирородных  принцесс.  В 989 г.  византийцы  вынуждены  были  отдать  сестру
Василия II  Анну  за  русского  князя  Владимира  (именно  под  этим  условием  князь  согласился
вернуть  империи  взятый  им  Херсон,  принять  крещение  и  оказывать  империи  военную  по-
мощь).

Византийское правительство все активнее стремилось поддерживать семейные связи с

иностранными  правителями.  Сын  Константина VII Роман II был  помолвлен  с  дочерью  Гуго
Арльского  Бертой-Евдокией.  Феофано,  непорфирородная  племянница  Иоанна I Цимисхия,
вышла  замуж  за  Оттона II, сына  германского  императора  Оттона I; Роман III Аргир (1028—
1034) выдал замуж двух племянниц за кавказских принцев. Но и в XI в. василевсы искали себе
жен  по  преимуществу  в  греческой  среде:  необычайная  красавица  Мария  Аланка,  грузинская
царевна — единственная чужеземка на византийском престоле XI столетия. Она была супругой
двух императоров, Михаила VII Дуки (1071—1078) и Никифора III Вотанианата (1078—1081).
Но браки лиц царского дома с иноземными становятся все более обыденным явлением в XII в.
С  этого  времени,  вопреки  наставлениям  Константина VII, брачные  союзы  превращаются  в
привычное и зачастую чрезвычайно действенное средство византийской дипломатии

. {252}

Lounghis Т. С. Ор. cit. Р. 163—176, 179—211.

Guillou А. Ор. cit. Р. 162—163; Lounghis Т. С. Ор. cit. P. 215—237.

Значительно возросло влияние династических браков на международную политику в

правление Комнинов. Сын Алексея I Комнина император Иоанн II Комнин (1118—1143) же-
нился на Ирине Венгерской; Мануил I (1143—1180) первым браком был женат на Берте Зульц-
бахской, свояченице императора Конрада III Гогенштауфена, вторым браком — на Марии Ан-
тиохийской, сестре принца Боэмунда III. Император Алексей II Комнин (1180—1183) был же-
нат на Агнессе, дочери французского короля. В середине и второй половине XII в. ряд родст-
венниц царствовавшего дома Комнинов выходит замуж за государей Западной Европы

. Од-

нако вплоть до середины XIV в. василевсы решительно отказывались от брачных союзов с
иноверцами, в частности — с персами, арабскими эмирами и, наконец, с сельджукскими сул-
танами, страшась нарушить церковные каноны и опасаясь возможных впоследствии претензий
иноземных государей-родственников на императорский престол. Алексей I Комнин отверг
предложенный иконийским султаном проект брака между его сыном и Анной Комниной, не-
смотря на очень выгодные условия и на большую опасность ссоры с Иконийским султанатом.
Анна по поводу этого проекта замечает, что участие в управлении царством мусульман было
бы для нее тягчайшим бедствием (Анна Комн. С. 197—198).

Брачные союзы византийских императоров с иноземными принцессами достигались

нередко с большим трудом, в результате долгих и дорогостоящих интриг, подкупа знатных
вельмож при иностранных дворах, содействовавших заключению брака. Далеко не всегда они
приносили империи политические выгоды и истинных друзей. С появлением чужеземок на ви-
зантийском престоле росло влияние при императорском дворе иностранцев, которые действо-
вали нередко против правящей династии, плели тайные заговоры и были склонны к измене.
Вместе с тем брачные союзы с иностранками были важным средством обмена культурными и
духовными ценностями между Византией и другими странами.

В течение столетий система дипломатии Византии развивалась и совершенствовалась,

хотя ей всегда были свойственны дипломатические стереотипы, известная консервативность и
застылость  дипломатического  ритуала.  Огромное  внимание  византийское  правительство  уде-
ляло посольскому делу. Отправление послов в иноземные государства, выбор их и сопровож-
дающих  лиц  считалось  государственной  задачей  первостепенной  важности.  В  соответствии  с
международной  дипломатической  практикой  посольскую  службу  несли  люди,  искушенные  в
области международных дел. Достоинство послов определялось не только их дипломатической
подготовкой, но и их местом в системе чиновной иерархии

Ранг византийского посла определялся статусом страны, куда отправлялось посольство.

В независимое государство отправлялся сановник, имевший одно из высших званий — патри-
кия, стратига, сакеллария, примикирия, протоспафария. К зависимым и полузависимым прави-
телям ехал посол более скромного ранга — силенциарий, скривон, стратор, вестиарий или
спафарий. В зависимости от места правителя государства в ви-{253}зантийской дипломатиче-
ской иерархии менялся и характер послания, которое вез к нему представитель византийского
василевса. В независимое государство направляли «письмо к брату», в государство более низ-
кого ранга — императорский указ

Важные обязанности посла выполнялись обычно как однократное поручение самыми

разными чиновниками центральных ведомств. Примечательно, однако, дипломатическая карь-
ера силенциария Иоанна (VIII в.), не раз исполнявшего роль посла, и магистра Льва Хиросфак-
та (конец IX — начало Х в.), который трижды совершал поездки в Болгарию и Багдад. Посоль-
ство состояло из одного или многих лиц. Так, например, силенциарий Иоанн один отправлялся
с письмом к папе и лангобардскому королю, а спустя некоторое время к Пипину Короткому он
ехал в сопровождении протоасикрита Георгия; императрица Ирина (797—802) послала двух
очень высоких чиновников, сакеллария Константина и примикирия Ставракия, вести перегово-
ры о свадьбе Константина VI с дочерью Карла Великого. Логофет дрома магистр Петр и доме-
стик Антоний посылались вместе к Гарун аль-Рашиду (781). Наконец, два высокого ранга дея-

Библиографию о правлении первых Комнинов см. в кн.: Анна Комн. С. 633—649; Каждан А. П. Загадка Ком-

нинов: Опыт историографии//ВВ. 1964. Т. 25. С. 53—98

Guillou А. Ор. cit. P. 158—159.

Lounghis Т. С. Ор. cit. Р. 347—356.

теля, игумен Дорофей и хартофилакс св. Софии Константин, были послами к Абу-аль-Мелику,
эмиру Манцикерта.

Для истории византийской дипломатии характерны случаи, когда видные государст-

венные и военные деятели, духовные особы, включая патриархов (как это было в Х в. во время
переговоров с болгарским царем Симеоном), регулярно подвизались на дипломатическом по-
прище, выступая в качестве наставников посольских миссий в различные страны. Такая прак-
тика стала со временем международной. Нередко послам специально присваивали высокие ти-
тулы, если они не имели их раньше. Дипломатические поручения открывали путь к самым вы-
соким постам

. Считалось непременным условием, чтобы посол был человеком честным, бла-

гочестивым, неподкупным, чтобы он неукоснительно отстаивал интересы своего государства.
Прежде чем отправляться с посольством к чужеземным правителям, посол должен был дер-
жать своего рода экзамен, обнаружив при этом знание природы, населения и обычаев страны,
куда он ехал, изучив предварительно политическую обстановку при дворе ее государя, всесто-
ронне ознакомившись с целями и задачами своей миссии.

С послом отправлялись переводчики и слуги, иногда уроженцы области или страны,

куда  он  выезжал.  Посол  всегда  вез  с  собой  многочисленные  подарки:  золотые  и  серебряные
ювелирные изделия, шелк, драгоценности, произведения  искусства, парчовые одежды, благо-
вония и другие ценные товары. Ценность подарков зависела от значимости дипломатической
миссии и ранга правителя чужеземной страны, его места в византийской иерархии государства.
В  прямой  зависимости  от  могущества  иностранной  державы,  куда  отправлялось  посольство,
находились,  как  мы  видели,  и  ранг  самого  посла  и  состав  его  посольства.  Централизованное
управление империи способствовало упорядочению дипломатической службы, четкому ритуа-
лу отправки византийских послов и приему иноземных дипломатических миссий. {254}

Файл byz255g.jpg

Изображение обмена посольствами
между византийским императором и халифом.
Миниатюра. Британская библиотека. Лондон.

При константинопольском дворе вырабатывались определенные правила посольского

дела, которые охотно усваивались  всеми державами, имевшими  дела  с  Византией.  Византий-
ский посол являлся представителем государя и мог вести переговоры лишь в пределах предос-
тавленных ему полномочий. В тех случаях, когда возникали чрезвычайные обстоятельства, не
предусмотренные в инструкциях, он должен был запросить дополнительные указания. За пре-
вышение  полномочий  послу  грозило  тяжелое  наказание.  Лишь  в  очень  редких  случаях  пред-
ставителям  императора  давалось  разрешение  вести  переговоры  самостоятельно,  определяя
свою позицию в зависимости от хода дела. По приезде на место посол должен был представ-
лять правителю государства верительную грамоту. Сохранились тексты таких грамот. Обычно
они  были  переполнены  велеречивыми,  цветистыми  и  льстивыми  формулами,  сообщали  имя
посла и очень кратко говорили о целях посольства, со ссылкой на то, что у посла на этот счет
имеются  особые  указания  от  василевса.  Верительная  грамота  передавалась  во  время  первого
торжественного  приема;  о  делах  шла  речь  уже  потом,  во  время  частной  аудиенции.  Помимо
письменной инструкции, послы получали также устную, которая давалась обычно в секретном
порядке.  Иногда  посольству,  помимо  официальных  поручений,  давалось  задание  разузнать  о
политической  ситуации  и  настроениях  при  иностранном  дворе.  Так  дипломатия  сочеталась  с
политической и военной разведкой.

Французский хронист XII в. Одо Дейльский, приближенный короля Людовика VII

(1137—1180), с иронией и даже насмешкой рассказывает о велеречивости и неискренности ви-
зантийских послов. Он пишет, что, явившись к Людовику VII в Регенсбург летом 1147 г. для
переговоров, послы Мануила I Комнина, «приветствовав короля и вручив ему грамоты, остава-
лись стоять на ногах в ожидании ответа, в то время как франкский король сидел в своем шатре;
они сели, лишь получив на это {255} приглашение, и тогда они расположились на скамеечках,
которые принесли с собой» (Odo de Diogilo. II). Одо впервые узнал об этом обычае греков —
стоять в присутствии главы государства. Поразила королевского капеллана и многословность

Ibid. P. 357—369.

византийских послов, прибывших к Людовику VII, когда его войско приближалось к Констан-
тинополю. Переговоры начались с долгих возглашений греками «многие лета» королю и с бес-
численных поклонов. Столь же многословны и витиеваты были и грамоты самого императора.
«Чересчур чувствительный язык грамот,— пишет хронист, который не вытекал из чувства
привязанности, не подобал бы не только императору, но даже комедианту» (Ibid.). Сравнивая
стиль византийских и французских дипломатических грамот, Одо, разумеется, выносит приго-
вор в пользу французов. «Я не могу, однако, не заметить,— добавляет он,— что французы, ка-
кими бы они ни были льстецами, даже если бы захотели, не могли бы сравняться с греками»
(Ibid.). Французский король с трудом переносил велеречивость византийцев, а враг империи
епископ Годфруа Лангрский однажды, прервав послов, сказал: «Братья, не говорите столь час-
то о славе, величии, мудрости, благочестии короля. Он сам себя знает, да и мы его хорошо зна-
ем. Выкладывайте прямо и поскорее, что вы хотите!» (Ibid.).

Принцип неприкосновенности послов, возникший в ранней Византии, был усвоен все-

ми средневековыми государствами. На этой почве появилось даже нечто вроде права убежища
в посольствах. Люди, находившиеся в опасности, прибегали к защите послов. Неприкосновен-
ность посла давала известную защиту и его свите, к которой нередко присоединялись купцы,
становясь под его покровительство. Византийским послам предписывались определенные пра-
вила поведения в чужих странах. Посол должен был проявлять приветливость, щедрость, хва-
лить все, что увидит при чужом дворе. Формально ему предписывалось не вмешиваться во
внутренние дела государств. Византийские послы не всегда соблюдали эту норму. Они вели
тайные интриги при чужих дворах, обычно с ведома своего правительства.

Заключенный послами договор считался действительным лишь после его ратификации

императором. Согласно политической теории византийцев, договор был своего рода привиле-
гией, предоставляемой иностранному правителю византийским императором. Именно поэтому
василевсы в качестве договорных документов использовали формуляр грамоты-привилегии,
такой, например, как хрисовул

. Однако постепенно формуляры договоров менялись. Так,

после 1187 г. договоры между Византией и Венецией обрели вид грамот-соглашений с двусто-
ронними обязательствами. Наиболее известным примером являются договоры Византии с
древними русами, внимательно изучавшиеся в советской исторической литературе

Имперская почта, являвшаяся монополией государства, во многом была поставлена на

службу внешней политике и дипломатии. Ею ведали сначала магистр оффиций, потом логофет
дрома. Он заботился об усло-{256}виях безопасности и скорости передвижения византийских
и иноземных послов и других дипломатов. Дипломаты и чиновники могли в первую очередь
пользоваться лошадьми и повозками на почтовых станциях, находить там приют и обеспечение
провиантом. Содержание имперских дорог было возложено на население той территории, че-
рез которую они проходили.

При византийском дворе всегда можно было видеть пеструю толпу послов с разных

концов Европы, Азии, Африки в разнообразных национальных костюмах, слышать все языки
мира. Ведомство логофета дрома располагало огромным штатом, держало переводчиков со
множества чужих языков, выработало сложный порядок приема иноземных послов, рассчитан-
ный на то, чтобы поразить их воображение, выставить перед ними в самом выгодном свете
мощь Византии. В то же время прием обставлялся так, чтобы не дать послам возможности ви-
деть или слышать слишком много, узнать слабые стороны империи.

Иностранных послов встречали на границе. Под видом почетной стражи к ним при-

ставляли зорких соглядатаев. Далеко не всегда послам позволяли брать с собой большую воо-
руженную свиту, так как бывали случаи, когда они захватывали врасплох какую-нибудь визан-
тийскую крепость. Иногда послов везли в Константинополь самой длинной и неудобной доро-
гой, уверяя, что это единственный путь. Цель этого состояла в том, чтобы внушить «варварам»,
как трудно добраться до столицы, и отбить у них охоту к попыткам ее завоевать. В дороге по-
слы должны были получать пищу и помещение для жилья от специально назначенных для это-

Dögler Р., Karayannopulos J. Byzantinische Urkundenlehre. München, 1968. S. 95.

Пашуто В. Т. Указ. соч. С. 62 и след.; Каштанов С. М. О процедуре заключения договоров между Византией

и Русью в Х в. // Феодальная Россия во всемирно-историческом процессе. М., 1972. С. 209—215; Сахаров А. Н. Ди-
пломатия Древней Руси. С. 104—260; Ducellier А. Ор. cit. Р. 157—165.

го лиц, которым нередко должно было оказывать содействие окрестное население. Имелись и
специальные дома для приема послов в пути. По прибытии в Константинополь им отводился
особый дворец, который, в сущности, превращался в тюрьму, так как к послам не допускали
никого и сами они не могли выходить без конвоя. Послам всячески мешали вступать в обще-
ние с местным населением. Они не могли сделать и шага без надзора.

В Константинополе специальный штат чиновников занимался приемом послов вместе с

их свитой. Внешне с послами, как правило, обращались с исключительной вежливостью, пред-
лагали посмотреть представления на ипподроме, торжественные службы в св. Софии. Самым
важным моментом программы пребывания посла в Константинополе был церемониальный
прием у императора. В Х в. эти приемы происходили в Магнаврском дворце. Во время первого
торжественного приема послы лишь передавали императору верительную грамоту и подарки,
состоявшие чаще всего из изделий и товаров их страны. Это были драгоценные камни, оружие,
ткани, благовония, сосуды, редкие животные. Папы посылали византийскому двору мощи свя-
тых. Халиф аль-Мюттаваккиль (847—861) прислал бурдюк мускуса, шелковые одежды, драго-
ценности. Василевс отвечал тем же: передавал дары послам для их правителей — дорогие тка-
ни, серебряную посуду, произведения искусства, иконы, богато иллюстрированные рукописи.
Принцы и знатные иностранцы очень ценили пышные приемы при императорском дворе.

За торжественным приемом послов следовали всевозможные деловые встречи и пере-

говоры с византийскими вельможами и дипломатами. Окончательный ответ послы получали во
время последней аудиенции, не {257} менее парадной, чем первая. В промежутке между ними
при дворе обсуждались связанные с посольством вопросы, а послы делали визиты императрице
и важнейшим сановникам в известном иерархическом порядке. Во время этих приемов, неред-
ко за пирами, происходило и обсуждение важных дел. Случалось, император надолго задержи-
вал послов в Константинополе, не давая им заключительной аудиенции. Такая миссия превра-
щалась иногда в настоящий плен. Вообще пребывание послов в Константинополе, как правило,
бывало довольно длительным, занимая несколько месяцев.

Часто послов старались очаровать и обласкать, чтобы тем легче обмануть. Их водили

по Константинополю, показывали великолепные церкви, дворцы, общественные здания, пред-
лагали посетить бани, приглашали на церковные и иные праздники или даже специально уст-
раивали их в их честь. Им демонстрировали военное могущество Константинополя, обращали
внимание на толщину городских стен, на неприступность его укреплений. Перед послами про-
водили войска, причем для большего эффекта их пропускали по нескольку раз, меняя одежду и
вооружение. Ослепленные и подавленные, послы уезжали, наконец, из Константинополя. Их
провожали с трубными звуками, с распущенными знаменами. Иногда мелким князьям оказы-
вался необыкновенный почет, если нужно было их покрепче привязать к Византии. Но когда
интересы внешней политики и сохранение престижа империи того требовали, с иноземными
послами могли обращаться очень сурово, даже враждебно. При этом применялись самые изо-
щренные способы давления на них.

Сохранились чрезвычайно ценные сообщения иностранных послов об их миссиях в

Константинополе. Одно из первых мест среди них принадлежит епископу Кремоны Лиутпран-
ду. Особый интерес его рассказа состоит в том, что в сложной международной обстановке Ли-
утпранд, дважды возглавлявший посольства в Византию, испытал на самом себе коварство и
изощренность византийской дипломатии: милостивый прием во время первого посольства и
крайне недружелюбный — во время второго.

Лиутпранд Кремонский (920—972) — знатный лангобард, получил блестящее образо-

вание, владел латинским и греческим языками и в молодые годы был приближенным ланго-
бардского короля Беренгария. По его поручению он возглавил посольство лангобардов в Кон-
стантинополь, позднее описав это путешествие в своих мемуарах. 1 августа 949 г. Лиутпранд
оставил Павию и, спустившись вниз по реке Эридану (По), прибыл в Венецию. Там он встре-
тил греческого посла евнуха Соломона, который был направлен византийским правительством
в Испанию и Саксонию и теперь возвращался в Константинополь. Его сопровождал посол От-
тона I, тогда еще германского короля, Лиутфрид, один из самых богатых жителей Майнца. Они
выехали вместе из Венеции 25 августа и 17 сентября прибыли в Константинополь. Красота ве-
ликого города и его богатства поразили Лиутпранда, привыкшего к скромному образу жизни у
себя на родине. Прием, оказанный иноземным послам Константином VII Багрянородным, был

содержание .. 77 78 79 80 ..