Культура Византии. Вторая половина VII-XII века - часть 22

В течение веков претерпела значительную эволюцию политика Византии в отношении

заключения брачных союзов с иноземными правителями. Византия, бывшая, согласно ее поли-
тической доктрине, воплощенным на земле царством справедливости, горделиво стремилась в
то время к «блестящей» изоляции. Однако жизнь вносила свои коррективы. Даже в VII—IX вв.
византийским императорам нередко приходилось отступать от этих принципов. Так, в 20-х го-
дах VII в., испытывая сильное давление со стороны персов и аваров, император Ираклий на-
правил посольство к хазарскому кагану с просьбой о помощи и предложил ему в жены свою
дочь Евдокию, а также направил богатые подарки. В 733 г., стремясь сохранить союз с Хазари-
ей, император Лев III женил на хазарской принцессе своего сына Константина, будущего Кон-
стантина V. Этот брак резко осуждал впоследствии Константин VII Багрянородный, который
считал, что тем самым был нанесен ущерб престижу императорской власти.

В 20-х годах Х в. болгарский царь Петр скрепил мирные отношения с Византией своим

браком с внучкой Романа I Марией (Ириной), что {251} также встретило порицание Констан-
тина VII. Он  решительно  возбранял  выдавать  впредь  византийских  принцесс  замуж  за  каких
бы то ни было иноземных государей, кроме франкских, а также жаловать чужеземцам какие-
либо  элементы  царских  регалий.  В  свою  очередь,  стремясь  заручиться  поддержкой  мощной
державы франков, а позднее Германского королевства в борьбе с арабами, византийские импе-
раторы настойчиво добивались укрепления династических связей с домом Карла Великого. В
802  г. ему было направлено  письмо  с  предложением  заключить  договор  о  «мире и  любви»  и
скрепить его династическим браком. В 842 г. император Феофил направил посольство в Трир к
Лотарю I для переговоров о взаимных действиях против арабов и предложил руку своей доче-
ри сыну Лотаря Людовику. С той же целью в 869 г. император Василий I Македонянин стре-
мился оформить брак своего старшего сына Константина и дочери немецкого короля Людови-
ка II

Времена менялись, и Византийская империя постепенно теряла свое былое влияние на

международной арене и свой ореол миродержавного величия. С конца Х в. и особенно в XI в.
империя отказалась от строгого соблюдения старого принципа не выдавать за правителей иных
христианских держав порфирородных родственниц императора. Правда, сначала императоры
предпочитали отдавать в жены иноземным государям своих дальних родственниц или даже
просто знатных девушек, прибегая иногда к сознательному обману, но неизменно пытаясь тол-
ковать брачный договор с правящим двором чужой страны как свидетельство ее зависимости
от империи. Обычным орудием в дипломатической игре становились также побочные дети ва-
силевсов и членов его семьи.

Однако международная обстановка требовала от византийских императоров более ре-

шительных  действий.  Военные  неудачи  и  усиление  соседних  государств  заставили  империю
идти  на  компромиссы  и  отдавать  замуж  за  иноземных  правителей  под  давлением  обстоя-
тельств  уже  порфирородных  принцесс.  В 989 г.  византийцы  вынуждены  были  отдать  сестру
Василия II  Анну  за  русского  князя  Владимира  (именно  под  этим  условием  князь  согласился
вернуть  империи  взятый  им  Херсон,  принять  крещение  и  оказывать  империи  военную  по-
мощь).

Византийское правительство все активнее стремилось поддерживать семейные связи с

иностранными  правителями.  Сын  Константина VII Роман II был  помолвлен  с  дочерью  Гуго
Арльского  Бертой-Евдокией.  Феофано,  непорфирородная  племянница  Иоанна I Цимисхия,
вышла  замуж  за  Оттона II, сына  германского  императора  Оттона I; Роман III Аргир (1028—
1034) выдал замуж двух племянниц за кавказских принцев. Но и в XI в. василевсы искали себе
жен  по  преимуществу  в  греческой  среде:  необычайная  красавица  Мария  Аланка,  грузинская
царевна — единственная чужеземка на византийском престоле XI столетия. Она была супругой
двух императоров, Михаила VII Дуки (1071—1078) и Никифора III Вотанианата (1078—1081).
Но браки лиц царского дома с иноземными становятся все более обыденным явлением в XII в.
С  этого  времени,  вопреки  наставлениям  Константина VII, брачные  союзы  превращаются  в
привычное и зачастую чрезвычайно действенное средство византийской дипломатии

. {252}

Lounghis Т. С. Ор. cit. Р. 163—176, 179—211.

Guillou А. Ор. cit. Р. 162—163; Lounghis Т. С. Ор. cit. P. 215—237.

Значительно возросло влияние династических браков на международную политику в

правление Комнинов. Сын Алексея I Комнина император Иоанн II Комнин (1118—1143) же-
нился на Ирине Венгерской; Мануил I (1143—1180) первым браком был женат на Берте Зульц-
бахской, свояченице императора Конрада III Гогенштауфена, вторым браком — на Марии Ан-
тиохийской, сестре принца Боэмунда III. Император Алексей II Комнин (1180—1183) был же-
нат на Агнессе, дочери французского короля. В середине и второй половине XII в. ряд родст-
венниц царствовавшего дома Комнинов выходит замуж за государей Западной Европы

. Од-

нако вплоть до середины XIV в. василевсы решительно отказывались от брачных союзов с
иноверцами, в частности — с персами, арабскими эмирами и, наконец, с сельджукскими сул-
танами, страшась нарушить церковные каноны и опасаясь возможных впоследствии претензий
иноземных государей-родственников на императорский престол. Алексей I Комнин отверг
предложенный иконийским султаном проект брака между его сыном и Анной Комниной, не-
смотря на очень выгодные условия и на большую опасность ссоры с Иконийским султанатом.
Анна по поводу этого проекта замечает, что участие в управлении царством мусульман было
бы для нее тягчайшим бедствием (Анна Комн. С. 197—198).

Брачные союзы византийских императоров с иноземными принцессами достигались

нередко с большим трудом, в результате долгих и дорогостоящих интриг, подкупа знатных
вельмож при иностранных дворах, содействовавших заключению брака. Далеко не всегда они
приносили империи политические выгоды и истинных друзей. С появлением чужеземок на ви-
зантийском престоле росло влияние при императорском дворе иностранцев, которые действо-
вали нередко против правящей династии, плели тайные заговоры и были склонны к измене.
Вместе с тем брачные союзы с иностранками были важным средством обмена культурными и
духовными ценностями между Византией и другими странами.

В течение столетий система дипломатии Византии развивалась и совершенствовалась,

хотя ей всегда были свойственны дипломатические стереотипы, известная консервативность и
застылость  дипломатического  ритуала.  Огромное  внимание  византийское  правительство  уде-
ляло посольскому делу. Отправление послов в иноземные государства, выбор их и сопровож-
дающих  лиц  считалось  государственной  задачей  первостепенной  важности.  В  соответствии  с
международной  дипломатической  практикой  посольскую  службу  несли  люди,  искушенные  в
области международных дел. Достоинство послов определялось не только их дипломатической
подготовкой, но и их местом в системе чиновной иерархии

Ранг византийского посла определялся статусом страны, куда отправлялось посольство.

В независимое государство отправлялся сановник, имевший одно из высших званий — патри-
кия, стратига, сакеллария, примикирия, протоспафария. К зависимым и полузависимым прави-
телям ехал посол более скромного ранга — силенциарий, скривон, стратор, вестиарий или
спафарий. В зависимости от места правителя государства в ви-{253}зантийской дипломатиче-
ской иерархии менялся и характер послания, которое вез к нему представитель византийского
василевса. В независимое государство направляли «письмо к брату», в государство более низ-
кого ранга — императорский указ

Важные обязанности посла выполнялись обычно как однократное поручение самыми

разными чиновниками центральных ведомств. Примечательно, однако, дипломатическая карь-
ера силенциария Иоанна (VIII в.), не раз исполнявшего роль посла, и магистра Льва Хиросфак-
та (конец IX — начало Х в.), который трижды совершал поездки в Болгарию и Багдад. Посоль-
ство состояло из одного или многих лиц. Так, например, силенциарий Иоанн один отправлялся
с письмом к папе и лангобардскому королю, а спустя некоторое время к Пипину Короткому он
ехал в сопровождении протоасикрита Георгия; императрица Ирина (797—802) послала двух
очень высоких чиновников, сакеллария Константина и примикирия Ставракия, вести перегово-
ры о свадьбе Константина VI с дочерью Карла Великого. Логофет дрома магистр Петр и доме-
стик Антоний посылались вместе к Гарун аль-Рашиду (781). Наконец, два высокого ранга дея-

Библиографию о правлении первых Комнинов см. в кн.: Анна Комн. С. 633—649; Каждан А. П. Загадка Ком-

нинов: Опыт историографии//ВВ. 1964. Т. 25. С. 53—98

Guillou А. Ор. cit. P. 158—159.

Lounghis Т. С. Ор. cit. Р. 347—356.

теля, игумен Дорофей и хартофилакс св. Софии Константин, были послами к Абу-аль-Мелику,
эмиру Манцикерта.

Для истории византийской дипломатии характерны случаи, когда видные государст-

венные и военные деятели, духовные особы, включая патриархов (как это было в Х в. во время
переговоров с болгарским царем Симеоном), регулярно подвизались на дипломатическом по-
прище, выступая в качестве наставников посольских миссий в различные страны. Такая прак-
тика стала со временем международной. Нередко послам специально присваивали высокие ти-
тулы, если они не имели их раньше. Дипломатические поручения открывали путь к самым вы-
соким постам

. Считалось непременным условием, чтобы посол был человеком честным, бла-

гочестивым, неподкупным, чтобы он неукоснительно отстаивал интересы своего государства.
Прежде чем отправляться с посольством к чужеземным правителям, посол должен был дер-
жать своего рода экзамен, обнаружив при этом знание природы, населения и обычаев страны,
куда он ехал, изучив предварительно политическую обстановку при дворе ее государя, всесто-
ронне ознакомившись с целями и задачами своей миссии.

С послом отправлялись переводчики и слуги, иногда уроженцы области или страны,

куда  он  выезжал.  Посол  всегда  вез  с  собой  многочисленные  подарки:  золотые  и  серебряные
ювелирные изделия, шелк, драгоценности, произведения  искусства, парчовые одежды, благо-
вония и другие ценные товары. Ценность подарков зависела от значимости дипломатической
миссии и ранга правителя чужеземной страны, его места в византийской иерархии государства.
В  прямой  зависимости  от  могущества  иностранной  державы,  куда  отправлялось  посольство,
находились,  как  мы  видели,  и  ранг  самого  посла  и  состав  его  посольства.  Централизованное
управление империи способствовало упорядочению дипломатической службы, четкому ритуа-
лу отправки византийских послов и приему иноземных дипломатических миссий. {254}

Файл byz255g.jpg

Изображение обмена посольствами
между византийским императором и халифом.
Миниатюра. Британская библиотека. Лондон.

При константинопольском дворе вырабатывались определенные правила посольского

дела, которые охотно усваивались  всеми державами, имевшими  дела  с  Византией.  Византий-
ский посол являлся представителем государя и мог вести переговоры лишь в пределах предос-
тавленных ему полномочий. В тех случаях, когда возникали чрезвычайные обстоятельства, не
предусмотренные в инструкциях, он должен был запросить дополнительные указания. За пре-
вышение  полномочий  послу  грозило  тяжелое  наказание.  Лишь  в  очень  редких  случаях  пред-
ставителям  императора  давалось  разрешение  вести  переговоры  самостоятельно,  определяя
свою позицию в зависимости от хода дела. По приезде на место посол должен был представ-
лять правителю государства верительную грамоту. Сохранились тексты таких грамот. Обычно
они  были  переполнены  велеречивыми,  цветистыми  и  льстивыми  формулами,  сообщали  имя
посла и очень кратко говорили о целях посольства, со ссылкой на то, что у посла на этот счет
имеются  особые  указания  от  василевса.  Верительная  грамота  передавалась  во  время  первого
торжественного  приема;  о  делах  шла  речь  уже  потом,  во  время  частной  аудиенции.  Помимо
письменной инструкции, послы получали также устную, которая давалась обычно в секретном
порядке.  Иногда  посольству,  помимо  официальных  поручений,  давалось  задание  разузнать  о
политической  ситуации  и  настроениях  при  иностранном  дворе.  Так  дипломатия  сочеталась  с
политической и военной разведкой.

Французский хронист XII в. Одо Дейльский, приближенный короля Людовика VII

(1137—1180), с иронией и даже насмешкой рассказывает о велеречивости и неискренности ви-
зантийских послов. Он пишет, что, явившись к Людовику VII в Регенсбург летом 1147 г. для
переговоров, послы Мануила I Комнина, «приветствовав короля и вручив ему грамоты, остава-
лись стоять на ногах в ожидании ответа, в то время как франкский король сидел в своем шатре;
они сели, лишь получив на это {255} приглашение, и тогда они расположились на скамеечках,
которые принесли с собой» (Odo de Diogilo. II). Одо впервые узнал об этом обычае греков —
стоять в присутствии главы государства. Поразила королевского капеллана и многословность

Ibid. P. 357—369.

византийских послов, прибывших к Людовику VII, когда его войско приближалось к Констан-
тинополю. Переговоры начались с долгих возглашений греками «многие лета» королю и с бес-
численных поклонов. Столь же многословны и витиеваты были и грамоты самого императора.
«Чересчур чувствительный язык грамот,— пишет хронист, который не вытекал из чувства
привязанности, не подобал бы не только императору, но даже комедианту» (Ibid.). Сравнивая
стиль византийских и французских дипломатических грамот, Одо, разумеется, выносит приго-
вор в пользу французов. «Я не могу, однако, не заметить,— добавляет он,— что французы, ка-
кими бы они ни были льстецами, даже если бы захотели, не могли бы сравняться с греками»
(Ibid.). Французский король с трудом переносил велеречивость византийцев, а враг империи
епископ Годфруа Лангрский однажды, прервав послов, сказал: «Братья, не говорите столь час-
то о славе, величии, мудрости, благочестии короля. Он сам себя знает, да и мы его хорошо зна-
ем. Выкладывайте прямо и поскорее, что вы хотите!» (Ibid.).

Принцип неприкосновенности послов, возникший в ранней Византии, был усвоен все-

ми средневековыми государствами. На этой почве появилось даже нечто вроде права убежища
в посольствах. Люди, находившиеся в опасности, прибегали к защите послов. Неприкосновен-
ность посла давала известную защиту и его свите, к которой нередко присоединялись купцы,
становясь под его покровительство. Византийским послам предписывались определенные пра-
вила поведения в чужих странах. Посол должен был проявлять приветливость, щедрость, хва-
лить все, что увидит при чужом дворе. Формально ему предписывалось не вмешиваться во
внутренние дела государств. Византийские послы не всегда соблюдали эту норму. Они вели
тайные интриги при чужих дворах, обычно с ведома своего правительства.

Заключенный послами договор считался действительным лишь после его ратификации

императором. Согласно политической теории византийцев, договор был своего рода привиле-
гией, предоставляемой иностранному правителю византийским императором. Именно поэтому
василевсы в качестве договорных документов использовали формуляр грамоты-привилегии,
такой, например, как хрисовул

. Однако постепенно формуляры договоров менялись. Так,

после 1187 г. договоры между Византией и Венецией обрели вид грамот-соглашений с двусто-
ронними обязательствами. Наиболее известным примером являются договоры Византии с
древними русами, внимательно изучавшиеся в советской исторической литературе

Имперская почта, являвшаяся монополией государства, во многом была поставлена на

службу внешней политике и дипломатии. Ею ведали сначала магистр оффиций, потом логофет
дрома. Он заботился об усло-{256}виях безопасности и скорости передвижения византийских
и иноземных послов и других дипломатов. Дипломаты и чиновники могли в первую очередь
пользоваться лошадьми и повозками на почтовых станциях, находить там приют и обеспечение
провиантом. Содержание имперских дорог было возложено на население той территории, че-
рез которую они проходили.

При византийском дворе всегда можно было видеть пеструю толпу послов с разных

концов Европы, Азии, Африки в разнообразных национальных костюмах, слышать все языки
мира. Ведомство логофета дрома располагало огромным штатом, держало переводчиков со
множества чужих языков, выработало сложный порядок приема иноземных послов, рассчитан-
ный на то, чтобы поразить их воображение, выставить перед ними в самом выгодном свете
мощь Византии. В то же время прием обставлялся так, чтобы не дать послам возможности ви-
деть или слышать слишком много, узнать слабые стороны империи.

Иностранных послов встречали на границе. Под видом почетной стражи к ним при-

ставляли зорких соглядатаев. Далеко не всегда послам позволяли брать с собой большую воо-
руженную свиту, так как бывали случаи, когда они захватывали врасплох какую-нибудь визан-
тийскую крепость. Иногда послов везли в Константинополь самой длинной и неудобной доро-
гой, уверяя, что это единственный путь. Цель этого состояла в том, чтобы внушить «варварам»,
как трудно добраться до столицы, и отбить у них охоту к попыткам ее завоевать. В дороге по-
слы должны были получать пищу и помещение для жилья от специально назначенных для это-

Dögler Р., Karayannopulos J. Byzantinische Urkundenlehre. München, 1968. S. 95.

Пашуто В. Т. Указ. соч. С. 62 и след.; Каштанов С. М. О процедуре заключения договоров между Византией

и Русью в Х в. // Феодальная Россия во всемирно-историческом процессе. М., 1972. С. 209—215; Сахаров А. Н. Ди-
пломатия Древней Руси. С. 104—260; Ducellier А. Ор. cit. Р. 157—165.

го лиц, которым нередко должно было оказывать содействие окрестное население. Имелись и
специальные дома для приема послов в пути. По прибытии в Константинополь им отводился
особый дворец, который, в сущности, превращался в тюрьму, так как к послам не допускали
никого и сами они не могли выходить без конвоя. Послам всячески мешали вступать в обще-
ние с местным населением. Они не могли сделать и шага без надзора.

В Константинополе специальный штат чиновников занимался приемом послов вместе с

их свитой. Внешне с послами, как правило, обращались с исключительной вежливостью, пред-
лагали посмотреть представления на ипподроме, торжественные службы в св. Софии. Самым
важным моментом программы пребывания посла в Константинополе был церемониальный
прием у императора. В Х в. эти приемы происходили в Магнаврском дворце. Во время первого
торжественного приема послы лишь передавали императору верительную грамоту и подарки,
состоявшие чаще всего из изделий и товаров их страны. Это были драгоценные камни, оружие,
ткани, благовония, сосуды, редкие животные. Папы посылали византийскому двору мощи свя-
тых. Халиф аль-Мюттаваккиль (847—861) прислал бурдюк мускуса, шелковые одежды, драго-
ценности. Василевс отвечал тем же: передавал дары послам для их правителей — дорогие тка-
ни, серебряную посуду, произведения искусства, иконы, богато иллюстрированные рукописи.
Принцы и знатные иностранцы очень ценили пышные приемы при императорском дворе.

За торжественным приемом послов следовали всевозможные деловые встречи и пере-

говоры с византийскими вельможами и дипломатами. Окончательный ответ послы получали во
время последней аудиенции, не {257} менее парадной, чем первая. В промежутке между ними
при дворе обсуждались связанные с посольством вопросы, а послы делали визиты императрице
и важнейшим сановникам в известном иерархическом порядке. Во время этих приемов, неред-
ко за пирами, происходило и обсуждение важных дел. Случалось, император надолго задержи-
вал послов в Константинополе, не давая им заключительной аудиенции. Такая миссия превра-
щалась иногда в настоящий плен. Вообще пребывание послов в Константинополе, как правило,
бывало довольно длительным, занимая несколько месяцев.

Часто послов старались очаровать и обласкать, чтобы тем легче обмануть. Их водили

по Константинополю, показывали великолепные церкви, дворцы, общественные здания, пред-
лагали посетить бани, приглашали на церковные и иные праздники или даже специально уст-
раивали их в их честь. Им демонстрировали военное могущество Константинополя, обращали
внимание на толщину городских стен, на неприступность его укреплений. Перед послами про-
водили войска, причем для большего эффекта их пропускали по нескольку раз, меняя одежду и
вооружение. Ослепленные и подавленные, послы уезжали, наконец, из Константинополя. Их
провожали с трубными звуками, с распущенными знаменами. Иногда мелким князьям оказы-
вался необыкновенный почет, если нужно было их покрепче привязать к Византии. Но когда
интересы внешней политики и сохранение престижа империи того требовали, с иноземными
послами могли обращаться очень сурово, даже враждебно. При этом применялись самые изо-
щренные способы давления на них.

Сохранились чрезвычайно ценные сообщения иностранных послов об их миссиях в

Константинополе. Одно из первых мест среди них принадлежит епископу Кремоны Лиутпран-
ду. Особый интерес его рассказа состоит в том, что в сложной международной обстановке Ли-
утпранд, дважды возглавлявший посольства в Византию, испытал на самом себе коварство и
изощренность византийской дипломатии: милостивый прием во время первого посольства и
крайне недружелюбный — во время второго.

Лиутпранд Кремонский (920—972) — знатный лангобард, получил блестящее образо-

вание, владел латинским и греческим языками и в молодые годы был приближенным ланго-
бардского короля Беренгария. По его поручению он возглавил посольство лангобардов в Кон-
стантинополь, позднее описав это путешествие в своих мемуарах. 1 августа 949 г. Лиутпранд
оставил Павию и, спустившись вниз по реке Эридану (По), прибыл в Венецию. Там он встре-
тил греческого посла евнуха Соломона, который был направлен византийским правительством
в Испанию и Саксонию и теперь возвращался в Константинополь. Его сопровождал посол От-
тона I, тогда еще германского короля, Лиутфрид, один из самых богатых жителей Майнца. Они
выехали вместе из Венеции 25 августа и 17 сентября прибыли в Константинополь. Красота ве-
ликого города и его богатства поразили Лиутпранда, привыкшего к скромному образу жизни у
себя на родине. Прием, оказанный иноземным послам Константином VII Багрянородным, был

вполне благожелательным. На первую торжественную аудиенцию у императора в Магнавре,
зале необычайной красоты, были приглашены, помимо Лиутпранда, еще два посла — испан-
ского халифа и германского короля (Liut. S. 178 sq.). {258}

Перед троном царя стояло бронзовое, позолоченное дерево, на котором щебетали, пор-

хали механические золотые птицы. По сторонам трона находились золотые или (сомневается
Лиутпранд), может быть, тоже только позолоченные львы, которые били хвостами и рычали.
Когда, простершись по этикету ниц перед императором, Лиутпранд снова поднял голову, он, к
своему изумлению, увидел, что трон с сидящим на нем василевсом поднялся до потолка и что
на императоре была надета уже другая богатая одежда. Сам император не произнес ни слова,
но через логофета осведомился о здоровье короля Беренгария. На этом первая торжественная
аудиенция была закончена. Она должна была показать послам блеск и величие империи, под-
черкнуть, сколь большое расстояние отделяет василевса от чужеземцев. В связи с тем, что Бе-
ренгарий послал императору только письмо и не позаботился о дарах, Лиутпранд утверждает,
что он передал императору свои собственные подарки от имени короля. Они, по рассказу Ли-
утпранда, включали 9 превосходных панцирей, 7 великолепных щитов с позолоченными була-
вами, 2 серебряных с позолотой бокала, мечи, копья, дротики и четырех совсем юных рабов-
евнухов, высоко ценимых при византийском дворце. В свою очередь император щедро награ-
дил богатыми дарами как самого Лиутпранда, так и его свиту.

Спустя некоторое время Лиутпранд был приглашен на роскошный пир к василевсу в

особую залу, называемую «Декаеннеаакувита» — по числу 19 пиршественных лож. На празд-
ник Рождества в этом зале пировали, возлежа за столом по древнему обычаю. На золотой по-
суде подавали изысканные яства, а разнообразные плоды лежали в столь огромных вазах, что
их подвозили на тележках, покрытых пурпуром, и при помощи особых сложных приспособле-
ний подавали на стол. Во время пира в зале давали представление жонглеры и акробаты. Неис-
кушенного в театральных зрелищах  лангобарда  особенно поразило мастерство акробатов. Он
так рассказывает об этом представлении: «...вышел один человек, который нес на лбу шест, не
поддерживая его руками, в 24 или даже более фута, а на нем локтем ниже верхнего конца была
перекладина — длиной в два локтя. Затем привели двух нагих мальчиков — на них были толь-
ко набедренные повязки. Они вскарабкались вверх по шесту и выполняли там трюки... после
того,  как  один  мальчик  спустился,  другой,  оставшись  один,  продолжал  выступление» (Liut.
S. 157). Лиутпранд был изумлен тем, как этот мальчик сохранял на такой высоте равновесие и
невредимым  спустился  на  землю.  Удивление  посла  было  замечено  императором  и  вызвало
расспросы присутствовавших. Его наивное восхищение перед всем, что ему довелось увидеть,
вызвало смех василевса и придворных.

Цели первого посольства Лиутпранда нам неизвестны, и, по-видимому, переговоры не

принесли желаемых результатов. Возвратившись домой, Лиутпранд впал в немилость у короля
Беренгария и принужден был эмигрировать в Германию, где он был благосклонно принят при
дворе германского короля Оттона I и в 968 г. уже в сане епископа Кремоны возглавил новое
посольство в Константинополь. На этот раз мы осведомлены о содержании переговоров между
правителями двух империй. Со стороны Германии целью посольства было установление дру-
жественных отношений с Византией и закрепление их браком сына Оттона I (будущего Отто-
на II) с византийской принцессой Феофано. {259} Однако император Никифор II Фока (963—
969), раздраженный принятием Оттоном I императорского титула в Риме и знавший о посяга-
тельствах Оттона на южные владения греков в Италии и о претензиях его на господство в Ри-
ме, недружелюбно встретил посла. Он не оказал Лиутпранду должного приема и даже держал
его  под  домашним  арестом.  Гегемонистские  притязания  Византийской  империи  на  исключи-
тельное  положение  в цивилизованном мире, думается, послужили  главной причиной провала
союза  двух  империй,  предложенного  Оттоном I. Коронация  Оттона I в  качестве  императора
противоречила  политической  доктрине  византийцев,  признававших  законным  императором
лишь одного василевса ромеев.

Рассказ епископа Кремоны о втором путешествии в Константинополь — один из самых

впечатляющих документов, проливающих яркий свет на историю дипломатии раннего средне-
вековья. Талантливый рассказчик, умный и тонкий, хотя и далеко не беспристрастный наблю-
датель, он живо воскресил методы и приемы византийской дипломатии. На этот раз перед на-
ми предстает, однако, не добродушный варвар из далекой окраины, наивно восхищающийся

блеском Нового Рима, а умудренный жизненным опытом хитрый дипломат, зорко подмечав-
ший все слабости своих противников. Оскорбленный холодным приемом, он в своих мемуарах
желчно и раздраженно излил свое негодование на заносчивых и коварных ромеев.

Уже начало второго посольства Лиутпранда не предвещало ничего доброго. Прибыв к

Константинополю, епископ Кремонский простоял немало времени под дождем у запертых Зо-
лотых ворот города. Ему не позволили ехать  верхом до дворца и следовать в торжественном
облачении,  подобающем  его  рангу.  Помещение  Лиутпранду  и  его 25 спутникам,  холодное  и
душное, отвели вдали от дворца, а к дверям приставили стражу. Во дворец посол ходил пеш-
ком. Содержание было скудным, обращение грубым. Часто их оставляли без воды. С 20 по 24
июля 968 г. ему вообще не давали продуктов. В городе все стоило страшно дорого. Лиутпранду
едва хватало трех золотых в день на прокормление свиты и четырех стражников-ромеев. Не-
скончаемые унижения посла продолжались и тогда, когда он, наконец, был приглашен во дво-
рец. Верительные грамоты он вручал не императору, а его брату и логофету. Уже при первой
встрече завязался спор о титуле германского императора; Лиутпранд требовал, чтобы Оттона I
именовали императором (василевсом), а представители византийского правительства называли
его  королем  (ρ;‛η;˜γα) (Liut. S. 176). Таким  образом  они  отвергли  равенство  правителей  двух
империй.  На  праздник  Троицы  Лиутпранда  привели  в  большой  зал  дворца,  где  происходило
обычно венчание на царство византийских императоров. Здесь произошла первая встреча по-
сла с василевсом и начались переговоры, которые все время затягивались принимающей сто-
роной.  Во  время  переговоров  византийцы  высказывали  недовольство  политикой  Оттона I в
Южной Италии, которая превратилась в яблоко раздора между двумя империями.

При встрече Никифор II Фока произвел на германского посла ужасающее впечатление.

Трудно вообразить более отталкивающий образ, чем тот, в котором представил Лиутпранд ви-
зантийского  василевса.  Никифор  Фока,  по  его  словам,  был  низкого  роста,  подобен  пигмею  с
тяжелой  голо-{260}вой  и  крошечными,  как  у  крота,  глазками.  Широкая  с  проседью  борода,
длинные  и  густые  волосы  придавали  ему  вид  кабана;  цветом  кожи  он  был  подобен  эфиопу.
«Дерзкий на язык, с повадками лисы, по вероломству и лжи он — Улисс»,— заключает свой
мрачный портрет злоречивый лангобард (Ibid. S. 177).

Согласно установленному этику *, Лиутпранд был позже приглашен императором при-

нять участие в торжественной церковной процессии, совершавшейся по большим праздникам.
Раздраженный  неудачным  ходом  переговоров  и  дурным  приемом  Лиутпранд  описал  и  это
празднество в самых мрачных тонах. При торжественном выходе в город василевса он заметил,
что улицы украшены дешевыми щитами и копьями, согнанные простолюдины — в большин-
стве  босы, торжественные одеяния сановников — заношены и явно унаследованы  еще от де-
дов. Даже на императоре было одеяние, взятое с плеча предшественника. Славословия в честь
василевса,  возглашения  «многие  лета!»  при  входе  в  храм  св.  Софии  показались  Лиутпранду
лицемерными, пропитанными низкой лестью (Ibid. S. 180, 181). В тот же день император при-
гласил представителя Оттона во дворец на прощальный пир. Однако именно здесь разыгрались
особенно оскорбительные для посла события. Ему было отведено за столом лишь 15-е место,
что  он  воспринял  как неслыханное  оскорбление германского императора. Никифор  Фока  вел
себя заносчиво и надменно, похвалялся мощью своей державы, ее армией и флотом, с насмеш-
кой глумился над слабостью германцев, неспособных биться как в конном, так и пешем строю,
над отсутствием у них военного флота. «Мешает им,— добавил он насмешливо,— к тому же
ненасытность  желудков, их бог — чрево, их отвага — хмель, хитрость — пьянство; их  трез-
вость — слабость, воздержанность — страх». «Вы не римляне, а лангобардцы»,— закончил он
свою речь. В ответ Литупранд стал бранить ромеев (римлян), от которых, по его мнению, про-
изошло все зло в мире. Разгневанный василевс приказал движением руки ему замолчать и уда-
литься из зала (Ibid. S. 181—183).

Еще целых 120 дней пробыли германский посол и его свита в Константинополе, пере-

жив болезни, лишения и всяческие издевательства. Переговоры завершились полным прова-
лом. Византийские вельможи держались с послом заносчиво, называли его страну бедной ов-
чинной Саксонией, угрожали ей разгромом, хвастали и грубили, а при расставании вдруг стали
лицемерно-любезны и льстивы, расточая Лиутпранду поцелуи. Лиутпранд в раздражении до-

* Так напечатано.— Ю. Ш.

бавляет, что в первый свой приезд при Константине VII, двадцать лет назад, он без досмотра
вывез из Константинополя много дорогих тканей, а теперь у него отняли даже те, которые ему
подарил сам император. По словам Лиутпранда, недавно цветущий Константинополь стал ни-
щим, а его жители — вероломными, лукавыми, хищными, тщеславными (Ibid. S. 183, 199—
200).

Досаду на полную неудачу своей миссии кремонский епископ выместил в подробных

описаниях византийской столицы и ее государя, составленных в сатирическом и даже карика-
турном стиле. Насколько все его раньше восхищало в Константинополе, настолько теперь все в
нем возбуждало насмешку. Сочинение Лиутпранда «Посольство», написанное спустя некото-
рое время после возвращения автора из Константинополя, формально было отчетом Оттону I о
посольстве, но фактически злым памфлетом, направленным против византийского двора. Все
оно пропи-{261}тано желчью и ненавистью к византийскому правительству, его дипломатиче-
ским интригам, нравам придворной знати, этикету и церемониям дворца. Рассказ Лиутпранда
полон глубокой враждебности, которая уже разделяла мир западный и мир византийский, не-
смотря на попытки их сближения. Для греков соотечественники Лиутпранда оставались варва-
рами, невежественными и прожорливыми. Лиутпранду же византийцы представлялись лжи-
выми и изнеженными. Трудно сказать, что в его инвективах против Византии правда, а что
ложь; какие картины жизни византийского общества навеяны реальной действительностью, а
какие — плод его оскорбленного самолюбия. Не исключено, что в столь мрачном «образе вра-
га», нарисованном германским послом, известную роль сыграло его желание оправдать неуда-
чу своей дипломатической миссии в глазах Оттона I.

Вместе с тем из описаний Лиутпранда видно, что византийцы, если это им было нужно,

могли ошеломить иноземных послов роскошью приема, но умели и унизить их и отравить им
пребывание в Константинополе.

Не менее важные сведения о методах византийской дипломатии и церемониале приема

иностранных послов в Константинополе дают рассказы Константина Багрянородного, русской
летописи, хрониста Иоанна Скилицы и других источников о посольстве русской княгини Оль-
ги, которая в 957 г. посетила столицу Византийской империи

. Эти переговоры велись в

сложной  международной  обстановке.  Отношения  Византии  и  Древней  Руси  к  этому  времени
уже  прошли  длинный  и  трудный  путь.  Возникновение  и  укрепление  нового  Древнерусского
государства  в  Восточной  Европе,  естественно,  не  могло  не  привлечь  пристального  внимания
византийского  правительства.  Византийская  дипломатия  сосредоточила  свои  усилия  на  том,
чтобы помешать распространению русского влияния на Причерноморье, отрезать Русь от Чер-
ного моря.

В борьбе, затянувшейся на несколько веков, Русь оставалась наступающей стороной.

Она обладала тем преимуществом, что могла время от времени наносить чувствительные уда-
ры  по  важнейшим византийским  центрам. Византия в  ответ  действовала  чужими  руками, на-
травливая на Русь соседние народы. Кроме того, важнейшим средством византийской полити-
ки становится христианизация Руси. После походов русов на Константинополь в 860 и 907 гг.
и заключения русско-византийских договоров 867 и 911 гг. отношения между Русью и Визан-
тией  временно  стабилизировались.  Однако  поход  князя  Игоря  на  Константинополь  в 941 г.
вновь  осложнил  обстановку. После заключения нового  договора 944 г. и затем  гибели Игоря
отношения Византии и Руси были мирными. Несмотря на это, византийское правительство бы-
ло весьма обеспокоено {262} состоянием своих отношений с Русью, опасаясь новых нападений
с ее стороны. Оно стремилось иметь против нее в качестве своего постоянного союзника пече-
негов. В то же время и союз с Русью был нужен Византии как условие притока с Руси профес-
сиональных воинов для противоборства с арабами. Русь же остро нуждалась в льготных торго-

О дате посольства княгини Ольги в Константинополь в последнее время в науке ведется спор. Г. Г.

предложил датировать описываемый приезд Ольги в Константинополь не 957, а 946 г.; он допускает также вероят-
ность вторичного посещения Ольгой Константинополя в 954 или 955 г. ( Г. Г. К вопросу об обстоятельст-
вах, месте и времени крещения княгини Ольги// Древнейшие государства на территории СССР: Материалы и иссле-
дования, 1985 год. М., 1986. С. 49—57; Он же. Русско-византийские связи в середине Х в.//ВИ. 1986. № 6. С. 41—
52). Вполне вероятной датировку Г. Г. Литаврина считают Л. Мюллер и В. Водов (Müller L. Die Taufe Russlands.
München, 1987. S. 78; Vodoff V. Op. cit. P. 52). Здесь пока приведена традиционная датировка.

содержание .. 20 21 22 23 ..