содержание .. 22 23 24 25 ..

Культура Византии. Вторая половина VII-XII века - часть 24

зантии и, напротив, возрастания могущества соперничающих с нею держав, не могли не видеть
зияющих брешей, возникших в созданной византийцами умозрительной картине цивилизован-
ного мира, будто бы возглавляемого василевсом. Возникали новые империи, стремившиеся
встать вровень с Византией, менялось место других государств на международной арене. Бла-
годаря разветвленной сети своей дипломатии византийское правительство, как правило, было
хорошо осведомлено о положении дел в соседних государствах. Это давало ему возможность
маневра, сосредоточения всех сил, военных и дипломатических, «на направлении главного
удара», как и возможность перевода наиболее знающих, искусных и опытных дипломатов по
мере необходимости из одной страны в другую.

Политики и дипломаты империи, как видно из сказанного, были вынуждены считаться

с происходившими переменами, но прочность традиционных представлений была слишком
велика: в неизменном стремлении сохранить прежнее величие империи ромеев им не хватало
чувства реальности.

Византийская дипломатическая система имела свои как позитивные, так и негативные

черты.  Строгая  организация  всего  посольского  дела,  отработанная  на  основе  многолетнего
опыта, давала в VII—XI вв. значительные преимущества по сравнению с еще не развитой ди-
пломатией большинства средневековых государств. Вместе с тем все возраставшее господство
пышного  ритуала,  парадности,  традиционных  церемоний  и  риторических  клише  сковывало
инициативу византийских послов и политиков, зачастую лишая их свободы действий. Все это
вызывало острую критику государственных деятелей иных стран, которые к началу XII в. сде-
лали  уже  крупный  шаг  по  пути  выработки  собственной  дипломатической  системы.  И  тем  не
менее есть основания для заключения, что по крайней мере до латинского завоевания в начале
XIII в. византийская дипломатия оставалась в течение истекших с IV в. столетий самой разви-
той, разветвленной и упорядоченной в средневековой Европе и на Ближнем Востоке. {275}

Военно-теоретическая мысль

Важнейшим показателем уровня развития того или иного общества служит состояние его во-
енной организации. Практика военного дела находит свое выражение в достижениях военно-
теоретической науки. Составной частью последней является военное искусство, подразделяю-
щееся на искусство ведения военных действий (тактика) и войны в целом (стратегия). Способ
ведения военных действий можно рассматривать в качестве одного из критериев уровня обще-
ственного развития, уровня материальной и духовной культуры.

В эпоху античности и средневековья связь между состоянием военного дела и общим

уровнем развития цивилизации была особенно наглядной. Поэтому не случайно греческие,
римские и византийские военные писатели усматривали прямую логическую зависимость во-
енной тактики того или иного варварского народа от степени его цивилизованности. В послед-
нее понятие, помимо культуры, обычно включалось еще и политическое развитие

. В более

поздние периоды человеческой истории такая связь становится все более опосредованной —
она корректировалась воздействием все большего количества факторов.

Военные трактаты позволяют проследить развитие военной организации Византийской

империи  как  отражение  эволюции  ее  материальной  и  духовной  культуры.  Военные  писатели
предстают со страниц этих сочинений как выразители своей эпохи, личность которых сформи-
ровалась  под  влиянием  соответствующих  социально-культурных  факторов.  Если  античная
эпоха  в  военной  литературе  представлена  широким  тематическим  разнообразием,  значитель-
ным  спектром  форм,  приемов,  методов  военно-научных  исследований,  яркими  творческими
индивидуальностями авторов, то с течением времени в военно-теоретических трактатах усили-
вается организующий, императивный элемент — прежде всего в плане тематической опреде-
ленности. Тенденция к универсализации тематики военно-теоретических руководств сочетает-

Zástěrová В. Les Avares et les Slaves dans la Tactique de Maurice. Pr., 1971.

ся с усиливающимися тенденциями к канонизации античного наследия, с возрастающим влия-
нием  традиционализма.  Основой  сочинений  все  более  становится  не  современный  боевой
опыт, а достижения военной науки древних. Обезличенность, свойственная вообще писатель-
ской  манере  византийца,  находила  все  более  яркое  воплощение  в  военных  сочинениях — в
данном  случае  это  было  вызвано  стремлением  придать  содержащимся  здесь  рекомендациям
{276}  всеобъемлющий,  универсальный,  а  потому  и  сугубо  обязывающий,  императивный  ха-
рактер.  Ссылка  на  авторитет  древних — самый  весомый  логический  аргумент;  собственный
боевой опыт безоговорочно приносится в жертву, если он противоречит их высказываниям. От
VI к Х в. в военной литературе нарастает стремление к самым простейшим методам заимство-
вания (адаптация, парафраза, компиляция, извлечение)

Вместе с тем следует отметить, что, несмотря на эти нивелирующие тенденции, даже

вопреки  им,  авторы  военных  сочинений  все  же  сохраняют  свою  творческую  и  человеческую
индивидуальность. Они отличаются друг от друга уровнем своей теоретической и профессио-
нальной подготовки, они демонстрируют различный подход к проблемам военной науки, они
неординарны как писатели. В результате многие военно-теоретические сочинения, со свойст-
венными  им чертами  самобытности  и оригинальности, являются подлинными  шедеврами ви-
зантийской  эрудиции,  образованности,  культуры.  После  периода  активизации  военно-
теоретической  мысли  византийцев,  в VI — начале VII века,  наблюдается  длительный,  почти
трехвековой перерыв в ее развитии. Лишь на рубеже IX/X вв. вновь появляются заслуживаю-
щие внимания труды по данным вопросам. Затем их количество интенсивно нарастает, и Х в.
оказывается  наиболее  насыщенным  произведениями  подобного  рода.  Огромное  количество
извлечений, самых различных по тематике и объему, дополняет общую картину. С конца Х в.
военно-научное творчество византийцев практически полностью прекращается.

Серию памятников военной литературы конца IX — начала Х в. открывает «Тактика

Льва». К настоящему времени установлена принадлежность этого трактата перу византийского
императора Льва VI Мудрого; поскольку автор неоднократно именует себя императором (TL.
XIV. 116; XV. 41; XVIII. 42 и др.), время создания трактата ограничивается годами его царст-
вования (886—912 гг.). Предложенные различными исследователями более точные датировки
не являются бесспорными; впрочем, для литературы подобного жанра, отражающей целые
эпохи в военной организации империи, более точная локализация во времени не представляет-
ся необходимой.

Автор «Тактики» является образцом византийского эрудита Х в., преклоняющегося пе-

ред авторитетом письменной традиции, испытывающего пиетет перед военно-научной мыслью
предшествующих эпох. Он хорошо знаком с трудами своих предшественников в области воен-
ной теории; некоторые из них названы по именам, таковы — Элиан, Арриан, Онасандр (TL. VI.
30; VII, 86; XIV. 112), других можно идентифицировать по характеру использованного Львом
материала

. Кроме того, Лев располагал и некоторыми другими источниками, определить ко-

торые не представляется возможным; на их основе написаны полностью главы V и XIX, а так-
же отдельные пассажи III и IV

. Основная часть сочинения Льва имеет своим источником зна-

менитый «Стратегикон Маврикия», хотя ни название трактата, ни имя его автора ни разу не
упомянуты на страницах «Тактики». {277}

Факт тесной зависимости «Тактики Льва» от «Стратегикона Маврикия» совершенно

бесспорен. Дискуссионным вплоть до настоящего времени остается другой вопрос: является ли
сочинение  Льва  только  копией  трактата  его  предшественника,  продуктом  чистого  теоретизи-
рования  «кабинетного  стратига»,  или  же  мы  имеем  дело  с  сознательной  переработкой  реко-
мендаций «Стратегикона» с целью приспособления их к потребностям современной Льву бое-
вой практики? В ряде своих предшествующих работ мы отстаивали вторую точку зрения, од-
новременно  раскрывая  конкретный  механизм  переработки  Львом  сведений  своего  предшест-
венника

Dain А. Les stratégistes byzantins//ТМ. 1967. Т. 2. Р. 353.

Vari R. Die «Praecepta Nicephori» //BZ. 1929—1930. Bd. 30. S. 52.

Dain A. La «Tactique» de Nicéphore Ouranos. Р., 1937. Р. 42: Idem. Les stratégistes... Р. 356—357.

См.. например: Кучма В. В. «Тактика Льва» как исторический источник // ВВ. 1972. Т. 33. С. 75—87.

Обращение Льва именно к «Стратегикону Маврикия» как к основному источнику име-

ло серьезные основания. «Стратегикон Маврикия»  заложил  основы  той  военной  организации
империи, которая утвердилась позднее, в период фемного строя. С военной точки зрения ква-
лифицирующим признаком фемного строя является преобладание в армии контингентов вои-
нов-стратигов,  обязанных  исполнять  воинскую  службу  в  соответствии  с  правом  владения  зе-
мельным наделом определенной ценности. Важнейший принцип фемной военной организации
—  возложение воинской  повинности на плечи свободного  крестьянства.  К  моменту  создания
«Тактики Льва» основные принципы этой военной организации сохраняли свою жизнеспособ-
ность, и Лев осознавал созвучие идей «Стратегикона» теории и практике военного дела на ру-
беже IX и  Х  столетий.  Поскольку  главной  целью  Льва  было  создание  военного  руководства,
рассчитанного на практическое применение, он и создал его на той основе, на которой базиро-
вался «Стратегикон».

В этой связи представляются беспочвенными попытки ряда исследователей как-то за-

полнить  лакуну  в  традиции  военных  трактатов,  отделяющую  «Тактику»  от  «Стратегикона».
Высказывалось предположение о том, что военно-научное творчество византийцев не прекра-
щалось и в этот трехвековой период, однако его результаты не дошли до нас вследствие бур-
ных  событий  времени  иконоборчества.  Такое  предположение  в  принципе  допустимо,  но  при
нынешнем  состоянии  рукописной  традиции  недоказуемо;  расчет  же  на  возможные  находки
новых,  неизвестных  современной  науке  военно-теоретических  сочинений,  датируемых VII—
IX вв.,  представляется  нереальным.  При  наличии  значительного  хронологического  разрыва
между  «Стратегиконом»  и  «Тактикой»  между  ними  практически  не  существует  логического
перерыва.

Итак, и «Стратегикон Маврикия», и «Тактика Льва» отразили сущность одного и того

же исторически длительного периода в развитии военной организации империи — периода
зарождения и утверждения фемного строя; отсюда то общее, что объединяет эти два сочине-
ния. Однако существенная разница между ними состояла в том, что два наших автора являлись
современниками полярно противоположных этапов в развитии этого строя: Маврикий стоял у
его истоков, а Лев был свидетелем его полного и окончательного завершения.

Армия, с которой имел дело Маврикий, практически уже ничем не отличалась от фем-

ных ополчений более позднего времени. Однако теорети-{278}ческое обоснование новых ор-
ганизационных форм фемной военной системы, естественно, было заторможено вплоть до пе-
риода их окончательного развития. Ко времени Льва фемный строй выкристаллизовался с дос-
таточной четкостью, и отдельные его элементы уже могли стать объектом теоретического ос-
мысления. Задачу воссоздания идеальной модели армии, основанной на фемном распорядке, и
поставил перед собой автор «Тактики».

Лев стремился дать широкое теоретическое обоснование сообщаемым им практиче-

ским рекомендациям. Описывая тот  или иной конкретный элемент военной науки. Лев одно-
временно вскрывает причины именно такого, а не иного его состояния. Он увлечен разработ-
кой рекомендаций, опирающихся на всю совокупность достижений современной ему военной
науки: конечная цель этих рекомендаций состоит в обеспечении идеальных условий для иде-
ального поведения солдата и военачальника в бою. Вместе с тем установки Льва не имеют им-
перативного  характера — он  предоставляет  военачальнику  широкую  инициативу  в  выборе
средств  и  способов  достижения  этого  идеала  в  зависимости  от  требований  времени,  места  и
«природы вещей».

В целом компилятивный характер «Тактики Льва» отнюдь не умаляет ее значительной

ценности  как  исторического  источника,  как  одного  из  выдающихся  произведений  византий-
ской военно-теоретической мысли и как памятника византийской культуры в целом. Богатство
содержания,  четкость  структуры,  композиционные  и  стилистические  достоинства  «Тактики
Льва» выдвигают ее на одно из первых мест среди произведений подобного жанра. Если к то-
му же учесть, что трактат Льва являлся официальным военным руководством, становятся по-
нятными причины его продолжительного использования в армейской практике. Фактически на
протяжения  всего  Х  в.  строительство  византийских  вооруженных  сил  шло  под  знаком  реко-
мендаций «Тактики Льва», а сформулированные в ней стратегические принципы и тактические
указания составляли существо господствовавшей в империи военной доктрины.

Трактат Льва начинается с введения, где автор формулирует свою главную задачу — на

основании предшествующих военно-научных и исторических трудов собрать воедино все то,
что в его время применимо и практически необходимо. Следовательно, Лев стремился создать
такое военное руководство официального характера, какое, по сообщению Константина Багря-
нородного, византийские императоры имели бы в своих походных библиотеках во время воен-
ных кампаний (De cer. I. Р. 467).

Порядок изложения материала в «Тактике Льва» отличается последовательностью.

Подражая  лучшим образцам  военно-теоретической  литературы, Лев  начинает  трактат  с  изло-
жения некоторых общих принципов, давая определение и раскрывая содержание понятий стра-
тегии, тактики и т. д. В конце гл. I он переходит к характеристике стратига, продолжая ее на
протяжении  всей  последующей  главы.  В  гл. III речь  идет  о  военном  совете  при  полководце.
Далее следует ряд глав (IV—XI), раскрывающих структуру, состав, вооружение воинских под-
разделений,  способы  их  обучения,  порядок  совершения  маршей;  отдельно  рассказывается  об
обозе и лагерном устройстве. Покончив с этим, Лев рассматривает серию сюжетов, посвящен-
ных непосредственно военным действи-{279}ям,— подготовке к войне, ведению ее, использо-
ванию ее последствий (гл. XII—XVII). Сюда же примыкают гл. XVIII, рассказывающая о во-
енных обычаях соседних с Византией народов,  а также гл. XIX, посвященная войне на море.
Гл. XX является итоговой, суммирующей основные мысли автора. Трактат заканчивается раз-
вернутым эпилогом.

Заслуживают внимания взгляды Льва на общие принципы военной науки. Он проводит

существенное различие между понятиями тактики и стратегии. В его понимании тактика есть
наука о боевом построении, вооружении и военных передвижениях; ее цель состоит в том,
чтобы в соответствии со сложившимися обстоятельствами удачно расположить войско и войти
в соприкосновение с противником в условиях, максимально для себя благоприятных (TL. I. 1—
2; 5—6). Стратегия же есть наука о планировании военных кампаний и о принципах победо-
носного военного руководства (TL. I. 3).

Возвращаясь к этим принципам в эпилоге своего сочинения. Лев подробно раскрывает

содержание сформулированных ранее понятий. Занимаясь решением стратегических проблем,
следует прежде всего организовать сбор сведений о силах, о способах ведения военных дейст-
вий и обычаях неприятеля. После этого надлежит определить в принципе способ собственных
действий — будет  ли  он  наступательным  или  оборонительным,  а  затем  детализировать  его:
надлежит ли стремиться к овладению укрепленными местами, или же решить дело в полевом
сражении;  следует  ли,  затягивая  войну,  утомлять  неприятеля  продолжительными  маршами  и
наносить  ему  поражение  путем  мелких  стычек  или  же  опустошать  его  страну,  захватывая  в
плен его подданных и т. д. Что же касается тактики, то ее предмет — организация боевого по-
рядка собственной армии в соответствии с намеченной целью военной кампании и непосредст-
венное управление войсками на марше и в сражении.

Характерно при этом, что Лев не ограничивается только формулированием понятий и

раскрытием содержания стратегии и тактики — он определяет также, на кого именно возлага-
ется выполнение вытекающих из этого требования задач. Так, стратегия — это сфера деятель-
ности самого главнокомандующего и его главного штаба; вытекающая из определения тактики
главнейшая, первоочередная ее задача — организация регулярных воинских упражнений —
возлагается на всех архонтов византийского войска.

Свойственный Льву теоретический подход к рассматриваемым проблемам проявляется,

в частности, и в том, что он перечисляет и раскрывает содержание целого ряда вспомогатель-
ных дисциплин, имеющих отношение к теории и практике военного дела. Таковы: гоплитика,
трактующая о вооружении войска, логистика, рассказывающая о делении войска, его снабже-
нии, нормах продолжительности движения и отдыха и т. д., т. е. своего рода военная статисти-
ка, архитектоника, изучающая строительство лагерей и других защитных сооружений, военная
астрономия и военная медицина и т. д. (TL. Эпилог).

Как видим, понимание Львом главнейших принципов военного дела является значи-

тельным шагом вперед в развитии военной науки. Анализ глав трактата, посвященных харак-
теристике материально-технической основы византийской военной организации, свидетельст-
вует и о ее значительном консерватизме на всем протяжении периода фемного строя. {280}

Вместе с тем открывается возможность выявить и определенные отличия, проявившиеся в этой
области по сравнению со временами «Стратегикона Маврикия».

В IX—Х вв. византийское сухопутное войско делилось на две основные части. Первая

была представлена регулярными гвардейскими подразделениями, имевшими особую организа-
ционную структуру и централизованное руководство. Местопребыванием их являлись либо
столица империи, либо специально определенные местности Фракии и Македонии. Указанные
части представляли собой наиболее консервативные элементы византийской военной органи-
зации, менее других испытывавшие на себе эволюцию общественно-экономических процессов.
Авторы военных трактатов, в том числе и «Тактики Льва», оставляют эти соединения практи-
чески без всякого внимания. Из других источников мы знаем, что они составляли так называе-
мые тагмы — отряды регулярного наемного войска.

Вторая, основная часть армии была представлена фемными контингентами, которые

включали в себя два рода войск — пехоту и кавалерию. Главную роль со времен «Стратегико-
на» играла кавалерия: пехота служила для ее защиты. Автор «Тактики» имеет в виду войско,
состоящее как из конных, так и пехотных подразделений. Исключительно кавалерийское вой-
ско находило весьма редкое применение в боевой практике, если речь шла не о временных по-
граничных стычках и стремительных, но непродолжительных рейдах на вражескую террито-
рию, а о крупных военных действиях, т. е. о войне в подлинном смысле слова. Еще более редки
упоминания о войске, состоящем только из пехоты (TL. IX. 58; VII. 78; XI. 15).

Общая численность кавалерии в войске одной фемы исчисляется Львом в 4 тыс. чело-

век; кавалерийскую армию в 5—12 тыс. человек он считает достаточной для ведения значи-
тельных операций (TL. XII. 32; XVIII. 143; XVIII. 150). Максимум пехотного войска Лев опре-
деляет в 24 тыс. человек (TL. IV. 67).

Верховный военачальник фемной армии именовался стратигом. Под его руководством

находились командиры разных рангов: высших (мерархи, турмархи), средних (друнгарии, ко-
миты, кентархи) и низших (декархи, пентархи, тетрархи). Общее число архонтов в фемном
войске средней численности (4 тыс. человек) составляло 1346 человек (TL. XVIII. 149). Ко-
мандный состав фемного войска был непостоянным; назначение на должность производилось
лишь на время данной кампании и автоматически прекращалось с ее завершением.

Кроме командных должностей, «Тактика Льва» перечисляет целый ряд должностных

лиц, имеющих определенные обязанности. Таковы бандофоры (знаменосцы), букинаторы
(трубачи), мандатора (адъютанты или вестовые) и т. д. Сохраняются и известные по «Страте-
гикону Маврикия» иные военные должности. Большой штат обслуживающего персонала имел-
ся в обозе. Ценным является отрывок (TL. IV. 30—31), где перечисляются основные должност-
ные лица фемной канцелярии (комит когорты, доместик фемы, протонотарий, хартуларий, пре-
тор). Лев считает необходимым подчеркнуть широкие судебные полномочия претора и его
право непосредственной апелляции к самому императору.

Сложная внутренняя структура армии, наличие в ней дифференциро-{281}ванных во-

инских  подразделений,  призванных  решать  различные  задачи,  определяли  необходимость
снабжения  армии  разнообразным  вооружением.  Последнее,  по  мнению  автора  «Тактики»,
должно подбираться в соответствии с качествами и предназначением воинов, с учетом их соб-
ственного  желания  и  по  усмотрению  командиров (TL. VI. 1). Все  элементы  вооружения,  из-
вестные автору «Стратегикона», были знакомы и Льву. Сверх того он называет среди доспехов
всадников металлические шейные щитки, поножи и наголенники, а также надеваемые на ноги
железные  педилы.  Подробно  описываются  разнообразные  накидки  и  плащи,  надеваемые  по-
верх доспехов и изготовляемые из шерсти, льна и войлока. Лошади всадников также снабжа-
лись  железными  или  войлочными  нагрудниками,  шейными  щитками,  налобниками,  особыми
подвесками для прикрытия живота (TL. V. 4; VI. 4; VI. 8—10).

Из защитного и наступательного оружия по сравнению со «Стратегиконом» добавлена

двухсторонняя секира, причем ее стороны могли иметь различную конфигурацию: лезвие типа
меча, наконечник типа копья, массивный шар и т. д. Кроме того, легковооруженные воины —
псилы — снабжались так называемыми соленариями — деревянными механизмами типа само-
стрелов (TL. VI. 11, 25—26).

Как можно заметить, прогресс в области вооружения шел в трех основных направлени-

ях: по пути совершенствования доспехов, по пути создания универсальных видов вооружения

типа  секир,  сочетающих  в  себе  одновременно  элементы  наступательного  и  оборонительного
оружия,  и  по  пути  конструирования  приспособлений,  увеличивающих  скорость  и  дальность
стрельбы.  О  качестве  оружия  можно  составить  представление  по  сообщениям  нарративных
источников. Так, любопытные эпизоды, свидетельствующие об эффекте применения византий-
ского оружия по сравнению с иностранным, содержатся в «Истории» Льва Диакона — источ-
нике,  хронологически  наиболее  близком  к  «Тактике»  и  в  достаточной  степени  достоверном
(Leon. Diac. I. 5; VI. 11—12; VII. 8; IX. 2.8).

Интересно упоминание в «Тактике Льва» о так называемом «греческом огне»

. Изо-

бретенный при Константине IV Погонате (668—685) неким Каллиником, архитектором из Ге-
лиополя, и примененный как будто впервые (по сообщению Феофана) в 673 г., «греческий
огонь», естественно, еще не был известен автору «Стратегикона». Характерно, что Лев упоми-
нает его в V и ХIХ главах своего трактата, которые, как было отмечено выше, не связаны со
«Стратегиконом». Помимо чисто военного снаряжения, в обозах армии находилось также
большое количество других инструментов — пил, молотов, заступов, ручных мельниц, осадно-
го снаряжения и средств переправы через водные препятствия (TL. V. 6—9). Предметом осо-
бой заботы стратига должно быть снабжение войска продовольствием, питьевой водой, фура-
жом с запасом не менее чем на 8—10 дней (TL. VI. 29). Многочисленные и разнообразные ви-
ды вооружения и снаряжения армии находились в тесном взаимодействии с ее тактикой. Эти
две стороны военного дела всегда неразрывно связаны между собой и взаимно обусловливают
развитие друг друга. {282}

Файл byz283g.jpg

Триптих из Арбавиля.
Слоновая кость X в.
Париж. Национальная библиотека.

Как уже отмечалось ранее, в представлении Льва один из важнейших элементов такти-

ки заключался в искусстве правильного построения войска. Отсюда то большое внимание, ко-
торое уделяется в трактате боевому и походному построению армии. Говоря о первом из них,
Лев полностью разделяет главную идею «Стратегикона» о недопустимости выстраивания вой-
ска в одну линию. Это позволяется лишь в исключительных обстоятельствах, диктуемых бое-
вой обстановкой (TL. XII. 13—14). Во всех остальных случаях войско должно быть эшелони-
ровано в глубину на две или даже три линии. Различные варианты боевого построения зависят
от количества и соотношения в войске конных и пехотных подразделений. Максимальная глу-
бина пехотной фаланги определяется в 16 человек (TL. IV. 69); обычно же она не превышает 8
или даже 4 человек (TL. VII. 69). Плотность построения конных частей колеблется в пределах
5—10 всадников (TL. XIV. 70).

В отличие от «Стратегикона», основная часть которого посвящена видам построения

кавалерии, «Тактика Льва» ведет речь о строе смешанного (конного и пешего) войска. Основой
такого построения является фаланга тяжеловооруженной пехоты (скутатов); легкая пехота
(псилы) группируется вокруг скутатов и служит для их поддержки. Кавалеристы, как правило,
разделяются на две части и располагаются по краям пехотного строя.

Тяжеловооруженная пехота призвана принять на себя основной удар противника, ско-

вать силы врага и дать возможность коннице совершать маневры обхода, охвата или окруже-
ния. Колонны скутатов играют роль живой крепости, за которой могут укрыться в случае не-
удачи и конница, и легкая пехота. И хотя победа в сражении достигается за счет стремитель-
ных кавалерийских атак с применением разнообразных хитростей, условия этой победы обес-
печиваются непоколебимостью живых подвижных крепостей — колонн тяжеловооруженной
пехоты.

Второстепенная роль пехоты в византийской армии Х в. не вызывает сомнений; общая

перспектива развития вооруженных сил заключалась во все большем ее умалении. Однако бы-
ло бы неправильно вообще ее отвергать, а тем более отрицать само наличие пехоты в армии
Х в., как это делал, например, Г. Дельбрюк

, считавший описания вооружения и тактики пехо-

Zenghelis С. La Feu Gregeois et les arms a feu des Byzantins//Byz., 1932. Т. 7, fasc. 1. Р. 265—286: Κορ;’ρ;‛αζ Φ. Κ.

«Υγρι;`ν πΰρ». ‛Ένα ο;‛; ´πλο τη;˜ς βυζαντινη;˜ς. Θεσσαλονίκη, 1985.

Дельбрюк Г. История военного искусства в рамках политической истории. М., 1938. Т. 3. С. 142—149.

ты в трактатах Х в. чистым теоретизированием. Подобное мнение находится в противоречии с
указаниями  нарративных  источников,  в  частности  того  же  Льва  Диакона.  Пехота  постоянно
фигурирует в его описаниях военных сражений, проявляя иногда себя как наиболее жизнеспо-
собный  род  войск.  Так,  в  результате  поражения  от  болгар  византийцы  потеряли  почти  всю
конницу и обоз, и только пехотные части смогли вернуться к «римским пределам» (Leon. Diac.
X. 8). Значительной  также  была  роль  пехоты  в  организации  лагеря,  в  несении  караульной  и
разведывательной  службы.  Длительное  сохранение  пехоты  в  составе  действующей  армии  яв-
лялось  одной  из  отличительных  особенностей  византийской  военной  организации  по  сравне-
нию с Западом.

Что касается рекомендаций «Тактики» относительно порядка совершения маршей и

обеспечения безопасности движения (гл. IX), то они {284} практически не отличаются от ана-
логичных указаний Маврикия. На основании старых военных трактатов составлены гл. X, рас-
сказывающая об обозе, и гл. XI, посвященная вопросам лагерного устройства. Также из «Стра-
тегикона» почерпнуты основные идеи, касающиеся руководства боем, организации взаимодей-
ствия различных родов войск и элементов боевого порядка, использования результатов боя, в
зависимости от его благоприятного или неблагоприятного исхода.

В гл. XV, посвященной осаде и обороне крепостей, фактически полностью обойден во-

прос об осадной технике. Отдельные механизмы и приспособления лишь упомянуты по ходу
изложения (TL. XV. 19) — относительно деталей этого вопроса читатель отсылается к тракта-
там древних. Рассматривая различные варианты взятия крепостей штурмом и блокадой, автор
отдает явное предпочтение второму способу. Главная цель осаждавших — не давать против-
нику ни минуты покоя, постоянно тревожить его, поддерживая в состоянии максимального
напряжения (TL. XV. 16).

Важные сведения содержатся в гл. XVII, обобщающей опыт ведения пограничных войн

против грабительских нападений конных кочевников. В литературе уже давно было отмечено,
что эта глава — одна из лучших в трактате как по содержанию, так и по форме, и к тому же она
отличается значительной самостоятельностью

. Здесь Лев касается общих проблем подготовки

к войне не только армии, но всего государства в целом или по крайней мере той его области,
которой угрожает вражеское нашествие (TL. XVII. 79—86). Среди первоочередных мероприя-
тий перечисляются укрепления крепостей, эвакуация людей и скота, организация непрерывно-
го наблюдения за врагом. Однако главная забота полководца должна заключаться в подготовке
боеспособной армии, постоянно угрожающей вторгнувшимся врагам. Лучшее же средство, с
помощью которого можно добиться ухода врага из пределов страны, состоит, по мнению Льва,
в осуществлении вторжения на вражескую территорию. Если же неприятель, узнав о вторже-
нии, устремится против этой армии, ее нужно спешно вывести с территории врага другим пу-
тем, не ввязываясь в бой (TL. XVII. 81—82). Тем самым будет достигнуто освобождение за-
хваченной врагом территории без ущерба для собственной армии — идеал, к которому всегда
стремится обороняющаяся сторона.

Материал гл. XVII «Тактики» знакомит нас с внешнеполитической ситуацией, в кото-

рой находилась империя во времена Льва,— ситуацией постоянной напряженности на грани-
цах, непрерывных пограничных стычек, особого промежуточного состояния между войной и
миром, когда, говоря словами автора трактата, уже «не господствует мир, но война еще не про-
явилась с очевидностью» (TL. XVII. 1). Естественно, что империи приходилось напрягать все
силы, чтобы поддерживать свой военный потенциал на уровне постоянной мобилизационной
готовности.

Военно-политическая доктрина, пронизывающая «Тактику Льва», имеет ярко выра-

женный оборонительный характер. Подчеркивая необходимость быть всегда готовым к войне,
обеспечить перевес сил над врагом, сохранять постоянную бдительность. Лев не рекомендует
нападать {285} на врага первым. Он говорит о себе как о решительном стороннике мира, доб-
рососедских отношений с другими странами, справедливости во внешней политике. К воен-
ным действиям следует прибегать лишь тогда, когда столкновение спровоцировано неприяте-
лем. Тогда появляются законные основания для применения силы, война приобретает справед-

Jähns М. Geschichte der Kriegswissenschaften. München; Leipzig, 1889. Abt. 1, S. 167.

ливый характер, и вести ее нужно с уверенностью в помощи божественного провидения
(TL. II. 48—50).

Особая приверженность Льва миру, его призыв «не обагрять землю кровью ни сопле-

менников, ни варваров» (TL. II. 49) приобретает специфическое звучание. Объяснение этому
не следует выводить из религиозно-этических доктрин, исповедуемых Львом,— оно вытекает
из общего кризисного состояния военной организации империи на рубеже IX и Х столетий.

Материал трактата Льва свидетельствует, что империя проводила в это время политику

обороны на всех фронтах. Военный потенциал государства поддерживался чрезвычайно доро-
гой ценой. Громадные средства тратились на подготовку к войне, но от ее ведения Византия
обычно стремилась уклониться. Значительная масса производительных профессий отвлекалась
на обеспечение военных нужд государства; их труд в этих условиях не приносил непосредст-
венного хозяйственного эффекта. Складывалось парадоксальное положение: чем больше эко-
номических усилий и финансовых средств тратилось империей на обеспечение и поддержание
военного потенциала, тем слабее он использовался.

В свете вышеизложенного заслуживает внимания этнографическая информация, со-

держащаяся в гл. XVIII «Тактики». Следуя традиции, заложенной «Стратегиконом», Лев по-
святил ряд страниц своего сочинения характеристике военных обычаев соседних народов, с
которыми империя вступала в военное соприкосновение. Подобно своему предшественнику в
военном деле, Лев разделял традиционные этнографические воззрения византийцев. Но, разу-
меется, внешнеполитическая ситуация в IX—Х вв. была иной, чем во времена Маврикия, и Лев
не мог не отразить ее в своем труде.

Главными противниками империи в это время были арабы, которым Лев уделил наи-

большее внимание, посвятив им заключительные разделы главы (TL. XVIII. 109—142)

. Мате-

риал о персах (TL. XVIII. 21—39) в основном заимствован из трактата Маврикия, но изложен в
общем плане и преимущественно в прошедшем времени. Примерно в этом же духе рассмотрен
материал о франках и лангобардах (TL. XVIII. 78, 80—98), но при этом подчеркнуто, что они
приняли христианство, стали союзниками империи и война с ними практически исключена.

Показательна и разница в подходе к славянам и антам. Последние Львом вообще не

упоминаются, как и в остальных византийских источниках после 602 г., а о славянах сказано,
что они покорены ромеями и перестали быть источником постоянной опасности для империи
(TL. XVIII. 79). Что же считает Лев необходимым сообщить о них своим военачальникам? С
военной точки зрения его сведения содержат незначительную по ценности информацию — не-
измеримо меньшую, чем в {286} «Стратегиконе Маврикия». По существу они представляют
собою набор традиционных этнографических клише, которыми в свое время, несомненно, рас-
полагал и автор «Стратегикона». Но если последнему все же удалось вложить в готовые схемы
реальное, соответствующее современной ему действительности содержание, то автор «Такти-
ки» оказался полностью в плену книжной традиции.

Своеобразно решается Львом вопрос о новых противниках империи, не охарактеризо-

ванных в «Стратегиконе». В одном месте, сохранив текст Маврикия, он просто заменил авар
болгарами, подведя их под общее наименование скифов (TL, XVIII. 43.). О болгарах, которых,
архаизируя, Лев относит к кочевникам, сказано, что они уже дорого заплатили за свое веро-
ломство и ныне полностью подчинены империи, но поскольку их тактика не отличается от так-
тики так называемых «турок», то она заслуживает внимания (TL. XVIII. 44—45). Как установ-
лено Д. Моравчиком

, под «турками» Лев понимал венгров.

Разумеется, в своих этнографических описаниях Лев не мог избежать ошибок, посколь-

ку тактика тюркских народов VI в. не могла быть тождественной тактике венгров и болгар IX
в. Тем не менее сведения «Тактики» в большинстве случаев подтверждаются сообщениями за-
падных и восточных источников, и потому нарисованная Львом картина может быть признана
в достаточной степени аутентичной. Это дает основание венгерским исследователям рассмат-
ривать соответствующие пассажи гл. XVIII «Тактики Льва» в качестве ценного источника по
истории их народа. Что касается болгар, то данные «Тактики», видимо, достоверны в отноше-

Ср.: Kolias Т. G. The Tactica of Leo VI the Wise and the Arabs / Greco-Arabica. 1984. Vol. 3. Р. 125—135.

Moravčsik Gy. La tactique de Léon le Sage comme source historique hongroise// AHASH. 1951—1952. Т. 1, fasc. 1.

Р. 178.

содержание .. 22 23 24 25 ..