Культура Византии. Вторая половина VII-XII века - часть 29

каких успехов: железо оставалось железом, а олово — оловом и лишь по цвету напоминало
золото

123

Михаил Пселл в юношеские годы также увлекался алхимией. Им была написана работа

— послание «О том, как делать золото», которая была посвящена тому же Михаилу Кирула-
рию. В ней Михаил Пселл ведет речь о перераспределении материи, об изменениях, происхо-
дящих  благодаря  смешиванию  элементов.  Отказываясь  видеть  в  этом  нечто  таинственное  и
магическое, он пытается объяснить процессы превращения металлов естественными причина-
ми,  исходя  из  учения  Аристотеля  о  четырех  элементах.  Михаил  Пселл  предложил  и  описал
общую технологию окраски камней и металлов. Здесь же он перечисляет различные способы
получения золота: 1) из золотоносной россыпи, встречающейся на морском берегу; 2) согласно
рецепту, предложенному в труде Псевдо-Демокрита «Физика и мистика»; 3) используя тради-
ционные  рецепты  по  изготовлению  золота.  При  этом  он  отдает  предпочтение  старым,  при-
шедшим из глубокой древности рецептам производства золота. Однако ничего нового и опре-
деленного Михаил Пселл по данному вопросу не привел (Mich. Ps. Epître. P. 1—47)

124

. Его из-

ложение весьма туманно и неясно, а аргументы и выводы весьма шатки.

Как видно, дошедшие до нас памятники химической и алхимической литературы наря-

ду с фантастическими данными и выводами содержат немало интересных и полезных сведений
об обработке металлов, об изготовлении красителей, керамики, стекла, мела, о процессах бро-
жения, свертывания, разложения, знание которых было необходимо при приготовлении про-
дуктов питания, и свидетельствуют о практической направленности этих наук в Византии.

Хотя во второй половине VII—XII вв. в Византии уделяли довольно мало внимания ес-

тественным и математическим наукам, тем не менее в этот период многое было сделано для
развития науки и техники, особенно тех отраслей их, которые были тесно связаны с практиче-
скими потребностями общества. Было накоплено множество положительных знаний, без кото-
рых был бы немыслим прогресс. Но главная заслуга Византии рассматриваемой эпохи состоит
в сохранении и развитии высших достижений древнегреческой науки и в передаче их после-
дующим поколениям. {334}

Географические знания

Географическая мысль в средневизантийскую эпоху развивалась на основе античных и ранне-
византийских достижений. Процесс этот не был вполне равномерным. Как по количеству, так и
по качеству сохранившихся памятников, период VII—VIII вв. был сравнительно менее плодо-
творным,  македонский  и  комниновский  периоды — более  продуктивными.  Географическая
литература оставалась одним из компонентов большого византийского культурного комплекса
и  следовала  присущим  ему  общим  закономерностям.  Находили,  однако,  в  ней  выражение  и
новые  веяния,  намечались  качественные  сдвиги.  Они  проявлялись  во  всех  основных  сферах
землеведения: теоретической космографии, практической географии и картографии.

Представление о мироустройстве развивалось в Византии в тесной связи с философией

и богословием. Византийская космография располагала богатой традицией патристической
экзегезы

, многочисленные Шестодневы не потеряли своей популярности и в последующие

столетия  существования  империи.  Традицию  толкования  Священного  писания,  из  которого
черпались основы христианских представлений о мироустройстве, продолжил в VIII в. Иоанн
Дамаскин. Вопросы космологии рассмотрены им в последней части догматического сочинения
«Источник  знания» (PG. Т. 94. Col. 862—976). Представленные  здесь  сюжеты  традиционны
для  Шестодневов,  и  автор  выступает  скорее  как  компилятор,  чем  как  оригинальный  мысли-

123

Любарский Я. Н. Указ. соч. С. 87; Гукова С. Н. Космография... С. 41—42.

124

Hunger H. Op. cit S. 281.

С. 345—365 написаны. О. Р. Бородиным; с. 335—345 — С. Н. Гуковой.

См.: Бородин О. Р. Развитие географической мысли//Культура Византии. IV— первая половина VII в. М., 1984.

С. 432—466.

тель, заимствуя свои познания в космографии из трудов Василия Великого, Севериана Габаль-
ского, Немесия, Диодора Тарского, Феодорита Кирского.

Фрагменты аристотелевских космологических представлений вошли в сочинение Да-

маскина  через  посредников,  главным  образом  через  Василия  Великого.  Земля  представлена
Дамаскином в виде шара, окруженного сферами небес (автор, следуя за Василием, насчитывает
3 сферы). Рассматривая  вопрос о влиянии, оказываемом Солнцем и Луной на природу, автор
дает объяснение солнечным и лунным затмениям. Согласно аристотелевской традиции он по-
ясняет  и  некоторые  метеорологические {335} явления,  связанные  с  небесными  светилами,  а
также решительно выступает против одушевления неба и звезд, как это делали платоники. Рас-
суждая о знамениях, он говорит, что звезды указывают лишь на погоду, но не определяют че-
ловеческие  поступки,  ибо  люди  одарены  свободной  волей  и  являются  господами  своих  дел
(PG. Т. 94. Col. 893).

Файл byz336g.jpg

Сотворение мира.
Создание солнца, луны, звезд.
Ок. 1180—1194. Монреале.
Мозаика из кафедрального собора.

В главе «О водах» автор дает очерк распределения их на земле. Он выделяет прежде

всего реку Океан, которая обходит всю землю и дает воду для образования облаков и дождей
благодаря парообразующему действию солнца. Из Океана черпают воду моря и реки, обозна-
ченные частью библейскими, частью античными именами. Морская вода, проходя сквозь
скважины и жилы в земле, теряет свою соль — так образуются источники (Ibid. Col. 904).

Географические представления Дамаскина весьма примитивны, главное для него —

гармоничное обоснование христианского мироздания, согласие его с буквой Священного пи-
сания. Четкое построение, ясность языка и образность немало способствовали популярности
сочинения Дамаскина как в Византии, так и в славянском и западноевропейском средневеко-
вом мире, о чем свидетельствуют многочисленные рукописи с его трудами. Уже в Х в. оно бы-
ло переведено на славянский, а с XII в. стало переводиться на латинский язык.

Эпоха иконоборчества, помимо труда Иоанна Дамаскина, не оставила других сколько-

нибудь  значительных  памятников  космографии.  Лишь  в XI в.  на  фоне  общего  культурного
подъема появляются первые космографические сочинения, отличающиеся от традиции патри-
стической экзегезы и иным назначением, и попыткой по-новому осмыслить окружающий мир.
Если на заре существования империи обоснование христианской картины мира входило в за-
дачи  патристики,  которая  не  могла  обойти  вопрос  о  соотношении  библейских  космологиче-
ских представлений с достижениями античной науки; а поэтому первые христианские космо-
графии  принадлежали  крупнейшим  деятелям  церкви  и  предназначались  широкой  массе  хри-
стиан,  то  в XI в.  наблюдается  другая  картина.  Космографические  сочинения  этого  периода
возникают как плод учительной деятельности, связанной с занятиями в высшей школе в Кон-
стантинополе, которая продолжила традиции школы эллинистической. Познания в {336} кос-
мологии рассматривались здесь как необходимая ступень в постижении философии

Файл byz337g.jpg

Сотворение мира.
День седьмой.
1180—1194. Монреале.
Мозаика, из кафедрального собора.

Космографические трактаты имели целью объяснить устройство Вселенной, рассказать

о форме Земли, вращении небесных тел, природе землетрясений, града, снега, дождя, грома и
молнии,  т.  е.  представить  систему  теоретического  знания.  Такой  широкий  охват  проблем —
свидетельство  недифференцированности  и  универсальности  научного  знания,  свойственных
мышлению  средневековых  ученых.  Их  занимали  сразу  все  проблемы  окружающего  мира,  и
уровень развития науки позволял охватить их в едином труде.

См.: Гукова С. Н. Космография в системе византийской науки и образования в XI—XII вв.//Городская культу-

ра. Средние века и начало нового времени. Л., 1986. С. 27—42.

Михаил Пселл положил начало этой новой традиции в истории византийской космо-

графии.  Он  впервые  попытался  представить  рациональную  картину  мира,  в  основе  которой
лежали не столько библейская космология, сколько позитивные достижения эллинистической
науки.  Космография  изложена  у  него  в  большом  сочинении  «Всеобщее  наставление» (De
omnifaria doctrina), которое  было,  вероятно,  плодом  его  преподавательской  деятельности  и
имело назначение учебного пособия, компендия, где можно найти все необходимые сведения о
физическом мире. Как и многие сочинения энциклопедического характера, труд Пселла пред-
ставляет  собой  компиляцию,  где  наряду  с  Псевдо-Плутархом  автор  использует  сочинения
древнегреческих мыслителей и ранневизантийских комментаторов к ним.

В главах, посвященных космографии (§ 120—178), Пселл кратко представляет геоцен-

трическую картину мира по Птолемею, который был источником его сведений и относительно
определения небесного экватора, и видимого наклона оси мира к горизонту, и смены времен
года и многих других явлений, которые были почерпнуты им скорее из комментариев, чем из
сочинений самого александрийского астронома.

В вопросах космогонии Пселл не следует слепо за ветхозаветным преданием, но зани-

мает позицию достаточно независимую. Сославшись на моисеево Пятикнижие, он переходит к
изложению теории античных {337} философов, выделяя учение о 4 первоэлементах и эфире.
Элементы, по мнению Пселла, расположены в космосе по концентрическим окружностям: в
центре — земля, как самая тяжелая, выше — вода, еще выше — воздух и огонь, как более лег-
кие (Mich. Ps. De omn. doc. P. 78—79).

Проблемы метеорологии автор излагает согласно Аристотелю. Некоторые из них более

детально рассмотрены в ряде трактатов о происхождении атмосферных явлений, представ-
ляющих собой по большей части компиляции из комментариев Олимпиодора к «Метеорологи-
ке» Аристотеля (Mich. Ps. Epître. P. 55—68), а также в небольшой монодии, написанной по по-
воду землетрясения

. «Природа — сила невидимая для глаз, но понимаемая разумом. Она яв-

ляется двигателем физических тел. Ведь все тела, если и получают движение и покой от бога,
движимы прежде всего природой. ...Человека и живые существа движет природа и душа. Тела
же, простые и сложные, движет только природа»,— пишет Пселл (Mich. Ps. De omn. doc. Р. 40).
Таким  образом,  природа  в  его  понимании  является  ближайшим  посредником  реализации
трансцендентной идеи. Бог создал природу и дал ей свои законы, в соответствии с которыми
она и функционирует. Следовательно, закономерность природных явлений доступна человече-
скому разумению. Такая концепция позволяет рационально переосмыслить сакральную карти-
ну мира, традиционную для патристического периода, картину, которая на протяжении столе-
тий  господствовала  в  христианских  представлениях.  Природа  приобретает  у  Пселла  относи-
тельно  самостоятельный  статус,  несмотря  на  то,  что  первопричина  сохраняет  решающее  зна-
чение, поскольку ничто в мире не происходит вне божественной воли.

Эта концепция Пселла находит любопытную аналогию в Западной Европе, где столе-

тием позже представители Шартрской школы также попытаются переосмыслить соотношение
причинных сил в природе. Гийом Коншский выступил с критикой буквальной интерпретации
Священного писания и разработал космологию, где компетенция бога ограничивалась созда-
нием первоэлементов и души человека, тогда как устройство остальной части космоса подчи-
нялось действию причин вторичных, и прежде всего звезд

. Как видим, и здесь западноевро-

пейские мыслители в поисках определенных закономерностей объяснения природы прежде
всего отделяют ее от бога. Если Пселл, предоставив природе право самостоятельного сущест-
вования, ищет законы в ней самой, то Гийом Коншский передает legitima causa et ratio в веде-
ние звезд. В обоих случаях ratio рассматривается как основополагающий принцип формирова-
ния мира, а природа становится объектом самостоятельного изучения.

С Пселла начинается и эпоха широкого распространения в Византии естественнонауч-

ных сочинений Аристотеля. В своих комментариях к его трудам Пселл выступает порой как

Gautier Р. Monodies inédites de Michel Psellos//REG. 1978. Т. 36. Р. 145—151.

Gregory T. La nouvelle idée de nature et de savoir scientifique au XII siècle // The cultural Context of Medieval

Learning/Ed. J. F. Murdoch and E. D. Sylla. Boston, 1975. Р. 145 f.

самостоятельный мыслитель, занимая позицию, независимую от позднеантичных комментато-
ров

. {338}

Вся византийская космографическая литература в значительной степени испытала на

себе влияние Аристотеля. Авторитет его был санкционирован систематическим применением
его логики в христианской догматике. Ранние комментаторы Аристотеля — Олимпиодор,
Александр Афродисийский, Филопон — заложили основу толкования его учения в Византии,
внеся в аристотелевскую экзегезу элементы платонических идей

. Благодаря Пселлу с конца

XI  в.  влияние  аристотелизма  становится  особенно  значительным.  С  этого  времени  аристоте-
левское  направление  широко  распространяется  в  школе,  где  изучаются  его  идеи  о  сухих  и
влажных испарениях земли, которые объясняли причины не только атмосферных явлений, но и
землетрясений.  Метеорология  как  специальная  наука  ведет  свое  начало  от  Аристотеля,  хотя
наблюдательный опыт древних греков позволил им еще задолго до него строить свои теории

Разделение подлунного и небесного мира впервые произвели пифагорейцы. Аристотель же ох-
ватил понятием «метеорология» не только все атмосферные явления, но и гидрологию, сейс-
мологию, кометы, метеориты — т. е. все, что он связывал с воздействием «сухих испарений»
земли и относил, таким образом, к атмосфере

. Заслуга Аристотеля в том, что он раз и навсе-

гда отделил метеорологию от астрономии, четко очертил ее рамки и содержание, сохранявшие
значение вплоть до нового времени. Пселл немало способствовал распространению аристоте-
левской метеорологии в Византии. Его труды принесли свои плоды — некоторое время спустя
расцвела комментаторская деятельность Иоанна Итала, Михаила Эфесского, Евстратия Никей-
ского

. Теории Аристотеля, широко распространенные в школе, имели свое применение и за

ее пределами, о чем свидетельствуют многочисленные реминисценции в византийской исто-
риографии. Сообщения о непогоде и стихийных бедствиях часто сопровождались экскурсом о
сущности и причинах этих явлений.

Долгое время Михаилу Пселлу приписывалось авторство и другого памятника космо-

графии Σύνοψις τω;˜ν φυσικω;˜ν принадлежащего на деле его современнику Симеону Сифу
(Delatte. Anecd. Р. 17—87; PG. Т. 122. Col. 783—810). Круг интересов этого византийского уче-
ного был достаточно широк. Интересно, что в справочниках по истории науки он фигурирует
главным образом в разделах о византийской медицине

. Работы его обнаруживают прекрас-

ное знание восточной традиции. В историю византийской литературы Сиф вошел как перево-
дчик «Калилы и Димны» — индийского памятника, вошедшего в арабскую литературу и из-
вестного в Византии под названием «Стефанит и Ихнилат».

Космографическое сочинение Сифа по кругу источников и строгости изложения близ-

ко труду Пселла «Всеобщее наставление»

. В неболь-{339}шом предисловии коротко изло-

жены все сюжеты, интересующие автора: он намерен показать, что Земля сферична и располо-
жена в центре вселенной, рассказать, сколько стадий имеет ее периметр, какую часть населяют
люди, как делятся 7 климатов. Автор затрагивает метеорологические и астрономические про-
блемы: происхождение природных явлений, небесные тела, величину Солнца и Луны, движе-
ние звезд. В заключении говорится о материи, природе, душе и разуме. Завершается сочинение
рассмотрением первопричины всех явлений. Такой порядок изложения свидетельствует о сис-
темном подходе по всему комплексу человеческих знаний, необходимому для изучения мета-
физики: всякое знание должно найти свое место в продвижении мысли к «первой
философии»

См., например, его комментарии к «Физике» Аристотеля: Benakis L. Studien zn den Aristoteles-

kommentaren des M. Psellos // Archiv für Geschichte der Philosophie. 1961. Bd. 43, Н. 3. S. 215—238.

Oehler К. Aristotel in Byzantium//Greek-Roman and Byzantine Studies. 1964. Vol. 5. Р. 135—138.

Heiberg I. L. Geschichte der Mathematik und Naturwissenschaften im Altertum. München, 1925. S. 65—66.

Capelle W. Zur Geschichte der meteorologischen Literatur // Hermes. 1913. Bd. 48. S. 322.

Lackner W. Die aristotelische Meteorologie in Byzanz // Actes du XVI Congrès international des Etudes byzantines.

Bucarest, 1976. Т. 3. Р. 640.

См., например: Sarton G. Introduction to the History of Science. Baltimor, 1927. Т. 1. Р. 771 f.

Гаврюшин Н. К. Византийская космология в XI в. // Историко-астрономические исследования. М., 1983. Вып.

16. С. 327—338.

Tatakis В. La philosophie byzantine. Р., 1949. Р. 191.

Сиф каждый раз пытается осмыслить античное наследие в духе христианской доктри-

ны. Прежде чем изложить учение о первоэлементах, он обращается к Пятикнижию Моисея, в
котором утверждается, что первыми были созданы земля и небо. Сиф ссылается на бога, чтобы
отвергнуть идею множественности миров. «Некоторые философы,— пишет он в главе „О кос-
мосе“,— полагают, что существует множество миров, и в каждом — земля, подобная этой, и
люди, и живые создания. Не ведают они, что божественной силе свойственно не разделять со-
творенное и расчленять его на многие части, а объединять и составлять воедино» (Delatte.
Anecd. P. 35). Подобным же образом Сиф решает вопрос о существовании пустоты вне космо-
са: Аристотель ясно показал в «Физике», что ни внутри, ни вне космоса пустоты нет, так как
она является свободным местом, которое могло бы занять тело. Если бы вне мира была пусто-
та, то она была бы создана богом напрасно, ведь там нет никаких тел. Однако ни бог, ни при-
рода, ни человек ничего не делают напрасно, поэтому вне неба нет ни заполненности, ни пус-
тоты или какого-либо места, но лишь космос, постигаемый разумом (Delatte. Anecd. P. 34). Как
видим, и здесь автор согласует учение Аристотеля с целенаправленным действием божествен-
ного промысла и природы, где ничего не происходит бесцельно.

Говоря о сферичной форме Земли, Сиф приводит ряд доказательств в пользу своего ут-

верждения: Солнце освещает восточную часть Земли раньше западной, поэтому день начина-
ется сначала у синов и в Персии — отсюда и разные часовые пояса. Во время плавания по мере
приближения к берегу нам видны сначала вершины гор, а лишь затем их подножие. Этого не
происходило бы, если бы поверхность воды не была круглой. Жители северного полушария
могут наблюдать лишь северные звезды, звезды южного полушария им не видны. Все эти рас-
суждения заимствованы из сочинения Аристотеля «О небе».

К традиции античной географической литературы восходит описание Сифом рубежей

ойкумены. Восточные пределы ее достигают Сиры — города синов (Китай), западные прости-
раются до Испании. На севере она достигает легендарного острова Фуле, на юге — экватора.
Здесь же перечисляются 7 традиционных климатов Земли, «согласно древним мудрецам», с
указанием продолжительности дня в каждом климате. Учение о климатах, как правило, не об-
ходил вниманием ни один космограф. Сам термин κλίμα, как и многие другие понятия, переня-
тые византийцами у древних греков, имеет мало общего с современной климатологией. Антич-
{340}ная наука различала географические и астрономические климаты. Мы остановимся толь-
ко на первых. Словом κλίμα обозначалась полоса земли внутри ойкумены, простирающаяся с
запада на восток

. Ширина и расположение климата зависели от продолжительности самого

длинного дня в году. В каждом климате, по мере продвижения с севера на юг, продолжитель-
ность дня уменьшалась на 0,5 часа. Самый южный климат помещался на параллели Мерое в
Африке — день там длился 13 ч. Самый северный — у устья Борисфена (Днепра), где продол-
жительность дня не превышала 16 ч. В таком виде учение о климатах было перенято византий-
цами. Небольшие статьи о климатах сохранились во многих сборниках византийского периода.

О морях Сиф сообщает самые краткие сведения, не приводя даже известных их назва-

ний. Самое большое море у него занимает бассейн, включающий Аравийское и Красное моря.
Второе — «наше море, впадающее в области Испании в западный океан» — имеется в виду
Средиземное море. Третье — большое море, соединяющееся через узкий пролив с «нашим»,—
это Черное море (Delatte. Anecd. P. 27).

Сочинение Симеона Сифа демонстрирует большой интерес к космографии, хорошее

знание эллинистической традиции, которая определяла и круг проблем, и систему аргумента-
ции автора. Несмотря на то что Сиф, как христианин, постоянно пытается согласовать антич-
ную науку с буквой Священного писания, это не определяет основной направленности сочине-
ния — оно построено на основах языческой науки, апеллирующей к рациональным доводам и
здравому суждению. В космографии Сифа нет религиозно-мистических фантазий, которые в
обилии мы можем найти у Косьмы Индикоплова. Все это сближает Сифа с творчеством Ми-
хаила Пселла и позволяет говорить о появлении в Византии XI в. рационального направления в
естественнонаучных штудиях. Столь значительное совпадение во взглядах двух византийских
ученых дает основание считать, что на фоне современной им образованности появление значи-

Подробнее о климатах в греческой, сирийской и арабской традиции см.: Honigтапп Е. Die sieben Klimata und

die ΠΟΛΕΙΣ ΕΠΙΣΗΜΟΙ. Heidelberg. 1929.

тельных по кругу источников и строгости изложения космологических сводов было не случай-
ным событием, и они могут рассматриваться как свидетельство общей научной атмосферы
эпохи

Одним из популярнейших сочинений по космографии стал трактат Евстратия Никей-

ского. Сравнение этого трактата

, посвященного Марии Аланской, жене императора Михаила

VII Дуки, с памятником, известным под названием «Учебник по космологии и географии»

показало, что мы имеем дело с двумя разными редакциями одного сочинения, которое, по всей
вероятности, принадлежит перу Евстратия Никейского

. Первый представляет собой краткую

версию памятника, второй — {341} пространную. Это интересное сочинение состоит из ряда
небольших глав (в разных списках количество и состав их варьируется), где рассмотрены
обычные для космографии сюжеты. Однако автор предлагает несколько необычное решение
многих вопросов, и это отличает его труд от аналогичных сочинений XI в.

Первые главы посвящены космологии. Мир состоит из четырех элементов, располо-

женных в соответствии со своим весом: земля, вода, воздух, огонь. Все они имеют по два свой-
ства — огонь сух и горяч, воздух — тепл и влажен, вода — влажна и холодна, земля — горяча
и влажна. Каждое из свойств, общее для двух элементов, служит основой превращения про-
стых тел. Эта теория заимствована у Аристотеля и принята большинством христианских мыс-
лителей — Василием Великим, Григорием Нисским, Филопоном. Расположение элементов по
концентрическим пластам в соответствии со своим весом — популярная теория стоиков заим-
ствованная в византийскую эпоху и Иоанном Дамаскиным, и Пселлом.

Одно из центральных мест среди космологических проблем занимает вопрос о форме и

положении  Земли.  Она  не  четырехугольна,  не  треугольна,  не  совершенно  кругла — скорее
овальна.  Ее  можно  сравнить  с  яйцом  причем  это  сравнение  относится  не  только  к  внешнему
виду. Устройство мира  аналогично  и содержимому яйца: Земля соответствует желтку, небес-
ная  субстанция — белку,  а  последовательность  небесных  сфер  (в  количестве 9) напоминает
оболочки  и  скорлупу.  Подобного  сравнения  мы  не  встречали  в  рассмотренных  памятниках.
Оно, очевидно, перекликается с орфическим учением о «мировом яйце». С формой Земли свя-
зана и проблема ее устойчивости, важная для христианских авторов. Евстратий приводит две
распространенные версии, основанные на высказываниях Библии: согласно одной, со ссылкой
на Давида утверждается, что Земля покоится на водах; согласно другой, которая опирается на
высказывание Соломона, она стоит на 7 столпах. Обе эти  версии автор  считает неверными и
приводит развернутую аргументацию против них. Стабильность и равновесие Земли он объяс-
няет  двумя  причинами:  Земля  парит  в  воздухе,  подобно  перу,  и  ничто  не  поддерживает  ее,
кроме божественного промысла; вращательные движения неба, планет и самой Земли препят-
ствуют  разъединению  ее  частей  и  удерживают  ее  в  центре  Вселенной.  Последний  аргумент
заимствован из ионийских теорий, к нему прибегает в своем сочинении «Источник знаний» и
Иоанн Дамаскин. Примечательно, что наряду со своим толкованием Библии автор привлекает
для своих доказательств античные космологические теории.

Евстратий описывает океан (изображая его в виде огромной реки, берущей истоки в

раю и окружающей землю двумя своими рукавами), природу рая, острова Блаженных, распо-
ложенные в южной части океана, недалеко от Индии.

Дискуссия о существовании антиподов занимает важное место в сочинении Евстратия

(она отсутствует и у Пселла, и у Симеона Сифа). Древние философы, говорит автор, утвер-
ждают, что те же элементы существуют и по другую сторону Земли, за океаном, следователь-
но, там должна быть та же жизнь и люди. Но эти люди находились бы в ситуации, в которой
им пришлось бы прогуливаться по потолку комнаты вниз головой. Другой аргумент религиоз-
ного порядка: сторонники идеи анти-{342}подов — безбожники, которые не принимают ни
бога, ни идеи о сотворении человека, ведь если бы там были люди, то следует предположить и

Гаврюшин Н. К. Указ. соч. С. 330.

Polesso-Schiavon Р. Un trattato inedito di meteorologia di Eustrazio di Nicea//RSBN. 1965—1966. Vol. 2—3.

Р. 290—304.

Delatte A. Un manuel byzantin de cosmologie et géographie//Bnlletin de la classe des lettres et des sciences Morales

et politiques. Bruxelles, 1932. 5 série. Т. 18. Р. 189—222.

См. об этом: Гукова С. Н. Космографический трактат Евстратия Никейского // ВВ. 1986. Т. 47. С. 145—156.

акт сотворения там человека, и все ветхозаветные события, что противоречило бы Библии. По-
следний довод был главной причиной, по которой христианские авторы первых веков вынесли
приговор теории антиподов. Евстратий предлагает поэтому компромиссный вариант: сущест-
вование антиподов отвергается, но здравый смысл заставляет согласиться с наличием там тех
же элементов и возможности живой жизни. На антихтоне

предполагается поэтому существо-

вание лишь рептилий и птиц.

Любопытно и описание четырех самых больших морей — изложенная традиция мор-

ской географии не встречается ни в античной, ни в византийской географической литературе.
Первое море простирается от Кинокефалии

, Египта и Эдема

, разделяет Индию посредине и

достигает  реки  Океан.  Из-за  красного  цвета  дна  это  море  получило  название  Эритрейского.
Рассказ  об  Эритрейском  море  сопровождает  легенда  о  чудесном  рождении  жемчуга  из  глаз
устриц,  когда  в  них  попадает  во  время  бури  молния  и  глаза  их  затвердевают,  превращаясь  в
жемчуг.  Второе  море — это  море  Александрии,  которое  простирается  к  Киликии,  достигает
Сицилии и соединяется там с третьим морем. Автор имеет в виду юго-восточный бассейн Сре-
диземного моря, упомянув и расположенные в нем острова. Третье море тянется от Византия
до Гадеса, где  соединяется  с  океаном — оно соответствует  северо-западному  Средиземномо-
рью. Четвертое море — Черное.

Последняя часть трактата описывает и поясняет причины атмосферных явлений. Как и

его предшественники, автор опирается здесь главным образом на «Метеорологику» Аристоте-
ля (см. выше, гл. 9).

Завершается сочинение краткими сообщениями о движении небесных светил, количе-

стве небесных сводов, планет и созвездий зодиака. В целом позиция Евстратия представляется
достаточно независимой и смелой для христианского космографа. В поисках здравого смысла
он постоянно обращается к языческой науке, иногда даже в ущерб авторитету отцов церкви
(как в вопросе с горячими источниками). В этом отношении труд Евстратия продолжает тен-
денцию к рационализации научного мышления в Византии, которую мы можем проследить с
середины XI в. Сочинение это примечательно и тем, что в отличие от Пселла и Сифа здесь не
господствует безраздельно аристотелевская метеорология и физика. У Евстратия имеются от-
голоски теорий, традицию которых не сохранили сочинения Аристотеля. В то же время манеру
изложения Евстратия не отличает большая строгость. Фантастические истории с описанием
рая, плаванием на острова Блаженных, рассказ о чудесном возникновении жемчуга из глаз уст-
риц — все это придает его космографии живость популярной литературы.

Взгляды на вселенную, сложившиеся в византийской литературе, интересны не только

как явление византийской науки и культуры — они вышли далеко за ее пределы и стали суще-
ственным элементом в форми-{343}ровании представлений об окружающем мире у народов,
оказавшихся в ареале культурного влияния Византии. И хотя те систематизированные знания,
которые славянская книжность получила через византийское посредничество, не могли еще
быть усвоены в полной мере, они значительно расширили научный кругозор, обогатили язык
новыми понятиями и сыграли важную роль в формировании славяно-русской образованности.
Уже в IX в. в Охриде и Преславе существовали свои школы переводов, а с XI в. эта литература
проникает на Русь

Космографический материал чаще всего представлен в переводных памятниках не как

самостоятельное целое, но включен в систему богословско-символического толкования приро-
ды, которая рассматривается как прелюдия к человеческой истории, изложенной в Священном
писании, как иллюстрация к ее темам. Подобный контекст не нов — он перенят из литературы
Шестодневов, которая в славяно-русской книжности получила не меньшую популярность, чем
у себя на родине. Представления об устройстве мира черпались не только из переводных Шес-
тодневов, принадлежащих перу Василия Великого, Севериана Габальского, Иоанна Златоуста,
но и из компилятивных сочинений, возникших на славянской почве. Примером такого труда,

Антихтон — земля, расположенная в южном полушарии и противолежащая ойкумене.

Кинокефалы — псоглавцы — мифическое племя в Эфиопии.

Под Эдемом имеется в виду Аден, но не библейский Эдем, который помещался на востоке.

Grmek М. Les sciences dans les manuscrits slaves orientaux du Moyen age//Conference faite au Palais de la

Decouverte. Universite de Paris, 1959. Р. 7—8.

созданного на основе византийской учености, может служить Шестоднев Иоанна, экзарха бол-
гарского, философа и просветителя Х в., получившего образование в Константинополе

. Ио-

анн не просто переводил для своей компиляции фрагменты из сочинений Аристотеля, Василия
Великого, Севериана, Косьмы Индикоплова и др., но вводил и много своих суждений и толко-
ваний, написав своеобразную энциклопедию знаний своего времени. Его считают создателем
болгарской терминологии в области естественных наук

Большое внимание Иоанн уделяет вопросу о целесообразности устройства мира, заим-

ствуя элементы своей телеологической концепции у Аристотеля через посредничество Василия
Великого.  Растворяя  вопросы  научного  естествознания  в  библейской  истории,  Иоанн  тем  не
менее щедро черпает из сокровищницы античной науки. Он знакомит своих читателей с уче-
нием о 4 элементах, составляющих основу мира, вслед за Василием отвергая возможность су-
ществования 5-го  элемента  для  неба;  он  знает  о  существовании  климатов  и  различает  пять
климатических  поясов;  подобно  Василию  и  Иоанну  Дамаскину,  он  высказывается  против
влияния небесных светил на человеческую жизнь, но готов согласиться с воздействием их на
земные физические процессы, прежде всего на метеорологические, природу которых, вслед за
Василием,  он  объясняет  в  духе  аристотелевской  традиции.  К  античной  науке  восходят  и  его
познания в географии.

В XII в. на Руси появилось «Слово о правой вере» Иоанна Дамаскина в переводе Иоан-

на Экзарха Болгарского, которое представляет собой третью часть его сочинения «Источник
знания». Однако космографиче-{344}ская концепция Дамаскина, изложенная в «Слове», не
снискала себе большой популярности. Следы использования византийских космографических
сочинений можно обнаружить и в таких памятниках, как «Толковая палея», где изложена схе-
ма расселения потомков Ноя на Земле, а в перечне стран использованы данные античной гео-
графии

. В примитивном виде элементы византийских космографических представлений пе-

решли в славяно-русскую книжность и через перевод хроники Георгия Амартола. Переводная
космографическая литература была для славянорусской книжности проводником, благодаря
которому достижения античной науки, адаптированные византийскими учеными, стали дос-
тоянием культуры славянского средневекового мира.

Изучение конкретной, описательной географии средневизантийского периода затруд-

няется тем, что значительная часть ее памятников не поддается точной атрибуции. Неизвестны
их авторы, время и место написания, и историкам географии приходится делать гипотетиче-
ские заключения на основе косвенных данных рукописной традиции и содержания текстов. К
тому же, большинство источников еще очень слабо изучено. И все-таки наличный материал
позволяет проследить магистральные направления эволюции византийской географии.

Характерной чертой византийской географической литературы VII в. является особое

внимание к текстам Страбона. Оно может быть объяснено теми свойствами его знаменитой
«Географии», которые соответствовали интеллектуальным вкусам средневизантийской эпохи:
энциклопедическим охватом всего доступного античным классикам комплекса географических
фактов, хорошим литературным стилем, занимательностью изложения и в то же время доступ-
ностью, свободой от теоретической усложненности, от громоздкого математического аппарата
(в противовес трудам Эратосфена и Птолемея). География Страбона переписывалась в Восточ-
ной Римской империи и в V, и в VII вв. Как показал итальянский исследователь Ф. Збордоне, с
VII в. в Византии существовали две разные редакции сочинения античного географа

. Именно

византийские переписчики разделили труд Страбона на две части (кн. I—IX и кн. X— XVII). В
период «македонского Ренессанса» «География» Страбона становится необходимым источни-
ком для большинства историков. Ее хорошо знают и цитируют Арефа Кесарийский, Констан-
тин Багрянородный, Михаил Пселл, Иоанн Цец. Хронисты Генесий, Продолжатель Феофана,
Псевдо-Симеон Логофет знакомы с Страбоном и многие географические названия приводят в

Кочев Н. Шестодневът на Йоан Екзарх Български // Проблеми на културата. 1980. Т. 1. С. 78—95.

Кристанов Ц., Дуйчев И. Естествознанието в средневековна Бьлгария. С., 1974. С. 602.

См.: Райнов Т. Наука в России XI—XVII вв. М.; Л., 1940. С. 100—103.

Sbordone F. Excerpta ed epitomi della Geografia di Strabone//Atti dello VII Congresso internazionale di studi

bizantini. Roma, 1953. Т. 1. Р. 202.

содержание .. 27 28 29 30 ..