содержание .. 46 47 48 49 ..

Культура Византии. Вторая половина VII-XII века - часть 48

Студийского монастыря, функции доместиков в монастырских хорах некоторое время испол-
няли таксиархи (PG. Т. 99. Col. 1709).

Большая роль музыки в церковной, монастырской и государственной жизни вынуждала

заботиться о подготовке певчих, способных правильно и на высоком художественном уровне
исполнять всю музыкальную часть богослужений. Такие певчие воспитывались с детства при
церквах и монастырях. Они с самого раннего детства приобщались к религиозной музыке, уча-
ствуя вместе со взрослыми во всех богослужениях. Особенно активно подготовка певчих осу-
ществлялась в монастырях. Здесь сам уклад жизни, насыщенной песнопениями, способствовал
музыкально-религиозному воспитанию и обучению. Буквально на каждый день монастырской
жизни полагались свои песнопения. За нарушение установленного порядка песнопений пред-
писывались определенные наказания. Например, предполагалось 100 поклонов за непропетый
канон (Ibid. Col. 1748) и за опоздание к псалмопению (Ibid. Col. 1753). Но это была лишь одна
сторона воспитания будущих певчих. Другая же связана с приобщением к выдающимся образ-
цам византийской церковной музыки и с овладением всеми теми навыками, которыми должен
был обладать певчий.

Каждый из них был обязан не только хорошо владеть вокальным искусством, но и дер-

жать в памяти текст и музыку абсолютного большинства песнопений, использовавшихся при
богослужениях. До введения в церковный обиход нотации это было основное и единственное
средство  для  изучения  певчими  всего  музыкального  наследия.  Необходимо  было  осваивать
новые произведения, сохраняя в памяти уже изученные. Впоследствии многие из певчих ста-
новились доместиками, лампадариями, протопсалтами, что также требовало соответствующей
подготовки:  умения  руководить  хором,  выучивать  с  ним  весь  обширный  репертуар  песнопе-
ний; владения искусством хирономии; блестящего знания всех деталей богослужений и, самое
главное, способности к сочинению новых произведений. Поэтому приобщение к навыкам ком-
позиторского  творчества  также  должно  было  входить  в  систему  подготовки  певчих.  В  «Жи-
тии»  Феодора  Студита  говорится,  что  из  монахов  выходили  «церковные  певчие,  создатели
кондакарей и песнопений» (Ibid. Col. 273). После того {566} как «курс» был пройден, прово-
дился торжественный акт посвящения в певчие, сопровождавшийся определенным ритуалом.

Активное развитие византийского музыкального искусства, естественно, привело к

созданию нотации. Существование самой ранней византийской нотографии — палеовизантий-
ской — в  настоящее  время  относят  к X—XII вв.  В  распоряжении  науки  сейчас  имеется  пять
рукописей  с  вариантами  палеовизантийских  форм  нотного  письма,  в  большей  или  меньшей
степени отличающихся друг от друга. Раньше ученые склонны были считать наиболее архаич-
ной  разновидностью  нотацию,  использовавшую  в  ипостасах

букву «тету» (θ). Поэтому она

условно именовалась «нотация теты»

. Второе место после нее отводилось «эсфигменской

нотации», получившей свое название от рукописи Эсфигменского монастыря на Афоне. Затем
рассматривалась «шартрская нотация» (по фрагменту рукописи из муниципальной библиотеки
города Шартра, шифр 1754). Потом следовала так называемая «андреевская нотация» (по Cod.
18. Fol. 14 из скита св. Андрея на Афоне). Завершала обзор палеовизантийских нотаций самая
поздняя  из  них — «коаленская» (по Cod. Coislin 222 Парижской  национальной  библиотеки).
Таким  прежде  представлялось  историческое  развитие  палеовизантийского  нотного  письма.
Однако Оливер Странк показал, что все эти разновидности могут быть сведены к двум основ-
ным — шартрской  и  коаленской,  использовавшихся  в  различных  областях

. Он считал, что

обе нотации выросли из более ранней, применявшейся в Палестине, и представляли собой ее
дальнейшее развитие, а все остальные палеовизантийские нотографические формы были их
вариантами

Так как знаки палеовизантийской нотации не указывали точный интервал между зву-

ками, а лишь определяли направленность мелодического движения (вверх или вниз), ученые

«Ипостасы», или «большие ипостасы»,— позднее вспомогательные знаки, посредством которых обозначались

ритмические формы или различные исполнительские приемы, а в палеовизантийской нотации под ними нередко
подразумевались небольшие мелодические обороты.

Raasted J. А Primitive Palaeobyzantine Musical Notation//Classica et Mediaevalia. 1962. Vol. 23. Р. 302—310.

Strunk O. The Notation of the Chartres Fragment // Annales Musicologiques. 1955. Т. 3. Р. 34—37.

Strunk O. Specimina notationum antiquorum. Copenhagen. 1965. Р. 15.

пришли к выводу, что основное назначение нотации заключалось в том, чтобы дать возмож-
ность певцу только восстановить в памяти основные мелодические контуры старого известно-
го сочинения

. Ознакомиться с новым произведением по рукописи было невозможно. Но, не-

смотря на все свои более чем скромные возможности, эта нотация все же была подспорьем в
музыкальной практике.

Обширность и разнообразие музыкального репертуара вынуждали не только искать ме-

тод  записи  песнопений,  но  и  приводили  к  созданию  «литургических  книг» — рукописных
сборников,  в  которых  фиксировались  песнопения:  либо  только  текст,  либо  текст  с  нотацией.
Считается,  что  древнейшей  такой  литургической  книгой,  появившейся  в VIII в., {567} был
«Стихирарий» — собрание  стихир

. Первоначально это была небольшая по размерам руко-

писная книга. Предположительно такие сборники впервые возникли в Константинополе и со-
держали музыкальный репертуар, исполнявшийся в церкви св. Софии и в Студийском мона-
стыре

. В «Стихирарий» входили стихиры, «имеющие собственный мелос»,— строфы для

праздников церковного года с собственной мелодией. Постепенно небольшие сборники увели-
чивались в объеме и к XI—XII вв. превратились в солидные кодексы, ставшие громоздкими и
неудобными для применения. Поэтому в XI в. начинается процесс дробления «Стихирария», и
материал, связанный с отдельными праздниками, формируется в особые сборники. Одновре-
менно использовались сокращенные варианты «Стихирария», организующиеся в каждой об-
ласти по местным соображениям: из сборника удалялись те стихиры, которые по тем или иным
причинам перестали исполняться в данной церкви или монастыре.

Другим ранним собранием был «Ирмолог», содержавший в порядке ихосов ирмосы ка-

нонов церковных праздников. Такие сборники получила большое распространение.

Общественная жизнь византийского государства также не обходилась без музыки. Ис-

следуя известное сочинение императора Константина VII Багрянородного «О церемониях ви-
зантийского двора», Ж. Гандшин выявил сообщения почти о 400 песнопениях, исполнявшихся
по различным поводам

. Здесь и песня-шествие, и песня, сопровождавшая конную процес-

сию, и хоровод, и пение при императорском застолье, «аккламации», и специальные гимны,
звучавшие во время обрядов посвящения в патрикии и назначения эпарха, и т. д.

Важное место отводилось музыке в жизни византийской армии, которая заимствовала

многое из военной музыки римлян. Насколько можно судить по различным источникам, наи-
более  распространенным  инструментом  в  византийской  армии  была  букцина.  В  некоторых
свидетельствах  как  синоним  названия  «букцины»  используется  термин  ταυραία (PG. Т. 107.
Col. 741). Такое название (от греч. ταΰρος — бык) говорит о характере звучания инструмента.
Существовало несколько разновидностей букцины, разница между которыми еще не изучена.
Маленькую букцину называли иногда «тубой» (Ibid.). В источниках упоминается и другая раз-
новидность букцины — скиталий. Во время сражения букцинист занимал место рядом с стра-
тигом и по его указанию подавал различные сигналы, служившие понятными для войск прика-
зами.  Например,  особыми  фанфарами  букцины  подавались  сигналы  к  движению  и  остановке
кавалерии.  В  каждом  значительном  воинском  подразделении  был  свой  букцинист.  Активно
использовались также труба

и ручной барабан, звучавшие, когда нужно было дать сигнал к

началу сражения (Leon. Diac. I. 7—8; II. 6: III. 1). Звуки трубы возвещали и окончание сраже-
ния (De velitat. bellica. 17).

Музыкальные инструменты использовали и при осуществлении военных «тактических

хитростей». Например, в трактате «Тактика», который {568} приписывается императору Льву
VI Мудрому, дается такой совет будущему стратегу: «Когда ты наступаешь с большим вой-
ском, звучи одной или двумя букцинами, чтобы неприятель подумал о маленьком отряде. Если
же ты имеешь маленькое войско, звучи многими букцинами, [как] бывает когда наступает мно-

Palikarova-Verdeil R. La musique byzantine chez les Bulgares ot les Russes (du IX

au XIV

siècles). Copenhague,

1953. Р. 115—123; Floros К. Die Entzifferungen der Kondakariennotation//Musik des Ostens. 1965. Bd. 3. S. 7—71; 1967.
Bd. 4. S. 12-44.

Lazarević St. Στιχηράριον//Bs. 1968. Т. 2. Р. 288.

Ibid.

Handschin J. Das Zeremoniewerk Kaiser Konstantins und die sangbare Dichtung. Basel, 1942. Passim.

Не исключено, что в некоторых случаях «трубой» называли «букцину».

го [войска]» (TL. XVII. 28). В византийской армии при богослужениях было принято испол-
нять все установленные в таких случаях песнопения (Ibid. XI. 21; XII. 115).

Со второй половины IX в., начинает проявляться интерес к античной музыкальной

культуре. Он был связан со стремлением византийцев понять духовные достижения древности
и осознать себя как ее наследников. Противоборство между языческой и христианской музы-
кой в конце концов завершилось победой последней. Поэтому на новом этапе развития частич-
ное внимание к музыкальной культуре античности никак не могло остановить победного шест-
вия христианской музыки, проникшей во все уголки византийской жизни и прочно укрепив-
шейся в быту и сознании людей. К тому же подлинно древняя музыка уже перестала существо-
вать как живое искусство, так как в корне изменилась музыкальная практика и навсегда ушли в
прошлое нормы художественного мышления, лежавшие в ее основе.

От древней музыки сохранились лишь теоретические памятники, повествующие о ее

звуковой системе и особенностях музицирования. Поэтому наиболее культурную часть визан-
тийского  общества  начинают  привлекать  сочинения  древнегреческих  музыкальных  теорети-
ков. Их собирают, переписывают и изучают. Так, по приказу императора Константина VII Баг-
рянородного  создается  собрание  выдержек  из  трудов  древнегреческих  теоретиков  музыки.
Благодаря  деятельности  ученика  патриарха  Фотия,  неутомимого  собирателя  древнегреческих
рукописей  архиепископа  Кесарии  Каппадокийской  Арефы (850—932) был  сохранен  такой
ценный памятник античной культуры, как «Ономастикон» Поллукса (Юлий Полидевк — автор
II в. н. э.). В этом сочинении много материалов, связанных с древней музыкой, особенно о му-
зыкальных  инструментах  и  музыкантах-инструменталистах.  Созданный  в X в.  знаменитый
словарь  Суда  также  содержит  большое  число  статей  по  античной  музыке.  Начинают  упоми-
наться древнегреческие мифы о музыке и музыкантах (PG. Т. 133. Col. 1263).

Знания о древней музыке становятся характерной приметой культурного человека. Ко-

гда Арефа подвергает критике своего идейного врага — Льва Хиросфакта (также знатока и по-
клонника античности), то в памфлете «Хиросфакт, или Ненавистник чародейства» он пред-
ставляет самого Хиросфакта и его приверженцев в пародийном духе, уподобляя их «музыкаль-
ному хору», участники которого не знают ни науки верной гармонии, ни учения о звуках, а
также не имеют никакого представления об интервалах, родах, системах, тональностях, моду-
ляциях

,— т. е. всего того, что составляет содержание древнегреческой теории музыки. Не-

знание основ античной науки о музыке расценивается как невежество.

Внимание к античной музыке в самых образованных слоях византийского общества

подтверждается  и  некоторыми  сочинениями XI в.  Одно {569} из  них — раздел  трактата,  по-
священного  четырем  «математическим  наукам» (арифметике,  музыке,  геометрии  и  астроно-
мии), «Обстоятельный обзор музыки», другое — сочинение Михаила Пселла «На возникнове-
ние души у Платона». В них довольно подробно излагаются основные положения древнегрече-
ского  музыкознания:  определение  музыкального  звука  и  интервала,  описание  «совершенной
системы»,  математические  выражения  интервалов,  рода  и  т. д.,  что  убедительно  доказывает
активизацию  внимания  к  древнегреческой  музыке.  Сохранилось  также  несколько  писем  Ми-
хаила  Пселла,  содержание  которых  посвящено  вопросам  музыки  и  музыкальной  эстетики

Здесь платоновское влияние безгранично. Пселл следует за великим древнегреческим филосо-
фом во всем: начиная от толкования «музыкальных соразмерностей» мира и кончая понимани-
ем основной цели музыки, заключающейся, по его мнению, в «исправлении нравов и лечении
страстей».

Все это были серьезные симптомы «музыкального ренессанса», который в полной мере

заявит о себе в XIII в. {570}

Шангин М. А. Византийские политические деятели первой половины Χ в.//Византийский сборник. М.; Л.,

1945. С. 237.

Abert H. Ein ungedruckter Brief des Michael Psellus über die Musik//Sammelbände der Internationalen

Musigkesselschaft. 1900—1901. Bd. 2. S. 333—341.

Быт и нравы

Среди серьезных перемен, переживаемых Византийской империей с середины VII в., важное
место занимали перемены этнического характера. Наиболее ощутимо они сказались на Балкан-
ском полуострове, куда в большом числе устремились славяне, авары, болгары. Сильно затро-
нутой этническими переменами оказалась и Малая Азия, где осело множество арабов, персов,
грузин, армян. После ряда успешных военных кампаний, проведенных византийцами, начиная
с правления Никифора II Фоки, в отвоеванные области Малой Азии (особенно Месопотамию)
переселяется масса сирийцев-яковитов и армян, которые существенным образом изменяют и
этническую, и культурно-религиозную ситуацию и данном регионе

. Вместе с тем здесь, осо-

бенно в деревнях, остается немало мусульманского населения, упорно придерживавшегося
своих старых традиций.

С середины XI в. начинается приток на территорию Византии турок, заметно усилив-

шийся после битвы при Манцикерте. В том же веке в империи оказалось немало англосаксов,
которые служили в византийском войске. Закончив службу, они оставались в Византии, сме-
шиваясь здесь с автохтонным населением

. С приходом к власти Алексея I Комнина в Кон-

стантинополь и другие города империи переселяется немало итальянцев.

Тесно связанным с этническими переменами оказалось значительное увеличение

удельного веса сельского населения империи и — соответственно — сельских поселений в
сравнении с городскими. Деревни, в которых обитала теперь большая часть подданных импе-
рии, были обычно невелики, насчитывая в среднем от 10 до 30 дворов

. Дома строили из кам-

ня или камыша; земляной утрамбованный пол обмазывался глиной, крыши покрывали черепи-
цей, тростником или соломой. В западной части Малой Азии стены домов делали из ивняка,
обмазанного глиной. Жилища бедняков на Керкире походили на шалаши сторожей: на крышах
были щели, через которые в помещение попадал дождь и проникал холод.

К крестьянскому дому обычно примыкали сад и огород, которые ограждали частоко-

лом (Зем. зак. С. 116, 118, 120). Здесь выращивались огурцы, капуста, всякого рода зелень, раз-
личные сорта винограда. {571}

Жители деревень, крестьяне-общинники, сообща пользовались лугами, пастбищами,

лесами; сообща нанимали пастуха и сторожей полей. Сообща решали дела, касающиеся строи-
тельства мельницы, устройства водоемов, разрешали различного рода споры. Сообща они уст-
раивали праздники и крестные ходы, сообща хоронили.

Но нравы в общине не были столь идиллическими, как это может показаться на первый

взгляд. На основании того же Земледельческого закона можно заключить, что селяне подчас
воровали друг у друга лопаты, мотыги, топоры, плуги, зерно и т. д. (Там же. С. 105, 118—119,
121), обрезали колокольчики у чужого скота (Там же. С. 108), крали волов и ослов (Там же. С.
112), убивали сторожевых собак (Там же. С. 117), жгли чужие сараи (Там же. С. 120) и даже
разбирали чужую изгородь для постройки своего дома. (Там же. С. 120).

К концу IX в. община внутренне ослабевает, часть общинников оказывается в кабале у

богатых соседей, многие переходят на положение зависимых крестьян. Под власть динатов по-
падают целые деревни. Формируется крупное землевладение, феодальное по своей сути. Ос-
новным его центром становится Малая Азия. Облик нового поместья можно представить, ис-
ходя из данных «Геопоник» и других исторических источников того периода. Оно могло быть
разных размеров — от обширного имения с господским домом в качестве его центра до отно-
сительно небольшого владения типа хутора.

В одном из документов XI в. сохранилось описание имения, подаренного императором

Михаилом VII Дукой двоюродному брату Андронику Дуке. Оно состояло из нескольких зе-
мельных участков, содержащих в себе в целом 7300 модиев (более 700 га) пахотной земли. Сам
магнат жил в усадьбе, называвшейся Варис, в большом господском доме, со всех сторон окру-
женном террасой. Полы в доме и на террасе были выложены мрамором. Возле дома находи-

Dagron G. Minorités ethniques et religieues dans ľOrient byzantin à la fin du X

et au XI

siècles. Ľimmigration

syrienne//TM. 1976. Т. 6. Р. 186—198.

Walter G. La vie quotidienne à Byzance au siècle des Comnènes. Р., 1966. Р. 153.

Г. Г. Как жили византийцы. М., 1974. С. 5.

лись просторные бани, местами также облицованные мрамором. В пределах усадьбы распола-
гались и различного рода хозяйственные постройки: амбар, состоящий из двух отделений —
подвала, где хранились скоропортящиеся продукты, и верхнего помещения, куда складывался
хлеб; отдельные строения предназначались для ссыпки зерна, соломы и мякины. Имелись при
усадьбе также конюшни, хлевы для скота (ММ. V. 6. Р. 5—7).

К господскому дому обычно примыкал сад, где росли яблони, груши, вишни, сливы,

персики,  финиковые  пальмы,  лимонные  деревья,  айва,  гранаты,  смоковницы,  фисташковые  и
миндальные деревья,  каштаны, орехи (Геопоники. С. 172—203). Все  пространство  между  де-
ревьями было занято цветами — розами, лилиями, фиалками, шафраном (Там же. С. 27). Осо-
бенно любили розы, считая, что в их природе «есть что-то божественное» (Там же. С. 210. Гл.
18). Разведение цветов преследовало не только эстетические цели. Их использовали как сред-
ство борьбы с болезнями. Считалось, что с помощью плюща излечивается больная селезенка
(Там же. С. 213. Гл. 30), нарцисс «хорошо охлаждает» (Там же. С. 212. Гл. 25), а розы «помо-
гают  больным  глазам» (Там  же.  С. 210. Гл. 18). Помимо  того,  из  роз  делали  ароматические
смеси  (Там  же.  С. 27). Особое  место  в  имениях  занимали  виноградники,  где  выращивались
многие сорта винограда, различавшиеся между собой цветом, размером и формой гроздьев, а
также сроками созревания. (Там же. С. 108). {572}

В опоэтизированном виде предстает перед нами усадьба Дигениса Акрита, где среди

чудесного сада, в котором «лозы чудные свисали винограда... и розы цветом пурпура окраши-
вали землю», возвышался большой прямоугольный дом, построенный из тесаного камня.
Крыша дома и его полы были покрыты мрамором. Внутри здания были помещения с тремя вы-
сокими сводами. «Покои крестовидные, причудливые спальни» сверкали разноцветным мра-
мором. Полы в покоях были облицованы ониксом, отполированным так, что всякому казалось:
«Замерзли капельки воды и льдинки пол покрыли». По бокам здания находились триклинии с
золотыми сводами. Их стены были украшены мозаичными сценами, изображавшими подвиги
героев Илиады, Самсона и Давида, чудеса Моисея и т. д. (Диг. Акр. С. 108—111). Характерно
это причудливое смешение сюжетов античных и библейских.

Центром господского дома в реальном имении того периода обычно являлся просто-

рный зал — столовая. В поместье Филарета Милостивого в таком зале стоял большой круглый
стол слоновой кости, отделанный золотом. За ним одновременно могли сидеть тридцать шесть
человек (Виз. лег. С. 106). Господский дом в упоминавшейся выше усадьбе Варис располагал
большим помещением с куполообразным потолком, опиравшимся на четыре колонны (ММ.
VI. Р. 6). Важная роль в ансамбле поместья отводилась церкви. Без нее усадьба была просто
немыслима. В Варисе была большая церковь, с куполом, покоившимся на восьми колоннах, с
хорами и мраморным полом (Ibid. Р. 5).

Городские дома знати мало чем отличались от сельских, но сами города претерпели

существенные изменения. Многие из них пришли в запустение, другие сильно сократились в
размерах. Афины, например, стали занимать территорию всего лишь в 16 га, в то время как
античный город располагался на территории в 125 га

. Меняется и общий вид города. Строгой

планировки больше не существует. Улочки становятся путанными и кривыми. Большая часть
зданий — небольшие скромные дома, нередко состоящие из одной лишь комнаты площадью
5 м

, в центре которой находился полукруглый каменный очаг

Монументальные центры в городах прекращают свое существование. В Коринфе, по-

сле того как в IX—Х вв. он вновь начал оживать, прежняя агора стала застраиваться церквами,
мастерскими, лавками. Прямо в середине площади, на том месте, где некогда выступали ора-
торы, была воздвигнута часовня. Агора продолжала оставаться центром, но уже не всего горо-
да, а лишь одного из его кварталов. В XII в. коринфскую агору продолжали застраивать. В за-
падной ее части был воздвигнут монастырь св. Иоанна, а на руинах нижней агоры был постро-
ен другой монастырь

Воп А. Le Peloponnèse byzantin jusqu’en 1204. Р., 1951. Р. 63; Каждан А. П. Византийская культура. М., 1968.

С. 16.

Foss С. Byzantine and Turkish Sardis. L.; Harvard, 1976. Р. 76.

Scranton R. L. Medieval Architecture in the Central Area of Corinth. Princeton, 1957. Р. 16.

Аналогичные изменения произошли и в Афинах, где агора также была застроена церк-

вами и жилыми домами. Происходит так называемая городская дезинтеграция. В Сардах, на-
пример, на месте компактного города поздней античности возникает несколько практически
изолированных {573} друг от друга поселков с собственными цистернами для воды и часовня-
ми

. Вместо некогда одного городского центра появляется, таким образом, несколько центров,

вместо одного храма создается множество. В Герасе было построено 12 церквей, в Афинах
около 14

. Словом, теперь в городах нет ничего единственного, но все повторяется.

По воле завещателя в церковь или мартирий обращались жилые дома. Таким образом,

даже внешний облик культового здания не всегда отличался от обычного жилого помещения.
Сама структура города сильно изменилась: церкви, монастыри, мартирии возводились не в ка-
ком-то определенном порядке, а строились на «святом» или памятном месте, а то и на месте
фамильной усыпальницы

Других общественных зданий в провинциальных городах вообще не строили. Это каса-

ется, в частности, бань, которые в ранневизантийский период играли весьма важную роль в
архитектурном ансамбле города и являлись нормальным элементом городского быта

. В VII

— начале IX в. бани функционируют главным образом в частных усадьбах, и поскольку тако-
вые, как только что упоминалось, нередко превращались в культовые здания, то городские ба-
ни теперь чаще существуют именно при церквах, домах епископов и монастырях

. Более того,

и отношение к баням заметно изменилось. Если раньше регулярное посещение городских бань
было общепринятой нормой поведения, то в данную эпоху это зачастую вызывало осуждение,
особенно со стороны аскетов, идеалом которых было умываться не иначе, как слезами. Строи-
тельство общественных бань возрождается лишь с начала IX в., но в провинциальных городах
они все же остаются редкостью, и возведение их всецело зависело от воли епископа, местного
феодала или богатого монастыря

Резкий контраст с этими скромными городскими поселениями являли немногие сохра-

нявшиеся крупные города империи, такие, как Фессалоника и, конечно же, столица Византии
— Константинополь, который настолько отличался от других, захиревших, городов, что и само
слово «город» стало относиться в первую очередь именно к нему и нередко служило синони-
мом к слову «Константинополь». Центральная улица города — Меса, масса церквей и мона-
стырей, дворцы — особняки знати, наконец, Большой императорский дворец, заново отстроен-
ный при Комнинах,— все это было отделано мрамором и украшено мозаикой, изделиями из
золота, серебра, драгоценных камней. Подчас и двери зданий представляли собой подлинные
произведения искусства (у дверей одной из церквей Большого дворца даже петли и задвижки
были сделаны из серебра (Робер де Клари. С. 59)).

Наряду с великолепными императорскими дворцами и особняками знати в столице бы-

ло немало убогих жилищ, где ютилась городская беднота и где очагом служила часто всего
лишь простенькая жаровня, на-{574}полняемая углями

. Большинство улиц города были уз-

кими и тесно застроенными, а их мостовые покрыты отбросами, источавшими зловоние. По
некоторым из них было даже небезопасно продвигаться. В житии царицы Феофано (жены Льва
VI) говорится, например, как в переулке Вона, настолько темном, что он постоянно озарялся
лампами-фонарями, на проезжавшего всадника набросилась полупомешанная нищая, живущая
здесь в одной из грязных каморок

В византийских городах произошло еще одно важное изменение, которое коснулось и

Константинополя; более того, здесь это новшество сказалось даже раньше, нежели в других
городах империи. Речь идет о появлении отдельных захоронений и целых кладбищ в черте го-
рода. В Константинополе это явление возникло еще в ранневизантийский период и было са-

Foss С. Ор. cit. Р. 70—76.

Dagron G. Le christianisme dans la ville byzantine // DOP. 1977. N 31. Р. 6.

Ibid. P. 6.

Mango С. Daily Life in Byzantium//JÖB. 1981. Bd. 31. Р. 338—341.

Berger A. Das Bad in der byzantinischen Zeit. München, 1982. Р. 156; Magdalino Р. Rez. von: Berger A. Ор. cit. //

BS. 1985. Т. 46. Р. 198.

Magdalino Р. Ор. cit. P. 198—199.

Рудаков А. П. Очерки византийской культуры по данным греческой агиографии. М., 1917. С. 134.

Записки Императорской Академии наук. VIII сер. 1898. Т. 3, вып. 2. С. 17.

мым непосредственным образом связано с демографическим взрывом, когда в ходе невиданно-
го притока населения в новую столицу была значительно расширена ее территория и старые
некрополи таким образом оказались в черте нового города

С демографическими изменениями, но уже иного порядка, исследователи связывают

появление захоронений в границах других городов империи. Здесь оно было вызвано варвар-
скими вторжениями, упадком городов и резким сокращением численности их населения

. В

Коринфе, например, кладбища в черте города восходят к VII—VIII вв., т. е. к тому периоду,
когда сам город практически перестал существовать

. Аналогичное явление наблюдается и в

Афинах, где кладбище возникло прямо на бывшей агоре вблизи от уже имевшихся культовых
сооружений

. Множество разрозненных захоронений в городских кварталах появилось и в

Сардах, после того как они были разрушены персами

Если в классической древности захоронения горожан были сосредоточены в одном

месте — некрополе (и эта практика продолжала существовать в ранневизантийский период), то
начиная с VII в. в городах появляется масса индивидуальных могил. «Мир мертвых» потерял
свое единство

. Более того, при захоронении соблюдается резкая дифференциация в зависи-

мости от богатства, знатности, «святости» и даже характера смерти умершего. Так, преступни-
ков и самоубийц, боясь мести их неприкаянных душ, хоронили отдельно. В специально отве-
денном для этого месте хоронили бедняков и чужеземцев. Богатый же человек мог для {575}
своей фамильной усыпальницы основать монастырь или же купить место в уже действующем
монастыре

. В церкви и возле нее хоронили особо достойных, тех, кто «не умирал и после

смерти»: василевсов, высших сановников, патриархов, епископов и т. д. Это были отнюдь не
кладбища, а отдельные захоронения

Иерархичности захоронений соответствовали эсхатологические воззрения византийцев:

на смену идеи общности в смерти и коллективному воскресению постепенно приходит идея
единичности и воздаяния post mortem каждому в соответствии с его жизнью

Наряду с индивидуальными могилами в городах стихийно появляются и целые клад-

бища, которые чаще всего возникают на месте заброшенного монастыря или разрушенной
церкви. Так случилось с монастырем св. Мины, который задумал возродить Симеон Новый
Богослов

. Появление могил в жилых кварталах города существенно отличало его от города

более ранней поры.

Скромному внешнему облику городов и их построек соответствовало и внутреннее уб-

ранство зданий. В жилищах бедняков зачастую было лишь убогое, покрытое лохмотьями
ложе

, но и в домах знати мебель заметно изменилась. В ней ощущается теперь значительное

упрощение форм. На книжных миниатюрах того времени мы видим примитивно оформленную
мебель для сидения, кровати, сундуки и столы. Иногда эти простые по своим конструктивным
формам изделия дополнялись выточенными из дерева опорами и спинками, миниатюрными
колоннадами и аркадами

Dagron G. Le christianisme... Р. 15—17. Первоначально в черте города оказался некрополь древнего Визáнтия.

Он был упразднен еще Константином, засыпан землей и застроен. Новый некрополь был создан вне города, за сте-
нами Константина, но после возведения стен Феодосия и он вошел в черту города. Однако правила захоронений в
ранневизантийский период в столице соблюдались весьма строго и в пределах Константиновых стен захоронений,
как правило, не делали, лишь в последующее время и в этой части города появились кладбища (Mango С. Le
développement urbain de Constantinople (IV

—VII

siècles). Р., 1985. Р. 15, 47, 57—58).

Dagron G. Le christianisme... P. 17.

Scranton R. L. Ор. cit P. 29—30.

Thompson H. Е., Wycherley R. Е. The Athenian Agora, XIV: The Agora of Ahens. Princeton, 1972. Р. 208—219.

Foss С. Ор. cit. P. 47—48, 70, 73—75.

Dagron G. Le christianisme... P. 18.

Ibid.

Ibid. P. 18—19.

Ibid. P. 18.

Ibid. P. 19.

Рудаков А. П. Указ. соч. С. 115.

Кес Д. Стили мебели. Будапешт, 1979. С. 60.

Распространены были табуреты и сундуки, крышки которых использовались для сиде-

ния; имелись и складные стулья. Римский обычай возлежать во время трапезы и беседы без-
возвратно ушел в прошлое

Спали на кроватях, застилаемых матрасами, набитыми чаще всего сеном. В богатых

домах их покрывали дорогими яркими (красными, желтыми и т. д.) тканями и коврами. Для
предметов домашнего обихода использовались грубо сколоченные сундуки.

У состоятельных людей мебель была вычурно украшена, отделана золотом, разноцвет-

ной эмалью, росписью и драгоценными камнями. В орнаментике нашли применение христиан-
ские мотивы: монограмма Христа, голубь, рыба, барашек, павлин; из растений — гроздь вино-
града, колос пшеницы, лавровый венок, оливковая ветвь и пальмовый лист. Из греческих мо-
тивов были заимствованы и стилизованы лист аканта и пальметта. В мебели сказалось также и
влияние германской (лангобардской и кельтской) орнаментики — вьющиеся растения и фриз
из ленточного сплетения, а также «звериные» мотивы

. {576}

Файл byz577g.jpg

Чаша, найденная в с. Вильгорт (Приуралье).
Серебро, чеканка, позолота, гравировка, чернь. XII в.
Ленинград, Гос. Эрмитаж.

Домашняя утварь была металлическая, стеклянная, но основная масса населения поль-

зовалась глиняной посудой. Ели руками (Тим. С. 41), хотя в быт знати постепенно входила
двузубая вилка

Что касается самой пищи, то первое впечатление, которое возникает при чтении визан-

тийских источников того времени,— это ее богатство и разнообразие. Здесь и дичь (куропатки,
утки), и домашняя птица (куры, гуси), различным образом приготовленное мясо и рыба, икра,
молоко,  сыр,  масло,  фрукты,  овощи,  всякого  рода  зелень,  грибы,  вино,  сладости.  Одним  из
наиболее  доступных  и  излюбленных  продуктов  питания  являлась  рыба — морская,  речная,
озерная. Более шестидесяти видов рыб перечислено в «Геопониках» (С. 294—297, 348—349).
Рыбу  жарили,  варили,  коптили,  вялили,  сушили,  мариновали,  консервировали,  приготовляли
черную и красную икру

. В Константинополе рыбу нередко жарили прямо на рынке

. Дели-

катесом считалось густое пюре из трески, а также вареная рыба

. Большим спросом пользова-

лись лиманда и осетрина, а вот к макрели и икре относились весьма равнодушно

. Пищей

простых людей являлись тунец, скумбрия, селедка. Эти сорта рыбы продавали по нескольку
штук за обол (Тим. С. 44). {577}

Речная и озерная рыба ценилась дешевле, но и среди нее встречалась такая, которая от-

носилась к числу деликатесов. Христофор Митиленский в одной из своих эпиграмм, специаль-
но посвященной речной рыбе, называвшейся в простонародье „υ;‛; ´σκα“, риторически воскли-
цает: «А что может быть слаще υ;‛; ´σκας (Epig. 135). Видимо, эта самая υ;‛; ´σκα считалась де-
ликатесом и встречающаяся в письмах Михаила Пселла ποτάμιος υ;‛; ´ς относится именно к
ней

. Наряду с прочими, собственно византийскими рыбами, попадались на рынках и инозем-

ные, например рыба крымского происхождения, так называемая берзитика. Именно ее получил
однажды в подарок Иоанн Цец

Немало говорится в источниках и о мясе (говядине, свинине, баранине) и торговле ими.

Весьма обстоятельно рисует мясную торговлю в столице империи «Книга эпарха», сообщая, в
частности, как крестьяне пригоняют стада скота в город, как мясники покупают их через осо-
бых посредников под надзором чиновников ведомства эпарха города (для предотвращения

Этот обычай продолжал сохраняться лишь в императорском дворце во время пиршеств в Зале девятнадцати

лож (Mango С. Daily Life in Byzantium Р. 352).

Там же. С. 60—62.

Г. Р. Указ. соч. С. 16.

Karpozelos А. Realita in Byzantine Epistolography X—XII c.//BZ. 1984. Bd. 77. Р. 23—25.

Рудаков А. П. Указ. соч. С. 124.

Walter G. Op. cit. Р. 181.

Ibidem.

Karpozelos А. Ор. cit. Р. 123—124.

Ibid. P. 24.

содержание .. 46 47 48 49 ..