Культура Византии. Вторая половина VII-XII века - часть 27

Большой интерес проявляли византийцы к проблемам физики, которую они называли

физиологией.  Она  охватывала  всю  совокупность  средневековых  наук  о  природе:  собственно
физику, механику, оптику, географию, зоологию, ботанику, минералогию, медицину. Ее значе-
ние в системе естественнонаучных знаний византийцев претерпело существенные изменения.
Если раньше ее наряду с первой философией и математикой считали теоретической дисципли-
ной,  исследовавшей  материальные,  существующие  самостоятельно  и  пребывающие  в  движе-
нии предметы, то теперь ее стали рассматривать как вспомогательную науку, находящуюся на
службе религиозной метафизики. Коренным образом изменился и взгляд на природу. Если для
человека поздней античности природа — реальная действительность, то для византийцев изу-
чаемого  периода  она — творение  бога,  его  символ,  воплощение  его  идей.  Во  всех  явлениях
природы они видели действие божественного промысла, иллюстрацию религиозных и мораль-
ных истин

Однако наряду с традиционными воззрениями на природу как на аллегорическо-

дидактическое отражение религиозной идеи в Византии в XI в. зародилось новое представле-
ние о ней, которое нашло отражение в труде Михаила Пселла «Всеобщее наставление» (RG. Т.
122. Col. 687—794) и в монодии, написанной для утешения пострадавших от землетрясения в
сентябре 1063 г.

. В них выражено отличное от господствующего в византийском обществе

понимание природы. В них Михаил Пселл попытался по-новому осмыслить проблему соотно-
шения божества и природы. Хотя он также считал бога творцом видимого мира, природа вы-
ступает у него в ином качестве. Он отделяет ее от создавшего {311} ее творца и представляет
ей  право  существовать  самостоятельно,  независимо  от  него.  Она  у  него  живет  и  действует,
подчиняясь  лишь  закономерностям,  которые  были  ей  даны  при  сотворении  и  которые  могут
быть познаны человеком. Природа у него является объектом самостоятельного рассмотрения.
Он  стремится  дать  рациональное  объяснение  природным  явлениям  окружающего  мира.  Хотя
Пселл  исходит  не  из  чувственного  опыта,  а  из  сверхъестественной  идеи,  тем  не  менее  его
взгляд  на природу и физические явления  позволяют выявить и проанализировать причинную
связь между ними. Рассказывая о различных природных явлениях, он указывает на первопри-
чину и непосредственную причину, вызвавшие их. Оставаясь человеком своего времени, Ми-
хаил Пселл придавал решающее значение первопричине, под которой он подразумевал бога. В
своем объяснении причинной связи явлений Михаил Пселл пытался совместить законы «Фи-
зики» Аристотеля с действиями божественного промысла

Византийцы проявляли огромный интерес к самым разнообразным явлениям природы.

Описание их довольно часто встречается как в специальных научных трактатах, так и в нарра-
тивных памятниках, причем не только ученые, но и историки, и агиографы, и авторы богослов-
ских трудов считают своим долгом рассказать об атмосферных явлениях, землетрясениях и
других стихийных бедствиях, вскрыть их сущность и причины.

Биограф Андрея Юродивого заставляет его отвечать ученику на непонятные для него

вопросы о дожде, радуге, граде, громе и молнии и объяснять ему строение космоса

О грозных атмосферных явлениях, падающих звездах, блуждающих огнях, кометах пи-

сал в третьем «Антирретике» патриарх Никифор, рассматривая их как наказание творца за ос-
корбления,  которые  наносили  ему  своими  действиями  иконоборцы.  Одновременно  он  крити-
ковал,  называя  искусниками,  тех  людей,  которые  пытались  дать  этому  естественнонаучные
объяснения,  считая  происходящее  следствием  того,  что  земной  воздух,  насыщаясь  густыми
облакообразными  испарениями,  поднимается  ввысь  собственным  течением  и,  изливаясь  в
эфирное  пространство  под  влиянием  нагревания,  производит  все  подобные  явления (PG.
Т. 100. Col. 497)

Анна Комнина использует сравнения с физическими явлениями при описании тех или

иных событий царствования своего отца. Так, повествуя о прибытии Алексея I в Фессалонику,

История биологии с древнейших времен до начала XX века/Под ред. С. Р. Микулинского. М.. 1972. С. 36: Са-

модурова З. Г. Указ. соч. С. 415.

Gautier Р. Monodies inédites de Michel Psellus//BEB 1978. Т. 36. Р. 145—151.

Гранстрем Е. Э. Указ. соч.. С. 362; Gautier Р. Ор. cit. Р. 147—150.

Рудаков А. П. Очерки византийской культуры по данным греческой агиографии. М., 1917. С. 228.

См.: Липшиц Е. Э. Очерки... С. 182, 295—296.

она сравнивает направившихся к нему навстречу жителей окрестных регионов с тяжелыми те-
лами, которые стремятся к центру (Ann. Comn. III. Р. 64). Иоанн Дамаскин в «Источнике зна-
ний» рассуждает о происхождении термальных вод (PG. Т. 94. Col. 904—908). Патриарх Фотий
в «Библиотеке» также касается физических вопросов и прежде всего фиксирует свое внимание
на природе землетрясений. Михаил Пселл в труде «Всеобщее наставление», трактате по метео-
рологии, комментарии к «Физике» Аристотеля и других работах много внимания уделял раз-
работке физических проблем. {312} Он собрал и обработал сведения о материи, движении,
цвете, эхо, дожде, громе, молнии и т. п. Симеон Сиф в «Общем обзоре начал естествознания»
поместил данные о субстанции неба и земли, материи и форме, месте и времени, душе и духе и
пяти чувствах. Евстратий Никейский в своих сочинениях также останавливается на вопросах
происхождения дождя, снега, града, грома, молнии, землетрясений, термальных вод.

Файл byz313g.jpg

Сотворение Евы из ребра Адама.
Ок. 1180—1194. Монреале.
Мозаика из кафедрального собора.

Рассказывая о природных явлениях окружающего мира, византийцы большое внимание

уделяли их описанию, а не изучению их закономерностей. Главным критерием истинного зна-
ния по-прежнему оставался не опыт, а абстрактные метафизические представления. Понятие
об эксперименте и физическом законе было им чуждо. Все спорные вопросы решались умо-
зрительно. Физика носила книжный характер

Основным источником их знаний об окружающем мире были ни сама природа, ни на-

блюдения за ее явлениями, а книги, главным образом естественнонаучные труды Аристотеля и
его позднеантичных и ранневизан-{313}тийских комментаторов: Олимпиодора, Прокла, Иоан-
на Филопона и других.

Опираясь именно на книжное знание, а не на опыт и эксперимент, византийские уче-

ные  решали  различные  физические  проблемы.  Долгое  время  обсуждался  вопрос  о  причинах
землетрясений. Ортодоксы считали их божьей карой за грехи человечества. Ученые же, заим-
ствуя материал из работ Аристотеля, разработавшего теорию, согласно которой землетрясения
вызываются  воздухом,  скапливающимся  в  трещинах  земли,  пытались  объяснить  это  грозное
явление естественными причинами. Так, патриарх Фотий полагал, что они порождены избыт-
ком воды  в  недрах земли, а не обилием грехов (Theoph. Cont. P. 673). Вместе с тем в других
сочинениях он трактует землетрясение как чудо

Сходное объяснение этой стихии дает и Михаил Пселл. По его мнению, конечной при-

чиной землетрясений был бог, однако непосредственной причиной их является исходящий из
недр земли воздух, который из-за большой ее твердости уплотняется и под большим давлени-
ем устремляется наружу, что и вызывает сильное сотрясение земли (PG. Т. 122. Col. 765 А—В).

Симеон Сиф так же, как и Михаил Пселл, первоначально указывает сверхъестествен-

ную причину землетрясений, утверждая, что без божественного позволения в природе ничего
не происходит. Однако непосредственной причиной он считает причину физического порядка.
Аналогичное мнение высказывает и Евстратий Никейский. В учебнике по космологии и гео-
графии, автором которого его признают

, говорится, что они вызываются накоплением боль-

ших масс воздуха в широких протоках, существующих в недрах земли. Сжатый воздух, напол-
няя эти протоки, сужающиеся по направлению к поверхности земли, с неистовой силой ищет
выхода, что и порождает колебание почвы

Естественными причинами объясняет Евстратий Никейский и происхождение термаль-

ных вод. Он категорически отвергает мнение Ефрема Сирина, считавшего их источником ад,
на том основании, что если бы вода вытекала из ада, то она была бы вредоносной и несла бы
смерть и разрушение. В действительности же она обладает терапевтическими и даже целебны-

Vogel К. Ор. cit. Р. 279—280: Каждан А. П. Книга... С. 76, 79; Самодурова З. Г. Указ. соч. С. 415; Гукова С. Н.

Космография... С. 42.

Гранстрем Е. Э. Указ. соч. С. 358, 460.

Гукова С. Н. Развитие космографических идей в Византии: проблемы источниковедения: Дис. ... канд. ист. на-

ук. Л., 1985. С. 79—81, 92—94, 98—101, 107.

Delatte A. Op. cit. P. 219—221.

ми свойствами. Отбросил Евстратий Никейский и утверждения Иоанна Дамаскина, объясняв-
шего нагревание воды воздействием на нее высокого давления, выталкивающего ее на поверх-
ность  через  узкие  щели.  Ссылаясь  на  собственные  наблюдения,  Евстратий  указывал,  что  ис-
точники, вытекающие из узких расселин скал холодны, а иногда даже покрыты льдом. Сам Ев-
стратий Никейский придерживался концепции, во многом совпадающей со стоической тради-
цией  и  приписанной  в  период  поздней  античности  Аристотелю.  Согласно  этой  теории,  тело
Земли пронизывают воздушные, огненные и водяные жилы, по которым соответственно стру-
ятся воздух, огонь и вода. Огненные протоки, расположенные поблизости от водяных, нагре-
вают  иногда  до  кипения  текущую  в  них  воду,  которая  в  таком  состоянии  появляется  на  по-
верхности  земли.  Воздушные  жилы,  прилегающие  к  водоносным,  наоборот,  охлаждают  в
{314} них воду, и она, становясь холодной, изливается из источников на землю

Используя собственные наблюдения и теоретические положения, высказанные Аристо-

телем и интерпретированные его позднеантичными комментаторами, решают византийские
ученые вопросы соленосности морской воды. Так, Симеон Сиф в полном согласии с концепци-
ей Стагирита объясняет причины этой солености постоянными, происходящими с поверхности
моря испарениями, которые делают ее более плотной. В результате этого вода приобретает со-
леный вкус. Данное явление он сравнивает с выделением соленого пота организмом человека,
несмотря на то что он потребляет только пресную воду. Наряду с объяснением, заимствован-
ным у Аристотеля, Симеон Сиф ссылается и на вмешательство божественного промысла, яко-
бы по воле которого вода, становясь соленой, не подвергается гниению и не издает зловония
(Delatte. Anecd. II. Р. 27: PG. Т. 122. Col. 789 С—D).

Михаил Пселл в сочинении «Всеобщее наставление» также останавливается на про-

блеме солености морской воды. На основании собственных наблюдений он констатирует
большую плотность и насыщенность морской воды по сравнению с речной, которая не может
держать на своей поверхности корабли с тяжелыми грузами, в то время как по морю они легко
плывут (PG. Т. 122, Col. 765, 768—769).

Интересное решение предлагают византийские мыслители по вопросу о том, почему

при грозах человек сначала видит свет и только спустя некоторое время слышит звук. Михаил
Пселл отказывался рассматривать удары грома и вспышки молний как наказание, ниспослан-
ное богом за грехи людей. Он пытался объяснить данное явление естественными причинами.
Глаз, по его мнению, улавливает свет раньше, чем ухо — звук, потому, что глаз имеет выпук-
лую форму, а ухо — полую. Симеон Сиф дал более рациональное объяснение. По его утвер-
ждению, звуку для его распространения требуется время, а свет в нем не нуждается (Delatte.
Anecd. II. Р. 31)

Много внимания Михаил Пселл, Симеон Сиф и Евстратий Никейский уделяют рас-

смотрению теории физического строения окружающего мира. Представленная в их работах
концепция во многом отличается от библейских представлений об устройстве мироздания и в
своих существенных чертах совпадает с учением Аристотеля, изложенным им в работе «О воз-
никновении и уничтожении».

Пытаются установить византийские ученые и последовательность сотворения Вселен-

ной. Михаил Пселл доказывал, что вначале было создано небо, как наилучшее из тел, содер-
жащее в себе все остальное. Евстратий Никейский первозданным элементом считал воздух. По
его  представлению,  вначале  существовало  только  пространство,  заполненное  воздухом,  за-
стывшим  и  неподвижным.  Затем  образовалась  вода,  после  нее  земля  и  последним  появился
огонь. В качестве подтверждения высказанному взгляду он приводит примеры появления вла-
ги  при  конденсации  пара  на  холодном  предмете,  образования  сталактитов  и  возникновения
искр, сыплющихся от железа, извлеченного из земли

. {315}

Византийские мыслители не только использовали концепции античных физиков для

объяснения явлений природы, но и готовили издания их трудов, составляли комментарии к
ним. В Х в. был переписан кодекс, в которой было включено переиздание «Оптики» Евклида,

Ibid. Р. 217—219.

Vogel К. Ор. сit. Р. 284.

Delatte А. Ор. cit. P. 190. 193—194.

осуществленное в IV в. Феоном Александрийским, а также манускрипт с его псевдоевклидов-
ской «Катоптрикой». Оба сочинения были снабжены схолиями.

Михаилом Пселлом был составлен комментарий к «Физике» Аристотеля, отличающий-

ся самобытностью, самостоятельностью подхода к решению отдельных вопросов и независи-
мостью от суждений позднеантичных толкователей (Мих. Пс. Комментарий. С. 205)

Работы византийских ученых, посвященные рассмотрению физических явлений окру-

жающего мира, свидетельствуют о хорошем знании ими трудов древнегреческих авторов по
естествоведению, данные которых они старались осмыслить в духе христианского вероучения.
В их сочинениях представлен своеобразный и довольно причудливый синтез христианской
доктрины с принципами античного миросозерцания.

Опираясь на труды древнегреческих философов, византийские ученые пытались по-

новому осмыслить окружающий их мир и рационально истолковать физические явления. В их
работах впервые нашло отчетливое выражение новое понимание причинности явлений. Крити-
куя невежество и суеверие монахов, Михаил Пселл доказывал, что каждое явление вызывается
естественными причинами. Вера же в сверхъестественное, по его словам, возникла от незнания
законов, по которым живет и функционирует природа. Только изучение физических явлений
позволяет познать ее закономерности

Однако византийские ученые не были последовательны в объяснении явлений природы

естественными причинами. Их рационализм, зародившийся в науке во второй половине XI в.,
был  ограничен.  Представления  языческих  философов  о  природе  византийцы  использовали
только  в  определенных  пределах,  восприняв  от  них  лишь  то,  что  не  противоречило  догмам
христианского  вероучения,  и  выдвигая  на  передний  план  действия  божественного  промысла.
Хотя их концепции, объясняющие окружающий мир, были ложны, их попытка выяснить есте-
ственные  причины  физических  явлений  способствовала  более  углубленному  рассмотрению
этих явлений и тем самым содействовала дальнейшему развитию физики.

Значительных успехов византийцы достигли в области прикладных наук, и прежде все-

го в механике, под которой в Византии, как и в других странах средневековья, понимали науку
о механизмах и машинах, используемых в строительстве и технике. Хорошее знание основ ме-
ханики, умелое применение на практике законов физики позволяли им воздвигать великолеп-
ные  храмовые,  крепостные  и  дворцовые  сооружения,  создавать  различные  метательные  ору-
дия,  используемые  в  военных  сражениях,  при  осаде  городов  и  крепостей,  а  также  автоматы,
размещенные  в  приемном  зале  Магнаврского  дворца  (см.  ниже).  Все  это  требовало  со-
{316}вершенного владения навыками в области механики и акустики, большого опыта и твор-
ческого усвоения теоретических знаний прошлого.

Большой интерес к проблемам механики проявлял Лев Математик, в библиотеке кото-

рого наряду с другими научными трудами находился трактат по механике Кирина и
Маркелла

. Ему историческая традиция приписывает изобретение светового телеграфа, с по-

мощью которого сообщения о событиях, происходящих на границе Византии с халифатом, бы-
стро становились известны в столице. Подробное описание системы сигнализации приведено у
Псевдо-Симеона. По его словам, философ Лев, поставленный архиепископом Фессалоники,
посоветовал императору Феофилу сконструировать две пары синхронно двигающихся часов,
одни из них установить в крепости Лулон на севере Тарса, другие — во дворце. Эти часы были
разделены на 12 часов. На них под каждым часом были записаны различные события, которые
могли произойти в приграничной с арабами области: под первым часом — набег сарацин, под
вторым — сражение, под третьим — пожар, распространяющийся на территории империи. О
содержании других записей, к сожалению, ничего в источниках не говорится. Когда происхо-
дило одно из указанных событий на киликийской границе, зажигали первый огонь в цепи сиг-
налов, под которым этот случай был записан. Расстояние между столицей и крепостью Лулон
было разбито на 7 отрезков. Возле каждого из 9 пунктов, включая начальный и конечный, рас-
положенных на расстоянии приблизительно 100 км друг от друга, была поставлена стража, ко-

Benakis L. Studien zu den Aristoteles Kommentaren des Michael Psellos // Archiv für Geschichte der Philosophie.

1961. Bd. 43. S. 215—238.

Hussey J. Church and Learning in the Byzantine Empire, 867—1185. Oxford: L., 1937, P. 81—83.

Lemerle Р. Ор. cit Р. 169.

торая неослабно наблюдала за сигналами. Как только поступал в определенный час сигнал, его
сразу же передавали дальше по цепи. В течение одного часа, не больше, как пишет в книге «О
церемониях византийского двора» Константин Багрянородный, сообщение достигало Констан-
тинополя, дворца василевса, где сразу же начинались приготовления для отражения надви-
гающейся опасности (Ср.: De cer. I. Р. 492; Pseudo-Sym. P, 681—682; Theoph. Cont. P. 197; Cedr.
II. Р. 175).

Во времена императора Феофила были изготовлены автоматы: два больших органа из

чистого золота, украшенные разноцветными камнями и завитками, золотой платан с поющими
птичками, два льва и два грифона. Они были установлены в большом приемном зале (Хрисот-
риклине)  Магнаврского  дворца  и  окружали  императорский  трон.  Описание  этих  «чудес»  ви-
зантийской техники встречается во многих памятниках. И Георгий Монах (Georg. Mon. Р. 793),
и Продолжатель Феофана (Theoph. Cont. P. 172—173), и Кедрин (Cedr. II. Р. 202—203), и Кон-
стантин  Багрянородный (De cer. Р. 567—569), и  Константин  Манасси  (Manass.  Р. 205)  очень
подробно  и  красочно  рассказывают  об  этих  «диковинках».  Золотой  платан,  львы,  грифоны  и
птицы демонстрировались иноземным послам, чтобы поразить их воображение и вызвать у них
изумление перед величием империи (см. выше: Гл. 7). О диковинных механизмах сообщается и
в  иностранных  источниках.  О  них  рассказывает  и  Лиутпранд  Кремонский,  посол  Оттона I, и
русский летописец, повествуя о посещении Константинополя княгиней Ольгой. Ни в одном из
перечисленных  выше  памятников  не  упомянуто  имя  создателя  этих  чудес.  Только  Михаил
Глика считал, что им был ученейший муж, фило-{317}соф Лев (Glyc. P. 543). Не имея досто-
верных свидетельств, трудно  решить, кто  в  действительности  был  их  создателем.  Ясно  одно,
он  прекрасно  разбирался  в  законах  механики,  что  позволило  ему  изготовить  столь  сложные
механизмы

О знакомстве византийцев с основами механики свидетельствует высокий уровень раз-

вития техники, используемой в военном деле. В византийской армии при обороне и осаде кре-
постей  применяли  всевозможные,  довольно  сложные,  отличавшиеся  совершенством  механиз-
мы.  В  источниках  постоянно  говорится  о  таранах,  достигавших  иногда  гигантских  размеров,
подвижных башнях с перекидными мостиками, катапультах и баллистах, служивших для мета-
ния стрел и камней. Об употреблении византийцами осадных машин сообщает в своем труде
Анна Комнина (Ann. Comn. III. Р. 98—99). Скилица описывает навесы, сплетенные из прутьев,
покрытые бычьими шкурами и поставленные на колеса, применяемые осаждающими крепость
в качестве прикрытия (Cedr. II. Р. 591—592). Для измерения расстояния и высоты отдаленных
предметов византийцы использовали специальные приспособления и приборы. Так, по словам
Анны  Комнины,  защитники  Диррахия  при  осаде  города  Боэмундом  употребляли  диоптры,  с
помощью  которых  они  смогла  определить  высоту  осадных  машин,  применяемых  против  них
норманнами (Ann. Comn. III. Р. 98). Византийцы скрывали свои военные и строительные секре-
ты  не  только  от  врагов,  но  и  от  своих  союзников.  Михаил II, действуя  в  союзе  с  болгарами
против  восставших  во  главе  с  Фомой  Славянином,  запретил  использовать  в  борьбе  с  ним
сложные осадные орудия, так как боялся познакомить с ними болгар (Кекавм. С. 442)

В области архитектуры византийцы также достигли значительных успехов. Ими в рас-

сматриваемую эпоху были созданы великолепные дворцовые и храмовые постройки, в кото-
рых применялись последние достижения инженерного искусства. Так, Феофилом на террито-
рии между дворцом, построенным Константином I, и Хрисотриклином, воздвигнутым по при-
казу Юстиниана II, был сооружен обширный комплекс зданий. В глубине одного из них был
построен Мистерион, обладавший необыкновенным акустическим эффектом: слово, тихо ска-
занное в одном углу, было отчетливо слышно в другом (Theoph. Cont. P. 139—140; Pseudo-Sym.
Р. 640—641; Georg. Mon. P. 806).

В области зоологии и ботаники работа византийцев ограничивалась описанием отдель-

ных представителей фауны и флоры, комментированием естественнонаучных сочинений ан-
тичных ученых, главным образом биологических трудов Аристотеля, сбором и обработкой
данных, найденных ими у своих предшественников, и перепиской их произведений. Лишь из-

Липшиц Е. Э. Византийский ученый Лев Математик. С. 133—135, 147—148; Она же. Очерки... С. 352—353.

356, 365—366. 384: Lemerle Р. Ор. cit. P. 154.

Г. Г. Указ. соч. С. 90.

редка они дополняли их своими наблюдениями и советами о необходимости применения от-
дельных новшеств в хозяйстве. По-прежнему внимание византийцев привлекали лишь те сочи-
нения, в которых были помещены либо сведения, нужные для жизнедеятельности человека и
ведения хозяйства, либо сообщения о некоторых, видах животных и растений, их {318} отли-
чительных особенностях, либо занимательные рассказы о флоре и фауне, о монстрах, обитаю-
щих в экзотических странах. Византийцев прежде всего интересовало, какую пользу они могут
получить от применения достижений биологических наук в домашнем и сельском хозяйстве

Описание отдельных видов животных и растений довольно часто встречается в нарра-

тивных памятниках. Михаил Атталиат сообщает о жирафе и слоне, привезенных в Константи-
нополь при Константине IX Мономахе и показанных населению столицы (Att. Р. 48—50). Ми-
хаил Глика включил в свою хронику баснословные рассказы о происхождении и жизни расте-
ний и животных. Основным источником, из которого он заимствовал свои сведения, был «Фи-
зиолог»

. Евстафий Солунский в «Похвале св. Димитрию» описывает городские сады Фесса-

лоники и растения, в них произрастающие (PG. Т. 136. Col. 213).

Об интересе византийцев к биологическим сочинениям Аристотеля свидетельствуют

большое число рукописей, содержащих их, и толкования к ним. В XII в. Михаил Эфесский на-
ряду с другими произведениями комментировал и труды Аристотеля по зоологии

. От XII в.

сохранился также комментарий, приписываемый Иоанну Цецу, к сочинению Аристотеля «О
частях животных»

Однако византийцы не ограничивались только комментированием произведений Ста-

гирита, они старались использовать их, как и труды других античных авторов, при составлении
своих  работ,  посвященных  рассмотрению  вопросов  биологии.  Патриарх  Фотий  проаннотиро-
вал ряд ныне потерянных естественнонаучных сочинений Феофраста, а также не дошедший до
нас трактат по агрикультуре анонимного автора. При Константине VII Багрянородном в рамках
его энциклопедических мероприятий появилась компиляция по зоологии «Собрание историй о
сухопутных животных, птицах и морских (рыбах)» в четырех книгах, из которых до нас сохра-
нились только две первые. Анонимный составитель включил в подготовленное им руководство
эксцерпты из естественнонаучных трудов Аристотеля, и прежде всего из его «Истории живот-
ных» в изложении александрийского ученого Аристофана Византийского, а также из произве-
дения Элиана о животных, из работ Агафархида Книдского, известного ему, по-видимому, по
«Библиотеке»  Фотия,  сочинениям  Диодора,  Филосторгия,  Тимофея  Газского, «Шестоднева»
Василия  Великого  и  др.  В  первой  книге  рассматриваемой  работы  собраны  заметки  о  разных
системах  классификации  животных  и  способах  их  размножения.  Во  второй  книге  помещены
извлечения о человеке (причем много места здесь занимают выдержки с описанием экзотиче-
ских рас и племен), о различных видах млекопитающих или живородящих, как они названы в
компиляции. Большинство эксцерптов посвящено рассказам о слонах. В заметках еще не най-
денных третьей и четвертой книг речь идет о рыбах и птицах.

От XI в. сохранилась небольшая работа, состоящая в основном из извлечений из сочи-

нения Тимофея Газского, описывающего фауну Индии, Аравии, Египта, Ливии. Анонимный
автор также сообщает о показе {319} жителям Константинополя при Константине IX Монома-
хе жирафа и слона

. Много внимания посвящает разработке проблем зоологии и ботаники и

Михаил Пселл в своем «Всеобщем наставлении». Определенная информация о растениях
встречается в Лексиконе Суда. О неослабевающем интересе византийцев изучаемого периода к
Диоскориду, ученому энциклопедисту I в. н. э., описавшему около 600 видов растений, свиде-
тельствует довольно значительное число рукописей, содержащих его труды

. Не меньше ин-

тересовались византийцы и сочинениями Никандра из Колофона (II в. до н. э.), который собрал
и описал средства против укусов ядовитых животных и лекарства, помогающие при отравле-

Hunger H. Op. cit. S. 263.

Vogel К. Ор. cit. P. 286.

Hunger H. Op. cit. S. 267.

Vogel К. Ор. cit. P. 285.

Hunger H. Op. cit. S. 265—266.

Vogel К. Ор. cit. P 286.

нии пищевыми продуктами. От рассматриваемой эпохи дошел ряд иллюминованных мануск-
риптов с его работами

Необходимые для ведения хозяйства сведения практического характера о злаках, ово-

щах,  винограде,  фруктовых  деревьях,  об  уходе  за  ними,  а  также  о  домашней  птице,  пчелах,
лошадях, ослах, верблюдах, мелком и крупном рогатом скоте, собаках, дичи, рыбах, вредных и
ядовитых  насекомых  и  пресмыкающихся  находятся  в  своеобразном  памятнике,  чрезвычайно
ценном для изучения агрономических знаний и сельскохозяйственной практики в Византии, в
«Геопониках»,  представляющих  собой  собрание  эксцерптов  с  указанием  авторов,  из  трудов
которых они заимствованы. Материал в них распределен по тематическому признаку по два-
дцати книгам. В начале каждой из них помещено краткое введение составителя, суммарно из-
лагающее  ее содержание, и дан перечень  глав, на  которые она распадается (Геопоники. С. 5,
9—10, 13, 17, 32).

В «Геопониках» дана всесторонняя картина сельскохозяйственного производства и

описаны разнообразные его отрасли: хлебопашество, виноградарство, оливководство, садовод-
ство, огородничество, птицеводство, пчеловодство, коневодство, животноводство, рыболовст-
во. В них охарактеризованы важнейшие земледельческие работы, свидетельствующие о слож-
ной системе полеводства, о сравнительно интенсивной обработке почвы, об использовании
различных приемов повышения урожайности. Перечислены в них и те культурные растения,
которые выращивались в Византии: овощи (капуста, лук, чеснок, салат и др.), пшеница, сезам,
конопля, полба, просо, ячмень, люцерна, кормовые травы, маслины, виноград, плодовые и веч-
нозеленые деревья. Значительное внимание в «Геопониках» уделено характеристике довольно
многочисленных домашних животных. В них помещены советы по уходу за ними.

«Геопоники» были созданы по поручению Константина VII Багрянородного, что выте-

кает  из  предисловия. В  нем  он восхваляется как  за мероприятия  в области науки и искусств,
которые  были  обновлены  его  старанием,  так  и  за  мероприятия  по  написанию  различных  эн-
циклопедий,  в  том  числе  и  «Геопоник»,  сельскохозяйственной  энциклопедии  (Геопоники.
С. 37).

Автором «Геопоник» был человек, который обладал большим личным опытом в веде-

нии хозяйства и был хорошо знаком с сельскохозяйственным производством. Им были добро-
совестно изучены труды его предшест-{320}венников, греческих и римских писателей: Арата
из Сол, Феофраста, Варрона, Катона, Колумеллы, Полладия, Диоскорида, а также приписывае-
мые Аристотелю естественнонаучные трактаты «О растениях» и «Об удивительных звуках». С
их сочинениями он познакомился не непосредственно, а благодаря позднейшим компилятив-
ным сборникам, таким, как «Собрание земледельческих занятий» Виндания Анатолия и «Эк-
лога по сельскому хозяйству» Кассиана Басса

. Составитель «Геопоник» довольно свободно

обращался со своими источниками, вольно излагал их содержание и даже изменял их текст. Он
не только подобрал и организовал по-своему извлеченный из них материал, но и внес в него
много нового, в первую очередь, собственные наблюдения и поправки. Все это свидетельству-
ет о самостоятельности составителя «Геопоник» в выборе данных из указанных памятников. В
историографии отмечается и стремление автора «Геопоник» к научному объяснению явлений
природы, его склонность к трезвому взгляду на вещи. В то же время нельзя не отметить, что он
был типичным человеком средневековья, разделявшим все заблуждения своего времени, веря-
щим в сверхъестественное, в силу магических заклинаний и надписей, в воздействие располо-
жения светил и движения звезд на земные дела и дававшим нередко фантастические толкова-
ния описываемым им фактам.

В ремарках, которых так много в «Геопониках», отразился личный опыт автора и прак-

тические достижения сельскохозяйственной науки Х в. На основании своего собственного
опыта автор «Геопоник» говорит о способах посадки деревьев в зависимости от их типа. Он
советует сажать побеги, а затем делать им прививки. По его словам, такие деревья начинают
быстрее плодоносить и дают большой урожай. Издатель «Геопоник» производил эксперимен-
ты по улучшению существовавшей ранее практики посадок винограда и изменению их срока и
по усовершенствованию принятых в его время приемов агротехники. Широко используя ука-

Hunger H. Op. cit. S. 271.

Lemerle Р. Ор. cit. Р. 288—291; Hunger Н. Ор. cit. S. 273—274.

зания древних авторитетов и проверяя их на практике, он нередко полемизировал с ними, воз-
ражал им, высказывал собственное мнение, а иногда критиковал даваемые ими рекомендации,
называя их «совершенно нелепыми и заслуживающими полного пренебрежения». Ссылаясь на
свой собственный опыт, он, в частности, отдает предпочтение посадкам фруктовых деревьев
осенью. При этом он приводит убедительные аргументы в пользу своей точки зрения. Сообща-
ет он и о придуманных им способах защиты голубей от нападений пресмыкающихся (Геопо-
ники. С. 11—14. 17, 19, 24, 26—28, 313).

«Геопоники» оказали огромное воздействие не только на своих современников, но и на

последующие  поколения  жителей  империи.  Они  пользовались  широкой  популярностью.  До
нас  дошло  большое  число  рукописей,  содержащих  их  текст.  Древнейшие  из  них  относятся  к
XI в. (Там  же.  С. 5)

. Материал, включенный в них, свидетельствует не только о хорошем

знании византийцами античной земледельческой науки и применении ее достижений на прак-
тике, но и об изысканиях, производимых ими по улучшению системы сельского хозяйства. В
них нашли отражение те новшества, которые стали использоваться в сельскохозяй-
{321}ственном производстве Византии в Х в. и которые способствовали его дальнейшему про-
грессу.

Как и в предыдущие столетия, византийцы уделяли особое внимание медицине. Прав-

да, их прежде всего интересовала практическая сторона дела. Хотя в большинстве случаев на
болезни смотрели как на наказанье божье, как на ниспосланные богом за грехи испытания, ко-
торые надо стойко переносить и бороться с которыми следует только молитвами и заклина-
ниями, тем не менее они были убеждены, что заболевания поддаются лечению (Mich. Ps. II.
Р. 33—34; Ann. Comn. III. Р. 234).

Признавая ценность медицины, византийцы возлагали большие надежды на врачей, ко-

торые, по их мнению, могли помочь заболевшим выздороветь. В византийских источниках по-
стоянно встречаются сведения о врачах. В написанном Симеоном Метафрастом добавлении к
«Житию Сампсона Ксенодоха», покровителя медиков, рассказывается о праздновании ими дня
его памяти, который падает на 27 июня, и о шествии, которое они устраивали для поклонения
его останкам, покоившимся в храме св. Мокия (PG. Т. 115. Col. 304). О враче, которого обычно
приглашали к больным, говорится в «Житии Василия Нового» (X в.)

. Врачей, лечивших

Исаака I Комнина и поставивших ему неправильный диагноз, упоминает Михаил Пселл в сво-
ей «Хронографии» (Mich. Ps. II. Р. 129—131). Высокую оценку медицинским познаниям Нико-
лая Калликла, Михаила Пантехни и евнуха Михаила, придворных медиков, находившихся у
постели больного Алексея I Комнина и оказывавших ему помощь, дает Анна Комнина (Ann.
Comn. III. Р. 230—234, 236). О враче Соломоне, к которому Мануил I Комнин проявлял необы-
чайную благосклонность, пишет Вениамин Тудельский

Таким образом, данные источников показывают, что в Константинополе было доволь-

но  много  врачей,  которые  обслуживали  определенный  круг  пациентов,  живущих  в  той  или
иной  части  города.  Столичные  медики  пользовались  высоким  авторитетом  как  в  самом  Кон-
стантинополе, так и в других регионах империи. Нередко жители провинций в поисках исце-
ления  обращались  за  помощью  к  константинопольским  врачам. «Житие  Мелетия  Нового»
(XI—XII  вв.)  рассказывает  об  одном  неизлечимо  больном,  проживающем  в  Элладе,  который
растратил  все  свое  состояние,  посещая  столичных  медиков.  Однако  опытных  врачей  можно
было встретить не только в Константинополе, но и в провинциальных городах. В уже упомя-
нутом «Житии Мелетия Нового» говорится о весьма знаменитом враче, жившем в Афинах при
Комнинах, Феодосии, которого для лечения больных приглашали даже в Фивы

Вместе с тем среди врачей нередко можно было встретить и разного рода шарлатанов и

мошенников, недобросовестно относящихся к своим обязанностям. О лекаре-шарлатане идет
речь в небольшом юмористическом произведении «Палач, или Врач» Феодора Продрома, где
он рассказывает о своем неудачном визите к эскулапу, пытавшемуся удалить у него зуб. Фео-
дор Продром детально описывает процесс лечения: сначала врач разрезал ему десну, затем ух-

Lemerle Р. Op. cit. P. 291.

Рудаков А. П. Указ. соч. С. 93.

Там же. С. 94.

Там же. С. 93—94.

содержание .. 25 26 27 28 ..