содержание .. 23 24 25 26 ..

Культура Византии. Вторая половина VII-XII века - часть 25

нии лишь конных соединений болгарского войска, включавшего в это время и пехотные части,
комплектовавшиеся в соответствии со славянскими военными традициями. В отличие от
«Стратегикона» трактат Льва фактически не содержит рекомендаций по ведению наступатель-
ных действий против варварских народов — материал XVIII главы либо вообще нейтрален с
военной точки зрения, либо лежит в русле оборонительных концепций.

Важным инструментом повышения боеспособности войска византийские авторы счи-

тали воздействие на моральное состояние командного и рядового состава: в свою очередь, су-
щественным составным компонентом идеологической подготовки воинов являлось их религи-
озное  воспитание.  Лев  активно  воспринял  и  развил  все  рекомендации  на  этот  счет,  содержа-
щиеся в трактате его предшественника. Армия рассматривается Львом как христолюбивое во-
инство, которое сражается не только за интересы империи, но и во славу всего христианского
мира (TL. XVIII. 19); характерно, что эта сентенция Льва предваряет раздел, посвященный во-
енным обычаям варварских народов. Следует, однако, подчеркнуть, что, уделяя значительное
внимание религиозному воспитанию воинов, авторы военных трактатов  не проявляют  стрем-
ления  насаждать  в  армии  религиозный  фанатизм,  ненависть  к  иноверцам.  Учитывая  полиэт-
ничный характер населения империи и, следовательно, состав армии, военные писатели не де-
лают  акцента  на  противопоставлении  одного  народа,  проживающего  в  империи,  другому —
отсюда относительная веротерпимость, {287} особенно заметная в сопоставлении с религиоз-
ной политикой соседей и позднейших противников Византии.

Такова в основных чертах характеристика трактата «Тактика Льва». Явившись органи-

ческой составной частью византийской военной традиции, он обобщил достижения военно-
теоретической мысли предшествующих поколений. Кодификаторская деятельность Льва в об-
ласти военной науки заслужила высокой оценки у большинства исследователей. Можно согла-
ситься с высказыванием М. Иенса: поскольку ни византийское, ни западное, ни восточное
средневековье не дали другого военного руководства, равного «Тактике» по теоретической ос-
новательности и богатству содержания, трактат Льва можно рассматривать как высшее дости-
жение в развитии военной науки Х столетия

Достоинства трактата были в полной мере оценены как современниками, так и потом-

ками. Свидетельство этому — факт распространения трактата в громадном количестве рукопи-
сей,  содержащих  как  трактат  в  целом,  так  и  многочисленные  извлечения  из  него.  Интерес  к
«Тактике Льва» проявлялся на протяжении многих столетий. Значительное влияние воззрения
Льва  оказали  уже  в XVII в.  на  концепцию  австрийского  полководца  и  военного  теоретика  Р.
Монтекукколи (1609—1680). Большое  внимание  уделял  «Тактике  Льва»  прусский  король
Фридрих II, специально для которого этот трактат был переведен на немецкий язык.

Известно, что с текстом «Тактики» лично ознакомился Петр I в тот период, когда за-

кладывались основы русской регулярной армии. Для этих целей трактат был в 1700 г. переве-
ден на церковнославянский язык. Именно через этот канал  произошел любопытный  феномен
возрождения  некоторых  принципов  византийского  военно-уголовного  законодательства  на
русской почве, подготовленной к этому предшествовавшей многовековой традицией, ведущей
начало с эпохи христианизации Руси. В результате оказывается возможным проследить явное
влияние  норм  византийского  военно-дисциплинарного  кодекса,  содержащегося  в  «Тактике
Льва» (TL. VIII. 1—27)

, на первый русский военно-уголовный кодекс, который под наимено-

ванием «Артикул воинский с кратким толкованием» составил вторую часть «Воинского Уста-
ва», утвержденного Петром I в 1716 г.

Сравнительный анализ показывает, что все сюжеты военно-дисциплинарного кодекса

«Тактики»,  за  небольшим  исключением, имеют  соответствия в  «Артикуле воинском». Визан-
тийское  влияние  на  русский  кодекс  прослеживается  по  следующим  основным  направлениям:
круг  правоотношений,  подлежащих  урегулированию,  в  «Артикуле»  очерчен  в  близком  соот-
ветствии с проблематикой византийского военно-уголовного законодательства; оно же явилось
исходной базой для определения в «Артикуле» конкретных составов воинских преступлений;
решая вопрос о соотношении различных составов преступлений по степени их тяжести, «Ар-
тикул» черпает основополагающие идеи для таких построений именно в нормах византийского

Jähns M. Ор. cit. S. 168.

Подробнее см.: Кучма В. В. Νόμος στρατιωτικός //ВВ. 1971. Т. 32. С. 276—284.

права, которые определяют также общий подход «Артикула» к проблеме военно-уголовной
ответственности; воспринимая общее содержание конкретной византийской нормы, «Артикул»
{288} зачастую заимствует и соответствующие санкции, которые она устанавливает.

Файл byz289g.jpg

Чаша, найденная в с. Вильгорт (Приуралье).
Серебро, чеканка, позолота,
гравировка, чернь. XII в.
Ленинград. Гос. Эрмитаж.

Если учесть, что созданный при Петре I «Артикул воинский» применялся в России в

военное  время до издания «Полевого уголовного уложения» 1812 года в мирное время — до
выхода  в  свет  «Военно-уголовного  устава» 1839 г.,  следует  признать,  что  мы  имеем  дело  с
фактом весьма неординарным и потому заслуживающим самого пристального внимания. Ибо
перед  нами  уникальный  образец  культурно-исторической  традиции,  перерастающей  нацио-
нальные и хронологические рамки и в итоге рождающей феномен, поражающий воображение:
принципы, освещенные ореолом славной старины в Византийской империи времен Велизария
и Маврикия, будучи заимствованными на русской почве через посредство «Тактики Льва», еще
сохраняли свою жизнеспособность во времена Кутузова и декабристов.

Византийская военная литература Х в. представлена еще целым рядом трактатов. Мно-

гие из них посвящены отдельным вопросам военной науки и не имеют столь универсального,
энциклопедического характера, который свойствен «Тактике Льва».

Активизация военно-теоретической мысли византийцев вызвана стремлением найти

выход из кризисного положения империи, в котором она {289} оказалась на рубеже IX и Х вв.
На границах появился новый потенциальный противник — венгры; болгары превратились из
друзей во врагов; в конце царствования Льва Константинополь подвергся нападению русов.
Западные арабы, захватившие Сицилию и Крит, постоянными нападениями опустошали остро-
ва Эгейского моря и его побережье, ставя под угрозу не только торговые коммуникации Ви-
зантии в Восточном Средиземноморье, но и самую безопасность этих частей империи. Угроза
арабских вторжений сохранялась и с востока. Но, пожалуй, еще более напряженная обстановка
складывалась в районе Балкан, где Византия столкнулась с крепнущей болгарской державой.

Борьба на этих фронтах составляла главное содержание военной истории империи при

Льве VI, а общий баланс этой борьбы был не в пользу византийского оружия. Империя была
втянута  в  длительные  войны,  носившие  с  ее  стороны  преимущественно  оборонительный  ха-
рактер.  Лев  пытался  избежать  войны  даже  путем  уступок  противнику,  который  почти  всегда
выступал  инициатором  развязывания  войны.  Так,  он  в  течение  длительного  времени (886—
900) уклонялся от войны с арабами, избегая наступательных действий и всецело передав в их
руки стратегическую инициативу.

Положение бывало особенно напряженным, когда империи приходилось вести войну

одновременно на двух или нескольких фронтах. Противники Византии стремились использо-
вать именно такие моменты. Так, первая война болгарского царя Симеона против Византии
была начата им в 894 г., когда лучшие армии империи во главе с Никифором Фокой (Старшим)
находились в итальянской экспедиции.

Поражения византийских армий сопровождались сокращением территории империи.

Византии приходилось напрягать все силы в борьбе с внешним врагом. Огромная заслуга в
том, что империи удавалось не только стабилизировать положение, но временами даже пере-
ходить в наступление, принадлежит искусству византийской дипломатии, которая достигала
успехов даже тогда, когда Византия отнюдь не обладала военным преимуществом ни на суше,
ни на море (см. выше гл. 7).

Неудачи Византии на внешних фронтах были тревожным симптомом начинающегося

кризиса  фемной  военной  организации.  Когда  фемный  строй  переживал  период  расцвета,  он
обеспечивал  эффективное  функционирование  военного  аппарата,  высокие  мобилизационные
возможности  государства.  Воин,  в  случае  войны  полностью  экипированный  за  собственный
счет; производитель и налогоплательщик в мирное время — таков был «классический» страти-
от VII—VIII вв. Категория, относящаяся к такому социальному разряду, составляла большин-
ство населения империи. Следовательно, как с точки зрения материального положения, так и

социального статуса стратиотское сословие являлось прочной основой византийской военной
организации фемного типа. Отражая интересы определенной части господствующего класса —
городском чиновной знати, фемный строй стоял на защите государственной централизации. В
этом  плане  он  открывал  возможности  государственного  регулирования  экономической  дея-
тельности. И в первую очередь эта возможность должна и могла быть реализована, в военно-
экономической области. Стабилизация экономики Византии, достигнутая в VII—VIII вв. в ре-
зультате  укрепления  мелкого  и  среднего  свободного  землевладения,  оздоро-{290}вила  воен-
ную  организацию,  обеспечила  ее  устойчивость,  прочность  и  динамичность.  В  свою  очередь,
фемный  строй  создавал  возможность  быстрой  и  сравнительно  безболезненной  перестройки
мирной экономики на военный лад и обратно.

Впрочем, такая перестройка обычно не приобретала кардинального характера. Вся ис-

тория  Византии — это  история  беспрерывных  войн.  Промежутки  между  ними  были  кратко-
временными; собственно, это были не столько периоды мира в полном смысле слова, сколько
периоды  кратковременных  перемирий,  заполненных  новыми  военными  приготовлениями.  В
каждый конкретный  момент  своей  истории Византия либо  воевала,  либо готовилась  к войне,
либо переживала последствия войны. Поэтому ее обычное состояние может быть определено
как состояние перманентной войны. В соответствии с этим экономика государства неизбежна
должна была приобрести и сохранять перманентный военный характер, чутко реагировать на
малейшие  изменения  во  внешнеполитическом  положении  империи.  Как  уже  было  отмечено
ранее, фемный строй в период расцвета наиболее полно соответствовал этим требованиям.

С конца IX в. фемная военная организация стала клониться к упадку. В первую очередь

это проявлялось в размывании социальной основы фемного войска. Все большая часть страти-
отского сословия, разоряясь, оказывалась не в состоянии исполнять воинскую службу. Кризис
фемной военной организации повлек за собой постоянное увеличение государственных расхо-
дов, хотя бы потому, что стал расти удельный вес наемного элемента армии, а приток военной
добычи все время уменьшался. Возникающая вследствие этого диспропорция неблагоприятно
отражалась на финансовом и общем экономическом состоянии империи.

Военно-теоретическая мысль Византии искала выход из кризисного состояния военной

организации  в  двух  основных  направлениях.  Первый  путь  представлялся  наиболее  простым,
максимально безболезненным и, как казалось, обещающим быстрый практический эффект. Он
заключался в непосредственном учете боевой практики, разумеется, той, которая являлась по-
зитивной для византийского оружия, и в выработке конкретных рекомендаций, рассчитанных
на немедленное применение. Отказавшись от конструирования обобщающих руководств с эн-
циклопедическим  охватом  проблем  военной  науки,  какими  были  «Стратегикон  Маврикия»  и
«Тактика  Льва»,  ряд  авторов  обратился  к  разработке  отдельных  сюжетов  военной  практики,
намереваясь  вооружить  стратига  или  архонта  меньшего  ранга  совокупностью  определенных,
уже апробированных и оправдавших себя приемов и методов решения конкретных боевых за-
дач, правильного осуществления отдельных боевых действий в отношении конкретного, строго
персонифицированного противника.

Образцами именно этой тенденции в военной литературе Х в. являются два анонимных

трактата, вошедшие в письменную традицию под условными (явно неавторскими) наименова-
ниями «De velitatione belliса» и «De castrametatione»

Трактат «De velitatione bellica», составленный во времена императора Никифора II Фо-

ки (963—969 гг.), а по некоторым предположениям, и принадлежавший его перу,— это такти-
ческое руководство по ведению {291} военных действий против конкретного неприятеля —
арабов — на конкретном театре военных действий, на восточных границах империи. По опи-
санию автора, стычки здесь ведутся сравнительно небольшими силами: контингент в 5—6 тыс.
человек считается достаточным для успешных действий. Характер стычек стремительный и
непродолжительный, с применением многочисленных и разнообразных хитростей, засад, ноч-
ных нападений; нет и речи об осадах, длительных маневрах, стратегии измора или выжидания.
Много говорится об организации шпионской и разведывательной служб.

Все исследователи «De velitatione bellica» единодушны в высокой оценке его стилисти-

ческих и композиционных достоинств. Написанный ярким языком, этот трактат с литератур-

Сведения об изданиях трактата см.: Dain А. Les stratégistes... P. 369.

ной точки зрения занимает первое место среди аналогичных памятников за всю многовековую
историю  византийской  военной  науки.  Прямые  обращения  автора  к  военачальнику  придают
излагаемому материалу еще большую живость и непосредственность. Материал в трактате ве-
ликолепно скомпонован, изложение  ведется последовательно и логично, все части сочинения
гармонично уравновешены. При этом писательское мастерство автора находится в счастливом
сочетании с его профессиональными достоинствами полководца. Автор сочинения — человек
опытный,  в  совершенстве  владеющий  своим  предметом.  В  целом  за  трактатом  обоснованно
закрепилась репутация солидного источника, содержащего сведения столь же яркие по форме,
сколь и надежные по достоверности.

Содержание трактата «De castrametatione» шире, чем это можно предполагать по его

названию: кроме вопросов лагерного устройства, в его 32 главах рассмотрены и другие воен-
ные  сюжеты.  В  отличие  от «De velitatione bellica», где  охарактеризовано  положение  на  араб-
ской границе, автор «De castrametatione» ведет речь преимущественно о положении на запад-
ных рубежах империи, где армия рассматривается, вероятнее всего, в состоянии войны с пече-
негами, тюркскими кочевниками, русскими, но в первую очередь — с болгарами. Автор обра-
щается  непосредственно  к  императору,  стоящему  во  главе  армии.  Не  вызывает  сомнений
предметное и непосредственное знакомство автора с практикой военного дела; его зависимость
от книжной традиции практически ничтожна. Но стилистические и композиционные характе-
ристики  сочинения  заслуживают  более  скромной  оценки,  чем  в  трактате «De velitatione
bellica», автор которого избрал для рассмотрения сравнительно ограниченный круг вопросов и
потому  смог  блеснуть  яркой  и  красочной  их  разработкой.  Автор  же «De castrametatione», за-
давшийся целью осветить более широкий круг военных проблем, заранее обрек себя на более
сухое,  строгое,  иногда  тезисное  изложение,  существенно  отличающееся  от  блестящего  эссе
своего коллеги.

Военные сочинения типа «De velilatione bellica» и «De castrametatione», при всей прак-

тической значимости их рекомендаций, не содержали сколько-нибудь радикальной программы
преодоления  кризиса  военной  организации  империи.  Его  первопричины  коренились  в  соци-
альной  базе  византийской  армии,  а  эти  проблемы  авторы  названных  трактатов  оставляли  без
внимания.  Предлагаемые  ими  меры  имели  половинчатый,  паллиативный  характер;  углублен-
ное внимание к частностям не только не облегчало, но еще более затрудняло решение пробле-
мы в целом. {292} Характерно, что доктринальные воззрения обоих авторов по-прежнему со-
храняют  отчетливо  оборонительный  характер.  Автор «De velitatione bellica» озабочен  исклю-
чительно тем, чтобы отразить постоянные нападения арабов на восточные фемы империи; ос-
новное внимание автора «De castrametatione», хотя он и мыслит свою армию в ситуации насту-
пательного  похода,  привлечено  к  обеспечению  собственной  безопасности  в  ходе  пребывания
на вражеской территории.

Более радикальный выход из кризиса мог быть найден на путях реформ, направленных

на преобразование социальной базы византийской армии. Здесь практика шла впереди теории.
Поскольку  в  армии  уже  проявились  и  набирали  силу  процессы  социальной  дифференциации
внутри стратиотского сословия, возвышения архонтского состава над массой рядовых стратио-
тов, правительство Никифора II Фоки взяло на себя задачу правового регулирования этих про-
цессов. Была повышена втрое — до 12 литр — стоимость солдатского имущества, что привело
к  резкому  сокращению  численности  стратиотского  сословия.  Сокращение  произошло  за  счет
отстранения  от  воинской  службы  малоимущих  подданных  империи,  ущемленных  в  социаль-
ном отношении и малоквалифицированных в военном деле. Оставшиеся на службе континген-
ты представляли собой кавалерийские подразделения тяжеловооруженных всадников (так на-
зываемых  катафрактов),  аналогичных  западноевропейским  феодальным  рыцарям.  Самая  де-
тальная, подробная характеристика этой категории вооруженных сил содержится в «Стратеги-
ке  императора  Никифора» — трактате,  связанном  с  именем  инициатора  упомянутой
реформы

Исключительное внимание автора «Стратегики» к катафрактарным кавалерийским

подразделениям не мешает ему высказать ряд соображений и о подготовке пехотной фаланги;

О датировке и авторстве трактата см.: Кучма В. В. Византийские военные трактаты VI—X вв. как историче-

ский источник//ВВ. 1979. Т. 40. С. 56—57.

последнее обстоятельство позволяет еще раз подвергнуть сомнению гиперкритические кон-
цепции Г. Дельбрюка относительно византийской пехоты, о чем было сказано ранее.

В целом «Стратегика императора Никифора» представляет собой практическое военное

руководство  по  ведению  войны  на  восточных  границах  империи  против  арабов. «Ученость»
автора исчерпывается немногими замечаниями по истории македонской фаланга и единичны-
ми  толкованиями  терминологии  древних.  Что  касается  чисто  литературных  характеристик
трактата, то его достоинства в этом плане чрезвычайно низки: стиль автора типичен для воена-
чальника,  профессионально  владеющего  своим  предметом,  но  не  обладающего  навыками  ли-
тератора. Часты нарушения логики  изложения  материала; нет  равномерности  в  его  распреде-
лении между затронутыми вопросами: единственное, что заслуживает одобрения,— это «дос-
таточная современность языка», отличающая его от исключительно книжного стиля «Тактики
Льва»

Серию военных трактатов Х в. (этого, по выражению А. Дэна, «золотого века» визан-

тийской военной литературы) завершает огромный компилятивный труд, известный под на-
званием «Тактика Никифора {293} Урана». Детальное изучение трактата чрезвычайно затруд-
нено, поскольку до сих пор отсутствует полное его издание; в рукописях он также не встреча-
ется в полном виде, но разбросан по частям в различных списках.

Трактат представляет собой самый яркий образец компилятивной литературы на воен-

ную тему. Сочинение целиком построено на предшествующей ему письменной традиции. Спо-
соб передачи Никифором сведений своих источников максимально прост — чаще всего это
текстуальное воспроизведение, без изменения порядка слов и способа выражения. Лишь в двух
случаях, в главах 76 и 122, Никифор решился поправить фразы предшественника, и лишь
единственный сюжет в этой громадной энциклопедии А. Дэн склонен рассматривать как про-
явление авторской самостоятельности — речь идет о способах преодоления водных преград

В целом же «Тактика Никифора Урана» — это образец компиляции практически в чистом ви-
де, почти лишенной самостоятельности, полностью обезличенной, в которой попытка обнару-
жения собственных мыслей автора встречает неодолимые препятствия.

Несмотря на громадные размеры сочинения и разнообразие его тематики, оно характе-

ризуется внутренним единством. Автор всюду сохраняет собственный стиль, максимально со-
ответствующий его парафрастическим приемам и методам. Синтаксическое построение фраз
довольно однообразно, а лексика отличается бедностью.

Говоря о значении «Тактики Никифора Урана» в истории военной литературы, нужно

иметь в виду, что это последний по времени, самый полный свод сведений военного характера,
по существу военная энциклопедия, завершающая многовековое развитие византийской воен-
ной  науки.  В  этом  плане,  казалось  бы,  самые  отрицательные  черты  данного  сочинения —
крайняя несамостоятельность, слепое следование оригиналу — оборачиваются своеобразными
достоинствами:  трактат  воспроизводит  содержание  многих  военных  сочинений,  ныне  полно-
стью утраченных или дошедших до нас во фрагментах. Можно предположить, что весьма пло-
дотворной явилась бы работа по сличению полного текста источников Никифора и тех частей
из  них,  которые  он  счел  необходимым  включить  в  свое  сочинение,—  совершенно  очевидно,
что  выявление  закономерностей  этого  отбора дало  бы ценные  результаты  в  плане  выяснения
общих тенденций развития военно-теоретической мысли византийцев как в Х в., так и в после-
дующие периоды, от которых практически не сохранилось памятников военной литературы.

Анализ памятников военно-теоретической мысли конца Х в. свидетельствует, что во-

енная организация империи переживала в это время период сложного внутреннего перерожде-
ния.  Обрисованные  в  трактатах  отдельные  ее  стороны  и  элементы  складываются  в  картину,
столь  пеструю  и  противоречивую,  что  возникают  сомнения  в  ее  целостности:  создается  впе-
чатление,  что  в  империи  в  одно  и  то  же  время  сосуществуют  несколько  систем  организации
вооруженных сил, построенных на различных основополагающих принципах.

Вторая половина Х в.— эпоха кризиса фемной военной системы, время ее разложения;

но это одновременно и эпоха зарождения новых {294} элементов в организации вооруженных
сил. Успехи византийского оружия в период царствования Никифора II Фоки, Иоанна Цимис-

Dain A. La «Tactique...» Р. 48—49.

Dain А. Les stratégistes... P. 373.

хия и Василия Болгаробойцы принадлежали именно этой армии переходного периода, когда, с
одной стороны, в ней появились новые, прогрессивные элементы вооружения и тактики,
улучшился качественный состав войск в профессиональном смысле, а с другой стороны, армия
еще не оторвалась окончательно от питающих ее жизнедеятельность слоев населения.

Разумеется, такое переходное состояние имело определенные хронологические преде-

лы.  Возврата  к  прошлому,  естественно,  быть  не  могло;  весь  объективный  ход  исторического
развития  предопределял  дальнейшую  эволюцию  византийского  войска  в  армию  феодального
типа. Однако характерный для всех сфер внутриполитической жизни империи острейший кон-
фликт  между  прогрессивными  тенденциями  общественного  развития  и  традиционными  нача-
лами идеологии, государственности и правопорядка проявлялся и в области военного дела.

Результатом этого конфликта явилось то, что в империи так и не сложилась военная

система, основанная на феодальных началах в их классической форме. Все чаще и все более
последовательно правительство становилось на путь содержания наемного профессионального
войска. Со времени окончательного крушения фемного строя вплоть до трагедии 1453 г. воен-
ная организация Византийской империи не имела жизнеспособной социальной основы в самом
византийском обществе. {295}

Естественнонаучные знания

Характер и содержание научных задач, выдвигавшихся и решавшихся в различные историче-
ские эпохи, тесно связаны с состоянием производительных сил общества. На каждом истори-
ческом  этапе  под  влиянием  запросов  производства  и  жизненных,  свойственных  данному  пе-
риоду,  потребностей  людей  ставились  лишь  такие  научные  проблемы,  которые  можно  было
решить при наличии материальных условий и на основе накопленного объема знаний и прак-
тического  опыта.  В  предисловии  «К  критике  политической  экономии»  К.  Маркс  писал,  что
«человечество ставит себе всегда только такие задачи, которые оно может разрешить, так как
при ближайшем рассмотрении всегда оказывается, что сама задача возникает лишь тогда, ко-
гда материальные условия ее решения уже имеются налицо, или, по крайней мере, находятся в
процессе становления»

Процесс накопления естественнонаучных знаний совершался неравномерно в разные

эпохи. Особенно замедленными темпами он происходил в средние века, когда основой разви-
тия их было ремесло, техника которого базировалась на ручном труде и использовании прими-
тивных орудий, а совершенствование шло путем приобретения и накопления трудовых навы-
ков.

Унаследованные от античности естественнонаучные знания продолжали усиленно изу-

чаться и старательно усваиваться в византийском обществе и в VII—XII вв.

В соответствии с этим византийские ученые старались охватить все области тогдашне-

го знания. Круг их интересов был весьма широк. Их перу принадлежат сочинения по матема-
тике, механике, физике, астрономии, медицине. Энциклопедичность и универсальность знания
были идеалом византийцев. Необычайно разносторонним ученым был Лев Математик. Он за-
нимался разработкой проблем физики, практической механики, математики, акустики, астро-
номии и прикладного естествознания

. Исключительно широкими интересами обладал Иоанн

Дамаскин, стремящийся овладеть всей суммой знаний, завещанных антич-{296}ностью. Одним
из самых выдающихся ученых Византии являлся Михаил Пселл. Он был автором многочис-

Маркс К.. Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 13. С. 7.

Липшиц Е. Э. Очерки истории византийского общества и культуры (VIII — первая половина IX века). М.: Л.,

1961. С. 365; Lemerle Р. Le premier humanisme byzantin. P., 1971. Р. 304. 306—307; Г. Г. Как жили визан-
тийцы. М., 1974. С. 150.

Липшиц Е. Э. Византийский ученый Лев Математик: Из истории византийской культуры в IX в. // ВВ. 1949.

Т. 2. С. 137, 147; Она же. Очерки... С. 356.

ленных трактатов по математике, медицине, физике, астрономии, агрикультуре, оккультным
наукам. Его считали сведущим во всех областях светского и «божественного» знания

Стараясь овладеть сокровищами античной науки, византийские ученые многое сделали

для сохранения трудов, дошедших из древности. Много внимания они уделяли переписке со-
чинений греко-римских мыслителей и их комментированию. Подготовленные ими новые спи-
ски творений классических и эллинистических мыслителей и составленные к ним толкования
сделали возможным их современные критические издания. В IX—XII вв. были созданы луч-
шие греческие кодексы, содержащие сочинения древнегреческих авторов. Именно данные спи-
ски и были использованы учеными нового времени при подготовке публикаций трудов антич-
ных писателей

Благоговейное отношение к классическому наследию требовало, с одной стороны, его

сохранения, с другой — приведения в порядок накопленных в прошлом знаний. От рассматри-
ваемых столетий до нас дошли многочисленные попытки классификации материала, получен-
ного от античности. На заре, анализируемой эпохи один из крупнейших ученых своего време-
ни  Иоанн  Дамаскин  дал  образец  систематизации  знаний,  приобретенных  человечеством  в
предшествующие исторические периоды, охарактеризовав в своем сочинении «Источник зна-
ния»  сумму  научных  сведений,  необходимых  образованному  христианину.  Его  главная  цель
заключалась в усвоении «высшей мудрости», уже открытой, по его мнению, человечеству, и в
ознакомлении с ней христиан (PG. Т. 94. Col. 524—525). Следуя авторитетным суждениям Ио-
анна Дамаскина, византийские ученые проделали огромную работу по систематизации антич-
ной  и  патристической  традиции.  Ими  было  составлено  бесчисленное  количество  «сводов»,
разнообразных  энциклопедий,  справочников,  лексиконов,  компендиев,  обычно  представляю-
щих собой собрание эксцерптов из сочинений древних авторов

Систематизация античного наследия, проведенная виднейшими авторитетами, помога-

ла византийцам осваивать колоссальный материал, собранный в трудах древнегреческих мыс-
лителей, в которых они могли найти ответы на волновавшие их вопросы. Вера в превосходство
книжного знания над опытным, над экспериментом заставляла их отдавать предпочтение рабо-
те с книгой

Однако при всей приверженности к традиции византийская наука не была оторвана от

реальной действительности, от повседневных потребностей. Применение научных знаний в
реальной жизни продолжало оставаться характерной ее особенностью и в рассматриваемую
эпоху. В работах отдельных ученых этого периода можно обнаружить интерес к исследованию
и познанию окружающего мира, явлений природы

. {297} Иоанн Грамматик, которого иконо-

почитатели называли Леканомантом, предтечей дьявола, чародеем и магом, по сообщению
Продолжателя Феофана, устроил в имении своего брата Арсавира на берегу Босфора своего
рода подземную лабораторию, где он производил какие-то опыты, вероятно, весьма примитив-
ные (Theoph. Cont. P. 156—157).

При безраздельном господстве теологической концепции, когда окружающий мир

представлялся творением бога, вопрос о соотношении бога и природы византийские ученые
решали, тем не менее, по-разному. Большинство придерживалось взгляда о непрерывном вме-
шательстве его в жизнь природы и людей, деятельность которых он направляет. Однако от-
дельные мыслители, такие, как Михаил Пселл, считали, что природа, созданная богом, разви-
вается самостоятельно в соответствии с данными ей при сотворении законами, которые могут
быть восприняты и поняты человеком (Mich. Ps. I. Р. 152)

Особое внимание в Византии в указанный период уделяли рассмотрению морально-

этических, религиозно-нравственных и богословских вопросов, однако традиция изучения ес-
тественных и математических дисциплин не прерывалась.

Гранстрем Е. Э. Наука //История Византии. М., 1967. Т. 2. С. 361; Любарский Я. Н. Михаил Пселл: Личность и

творчество: К истории византийского предгуманизма. М., 1978. С. 113—114.

Hunger H. Die hochsprachliche profane Literatur der Byzantiner. München, 1978. Bd. 2. S. 224.

Гранстрем Е. Э. Указ. соч. С. 357, 360.

Там же С 357; Каждан А. П. Книга и писатель в Византии. М., 1973. С. 72—73.

Hunger Н. Ор. cit. S. 221.

Каждан А. П. Книга... С. 74.

Во второй половине VII—XII вв. в Византии продолжали усиленно заниматься матема-

тикой, знания которой были необходимы и в повседневной жизни, и при изучении философии
в качестве предварительного курса обучения. В течение рассматриваемых столетий не наблю-
далось никакого перерыва в преподавании элементарной арифметики и геометрии

. Патриарх

Никифор, родившийся в Константинополе в царствование Константина V Копронима (741—
775), приобрел, по словам его биографа Игнатия, солидные познания не только по грамматике
и риторике, но и по математике, музыке и философии

В IX в. Лев Математик изучал математические науки на острове Андросе. Вернувшись

в  Константинополь,  он  занялся  преподаванием  математических  дисциплин.  Впоследствии  в
Магнаврской высшей школе он вместе со своими помощниками Феодором и Феодегием пре-
подавал  не только  философию, но и предметы квадривиума, читал  лекции о трудах Евклида.
При  этом  он  старался  раскрыть  своим  слушателям  смысл  математических  теорем,  требуя  от
них понимания математики, а не простого ее зазубривания (Theoph. Cont. P. 185—188, 191—
192).

Многое было сделано для расцвета математических штудий в царствование императо-

ров Константина VII (913—959) и Константина IX (1042—1055).

В этот период было составлено значительное число учебных руководств по предметам

квадривиума,  в  которых  излагались  математические  знания,  унаследованные  от  античности.
Один из ранних и самых популярных учебников появился около 1008 г. Его автор, асикрит и
судья  Селевкии  Роман,  при  написании  этого  руководства  использовал  труды  Евклида,  Архи-
меда,  Никомаха,  Птолемея,  Паппа,  Феона,  Прокла,  Фео-{298}досия,  Клеонида,  Вакхия,  Гау-
денция

. В ряде манускриптов IX— XII вв. встречаются собрания геометрических и стерео-

метрических задач

О занятиях математикой в Византии в рассматриваемую эпоху свидетельствует боль-

шое число дошедших до нас рукописей, содержащих труды античных ученых. Особая роль в
сохранении древнегреческого наследия в области математики принадлежит Льву Математику.
Именно в годы его жизни были переписаны кодексы с произведениями мыслителей прошлого,
некоторые из них находились в его библиотеке. В 888 г. был написан манускрипт, включавший
сочинения Евклида, позже приобретенный Арефой Кесарийским

. Имеющая огромное значе-

ние для традиции трудов Диофанта рукопись, с которой был скопирован самый древний в на-
стоящее время кодекс XIII в., также была создана в IX в.

К пропавшей рукописи IX в. восхо-

дят Ватиканские кодексы XII—XIII вв., содержащие трактат Аполлония Пергского «О кониче-
ских сечениях»

. Лев Математик составил коллекцию работ Архимеда

В Х в. математические работы великих мыслителей древности продолжали разыски-

вать и изучать. От Х в. происходят ватиканские рукописи с трудами Евклида и с комментарием
Евтокия к «Коническим сечениям» Аполлония Пергского, Никомаха и др. В XI—XII вв. изуче-
ние математических трактатов древних авторов не прекращалось. От этого периода до нас
дошли манускрипты, содержащие труды Евклида («Начала», «Данные» и «Явления»), Прокла,
Аполлония Пергского, Герона Александрийского

. Подготовленные византийцами издания

произведении античных мыслителей образовали важное звено в научной традиции. Именно у
них западные ученые заимствовали тексты математических сочинений, которые стали основой
возрождения занятий математикой на Западе

Browning R. Byzantinische Schulen und Schulmeister//Das Altertum. 1963. Bd. 9, H. 2. S. 116—117; Vogel K.

Byzantine science//The Cambridge Medieval History. Vol. 4: The Byzantine Empire, pt 2: Government, Church and
Civilization/Ed. J. M. Hussey. Cambridge. 1967. р. 264, 268.

Липшиц Е. Э. Очерки... С. 271.

Anonymi Logica et quadrivium cum sclioliis antiquis/Ed. I. L. Heiberg. Copenhagen, 1929.

Vogel K. Op. cit. P. 264; Hunger H. Op. cit. S. 231.

Enclidis Elementa // Opera omnia/Ed. J. L. Heiberg. Lipsiae, 1888. Vol. 5. P. XXVIII.

Diophanti Alexandrini Opera omnia, cum graećis commentariis/Ed. P. Tannery. Lipsiae. 1895. Vol. 2. Р. XVIII.

Apollonii Pergaei, quae graece exstant/Ed. J. L. Heiberg. Lipsiae, 1893. Vol. 2. Р. LXVIII.

Lemerle P. Op. cit. P. 169—171.

Vogel K. Op. cit. P. 271, 273.

Hunger H. Op. cit. 5. 237.

содержание .. 23 24 25 26 ..