содержание .. 32 33 34 35 ..

Культура Византии. Вторая половина VII-XII века - часть 34

право. При восшествии на престол Константина IX Мономаха его считали главным и лучшим
профессором, хорошо знавшим риторику и философию. В основу обучения философии им бы-
ли положены труды Платона, Аристотеля и неоплатоников: Порфирия, Ямвлиха, Прокла. Для
ведения занятий по риторике им было составлено в качестве образцов стиля большое количе-
ство речей. Кроме того, им были созданы сочинения, являющиеся по сути дела учебными по-
собиями по этой дисциплине. В своих произведениях Михаил Пселл старался иллюстрировать
положения, заимствованные у античных риторов, материалом, почерпнутым из творений хри-
стианских авторов

Наличие в Константинополе в XI в. других педагогов по риторике подтверждает пись-

мо, отправленное Михаилом Пселлом своему бывшему ученику протоасикриту Аристину. В
нем сообщается, что сын Аристина вместе с некоторыми другими воспитанниками Михаила
Пселла ушел от него и стал заниматься с другим профессором этой дисциплины

Кроме охарактеризованных учебных учреждений, в Константинополе в XI в. существо-

вали школы при отдельных церквах, в которых преподавались светские дисциплины.

При церкви Богородицы в Халкопратии существовала грамматическая школа. Она бы-

ла известна еще во времена Константина VII Багрянородного, который упоминает о ней в сво-
ем труде «О церемониях византийского двора» (De cer. Р. 167). Михаил Пселл одно из своих
писем адресует маистру школы Халкопратии, ругая его за алчность (МВ. V. Р. 428—430). Ве-
роятно,  этого  же  дидаскала,  являвшегося  руководителем  данного  учебного  заведения,  прода-
вавшего  за  деньги  своим  воспитанникам  схеды  (грамматические  упражнения),  его  жадность,
его  скупость  высмеивает  в  своей  сатирической  поэме  Христофор  Митиленский.  Другим  на-
ставником  названного  учреждения  был  Петр  Грамматик.  Им  был  скопирован  парижский  ко-
декс (Cod. Paris. Suppl. gr. 1096). В записи, оставленной на л. 329, он говорит о занимаемой им
должности грамматика в этой школе и о завершении в 1070 г. своей работы по переписке ма-
нускрипта,  содержащего  Евангелие.  Основным  предметом  преподавания  была  грамматика,  а
сама школа имела светскую направленность

. {392}

При церкви св. Феодора в Сфоракиях также была открыта школа, которой Христофор

Митиленский  посвятил  два  стихотворения.  В  одном  из  них  он  описывает  ее  как  учреждение
общеобразовательной мудрости. В ней преподавали грамматику, а, возможно, и риторику, ма-
истр Лев и его помощник (πρώξιμος) Стилиан. Их ученики, овладевшие схедографией, прини-
мали  участие  в  состязаниях,  которые  устраивались  по  этому  предмету. Будущий  митрополит
Никеи  Евстратий  в  протоколах  судебных  заседаний  по  обвинению  в  ереси  Иоанна  Итала  на-
зван помощником школы св. Феодора в Сфоракиях

100

Элементарная школа светского характера существовала при церкви Богородицы Диа-

кониссы, расположенной в центре города, в многолюдном квартале Константинополя (МВ. V.
Р. 420—421).

Школа светского характера функционировала при церкви св. Петра. В «Эпитафии Ни-

ките, учителю школы св. Петра» (МВ. V. Р. 87—96) Михаил Пселл сообщает, что в его время в
этом  учебном  заведении  было  два  дидаскала.  Один  преподавал  грамматику,  другой — фило-
софию. Учителем грамматики был Никита, а профессором философии — сам Михаил Пселл.
Он детально описал занятия, проводимые Никитой, который достиг самых вершин в обучении
грамматике, превратив ее в «искусство искусств», «науку наук». Его преподавание было осно-
вано  на  изучении  и  комментировании  произведений  античных  поэтов  Архилоха,  Эпихарма,
Никандра,  Пиндара  и  др.  После  завершения  курса  грамматики  студенты  под  руководством
Михаила Пселла приступали к занятиям философией. Будущий патриарх Николай III Грамма-
тик (1084—1111) был сначала учеником, а затем профессором данной школы. В ней проходил
курс наук и ритор Музалон, возглавивший ее после 1084 г. по распоряжению патриарха Нико-
лая III

101

Lemerle P. «Le gouvemement des philosophes»... P. 216—221; Любарский Я. Н. Указ.

соч. С. 132—133 260—262.

Любарский Я. Н. Указ. соч. С. 66. 146—147.

Die Gedichte des Christophoros Mitylenaios/Hrsg. Ed. Kurtz. Leipzig 1903. S. 7; Browning R. The Patriarchal chool...

P. 171—172.

100

Успенский Ф. И. Делопроизводстве по обвинению Иоанна Итала в ереси // ИРАИК. 1897. Т. 2. С. 64; Die

Gedichte des Christophoros Mitylenaios. S. 5—6; Lemerle P. «Le gouvemement des philosophes»... P. 228—229.

101

Lemerle P. «Le gouvemement des philosophes»... P. 201—202, 231—232, 243.

На рубеже XI—XII вв. при орфанотрофии св. Павла Алексеем I была создана грамма-

тическая школа. В ней обучались дети, потерявшие родителей, и сыновья неимущих. Среди
них, по словам Анны Комнины, было немало иноземцев: «латинян» и «скифов». В школе пре-
подавали грамматику и схедографию. Ее основатель Алексей I заботился о получении ее вос-
питанниками общего гуманитарного образования. Педагоги и ученики ее находились на пол-
ном государственном содержании (Ann. Comn. III. Р. 214, 217—218; Zonar. III. Р. 745).

Приведенные примеры показывают, что преподавание наук в Константинополе никогда

не прекращалось. Во все столетия рассматриваемой эпохи существовали профессора и школы.
Учебные учреждения, как правило, имели светский характер. Уровень преподавания в них за-
висел от образованности педагогов, от их научной и общественной квалификации и колебался
от школы к школе. В одних изучали только грамматику, в других — риторику и философию, а
в некоторых — даже предметы квадривиума. Учебные заведения обычно были частными. Что-
бы посещать их, надо было вносить определенную сумму денег. Культурный подъем, начав-
шийся в Византии с середины IX в., оказал благотворное {393} влияние и на развитие образо-
вания: увеличилось число школ, действовавших в столице, и количество обучающихся в них.

Наряду с частными учебными заведениями в Константинополе функционировали на-

зываемые  иногда  «университетами»  высшие  школы,  организуемые  либо  императорами,  либо
от  их  имени  регентами.  Это  были  государственные  учреждения,  возникавшие  благодаря  по-
кровительству  просвещенного  правителя,  увлеченного  науками  и  стремящегося  возродить  их
изучение. На содержание  профессоров, занимавших весьма  видное  место  в столичной иерар-
хии, и студентов выделялись довольно значительные средства. Обучение в них было бесплат-
ным  и  теоретически  было  доступным  представителям  всех  социальных  слоев  в  империи.  В
действительности же здесь получала образование византийская элита, так как поступающие в
них  должны  были  обладать  определенным  минимумом знаний, приобретаемых  на  более  низ-
ких ступенях обучения, большей частью платных. Число студентов в государственных школах
было невелико. Главной задачей, стоящей перед ними, была подготовка чиновников государ-
ственного  аппарата.  Основное  внимание  уделялось  преподаванию  семи  свободных  искусств,
являющихся  базой  обучения.  Богословие  среди  них  отсутствовало.  Высшие  государственные
школы  имели  светский  характер  на  протяжении  всей  истории  своего  существования.  В  штат
«университетов»  были  включены  профессора  по  отдельным  дисциплинам,  обеспечивающие
высокий уровень их преподавания, это отличало их от частных школ, где почти всегда занятия
вел один педагог.

Во второй половине IX в. в Константинополе подобное высшее государственное учи-

лище было создано правительством, которое возглавлял дядя малолетнего императора Михаи-
ла III (842—867), кесарь Варда, находившийся у власти с 855 по 866 г. По словам Продолжате-
ля Феофана, он был «увлечен «внешней мудростью» и поэтому основал в Магнаврах «школы
математических наук» (Theoph. Cont. P. 185). Руководителем этого учреждения он сделал Льва
Математика (Theoph. Cont. Р. 191—192; Cedr. II. Р. 159). Школа находилась в Магнаврском за-
ле дворца. В ней обучали четырем предметам: философии, грамматике, геометрии и астроно-
мии. Сам Лев Математик вел занятия по философии, включая все дисциплины этой науки. Его
ученик Феодор преподавал геометрию, Феодегий — астрономию, Комитас — грамматику.
Традиция не сохранила никаких сведений о первых двух. О последнем, грамматике Комитасе,
известно, что он был автором ряда эпиграмм и комментатором и издателем поэм Гомера. Во-
прос о преподавании Фотия в Магнаврской школе Варды при современном состоянии источ-
ников невозможно решить положительно. Ряд ученых отрицает его участие в ее работе.

Кесарь Варда оказывал материальную и моральную поддержку профессорам и студен-

там. Он проявлял заботу об их нуждах и часто посещал их (Theoph. Cont. Р. 185, 191—192;
Genes. P. 98; Zonar. III. Р. 399). Точная дата открытия школы остается до сих пор неустанов-
ленной. Считают возможным отнести ее к 855/856 гг., т. е. к моменту прихода к власти кесаря
Варды. Магнаврское учебное заведение имело светскую направленность, ни один из византий-
ских историков не называет среди предметов, преподаваемых в нем, богословие

102

. {394}

102

Липшиц Е. Э. Византийский ученый Лев Математик. С. 115, 125—126; Она же. Очерки... С. 344—345;

Lemerle Р. Le premier humanisme... P. 159—160, 163.

По словам Генесия (Genes. 98), созданная Вардой школа продолжала функционировать

и  в  эпоху  Константина VII Багрянородного (913—959), возродившего  ее  блеск,  несколько
угасший в правление его предшественников. Понимая важность образования для дел государ-
ства,  император  проявлял  большую  заботу  и  интерес  к  преподаванию  наук.  Для  занятий  со
студентами  он  пригласил  самых  лучших  и  опытных  педагогов,  которым  выплачивал  жалова-
нье. Профессором философии был назначен протоспафарий Константин, который до этого был
мистиком (секретарем), а затем стал эпархом Константинополя, учителем риторики — Никей-
ский митрополит Александр, геометрии — патрикий Никифор, астрономии — асикрит Григо-
рий  (Theoph. Cont. P. 446).  Из  них  наиболее  известен  Никейский  митрополит  Александр.  Им
была  проделана  работа  по  исправлению  и  комментированию  сочинений  Лукиана,  содержа-
щихся  в  Ватиканской  рукописи (Cod. Vatic. gr. 90). Остальные  были  высокопоставленными
сановниками,  обладавшими  определенными  познаниями  в  преподаваемых  ими  дисциплинах,
но ни один из них не был ученым, оставившим после себя труды в указанных областях. Кон-
стантин VII проявлял заботу не только о профессорах, но и о студентах. Он оказывал им мате-
риальную  поддержку,  убеждал  их  прилежно  заниматься.  По  данным  источников,  студенты,
поощряемые императором, за короткое время достигли больших успехов. Из их числа василевс
смог пополнить штат чиновников  своих  многочисленных канцелярий и  церковной  админист-
рации

103

Программы обоих учебных учреждений: Магнаврской школы Варды и школы Кон-

стантина VII — почти полностью совпадают, в них преподавались одни и те же предметы. В
них обучали светским наукам. Задачи, стоящие перед ними, были также идентичны, и та, и
другая готовили кадры бюрократического аппарата

104

В середине XI в. в столице Константином IX Мономахом была создана высшая школа с

двумя отделениями (права и философии). Сведения об ее основании содержатся в сочинении
Михаила Атталиата, который описывает политическую обстановку накануне ее открытия. Со-
общения  об  этом  он  помещает  между  рассказом  о  подавлении  мятежа  Георгия  Маниака  и  о
поражении русского флота, напавшего на Константинополь, в 1043 г., и известием о восстании
Льва Торника в 1047 г. Пользуясь покоем, пишет историк, император с радостью принялся за
государственные  дела:  он  учредил  «мусей»  права,  позаботился  о  преподавании  философии,
поставив во главе его проэдром человека, отличающегося своим званием и побуждающего мо-
лодежь к обучению, и принял постановления о судах (Att. Р. 21). Таким образом, организацию
школ  права  и  философии  Константином IX Мономахом  следует  датировать  временем  между
1043 г. и 1047 г. Как говорит Михаил Атталиат, проэдром философии был назначен блестящий
знаток и преподаватель этой науки. Им был Михаил Пселл, который ко времени восшествия на
престол Константина IX Мономаха был уже известным в столице профессором риторики и фи-
лософии. Заслуги и успехи, достигнутые им в обучении молодежи, признает и Иоанн Мавро-
под. В письме, направленном Михаилу Пселлу, он подчеркивает, что именно ему надо отдать
предпочтение при назначе-{395}нии профессора «главной кафедры» и обещает ему свою под-
держку и содействие в получении им «трона дидаскала»

105

Подтверждение данных Михаила Атталиата мы находим в «Надгробном слове Иоанну

Ксифилину» Михаила Пселла. В нем идет речь о борьбе, развернувшейся между учениками
двух педагогов: Иоанна Ксифилина и Михаила Пселла, т. е. «юристами» и «философами».
Первые хотели, чтобы была учреждена школа права во главе с Иоанном Ксифилином, вторые
настаивали на открытии школы философии во главе с Михаилом Пселлом. Император пошел
навстречу пожеланиям обеих враждующих сторон и решил создать два разных учебных учре-
ждения. Он основал школу права под руководством номофилака Иоанна Ксифилина

106

и шко-

лу философии, которую поручил заботам ипата философов Михаила Пселла (MB. IV. Р. 433—
434). Михаил Хониат (XII в.), описывая упадок философских штудий в свое время, называет

103

Lemerle Р. Le premier humanisme... P. 167, 243, 263—269.

104

Speck P. Op. cit, S. 22—27, 64; Mango С. Ор. cit. P. 141.

105

Lemerle Р. «Le gouvernement des philosophes»... Р. 221—223.

106

Медведев И. П. Правовое образование в Византии как компонент городской культуры // Городская культура.

Средневековье и начало нового времени. Л., 1986. С. 22; Ср. выше.: С. 237—238.

должность ипата философов государственной. Михаил Атталиат указывает, что как номофи-
лак, так и ипат философов получали содержание от императора.

Слава о преподавании Михаила Пселла распространилась далеко за пределы империи,

и среди его учеников можно было встретить не только жителей Византии, но и из западных
стран, а также из Багдада, Египта и других арабских областей. Были среди них и «кельты», и
арабы, «египтяне», и персы, и эфиопы (МВ. V. Р. 508). Своих студентов Михаил Пселл обучал
и риторике, и философии, и естественным и математическим наукам, и физике, и даже праву.
Он стремился дать им глубокие познания по философии и по всем тем научным дисциплинам
(арифметике, геометрии, музыке, астрономии, физике, метафизике), которые рассматривались
им как подчиненные, но которые он считал необходимыми и обязательными для подлинного
усвоения высших истин философии. Занятия по философии Михаил Пселл начинал с изучения
«Логики» Аристотеля, а затем переходил к объяснению его «Метафизики». Завершал он свой
курс преподавания толкованием трудов Платона, которого считал величайшим в мире мысли-
телем и ставил на один уровень с Григорием Богословом. Михаил Пселл тщательно готовился
к своим урокам, просиживая над книгами до глубокой ночи и вставая рано утром, чтобы снова
взяться за чтение сочинений древних

107

Неизвестно, сколько времени продолжалась преподавательская деятельность Михаила

Пселла как ипата философов. В июле 1054 г. он еще был ипатом философов, но незадолго пе-
ред смертью Константина IX Мономаха он принял пострижение и удалился в монастырь. По-
сле прихода к власти Феодоры (1055—1056) Михаил Пселл возвратился в Константинополь. В
качестве ипата философов он принимал участие в посольстве, которое Михаил VI Стратиотик
(1056—1057) направил к Исааку I Комнину (1057—1059) (Cedr. II. Р. 632). В правление Кон-
стантина Х Дуки (1059—1067) Михаил Пселл был не только воспитателем наследника престо-
ла, будущего императора Михаила VII, но и препо-{396}давателем философии. Именно в этот
период им был написан ряд произведений, обращенных к ученикам. Ипатом философов назы-
вает его Зонара при описании царствования Михаила VII (Zonar. III. Р. 708)

108

Неизвестно, продолжала ли все это время функционировать школа философии. Источ-

ники не дают об этом никаких конкретных данных. Они только свидетельствуют о неослабе-
вающем интересе к философским штудиям во второй половине XI в. и о влиянии самого Ми-
хаила Пселла и его трудов на всех занимающихся философией. С глубоким почтением и благо-
говением спустя более чем 100 лет вспоминает о нем как профессоре философии Иоанн Апо-
кавк

109

Учеником Михаила Пселла был Иоанн Итал, происходивший из южной Италии. В цар-

ствование  Константина IX Мономаха  около 1050 г.  он  прибыл  в  Константинополь,  где  стал
заниматься  науками  и  в  том  числе  философией.  Ее  он  изучал  под  руководством  Михаила
Пселла,  объяснявшего  ему  труды  античных  мыслителей,  которые  когда-то  штудировал  сам.
Особое внимание Иоанн Итал обращал на познание диалектики, стараясь проникнуть в ее глу-
бины (Ann. Comn. II. Р. 33—34).

Завершив курс обучения, Иоанн Итал стал сам преподавать. После удаления от дел

Михаила Пселла Михаил VII назначил его ипатом философов, главой, по выражению Анны
Комнины, всей философии (Ibid. Р. 35). Когда это произошло, трудно установить; большинство
современных исследователей творчества Михаила Пселла полагают, что он попал в опалу
вскоре после восшествия на престол его царственного воспитанника

110

Основным направлением профессорской деятельности Иоанна Итала было изучение со

студентами сочинений Платона, Порфирия, Ямвлиха, Прокла, и в особенности трудов Аристо-
теля. Он объяснял, комментировал и пытался раскрыть сущность их учений. Предпочтение при
этом он отдавал толкованию и изучению «Органона» Аристотеля (Ibid. Р. 37). Никита Хониат
отмечал его особое пристрастие к логике Стагирита. По словам Анны Комнины, усвоив ее, он

107

Fuchs F. Ор. cit. S. 31—32; Hussey J. M. Ор. cit. Р. 63, 73; Lemerle P. «Le gouvernement des philosophes»...

P. 216, 218—219.

108

Lemerle Р. «Le gouvernement des philosophes»... P. 224—225; Любарский Я. Н. Указ. соч. С. 32.

109

Fuchs F. Ор. cit. S. 33. Hussey J. M. Ор. cit. P. 72.

110

Fuchs F. Ор. cit. S. 33—34; Любарский Я. Н. Указ. соч. С. 32.

стал настолько опытен в диалектике, что никто не мог победить его в диспутах (Ibid. Р. 35—
36).

Как преподаватель философии Иоанн Итал пользовался необыкновенным успехом и

популярностью. Молодежь стекалась на его занятия со всей империи (Ibid. II. Р. 37). Его уче-
ником был Евстратий Никейский, известный ученый, составивший трактат по космографии и
географии

111

В своих сочинениях и лекциях, основываясь на трудах Аристотеля и Платона, Иоанн

Итал высказывал мнения, не согласные с церковными догматами. Он ставил под сомнение ор-
тодоксальное учение о воплощении Христа и доказывал вечность материи и существование от
века идей, придающих ей форму. Он даже отказывался поклоняться иконам. Отрицая христи-
анскую концепцию о посмертной судьбе души, Иоанн Итал допускал две возможности: либо
переселение душ, либо полное исчезновение человеческой души после смерти (Ibid. Р. 37). По-
пытка рациона-{397}листического объяснения строения мироздания повлекла за собой обви-
нение его в ереси. На возбужденном против него процессе в 1082 г. Иоанн Итал был обвинен в
ереси и отлучен от церкви (Ibid. Р. 39—40). Дальнейшая судьба его неизвестна

112

Преемником Иоанна Итала был Феодор Смирнский. В сатирическом диалоге «Тимари-

он» он назван его учителем (Тим. С. 46, 53, 56). В актах собора, состоявшегося при патриархе
Николае III Грамматике, среди подписей участников имеется подпись Феодора Смирнского,
протопроэдра и ипата философов. В одном из посланий Феофилакт Охридский упоминает ипа-
та философов из Смирны, по всей вероятности, Феодора, которому он рекомендует одного мо-
лодого человека для обучения (PG. Т. 126. Col. 441, 476, 477, 535).

В 60-х годах XII в. Мануил I Комнин (1143—1180) назначил ипатом философов диако-

на  и  протэкдика  великой  церкви  Михаила  Анхиала,  позднее  ставшего  патриархом (1170—
1178). В речи, произнесенной им при вступлении на эту должность, он прославляет императора
за возрождение занятий философией, которую после долгого забвения василевс вывел на свет
из темного  угла. Свою главную цель новый ипат видел в обучении юношества философским
теориям, не противоречащим христианскому вероучению. Он считал необходимым отбросить
все,  что  не  согласуется  с  ортодоксальными  догматами,  и  прежде  всего  платонизм  Михаила
Пселла. Михаил Анхиал заявил, что в основу своего преподавания он положит изучение тру-
дов Аристотеля, объясняя студентам его логику, диалектику, физику, метафизику, астрономию
и метеорологику. Современники смотрели на учебное заведение, в котором трудился Михаил
Анхиал, как на школу мудрости, которая вновь была основана Мануилом, оказывавшим ей ма-
териальную поддержку. Преемником Михаила Анхиала на посту ипата философов был снова
церковный  деятель,  а  именно  диакон  и  хартофилак  великой  церкви  Феодор  Ириник (PG.
Т. 147. Col. 465), занявший в 1214 г. патриарший престол в Константинополе

113

Таким образом, с конца XI—XII в. церковь усиливает контроль за деятельностью ипата

философов и за школой философии, постепенно подчиняя их своему авторитету и влиянию.

Глубокая религиозность византийцев, знание ими догматов христианского вероучения,

библейских книг, творений отцов церкви и других религиозных текстов заставляли думать
многих исследователей о существовании специального духовного училища, в котором препо-
давали богословие. Однако изучение источников П. Лемерлем, Г. Г. Беком, П. Шпеком и др.
показало гипотетичность воссоздания истории этого учебного заведения в VII—Х вв. и опро-
вергло общепринятую точку зрения. Анализ сочинений (Хроники Георгия Монаха, Жития пат-
риарха Германа, «Отечества Константинополь»), в которых содержались данные о функциони-
ровании Патриаршей Академии в VII—VIII вв., якобы уничтоженной Львом I Исавром (717—
741) вместе с ее преподавателями, и сопоставление их с памятниками, написанными авторами-
современниками, {398} яростными противниками императоров-иконоборцев («Хронографией»
Феофана, «Бревиарием» патриарха Никифора, Житием Стефана Нового), в которых не встре-
чались аналогичные известия, привели к выводу о легендарности сообщений первых, появив-
шихся после восстановления иконопочитания в среде торжествующих победителей. Этот вы-

111

См. главу О. Р. Бородина и С. Н. Гуковой в настоящем издании.

112

Успенский Ф. И. Указ. соч. С. 1—66; Гранстрем Е. Э. Указ. соч. С. 363; Mango С. Ор. cit. Р. 144; Fuchs F. Op.

cit. S. 34.

113

Fuchs F. Ор. cit. S. 50—51; Lemerle Р. «Le gouvemement des philosophes»... P. 225.

вод подтверждается и отсутствием в источниках достоверных сведений о посещении Патри-
аршей школы диаконами, священниками, епископами, патриархами, богословами и другими
религиозными деятелями IX—Х вв., а также пропуском имен якобы сожженных профессоров в
перечне мучеников, пострадавших за иконы.

Одним из главных доводов в пользу существования духовной академии было наличие в

памятниках рассматриваемой эпохи титула «вселенский учитель», будто бы принадлежавшего
ее руководителю. Однако комплексное изучение всех свидетельств показало, что действитель-
но  это  был  титул  профессора,  но  профессора  высшего  светского  учебного  заведения,  совер-
шенно  не  связанного  с  патриархией.  Его  носили  в  предшествующий  период  педагоги  школы
права  в  Бейруте (V в.),  преподаватель-язычник  из  Александрии  Олимпиодор (VI в.),  медик
Феофил  протоспафарий,  Стефан  Александрийский,  приглашенный  Ираклием  в  Константино-
поль для чтения лекций по философии. Связь «вселенского учителя» с Великой церковью мо-
жет быть обнаружена только у Никиты Стифата, т. е. в середине XI в.

114

О «вселенском учителе» и о Патриаршей Академии с большей или меньшей долей ве-

роятности можно говорить только с конца XI в., когда в Константинополе при патриархии
Алексеем I Комнином была организована духовная школа. В изданной им новелле среди дру-
гих высших чиновников церкви указаны три неизвестные до этого должности: учитель псалти-
ри, учитель апостола и учитель евангелия, называвшийся вселенским учителем

115

Программа обучения во вновь созданном учебном заведении была сосредоточена на

библейской экзегезе, т. е. на толковании псалмов, посланий апостола Павла и евангелий. Наря-
ду с этим его слушатели получали риторическую подготовку под руководством «магистра ри-
торов», впервые упомянутого в источниках от 1082 г. Обучали их и другим светским наукам.
Так, Михаил Италик, учитель евангелия, вел занятия по предметам квадривиума (арифметике,
геометрии, музыке, астрономии), а также механике, оптике, медицине и философии

116

В стенах Патриаршей Академии преподавали самые видные деятели византийской

культуры конца XI—XII в., авторы многих дошедших до нас литературных и педагогических
произведений. Наиболее выдающимися среди них были Евстафий Солунский, Никифор Васи-
лак, составивший учебное пособие по истории, мифологии, риторике и богословию; уже упо-
мянутый Михаил Италик, написавший многочисленные трактаты по разным отраслям знания.
Многие из них после завершения профес-{399}сорской карьеры заняли высшие церковные
должности, стали епископами, митрополитами, а некоторые и патриархами.

Патриаршая школа находилась в тесной зависимости как от главы церкви, так и от им-

ператора. Магистр риторов, назначаемый последним, обязан был произносить ежегодно в день
богоявления (6 января) похвальную речь в честь василевса, а в так называемую субботу Лазаря
(перед вербным воскресеньем) — панегирик патриарху. В них он воздавал хвалу византийско-
му правительству, прославляя божественность, мудрость, могущество императорской власти.
Основное назначение данного учебного заведения состояло в подготовке кадров гражданской
и церковной бюрократии

117

Итак, церковь постепенно поставила под свой контроль деятельность школьных учре-

ждений. Однако, несмотря на это, светское направление обучения продолжало оставаться ха-
рактерной чертой византийской системы просвещения. Даже в училищах, существовавших при
церквах, преподавали светские дисциплины, без знания которых в Византии не могли предста-
вить образованного человека. {400}

Эстетика

114

Lemerle Р. Le premier humanisme... Р. 85—96, 184—185; Speck Р. Ор. cit. S. 1, 77—89; Beck H. G. Ор. cit S. 70—

77; Darrouzès J. Recherches sur les ΟΦΦΙΚΙΑ de ľÉglise byzantine. Р.. 1970. Р. 67—72.

115

Чичуров И. С. Новые рукописные сведения о византийском образовании//ВВ. 1971. Т. 31. С. 238—242.

116

Fuchs F. Ор. cit. S. 36—38.

117

Browning R. The Patriarchal School... Т. 32. Р. 167—202; Т. 33. Р. 11—40; Каждан А. П. Книга... С. 62, 67—69;

Mango С. Ор. cit. P. 145—146.

ПЕРИОД ИКОНОБОРЧЕСТВА
(VIII — ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА IX В.)

История византийской культуры богата парадоксами. Многие из них связаны и со сферой эсте-
тики. Более чем столетний период иконоборчества привел к относительному упадку некоторых
отраслей культуры. В частности, практически приостановилось развитие религиозного изобра-
зительного  искусства.  Но  именно  этому  периоду  обязана  византийская  (а  шире — и  вся  вос-
точнохристианская) культура интересной эстетической (специфически византийской) теорией,
интенсивно разрабатывавшейся в течение всего столетия. Лучшие умы того времени были во-
влечены  в  полемику  вокруг  проблем  изобразительного  искусства,  его  места  в  культуре,  его
функций в системе византийского мировосприятия. В этот период в империи сформировалась
глубокая,  всеобъемлющая  теория  образа,  изображения,  иконы,  которая,  будучи  важнейшим
звеном  в  византийской  философско-религиозной  системе,  явилась  прочным  теоретическим
фундаментом всего византийского, а вслед за ним и старославянского, и древнегрузинского, а
отчасти даже и западноевропейского средневекового искусства.

Византийская теория образа (символа, знака), как и в ранний период, объединяла ос-

новные сферы духовной культуры византийцев — онтологию, гносеологию, религию, искусст-
во, литературу, этику. И объединение это осуществлялось на основе эстетической значимости
образа. Выполняя самые разнообразные функции, он в конечном счете был обращен к глуби-
нам человеческого духа. Самим этим проникновением в сокровенный мир человека образ воз-
буждал духовное наслаждение, свидетельствовавшее о со-звучии, со-гласии, со-единении, ду-
ховном контакте на сущностном уровне человека с объектом, выраженным в образе, эстетиче-
ский эффект которого хорошо ощущали византийцы и умело использовали в своей культуре,
хотя и объясняли его по-своему, в традициях средневекового миропонимания. Именно поэтому
теория образа принадлежит в целом византийской эстетике, хотя отдельные ее аспекты вполне
правомерно рассматриваются и историками философии, и религиоведами, и искусствоведами.

Проблема образа была осознана в качестве важнейшей уже многими раннехристиан-

скими и первыми византийскими мыслителями (здесь достаточно лишь напомнить имена Ири-
нея Лионского, Климента Александрийского, Оригена, Василия Великого, Григория Нисского,
автора «Ареопагитик»), однако в центре внимания всей христианской ойкумены она оказалась
лишь в период официального запрета религиозных антропо-{401}морфных изображений. Сто-
ронники этих изображений вынуждены были для их защиты вспомнить, разыскать и подыто-
жить все, что было сказано их предшественниками позитивного по поводу образов, и на основе
этой традиции представить убедительные аргументы в защиту религиозных изображений.

В борьбе «за» или «против» икон проявился сложный комплекс противоречий соци-

ально-экономического, политического, религиозного, философского и лишь, пожалуй, в по-
следнюю очередь, эстетического характера. Здесь, однако, следует остановиться только на фи-
лософско-эстетических аспектах полемики.

Противники икон

опирались в основном на библейские идеи о том, что Бог есть дух и

его никто не видел (Ин. 4,24; 1,18; 5,37), и на указание: «Не делай себе кумира и никакого изо-
бражения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в водах ниже земли» (Втор. 5,
8). Иконоборцы отвергали прежде всего антропоморфные изображения Христа. Истоки почи-
тания изображений они возводили к античному изобретению пластических искусств и к языче-
скому идолопоклонству (Mansi. XIII. Col. 273C). Объект «сердечной веры» живописец изобра-
жает, по их мнению, ради «своего жалкого удовольствия» (Ibid. Col. 248Е), т. е. гедонистиче-
ская сторона образа оценивалась иконоборцами негативно, тогда как в древности именно она
активно стимулировала идолопоклонство. Впрочем, иконоборцы не отрицали полностью эсте-
тической сферы; их неприязнь была направлена только на изоморфные религиозные изображе-
ния, к которым они подходили не с эстетической, а с догматической меркой. Для «украшения»
храмов и «для услаждения очей» они допускали только светское искусство: растительный ор-
намент, изображения животных, птиц, сцен охоты, скачек, рыбной ловли, театральных пред-

Об иконоборчестве и искусстве этой эпохи см.: Ostrogorsky G. Studien zur Geschichte des byzantinischen

Bilderstreites. Breslau. 1929 (repr. Amsterdam, 1964); Alexander P. J. The Iconoclastic Council of St. Sophia (815) and its
Definition // DOP. 1953. N 7. Р. 35—66; Der byzantinische Bilderstreit. Gütersloh, 1968; Textus byzantinos ad
iconomachiam pertinentes/Ed. H. Hennephof. Leiden, 1969.

ставлений

. Самым же главным украшением для церкви противники изображений считали

«изливающие свет догматы», представляющие церковь «как бы одетой в разнообразные золо-
тые одежды» (Ibid. 217А). Иконопочитатели же, по их мнению, принижали и искажали грубы-
ми материальными изображениями именно это «духовное украшение», отвлекали ум человече-
ский от высокого духовного служения и ориентировали его на почитание «вещественной тва-
ри» (Ibid. Col. 229DE). На утверждение иконопочитателей, что они изображают Христа в его
человеческом облике, иконоборцы отвечали словами Евсевия Памфила из его письма к Кон-
станции

(PG. Т. 20. Col. 1545): «Итак, кто же в состоянии изобразить мертвыми и бездушны-

ми красками и тенями сверкающий сияющими лучами блеск славы и достоинства Его,— изо-
бразить {402} Его таким, каков Он есть?» (Mansi. XIII. 313ВС). По словам В. Н. Лазарева, «в
основе деятельности иконоборцев лежали самые благородные намерения. Они хотели очистить
культ от грубого фетишизма, хотели сохранить за божеством его возвышенную духовность.
Изображение божества казалось им профанацией лучших религиозных чувств»

Более того, иконоборцы полагали, что живописное искусство богохульствует против

главного христианского догмата о воплощении Логоса (Ibid. 240C), ведет к нарушению «пара-
доксии» христологического догмата. Формально они отстаивали позиции характерного для
византийского христианства антиномического мышления

, хотя фактически в своей аргумен-

тации утверждали незыблемость принципов формальной логики, отчего и доводы их звучали
часто убедительнее парадоксальных аргументов защитников изображений. Сторонники живо-
писи уличались сразу в двух противоположных ересях: в несторианстве — за то, что они, изо-
бражая только человека Христа, будто бы разделяли в нем две природы, и в монофиситстве —
за  то,  что  «описывая  неописуемое»,  живописец  «сливает  неслитное  соединение» (Ibid. 241E;
244D; 252А).  Логика  этого  парадоксального  обвинения  сама  антиномична,  ибо  основана  на
стремлении уличить противника в отрицании как тезиса, так и антитезиса исходной догмати-
ческой антиномии. В результате  возникает как бы обратная  антиномия, подтверждающая как
раз  то,  что  с  ее  помощью  пытаются  опровергнуть:  иконопочитатели,  одновременно  сливая  и
разделяя в изображении две природы, стоят на позиции «неслитного соединения». Таким обра-
зом, с философско-религиозной точки зрения иконоборцы, сами того не подозревая, доказыва-
ли ортодоксальность позиции своих противников, и даже более убедительно, чем сами иконо-
почитатели.  Видимо,  слишком  высокий  интеллектуализм  и  спиритуализм  приверженцев  ико-
ноборчества обусловил непонимание ими простой, но аналогичной, покоящейся на чуде и па-
радоксе сущности христианства.

Более ярко разногласие между спорящими сторонами проявилось в толковании соот-

ношения образа и прообраза. Так, влиятельный приверженец иконоборчества император Кон-
стантин V

полагал, что образ должен быть «единосущен изображаемому» (PG. Т. 100. Col.

225A), т. е. практически тождествен ему во всем. Иконоборческий собор провозгласил единст-
венным образом Христа евхаристические хлеб и вино (Mansi. XIII. Col. 264C)

, призвал изо-

бражать добродетели не на картинах, а «в самих себе как некие одушевленные образы» (Ibid.
Col. 345CD). Это специфическое понимание образа, опиравшееся, видимо, на древнееврейское
отождествление имени и сущности объекта, равно далеко и от миметической, и от символиче-
ской теорий образа. Вполне понятно и резко отрицательное отношение к нему теоретиков ико-
нопочитания.

Переходя к анализу концепций сторонников изображений, следует подчеркнуть, что

они не были едиными и лишенными противоречий. Далеко не во всех пунктах они были убе-
дительными. Несмотря на то, что спорящие стороны почти физически противостояли, обвиняя
друг друга {403} во всех смертных грехах, по главной проблеме диалога у них, как правило, не

См.: Mansi. XIII. 36C; Vita Stephani // PG. T. 100. Col. 445D — 446A. 454D; Лазарев В. Н. История византийской

живописи. М.. 1947. Т. 1. С. 66—67: Cormack R. The Arts during the Age of Iconoclasm // Iconoclasm. Birmingham,
1977. Р. 35—44; Epstein A. W. The «Iconoclast» Churches of Cappadocia//Ibid. P. 103—111. В храмах допускалась даже
светская развлекательная музыка. См.: Mansi. XII. 978В.

Подробнее о нем см.: Thümmel Н. G. Eusebios’ Brief an Kaiserin Konstantia//Klio. 1984. N 1. S. 210—222.

Лазарев В. Н. Указ. соч. С. 64.

Бычков В. В. Византийская эстетика: Теоретические проблемы. М.. 1977. С. 14—64.

Ostrogorsky G. Op. cit. S. 29.

Gero S. The eucharistic doctrine of the Byzantine Iconoclasts and its sources//BZ. 1975. Bd. 68. P. 4—22.

содержание .. 32 33 34 35 ..