Культура Византии. Вторая половина VII-XII века - часть 78

Зададимся напоследок вопросом о том, откуда брались кадры юристов, какой была сис-

тема их образования в изучаемый период и существовала ли она вообще?

Наиболее спорным

при этом является вопрос о преподавании права в государственных высших школах этого вре-
мени. Ранее было высказано предположение о том, что программу анакафарсиса, т. е. «очище-
ния», осуществили юристы из окружения Фотия в стенах основанного кесарем Вардой «уни-
верситета». О последнем, правда, известно только то, что в нем преподавались философия,
геометрия, астрономия и грамматика, но ничего не говорится о преподавании права

. Может

быть, как и в открытой (или восстановленной) в Х в. императором Константином VII Багряно-
родным высшей школе

, и здесь отделение риторики выпускало юристов, тем более что тес-

ная связь правового образования с риторическим засвидетельствована и другими
источниками

. И все-таки предположение остается предположением. Если даже {235} какая-

то часть государственных служащих получала правовое образование в государственном учеб-
ном заведении, то основная масса подвизавшихся на юридическом поприще или просто инте-
ресовавшихся правом приобретала знания иными путями — в частных школах или, того проще
в форме «автодидаскалии», т. е. самостоятельного освоения юридического материала и его
практического применения и материальной передачи путем переписывания юридических тек-
стов.

Это подтверждается данными источников, хотя и не столь богатыми, но красноречи-

выми

. У Михаила Атталиата вызывает гнев тот факт, что широкие слои населения занима-

ются  тонкостями  юридической  экзегезы;  в  небольшом  сатирическом  памфлете  Пселл  также
высмеивает одного трактирщика за то, что тот имеет дерзость заниматься законами, причем с
целью предоставлять свои скудные познания в праве за определенное вознаграждение другим
людям; сам Пселл в молодые годы приобщился к праву весьма случайно, находясь на службе в
канцелярии одного судьи фемы Месопотамия, причем это обучение носило далеко не идилли-
ческий характер: «...многие вводили меня в италийскую премудрость не только словами, но и
кулаками»,— говорит он; автодидактом был, по-видимому, Константин Лихуд, о котором Псел
говорит,  что  «он  не  обрушился  на  законы  аки  лев,  не  обхватил  их  алчно  и  не  терзал  их,  не
кромсал  зубами,  не  рвал  ногтями,  но  к  теории  присоединил  практику,  ибо  чем  для  риторики
являются  жанры  речи  и  заданные  темы,  тем  для  парадигм  являются  процессы,  и  как  всякую
риторическую тему можно возвести к одному из жанров публичной речи, так и любой из за-
данных правовых случаев можно возвести к одному из процессов» (МВ. IV. Р. 395, 11—19).

О «демократизации» правовых знаний говорит и состояние адвокатуры, которая пере-

стает быть делом юристов-профессионалов. В этом отношении ценные сведения дает документ
о конфликте патриарха Луки Хрисоверга (1157—1169/70) с одним диаконом, которому запре-
тили защищать дело в императорском суде, очевидно, со ссылкой на каноны (такой запрет дей-
ствительно существовал со времени патриаршества Ксифилина). Диакон стал оправдываться,
утверждая, что теперь каноны уже не запрещают представителям клира выступать в суде, по-
скольку адвокаты исполняют свое дело как некую свободную профессию и не подлежат пра-
вилам того времени, когда адвокатура была государственной должностью, получавшей содер-
жание, и когда адвокаты подчинялись примикирию. При этом диакон ссылался на последние
главы титула I восьмой книги Василик, а также на распоряжения Книги Эпарха касательно ад-
вокатов, в которых якобы объясняется, что адвокаты образуют корпорацию и утверждаются
эпархом в своей должности

Действительно, весь первый титул — «Об адвокатах» — восьмой книги в Василиках и

их схолиях, воспроизводящих, правда, древние римские законы, посвящен тому, что в принци-
пе любой свободный и совершеннолетний гражданин (в том числе и должностное лицо), не

Медведев И. П. Правовое образование в Византии как компонент городской культуры // Городская культура:

Средневековье и начало нового времени. Л., 1986. С. 8—26.

Speck Р. Die Kaiserliche Universität von Konstantinopel. München, 1974. S. 24, Anm. 9.

Wolska-Conus W. Ľécole de droit et ľenseignement du droit à Byzance au XI

siècle: Xiphilin et Psellos//TM. 1979.

Т. 7. Р. 9.

Wolska-Conus W. Les termes nomè et paidodiscalos nomikos du «Livre de ľEparque»//TM. 1981. Т. 8. Р. 540.

Weiss G. Öströmische Beamte im Spiegel der Schriften des Michael Psellos. München. 1973. S. 22, 25—26.

Wolska-Conus W. Ľécole de droit... P. 7, N 28.

имеющий каких-либо телесных недостатков, может выступать перед судом в качестве {236}
присяжного поверенного (Bas. Ser. А. I. Р. 403—413; Ser. В. I. N 7. Р. 54).

О том, что частное преподавание права и мелкие частные школы права, организован-

ные по принципу «одна школа — один учитель», существовали в Византии и в постюстиниа-
новский период, свидетельствуют упоминаемые у Христофора Митиленского процессии уче-
ников-нотариев, проходившие 25 октября, в день праздника святых нотариев Маркиана и Мар-
тирия, а также постоянные запреты церковными властями всевозможных игр, сценических
представлений и демонстраций, устраиваемых студентами-юристами

. Об этом же свидетель-

ствует  и  упоминание  в  Книге  Эпарха  специальных  учителей  по  праву,  занимавшихся  подго-
товкой будущих табуляриев (нотариев) и входивших в корпорацию этих последних: согласно
§ 13 Книги Эпарха учитель права (очевидно, желавший открыть свою школу) должен был быть
сначала принят в корпорацию голосованием на общем собрании членов корпорации (табуляри-
ев,  примикирия,  учителей  права  и  учителей  по  общеобразовательным  дисциплинам),  сделать
соответствующий  взнос,  и  только  тогда  он  приказом  эпарха  назначался  на  вакантную  долж-
ность; § 15 угрожает педодискалуномику битьем и лишением должности за намерение без раз-
решения  эпарха  и  соответствующих  испытаний  нотариев  писать  документы;  наконец, § 16
также стремится предупредить конкуренцию среди учителей права и учителей вообще, запре-
щая им принимать детей, приходящих из «другой школы», т. е., очевидно, из школ друг друга
(Кн. Эп. С. 72).

Конечно, объединение в одной корпорации учителей права и учителей общеобразова-

тельных предметов с нотариями выглядит несколько странным, но, может быть, это станет бо-
лее понятным, если принять во внимание требования, предъявлявшиеся к табуляриям, к этим
представителям самого массового отряда юристов-практиков, из которого черпались кадры и в
другие звенья административно-государственного аппарата: они должны были обладать необ-
ходимыми познаниями в законах, в частности знать досконально 40 титулов Прохирона и 60
книг «Василик», а также «пройти курс энциклопедического образования», т. е. собственно по-
лучить общее начальное образование, чтобы не делать ошибок при составлении документов и
не допускать при произнесении речей не принятых выражений (Кн. Эп. С. 73 (§ 2)). Не следует
ли предположить, что в корпорацию табуляриев входили не все учителя права и общеобразо-
вательных предметов, но только те, которые обслуживали цех нотариев?

Ценные сведения в этом отношении содержатся в некоторых сочинениях Пселла, от

которого мы узнаем о положении с преподаванием права накануне главного события в право-
вой жизни Византии в XI в.— основания Константином IX Мономахом в 1043 г. юридического
училища, а также об обстоятельствах, которые этому предшествовали. Правда, из некоторых
его слов можно сделать вывод о полном упадке школьного образования в первой половине XI
в. Так, в панегирике Иоанну Ксифилину он говорит: «Некогда в нашем городе (т. е. Констан-
тинополе) были училища и школы наук и искусств, существовали почтенные кафедры не толь-
ко пиитики, но и риторики, и философии; что же касается юриспруденции, то о ней толпа забо-
тилась мало. Но времена и обстоятель-{237}ства изменились к худшему и светочи наук почти
погасли. Общественные зрелища, правда, еще процветают, судья игр председательствует на
них, искусные существуют борцы, а арены наук не оправдывают своего названия и лишь тай-
ком некоторые нашептывают свои речи; танцоров много, но нет корифея» (МВ. IV. Р. 433, 2—
10). Не исключено, однако, что тут Пселл сгустил краски, допустил риторическое преувеличе-
ние, желая возвеличить затем свои собственные заслуги и заслуги своего друга как подвижни-
ков науки.

Но другие его сведения представляют интерес. Из них явствует, что был период, когда

Михаил Пселл и Иоанн Ксифилин определяли интеллектуальный климат в столице, причем
если первый считался главным авторитетом в области риторики и философии, то второй — в
области юридических штудий. Весь цвет столичной молодежи («фаланги интеллектуалов», по
терминологии Пселла) разделился надвое: «...те, которые избрали своим поприщем общест-
венную службу, желая слиться с толпой, выдвинули в качестве своего стратига Иоанна, тогда
как любители более благородных наук, образуя раскол, повернулись ко мне» (Ibid. IV. Р. 433,
11—24). Обращающее на себя внимание принижение юриспруденции по отношению к другим

Ibid. Р. 6—7.

наукам проявляется у Пселла и в других местах. Например, он пишет, что вопреки Ксифилину,
начавшему свое обучение с изучения права и прибавившему затем к нему риторику и филосо-
фию, он (Пселл) начал с риторики и философии, а уж затем погрузился в юридическую науку,
«идя, таким образом, от лучшего к худшему» (Ibid. Р. 427, 26). Ему, видимо, важно было отме-
тить демократический и «прикладной» характер этой науки, благодаря которой выходцы из
городского сословия устраивали себе карьеру на поприще государственных служащих, судей,
нотариев и т. д. Тем не менее среди учеников Ксифилина фигурирует и сам император, которо-
го тот «посвящал в юридические науки, как в тайны Элевсина» (Ibid. Р. 434, 24).

Действительно, Константин IX Мономах обратил внимание на двух молодых людей и,

желая использовать их для осуществления своей программы «демократизации» государствен-
ного аппарата, для начала привлек одного из них (Пселла) к работе в императорской канцеля-
рии, а другого (Ксифилина) — к работе в суде, а позднее создал для них специальные учебные
заведения по праву и по философии, поставив во главе первого Ксифилина с титулом номофи-
лака (хранителя законов) и во главе второго — Пселла с титулом ипата философов. Мыслились
ли эти отдельные учебные заведения, расположенные в разных местах, в качестве подразделе-
ний-кафедр некоего единого организма университетского типа, остается спорным. Нас в дан-
ном случае больше всего интересует основанное Константином IX Мономахом юридическое
училище, которое в источниках называлось также и школой, а у Михаила Атталиата риториче-
ски «музеем законоведения».

Назначение новой юридической высшей школы и ее характер достаточно четко про-

слеживаются  благодаря  тому,  что,  к  счастью,  до  нас  дошел  текст  специальной  новеллы  Кон-
стантина IX Мономаха  (составил  ее,  однако,  Иоанн  Мавропод)  об  учреждении  училища  и
должности  номофилака (Nov. Const.). В  ней  подводится  итог  работе,  проделанной  в  области
законодательства предшественниками, причем современного исследователя не может не пора-
зить степень осознанности объема и характера этой {238} работы, заключавшейся, по мнению
автора новеллы, в сокращении и прояснении огромной массы древнего законодательства, в пе-
реводе его с латинского языка на греческий, наконец, в «очищении» его. В то же время отмеча-
ется,  что  предшествующие  императоры,  которые  «заботились  о  законах  не  меньше,  чем  об
оружии», необъяснимым образом пренебрегали их преподаванием, не занимались вопросом о
назначении лица, в ведении которого находилось бы преподавание и передача знания законов,
не  выделяли  для  этого  помещения  и  соответствующих выплат, словом, не  делали  всего  того,
что  обычно  является  необходимым  для  нормального  функционирования  школы (Ibid. § 4). В
результате  молодежь,  желавшая  изучить  юридическую  науку,  за  неимением  компетентного
учителя, назначаемого по указу императора, обращается к первому встречному дидаскалу, да-
же  если  тот  и  обладает  лишь  весьма  несовершенной  практикой  преподавания,  доверчиво  ус-
ваивает то, что он сказал, а затем вносит в судебные дела и решения путаницу и замешательст-
во (Ibid. § 5). Для устранения этого недостатка открывается в красивом здании Георгиевского
монастыря  кафедра,  которая  будет  именоваться  юридическим  училищем,  а  учитель  на  этой
кафедре — номофилаком, который будет также хранителем библиотеки, и библиотекарь бес-
препятственно должен выдавать ему книги по праву с тем, чтобы ему не приходилось раздо-
бывать их в других местах (Ibid. § 10). По своему статусу номофилак причислялся к сановным
сенаторам,  на  торжественных  царских  выходах  ему  предписывалось  занимать  место  вслед  за
«министром» юстиции, иметь доступ к императору, как и «министр» юстиции, и в те же самые
дни; ежегодно он имеет право получать жалованье (ругу) в четыре литры, шелковую одежду,
пасхальный подарок и «хлебные» (Ibid. § 11). Номофилак должен посвятить свою жизнь обна-
ружению смысла законов, проводя ночи в поисках его, а дни — в преподнесении его молодежи
(Ibid. § 13), от него требуется знание двух языков — латинского и греческого, основательные
теоретические  и  практические  познания  в  праве (Ibid. § 16). Он  будет  занимать  должность
свою пожизненно, преподавать законы безвозмездно (Ibid. § 14), читать лекции ежедневно, за
исключением  воскресных  и  праздничных  дней.  Все  желающие  заниматься  практической
юриспруденцией, быть адвокатами и ходатаями по делам, должны, прежде чем вписаться в со-
ответствующую  корпорацию  (синигоров,  табуляриев),  изучить  у  номофилака  законы,  выдер-

жать у него экзамен и получить удостоверение (Ibid. § 20)

234

; если же кто-нибудь в обход этого

правила вступит в синигоры или табулярии — будет исключен, «дабы он знал, что теперь уже
не недавнее небрежение, но старинная точность законов царствует в общественных делах»
(Ibid. § 21). В этой же новелле сказано, что (первым) номофилаком, «экзегетом и дидаскалом
законов» назначается муж испытанного ума, доказавший свои юридические познания, судья на
ипподроме и экзактор Иоанн Ксифилин (Ibid. §8).

Представляется весьма интересным наблюдение П. Лемерля о том, что § 22 новеллы

«звучит почти как заключение», а все, что за ним следует {239} (т. е. § 23—27), воспринимает-
ся как обращение императора к студентам училища

. Действительно это так, и нет ничего не-

вероятного в том, что эта речь была произнесена императором на открытии училища и добав-
лена позднее к тексту новеллы. Обращаясь к учителям и ученикам, император пожелал им ус-
пехов в овладении юридической наукой, отметил, что если некогда с этой целью нужно было
ехать в Рим или Бейрут, то теперь молодые люди могут это сделать в собственном городе (Ibid.
§ 24), что  их  прилежание  будет  щедро  вознаграждено,  ибо  императоры  будут  отдавать  им
предпочтение  при  назначении  на  государственные  должности (Ibid. § 25), и  что  сама  задача
овладения  правом  сейчас  облегчается: «Вы  не  попадете  больше,—  говорит  он,—  как  ваши
предшественники, в сети загадок, лишенных всякого объяснения (я имею в виду юридические
термины); вы не услышите больше лекций по праву, подобных оракулам с двойным смыслом,
для понимания которых требуется еще один прорицатель; вы не будете больше теряться в до-
гадках, вызванных их двусмысленностью, не доверяя самим себе, не то что другим, даже в во-
просах, которые вам кажутся понятными; напротив, благодаря совершенно ясному, точному и
надежному объяснению, изложенному на открытом языке, вы научитесь понимать логику за-
конов; более того, вы не станете придерживаться только мертвой буквы книг, но и услышите
живой голос законов, которому наша светлость позволила раздаться среди вас, закрыв, с одной
стороны, все боковые двери и, с другой — широко распахнув одну-единственную дверь — им-
перскую; входите и выходите через нее беспрепятственно, по вашей воле, и находите приют,
который  вы  желали,—  в  законах,  у  почтенного  и  святого  монастыря  Георгия  Победоносца»
(Ibid. § 23).

Оптимизм императора, однако, оказался не совсем оправданным. Изучение деятельно-

сти Иоанна Ксифилина на посту номофилака показало, что метод интерпретации права, кото-
рым он пользовался,— это метод теоретика, отягощенный школьной традицией и мало при-
способленный к проблемам повседневной практики, метод возврата к латинской терминоло-
гии, к букве древнего законодательства, пафос ложной эрудиции, обнаруживающийся в стрем-
лении выйти за пределы чересчур лапидарного текста «Василик» за счет обращения непосред-
ственно к латинскому тексту римских законов и к буквальным (подстрочным) переводам Юс-
тинианова «Кодекса», а также в стремлении постичь «точный смысл» законов с помощью не-
которых понятий аристотелевской логики, разработанных еще в древности в школах Бейрута и
Константинополя

. Тем не менее основание юридической школы в середине XI в. вписало

яркую страницу в историю византийской культуры этого времени. {240}

Дипломатия

Дипломатия занимала выдающееся место в политической, идейной и даже культурной жизни
византийского общества. В предшествующем томе «Культуры Византии» уже было показано,
каких высот достигло дипломатическое искусство в ранней Византии, особенно в правление
Юстиниана I. В последующие столетия масштабы деятельности византийской дипломатии не-

234

П. Лемерль считает, что мы здесь узнаем о существовании в Византии практики выдачи диплома об оконча-

нии учебного заведения, в данном случае выдаваемого номофилаком и являющегося, следовательно, «государст-
венным дипломом» (Lemerle Р. Cinq études sur le XV

siècle byzantin. Р., 1977. Р. 210).

Ibid. P. 211.

Wolska-Conus W. Ľécole de droit... P. 18—22, 101.

прерывно росли, усложнялись и совершенствовались ее методы. Разумеется, она знала и успе-
хи и неудачи, находившиеся зачастую в прямой зависимости от внутреннего и внешнеполити-
ческого положения империи, но даже в самые трудные периоды истории Византии, теснимой
со всех сторон врагами, дипломатия оставалась важнейшим средством укрепления ее влияния
в средневековом мире.

Дипломатические связи в эпоху средневековья концентрировались вокруг крупных по-

литических центров международной жизни. Главными из таких центров в VII—XII вв. были
Византия, страны Западной Европы, Киевская Русь, арабские халифаты, Китай и Индия. Про-
исходило взаимное усвоение дипломатических обычаев, процедуры приемов, этикета. Однако
дипломатические связи (а следовательно, и обмен опытом) не имели регулярного характера. В
каждом из международных центров складывались собственные формы и методы дипломатии,
обусловленные особенностями социально-экономических условий, местными политическими
и культурными традициями.

Самой влиятельной, высокоорганизованной и изощренной дипломатической системой

в Европе и на Ближнем Востоке оставалась вплоть до XIII в. византийская дипломатия. Харак-
терной ее особенностью являлась тесная связь с политической доктриной исключительности
«Христианской империи», с тезисом о ее провиденционалистской миссии в истории человече-
ства

Византийская политическая мысль унаследовала от Римской империи концепцию сво-

ей государственной уникальности. Окружающий мир отчетливо делился на ойкумену — «на-
селенное» (в  сущности,  цивилизованное)  пространство  и  варварские  земли.  Мир  варваров  в
глазах византийцев долгое время представал скорее как легенда и своеобразная {241} мифоло-
гия, чем географическая реальность. Земли варваров в изображении византийцев были населе-
ны  дикими  существами,  всевозможными  страшилищами,  птицами  с  человечьими  лицами  и
псоглавыми людьми и при всей своей подвижности оставались в сознании византийцев извеч-
но  неизменными.  Это  проявлялось  прежде  всего  в  неизменности  этнографической  номенкла-
туры. Византийские писатели мыслили окружающий их мир в категориях Страбона, которого
они  почитали  и  активно  переписывали  и  комментировали.  Периферию  ойкумены  на  севере
считали по-прежнему населенной скифами, сарматами, пеонами, кельтами, на юге — эфиопа-
ми и прочими известными от античности племенами. Так, тюркские народы именовались пер-
сами,  венгры — турками,  норманны — франками.  Общее  название  «скифы»  переносилось
сплошь  и  рядом  также  на  болгар,  печенегов,  половцев,  русских  и  т.  д.  Обозначение  русских
тавроскифами было вообще характерно для византийской литературы Х—ХIII вв.

Другая характерная особенность отношения византийцев к иноземцам — глубокое пре-

зрение и пренебрежение к ним. Все они — варвары, чуждые высокой ромейской цивилизации;
каждый народ к тому же византийцы наделяли каким-либо одним, якобы свойственным ему по
преимуществу пороком: скифы — жестоки, латиняне — надменны, армяне — коварны, арабы
— склонны к предательству и т. п.

Ареал распространения акций византийской дипломатии был весьма значительным, но

главные ее направления менялись с течением веков, в зависимости от изменений международ-
ной обстановки.

На протяжении всей истории большое значение для империи и ее дипломатии имели

отношения с ее северными соседями. Во избежание ведения войн на два фронта (с востока — с
персами, арабами, турками-сельджуками; с севера — с различными кочевыми народами, венг-
рами и балканскими славянами) Византия по отношению к северным соседям старалась мак-
симально использовать свое искусство дипломатии.

В центре внимания византийских политиков находились три основных региона, ле-

жавшие к северу от границ империи: Кавказ, Северное Причерноморье, Подунавье. Значи-
мость этих регионов для Византии объяснялась прежде всего их географическим, а отсюда — и
стратегическим положением. Кавказский регион часто становился с его северной стороны аре-
ной столкновений Византии с кочевниками Евразии, а с южной — с политическими образова-

Obolensky D. The Principles and Methods of Byzantine Diplomacy//Actes du ХII

Congrès International ďÉtudes

byzantines. Beograd, 1963. Т. 1. Р. 45—61; Guillou A. La civilisation byzantine. Р., 1974. Р. 157—164; Schreiner P.
Byzanz. München, 1986. S. 65—67, 133—139.

ниями Ближнего и Среднего Востока. Усилия византийской дипломатии здесь были направле-
ны на создание в предгорьях Кавказа своеобразного заслона против возможных нашествий
персов, арабов и турок на византийские владения в Малой Азии. Таким заслоном должны были
служить союзные или вассальные государства, располагавшиеся в пространстве от Нижней
Волги и Азовского моря до озера Ван в Армении. Эту роль Кавказский регион, имевший для
Византии также немаловажное экономическое значение, выполнял вплоть до первой четверти
XI столетия, когда империя перешла к политике прямой экспансии

В целях безопасности своих северных границ Византия пыталась {242} установить ди-

пломатические контакты также с народами, населявшими области, расположенные между
нижней Волгой и Азовским морем, в так называемом «степном коридоре», по которому кочев-
ники устремлялись к Черному морю, Дунаю и Кавказу.

Второй важный регион, где активно действовала византийская дипломатия, распола-

гался между нижней Волгой и нижним Дунаем. Речь идет о Северном Причерноморье, вклю-
чая Крым, сохранявший вплоть до начала XIII в. для Византии серьезное экономическое и по-
литическое значение. Византийские политики придерживались здесь древнего принципа «раз-
деляй и властвуй». В частности, Крымский регион использовался как плацдарм для отражения
набегов кочевников. Безопасность балканских провинций Византии во многом зависела от го-
товности подданных империи в ее крымских владениях прийти на помощь и от позиции союз-
ников  Византии  в  соседних  с  Крымом  районах.  В  качестве  одного  из  методов  византийской
политики  в  этом регионе было вынужденное признание древнего принципа греческой полис-
ной автономии, которой пользовались, например, жители Херсона (Херсонеса), довольно долго
и  успешно  игравшего  роль  форпоста  империи  в  Крымском  регионе.  Новая  расстановка  сил
сложилась в указанном районе в первой половине IX в.: угроза крымским владениям со сторо-
ны  хазар  и  рост  независимости  Херсона  обусловили  создание  здесь  при  Феофиле (829—841)
фемы Климаты с центром в Херсоне

. С конца IX в., опасаясь набегов на Крым печенегов, ви-

зантийская дипломатия сумела привлечь их к союзу с империей. Этот союз и становится крае-
угольным камнем византийской политики в отношении северных соседей. Опираясь на пече-
негов, Византия добивалась установления мирных отношений и с Русью, а также препятство-
вала нападениям на свои балканские провинции венгров и болгар.

Третий сектор сферы действия византийской дипломатии на севере охватывал террито-

рию нижнего и среднего Подунавья. Именно здесь дипломатия империи столкнулась с наибо-
лее сильным и стойким сопротивлением, в особенности со стороны Болгарии, отношения с ко-
торой развивались для Византии с переменным успехом

Основными целями внешней политики Византии были защита границ империи и рас-

пространение своего экономического и политического влияния в глубь указанных трех регио-
нов путем натравливания проживавших здесь народов друг на друга, а также заключения с не-
которыми из них союзных или вассальных договоров.

Чрезвычайно неустойчивыми (то дружественными, то враждебными) были отношения

Византии с христианскими княжествами Кавказа. Даже самые границы с ними то исчезали, то
устанавливались заново; правители этих княжеств то сами признавали суверенитет империи,
платили ей дань и помогали войском, то, напротив, разрывали с ней отношения, {243} сами
требовали от нее уплаты дани, оказывали поддержку мятежникам против императора и иным
его врагам. Действия византийской дипломатии на Кавказе осложнялись, кроме того, постоян-
ными раздорами между самими грузинскими, как и между армянскими, князьями.

С Древней Русью, которая с 860 по 988 г. совершила шесть походов против Византии,

постепенно установились регулярные торговые и политические связи, зафиксированные в се-
рии специальных договоров. Русские купцы, представлявшие интересы верхушки правящего
слоя Руси, получили исключительные торговые льготы в самом Константинополе. За великого

Юзбашян К. Н. Армянские государства эпохи Багратидов и Византия IX—XI вв. М., 1988. С. 93—116.

Соколов И. В. Монеты и печати византийского Херсона, Л., 1983. С. 107—118.

История на България. Т. 2: Първа Българска държава. Т., 1981. С. 120—161; 213—228, 278—296, 389—422;

Г. Г. Формирование и развитие Болгарского раннефеодального государства (конец VII — начало
XI в.)//Раннефеодальные государства на Балканах. М., 1985. С. 132—183. Библиогр. С. 183—188; Ducellier А.
Byzance et le Monde orthodoxe. Р., 1986. Р. 223—295. Библиогр. Р. 474— 483; Ангелов П. Българската средновековна
дипломатия. С., 1988. С. 82—140.

князя Владимира была выдана «порфирородная» царевна Анна, сестра Василия II Болгаробой-
цы. Русь приняла христианство от Византии, но приняла его добровольно, не под военным или
политическим давлением империи. Русско-варяжские наемники, в силу условий упомянутых
договоров, поступали на службу в армию Византии и в течение почти столетия составляли ее
наиболее боеспособные части

Гораздо более часто состояние мира и войны чередовалось в отношениях Византии со

славянскими народами Балканского полуострова. Болгары дважды — в Х и XI вв.— угрожали
лишить империю ее европейских владений. Царь Болгарии Симеон (893—927), ведший с Ви-
зантией ожесточенные войны, стремился даже к овладению константинопольским престолом.
В 1018 г. Византии в результате почти сорокалетней борьбы удалось на 170 дет (до 1186 г.)
завоевать Болгарию и подчинить своему господству почти всех славян на Балканах

Неоднократно в ходе VIII—XII вв. основное внимание византийской дипломатии было

приковано к восточным границам. Именно отсюда империи грозила главная опасность. Отра-
зив  арабский  натиск,  Византия  во  второй  половине  Х  в.  перешла  здесь  к  дипломатической
борьбе  как  к  основному  средству  обороны.  Учитывая  раздробленность  арабского  халифата  и
используя противоречия между отдельными эмиратами, империя привлекала на свою сторону
одни  из  них,  заставляя  их  воевать  против  других

. Только с середины XI в., когда на смену

арабам явился гораздо более грозный и сплоченный враг — турки-сельджуки, главную роль в
политических акциях империи на востоке вновь стали играть не дипломаты, а полководцы.

Что касается стран европейского Запада, то постоянные связи с ними империя налажи-

вала нередко с большими трудностями, чем с народами Востока, Восточной, Юго-Восточной и
Центральной Европы. С усилением {244} власти Каролингской династии и потерей империей

Файл byz245g.jpg

Константин IX Мономах отправляет посольство
к князю Владимиру Ярославичу (1043 г.).
Национальная библиотека. Мадрид. Миниатюра.

Равеннского экзархата в Италии между Византией и Западом устанавливается — впервые со
времени падения Западной Римской империи — относительное (не без потерь для Византии)
равновесие сил. В конце VIII — первой половине IX в. Византия стремилась заключить с Запа-
дом союзные отношения. Однако с ходом времени обострялось политическое соперничество
Византии и Запада, подогреваемое с обеих сторон высшими прелатами и иерархами западно-
римской и восточновизантийской церкви. Тесные экономические, политические и культурные
связи Византия имела, тем не менее, с Венецией и Южной Италией: на Аппенинском полуост-
рове у нее сохранялись владения вплоть до 70-х годов XI в. Однако в постоянный непосредст-
венный контакт жители коренных греческих земель вступили с представителями европейского
Запада лишь с последних десятилетий XI в., когда италийские норманны перенесли свои воен-
ные действия против империи на Балканы, а в византийской армии появилось множество на-
емных западных рыцарей

Византийская дипломатическая система была органически связана с {245} политиче-

ской доктриной государственной власти в Византии, согласно которой варварская языческая
периферия противостояла «Христианской империи» ромеев, средоточию цивилизованности.

Obolensky D. The Byzantine Coinmonwealth. Eastern Europe. 500—1453. L., 1974. P. 225—263; Г. Г.,

Каждан, А. П., Удальцова З. В. Отношения Древней Руси и Византии в XI — первой половине XIII в. // Proceedings
of the XIIIth Intern. Congress of Byzantine Studies. L., 1967; Г. Г. Как жили византийцы. М., 1974. С. 163—
164; Пашуто В. Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968. С. 73—76; Vodoff Vl. Naissance de la chrétienté russe.
Condé-sur-ľEscaut, 1988. Р. 63—107; Курбатов Г. Л., Фролов Э. Д., Фроянов И. Я. Христианство: античность, Визан-
тия и Древняя Русь. Л., 1988. С. 172—177, 219 сл.

Г. Г. Болгария и Византия в XI—XII вв. М., 1960. С. 254—255, 377; Ангелов П. Указ. соч. С. 82—140.

Васильев А. А. Византия и арабы. СПб., 1900—1902. Т. 1—2; Canard М. Byzance et les musulmans du Proch

Orient. L., 1973; Masset L. Let invasions: Le second assaut contre ľEurope chrétienne (VII—XI siècles). Р.. 1965;
Savvidis A. G. С. Byzantium in the Near East: Its Relations with the Seljuk Sultanate of Rum in Asia Minor, the Armenians
of Cilicia and the Mongols. Thessaloniki, 1981.

Falkenhausen V. Untersuchungen über die byzantinische Herrschaft in Süditalien vom 9: bis ins 11. Jh. Wiesbaden,

1967; Niederau K. Veneto-byzantinische Analecten zum byzantinisch-normannischen Krieg, 1147—1158. Aachen, 1982;
Fugagnollo U. Bisanzio e ľOriente а Venezia. Trieste, 1974; Lounghis T. С. Les ambassades byzantines en Occident depuis
la fondation des états barbares jusqu’aux Croisades (407—1096). Athènes, 1980. Р. 141—237.

Ромеи — «избранный народ», находящийся под особым покровительством бога. Как преемни-
ки Рима они считали себя обладателями всей блистательной культуры греко-римского мира. В
теории ойкумена принадлежит василевсу ромеев, «господину всей земли», преемнику римских
августов. Все правители цивилизованного, или христианского, мира рассматривались в соот-
ветствии с этим как подчиненные василевсу ромеев, что выражалось в размещении их на опре-
деленных ступенях «семейственной» иерархии в качестве «сыновей», «внуков», «братьев»,
«друзей» императора, в наделении их элитарными византийскими титулами, а подчас и долж-
ностями византийского государственного аппарата

Византия свято оберегала свое исключительное политическое и религиозное положе-

ние в мире. Согласно византийской концепции власти, император являлся наместником бога на
земле  и  защитником  всей  христианской  церкви.  Никто  из  иностранных  правителей  не  мог
встать вровень с ним, однако степень этого неравенства была различной и зависела от многих
факторов. Все это находило традиционное выражение в титулах, почетных должностях, инсиг-
ниях  и  прочих  знаках  достоинства.  Политической  символикой  был  пронизан  не  только  весь
византийский придворный церемониал, но и порядок общения с иностранными государствами,
приема иностранных правителей и послов. Г. Острогорский метко назвал эту концепцию вла-
сти  и  связанный  с  нею  церемониал  «своеобразной  византийской  политической  религией».  И
главная цель любой встречи византийского императора с иностранными представителями, счи-
тает Г. Острогорский, заключалась в том, чтобы четко установить расстояние, которое отделя-
ло бы гостя от императора

Ставя своей главной задачей поддержание могущества империи, византийская дипло-

матия, при всем своем высокомерии в отношении даже к христианским народам, не говоря о
язычниках-«варварах», всегда проявляла особый интерес к окружающему миру, руководству-
ясь правилом — чтобы управлять народами, надо их знать. И поскольку дипломатия для импе-
рии была главным инструментом ее отношений с окружающими странами и народами, по-
стольку она предполагала возможно более точное знакомство с друзьями и врагами византий-
ского государства. Константин VII Багрянородный (913—959) усиленно развивает в предисло-
вии, а затем широко иллюстрирует этот принцип в своем трактате «Об управлении империей»,
адресованном его сыну, будущему императору Роману II: «...послушай меня, сын, и, восприняв
наставление, станешь мудрым среди разумных и разумным будешь почитаться среди мудрых.
Благословят тебя народы и восславит тебя сонм иноплеменников... Учти, для тебя я пишу по-
учение, чтобы в нем соединились опыт и знание для {246} выбора лучших решений и чтобы
ты не погрешил против общего блага. Сначала — о том, какой иноплеменный народ и в чем
может быть полезен ромеям, а в чем — вреден: (какой) и каким образом каждый из них и с ка-
ким иноплеменным народом может успешно воевать и может быть подчинен. Затем — о хищ-
ном и ненасытном их нраве и чего они в своем безумии домогаются получить, потом — также
и о различиях меж иными народами, об (их) происхождении, обычаях и образе жизни, о распо-
ложении и климате населенной ими земли, о внешнем виде ее и протяженности, а к сему — и о
том, что случилось когда-либо между ромеями и разными иноплеменниками» (Конст. Багр. С.
269).

Каждый из варварских народов империя старалась заставить служить своим интересам.

С этой целью на протяжении значительного времени тщательно собирались сведения об этих
народах, внимательно изучались их история, быт, нравы, обычаи, материальные ресурсы, орга-
низация  власти,  военное  дело,  характер  их  отношений  с  соседями.  Острая  подозрительность,
недоверие  к  союзникам,  чрезмерная  осторожность  были  постоянной  характерной  чертой  ви-
зантийской дипломатии. Дипломатия содействовала развитию торговых связей, а их расшире-
ние, в свою очередь, использовалось Византией как одно из сильнейших орудий своей дипло-
матии. Торговые города, расположенные на окраинах империи, были форпостами ее политиче-
ского  и  культурного  влияния.  Византийские  купцы,  торговавшие  с  отдаленными  странами,

Ostrogorsky G. The Byzantine Emperor and the Hierarchical World Order // Slavonic and East European Review.

1956. Vol. 35, N 84. Р. 1—14; Elze R. Päpste-Kaiser-Könige und die mittelalterliche Herrschaftssymbolik. L., 1982.

Ostrogorsky G. Die byzantinische Staatenhierarchie // SK. 1936. Т. 8. S. 43—44; Idem. Zur byzantinischen

Geschichte. Ausgewählte kleine Schriften. Darmstadt, 1973.

содержание .. 76 77 78 79 ..