вами» тела больных (Leon. Diac. VI. 5). По всей видимости, таким образом Иоанн Цимисхий,
получивший трон посредством убийства своего дяди, стремился приобрести популярность у
населения, идеалом которого в те времена был аскет, «святой», мученик, юродивый. Необы-
чайная распространенность житийной литературы, живописующей аскетические «подвиги»
своих героев, проходивших через целый сонм мучений, страданий и лишений, скорее всего,
объясняется тем, что она отвечала вкусам большей части византийцев. {601}
Правда, с течением времени идеалы византийцев несколько меняются: на смену муче-
нику, чье тело изувечено веригами, приходит «святой», одетый в воинские доспехи. Аскет ус-
тупает место воину. На предметах быта эта эволюция прослеживается с середины XI в.
116
, но
еще в Х в. Лев Диакон рассказывал о «чуде», когда некий «мученик» Феодот, отважный воин,
помогал ромеям во время битвы с росами (Leon. Diac. IX. 9).
А в чудеса византийцы верили с почти детской наивностью. Именно поэтому священ-
нослужителям было так легко убедить свою паству в том или ином чуде. Верили, что засов, на
который запирали храм св. Софии, если зажать его между зубами, способен избавить человека
от яда
117
. Верили, что «чудо» поможет обнаружить преступника. Так, чтобы выявить вора,
священник клал в рот подозреваемым лицам кусок «священного» хлеба. Тот, кому не удава-
лось проглотить его, считался полностью изобличенным в содеянном. Этот типично средневе-
ковый способ установления виновности имел почти такую же силу, что и процедура расследо-
вания, разработанная римским правом
118
.
Особенно много чудес связывали с иконами богоматери. Анна Комнина без какой бы
то ни было тени сомнения рассказывает, как Алексей I Комнин перед своим вторым походом
против норманнов опасался, что богоматерь во Влахернах не явит своего «обычного чуда».
Поэтому он задержался с выступлением в поход на четыре дня и отправился на запад против
врагов не ранее того, как «обычное чудо» во Влахернах совершилось, когда император «после
захода солнца... скрытно войдя вместе с немногими спутниками в святой храм Богоматери, ис-
полнил там обычные песнопения и усердно сотворил молитву» (Анна Комн. С. 340). «Чудо» же
заключалось в том, что каждую пятницу после захода солнца «само собой» поднималось по-
крывало иконы богоматери
119
.
Способность творить чудеса приписывали не только предметам культа. Немало было и
так называемых «светских чудес». Говорили, например, что статуи шестнадцати метельщиков,
водруженные на форуме Константина при Льве Мудром, по ночам покидают свои постаменты
и метут улицы Константинополя, а к утру вновь возвращаются на прежние места
120
.
Другой характерной чертой византийцев было неодолимое стремление узнать будущее
— не то далекое будущее, которое ожидало их после смерти, а то, которое уготовано им здесь,
на земле. Примитивная схема, которую предлагало христианство и которая рисовала лишь бу-
дущее в загробной жизни, оказывалась для них недостаточной. Они желали узнать близкое бу-
дущее, ожидавшее их в реальной, земной жизни. И его, по их разумению, могли открыть им
всякого рода предзнаменования и видения — надо лишь только обладать умением увидеть ту
сверхъестественную сущность явлений, которая спрятана под маской обычного. В это верили
не только скромные обыватели, но и такие образованные люди, как Анна Комнина. По одному
ее сообщению, на-{602}пример, нападению кельтов (латинян) предшествовало появление са-
Файл byz603g.jpg
Икона. Стеатит. XI в. Париж, Лувр.
{603}
ранчи, которая не тронула пшеницу, но страшно опустошила виноградники. «Как объясняли
тогда толкователи знамений,— пишет Анна,— это означало, что кельтское войско, вторгшись
к нам, воздержится от вмешательства в дела христиан, но грозно обрушится на варваров-
исмаилитов, рабов пьянства, вина и Диониса» (Анна. Комн. С. 276). И продолжая свой рассказ,
116
Банк А. В. Указ. соч. С. 94.
117
Walter G. Op. cit. P. 210.
118
Ibid. P. 219.
119
Grumel V. Le miracle habituel de N-D des Blachernes à Conslantinople// EO. 1931. Avril — juin.
120
Walter G. Op. cit. P. 218.