Культура Византии. Вторая половина VII-XII века - часть 19

Уничтожающий пафос антимонашеского трактата, написанного талантливым пером

высокого духовного сановника XII в., делает его уникальным памятником мировой литерату-
ры. {215}

Развитие правовой науки

В период «темных веков» право и законодательство разделили судьбы византийской культуры:
после  грандиозных  кодификационных  работ,  осуществленных  правоведами  юстиниановской
эпохи, после хорошо налаженной государственной системы юридического образования, кото-
рая имела место прежде, правовая жизнь империи в конце VII — первой половине IX в. выгля-
дит  как  время  упадка.  В  упадок  приходит  не  только  императорское  правотворчество,  но  и
юриспруденция.  С  исчезновением  в  середине VI в.  профессоров-антецессоров  преподавание
права  и  юридическая  наука  переходят  в  руки  схоластиков-адвокатов.  И  если  в  конце VI—
начале VII в. правоведческая мысль  еще продолжала теплиться, если главным объектом вни-
мания юристов по-прежнему был Юстинианов Corpus Juris Civilis и до нас дошли некоторые
их сочинения, то от второй половины и конца VII в. мы, в сущности, не можем назвать ничего
достойного внимания.

Единственным, пожалуй, заметным событием правовой жизни империи конца VII в.

было торжественное провозглашение Вселенским Трулльским собором (691/692 гг.) офици-
ального корпуса источников канонического права (Joannou. Р. I—II)

. Собор запретил всякие

попытки «подделывать каноны», включать в состав этого корпуса «какие-то другие, ложно со-
ставленные людьми, стремящимися торговать истиной». По-видимому, речь идет о запрете не
санкционированного каким-либо Вселенским собором расширения состава корпуса

Такова была в общих чертах историко-правовая ситуация накануне издания в 726 или в

741 г. (вопрос о датировке спорен) первого после Юстинианова Корпуса официального зако-
нодательного свода — Эклоги, призванной сыграть выдающуюся роль в истории византийско-
го права. Возможно, именно плачевное состояние правоведческих знаний подтолкнуло Льва III
к идее создания законодательного сборника и обусловило его особенности: чрезмерную лапи-
дарность  и  явную  неполноту  юридического  материала;  оригинальность  и  самостоятельность
структуры памятника, вызванные отсутствием подходящего образца; простоту и лаконичность
стиля и языка. По всем этим «параметрам» Эклога знаменует собой радикальный отход от пра-
вовых  воззрений  юристов  Юсти-{216}ниана  и  их  непосредственных  последователей.  Эклога,
основными  составителями  которой были, конечно же,  не императоры, от имени которых она
издана,  и  даже  не  те  высокопоставленные  официальные  лица  из  числа  членов  учрежденной
комиссии, которые были перечислены в преамбуле (квестор, патрикии, ипаты), но именно бе-
зымянные  юристы-схоластики,  скрывавшиеся  за  безличным  «и  другие  богобоязненные  лю-
ди»,— эта Эклога мыслилась ее создателями как «сокращенная выборка законов из Институ-
ций, Дигест, Кодекса и Новелл — конституций великого Юстиниана с внесенными в них ис-
правлениями в духе большего человеколюбия».

Файл byz217g.jpg

Царь Соломон. 1108.
Собор св. Софии.
Новгород. Фрески в куполе.

Не только в заглавии, но и в преамбуле специально обращено внимание на реформа-

торский характер сборника. Указано, что реформа коснулась прежде всего процессуального
права. Была введена система выдачи жалования из казны квестору, антиграфевсам и всему су-
дебному персоналу; установлена безвозмездность суда для лиц, участвующих в судебных тяж-

Schwartz Е. Die Kanonessamlungen der alten Reichskirche//Schwartz E. Gesammelte Schriften. В., 1960. Bd. 4.

S. 159—275.

Beck H. G. Nomos, Kanon und Staatsraison in Byzanz. Wien, 1981. S. 5, 7.

бах; провозглашался принцип равенства всех перед судом, независимо от степени имущест-
венной обеспеченности.

По своей структуре труд делился на 18 небольших титулов, охватывающих вопросы

семейного и брачного права, дарений, наследственного права, опеки и  попечительства, поло-
жения  рабов,  купли-продажи,  займа,  эмфитевсиса,  найма,  свидетелей,  имущественных  отно-
шений  стратиотов  и  других  должностных  лиц,  наказаний  за  преступления,  наконец,  вопросы
военного права, впервые вводимого здесь в официальное византийское законодательство. Уже
в  этом  расположении  материала  усматривается  отход  от  классификации  частного  права  со-
гласно прежнему формальному принципу (право личное, вещное, раздел об исках) и его замена
другим, более конкретным и упрощенным принципом, согласно которому факты располагают-
ся так, как они представлены в жизнедеятельности человека, начиная с обручения и вступле-
ния в брак, где можно найти элементы всех перечисленных прав (личного, вещного, искового).

Совершенно новым и наиболее оригинальным разделом явился знаменитый «пеналь-

ный»  титул  Эклоги.  Будучи  лишь  одним  из  восемнадцати,  из  которых  состоит  сборник,  этот
титул тем не менее занимает 1/5 часть всего объема и 1/3 часть общего количества глав. Пред-
ложен-{217}ная Эклогой система наказаний во многом отлична от той, которая действовала в
прежнем законодательстве. Она предусматривает для различных категорий уголовных престу-
плений, например нарушения святости алтаря и права церковного убежища, клятвопреступле-
ния,  вероотступничества,  разграбления  и  осквернения  могил,  подделки  монет,  похищения  и
обесчещения, прелюбодеяния и т. д., телесные и членовредительские наказания: битье палками
или плетью, отрезание носа, вырывание языка, отсечение рук, ослепление, бритье головы, вы-
жигание волос и др. И хотя сами по себе такого рода наказания не были, по-видимому, новше-
ством  (ведь  еще  в 13-й  главе 134-й  новеллы  Юстиниана  упоминается  такая  жестокая  форма
увечья, как отсечение у преступника всех четырех конечностей), масштабы и широта спектра
их применимости — это характерная черта именно Эклоги.

Скорее всего, в уголовном праве императоров Исаврийской династии отразилось обыч-

ное народное право, согласно которому преступник должен наказываться потерей той части
тела, при помощи которой он совершил преступление

. Несмотря на всю свою варварскую

жестокость,  подобные  наказания  вполне  могли  рассматриваться  законодателями  в  качестве
провозглашенных «исправлений в духе большего человеколюбия»: ведь они, как правило, бы-
ли заменой смертной казни. В некоторых случаях, правда, они были введены вместо денежных
штрафов, предусмотренных в соответствующих казусах законодательством Юстиниана. И да-
же в тех случаях, когда за те или иные правонарушения в Эклоге сохраняется смертная казнь,
например за кровосмешение между близкими родственниками, гомосексуализм, умышленный
поджог, отравление с летальным исходом, колдовство, убийство, разбой, а также за некоторые
ереси, мы наблюдаем тенденцию к отказу от особо жестоких способов казни, а именно: распя-
тия,  сожжения  и  т. д.  Лишь  при  умышленном  поджоге  внутри  города  и  разбое  сохранялась
казнь через сожжение или, соответственно, повешение, с тем, вероятно, чтобы повысить уст-
рашающее  воздействие  наказания.  В  целом  же  Эклога  представляет  собой  первый  законода-
тельный памятник, пенитенциарная система которого ясно и недвусмысленно предусматривала
обе основные цели наказания — служить средством возмездия за причиненный вред, или ис-
купления вины, и средством устрашения (превентивная функция наказания).

Этот новый дух имперского законодательства, проявившийся в попытках унифициро-

вать право, приспособить римское право к нуждам эпохи, отойти от юридического формализ-
ма, а также в тенденции к «криминализации» частноправовых деликтов

, коснулся и трактуе-

мых в сборнике вопросов гражданского права, хотя, может быть, и не столь явно, как это мы
наблюдаем  в  отношении  права  уголовного.  Так,  следуя  в  целом  при  рассмотрении  вопросов
семейно-имущественного права  Юстинианову законодательству, Эклога  тем не  менее в  дета-
лях  развивает  и  модифицирует  старые  законы:  обручение,  например,  которое  как  обещание
{218}

Файл byz219g.jpg

Troianos S. Bemerkungen zum Strafrecht der Ecloga //’Αφιέρωμα στόν Νίκο Σβόρωνο. Ρεθύμνω, 1986. Τ. 1. S. 106.

Pieler Ρ. Ε. Entstehung und Wandel rechtlicher Traditionen in Byzanz//Entstehung und Wandel rechtlicher

Traditionen/Hrsg. von W. Fikentscher, H. Franke, O. Köhler. München, 1980. S. 702.

Христос и грешница.
Книжники и фарисеи вопрошают,
следует ли побить камнями женщину,
совершившую прелюбодеяние. Ок. 1180—1194.
Монреале. Мозаика из кафедрального собора.

{219}

будущего  вступления  в  брак  раньше  не  облекалось  в  какие-либо  торжественные  формы  и  не
создавало  каких-либо  юридических  обязательств,  вытекающих  из  него,  становится,  согласно
Эклоге,  соглашением,  являющимся  законной  подготовительной  стадией  к  браку,  и  расторже-
ние его допускалось только по серьезным мотивам с уплатой неустойки нарушавшей соглаше-
ние стороной; брак, по Эклоге, представляет собой союз мужа и жены, пользующихся равными
имущественными  правами;  в  Эклоге  впервые  было  детально  разработано  брачное  христиан-
ское право, гораздо дальше, чем законодательство Юстиниана и каноны  Трулльского собора,
идет Эклога по пути запрета браков между близкими родственниками; в ней значительно су-
жены законные поводы к разводу.

Изменения могут быть констатированы и в других разделах гражданского права, на-

пример в установлении формы, требуемой Эклогой при дарениях, в изложении правил привле-
чения наследников при наследовании по закону, в трактовке вопросов опеки и попечительства.
Оба эти института приобретают еще в большей степени, чем раньше, характер учреждений,
контролируемых государством.

Результаты работы юристов («ученейших схоластиков»), подготовивших издание Эк-

логи, по всей вероятности, отвечали потребностям того времени, но они вряд ли отражали все
стороны правовой жизни Византии. Так, Эклога вообще не касается вопросов аграрного зако-
нодательства, правового статуса крестьян и ремесленников, которым уделено большое внима-
ние в Своде Юстиниана; в ней ничего не говорится о формах и способах защиты прав, о путях
приобретения и потери собственности, об институте давности и т. д. Трудно представить себе,
что эти стороны правовой жизни на практике утратили свое значение в Византии VIII в. В нау-
ке высказывается поэтому предположение, что наличие Эклоги не исключало возможности
использования судьями законодательства Юстиниана и его преемников для решения и разъяс-
нения дел

. Думается, однако, что доступ судей к последнему был затруднен, в связи с чем

сразу же после промульгации Эклоги перед юристами-схоластиками встала задача составления
специального дополнения к Эклоге с целью заполнить выявившиеся в ней лакуны, собрать
тексты, регулирующие те группы правоотношений, которые по соображениям краткости не
были охвачены Эклогой.

К середине VIII в. такое приложение было составлено. Условно названный первым из-

дателем Приложением к Эклоге, памятник не имеет собственного заглавия, представляет собой
частную компиляцию или собрание около ста правовых норм, делящихся на 14 более или ме-
нее устойчивых и компактных по тематике и рукописной традиции групп. По-видимому, При-
ложение не было создано как единое произведение одним автором, но складывалось постепен-
но на базе эксцерпирования юристами-схоластиками из различных источников, восходящих к
Юстинианову законодательству. По своему содержанию большая часть норм относится к сфе-
ре уголовного права и касается главным образом двух тем: преступлений, связанных с поку-
шением на жизнь человека, и пре-{220}ступлений против веры. Если учесть уже отмеченную
роль Аппендикса как чисто дополнительную по отношению к Эклоге, то такого рода тематиче-
ский отбор норм станет вполне понятным.

Правда, в статьях 45—49 титула 17 Эклоги рассматриваются различные формы престу-

плений, связанных с убийством человека. Иногда Эклога в этих вопросах следует за Юстиниа-
новым законодательством, карая, например, преступника, виновного в убийстве, смертной каз-
нью мечом (Е. 17.42, 45). Но вместе с тем в явном стремлении дать более точную оценку объ-
ективной и субъективной природы преступления, дифференцировать наказания в соответствии
с вводимыми различиями степени виновности и тем самым ограничить свободу судьи в оценке
доказательств и в определении меры наказания она существенно отклоняется от соответст-
вующих норм Юстинианова законодательства, содержащихся, в частности, в Дигестах и Ко-

Липшиц Е. Э. Право и суд в Византии в IV—VIII вв. Л., 1976. С. 197. Ср.: Svoronos N. Storia del diritto e delle

istituzioni // La civiltà bizantina dal IV al IX secolo. Bari, 1977. Р. 181.

дексе. К тому же относительно небольшое число норм Эклоги, направленных на предотвраще-
ние убийств и телесных повреждений, не могло исчерпать всего разнообразия частных про-
блем, встающих в ходе расследований подобного рода преступлений, например степени ви-
новности, соучастия.

Еще более ощутимой была нехватка в Эклоге норм, карающих за преступления против

веры (вероотступничество, ересь, магия и т. д.), которым она посвятила всего-навсего четыре
статьи  «пенального»  титула (Ibid. 17.6, 43, 44, 52). Правда,  еретики  (монтанисты  и  манихеи)
караются,  по  Эклоге,  даже  строже,  чем  по  Юстинианову  законодательству,— «смертной  каз-
нью мечом» (Ibid. 17.52). А в Кодексе Юстиниана для монтанистов предусматривались лишь
имущественные санкции и ссылка (С. 1, 5, 11—12). Принимая во внимание конкретную исто-
рическую обстановку в Византии VIII в., это вполне объяснимо: ведь еретики, являвшие собой
в это время активную и мощную оппозиционную по отношению к правительству силу, пред-
ставляли  реальную  опасность  для  византийского  государства. Поэтому  Эклога  имела основа-
ния привлекать их к ответственности, причем не только к церковному суду, но и к светскому.
Но если даже видеть под «монтанистами и манихеями» Эклоги всю совокупность еретических
учений, имевших распространение в то время в Византии

, то и тогда придется признать, что

византийским судьям было в высшей степени затруднительно вести на основе Эклоги процес-
сы, вызванные преступлениями против веры и вообще религии. Поэтому составители Прило-
жения к Эклоге включили в него большую часть предписаний Юстинианова Кодекса о ерети-
ках,  позаимствовав  их  из  первой  книги  сборника VI в.,  известного  под  названием Collectio
Tripartita, где эти предписания препарированы и изложены уже на греческом языке (Ар. Е. III.
1—4, 6—7, 9—11, 13). Характерно,  что  среди  них  отсутствуют  отрывки  из  Кодекса  (С. 1, 5,
11—12),  т. е.  тексты,  на  основе  которых  было  составлено  предписание  Эклоги  о  манихеях  и
монтанистах  (Е. 17.52),  что  лишний  раз  и  весьма  наглядно  свидетельствует  о  дополняющей
роли Приложения.

Говоря о Приложении к Эклоге, следует остановиться еще на одном обстоятельстве:

помимо  уже  отмеченных 100 статей,  разбитых  на {221} 14 групп,  в  его  состав,  как  правило,
включались  четыре  относительно  крупных  и  достаточно  самостоятельных  (поэтому  издатели
Аппендикса и исключили их из своего издания) памятника, четыре «закона» — Земледельче-
ский, Военный, Морской и Моисеев. Независимо от чрезвычайно сложного и дискуссионного
вопроса о времени возникновения этих памятников, мы вправе предположить, что они мысли-
лись юристами того  времени  как дополнение  к Эклоге, учитывались ее  составителями, а  при
включении их в состав Приложения претерпели, возможно, какие-то редакционные модифика-
ции в духе приспособления к Эклоге. Во всяком случае, вышеназванные «законы», как и сама
Эклога, являются новым, уже не собственно научным типом правовой литературы, но творени-
ем того поколения юристов, которое ориентируется не на классические примеры, а на удовле-
творение  острой  потребности  населения  в  упрощенных,  кратких  и  понятных  каждому  неспе-
циалисту правовых сборниках

Сказанное особенно относится к Земледельческому закону, который представлял собой

свод  юридических  норм,  регулирующих  жизнь  сельской  общины,  и  являлся,  очевидно,  част-
ной, но признаваемой государством компиляцией, основанной на сочетании обычного эллини-
стического и варварского права с нормами действовавшего римско-византийского (то есть Юс-
тинианова) законодательства. Адекватно отражая социально-экономические отношения в кре-
стьянской  общине,  закон  давал  ответ  на  наиболее  типичные  конфликтные  ситуации,  возни-
кавшие в этой среде, и таким образом заполнял лакуну, которая была оставлена более ранними
законодательными памятниками, в том числе и Эклогой, которая вообще не касается вопросов
аграрного строя, деревни. Близость обоих памятников видна не только при сопоставлении язы-
ковых форм и синтаксических оборотов, не только из разительного стилистического сходства и
сходства в системе наказаний, на что обращали внимание уже ученые XIX столетия, но и тем,
что  Эклога  и  Земледельческий  закон  воспринимались  как  нечто  единое  еще  в  средние  века.
Так, редактор одной из переработок Эклоги, известной под названием Эклоги, измененной по

Ср. точку зрения Сп. Трояноса: Τραϊανο;`ς Σ. Ν. Τα;` περι;` τη;`ν θρησκείαν ε;’γκλήματα ει;’ς τα;` νομοθετικα;`

κείμενα τω;˜ν μέσων βυζαντινω;˜ν χρόνων// Δίπτυχα. 1979. Τ. 1. Σ. 172.

Pieler Р. Е. Entstehung und Wandel... S. 702—703.

Прохирону (Ecloga ad Prochiron mutata), сделал попытку добиться полного слияния с нею Зем-
ледельческого закона. Он исключил вообще из текста целый ряд глав, рассеял некоторые дру-
гие по разным титулам Эклоги, измененной по Прохирону, а в оставшуюся от первоначального
текста Земледельческого закона часть ввел целый ряд интерполяций различного происхожде-
ния, разбил весь этот юридический материал на две группы, образовав из них титулы 25-й и
26-й Эклоги, измененной по Прохирону.

Менее оригинальны два других закона — Морской и Военный, из которых первый

(Ν. ν)

представляет собой, по-видимому, частную запись обычного морского права, призна-

ваемую, однако, государством, несмотря на некоторые отличия от Юстинианова законодатель-
ства. Возникновение особого Морского закона как плода деятельности какого-то юриста могло
быть связано с потребностями возросшей в те времена морской торговли и товариществ, свя-
занных с нею. {222}

Сводом норм права, регулирующих наказания военнослужащих, совершивших уголов-

ные преступления или дисциплинарные проступки, является Военный закон

, который состоит

из 41 статьи и распадается по источникам заимствованного материала на три части; первая со-
держит статьи, аналогичные 6—8-й главам книги I «Стратегикона» Маврикия, в то время как
вторая и третья части содержат переработанные нормы Дигест и Кодекса, а также нормы, ко-
торые соответствуют некоторым статьям Эклоги и таким позднейшим законодательным сво-
дам, как Прохирон и Василики.

И, наконец,— несколько отличающийся от предыдущих законов так называемый Мои-

сеев закон (подлинное заглавие в переводе звучит так: «Выборка из данного богом израильтя-
нам через Моисея закона» (Ν. Μ.))

. Он представляет собой не что иное, как собрание 70 экс-

церптов из Септуагинты (Пятикнижия) и включает сформулированные в Ветхом завете мо-
рально-религиозные предписания и нормы социального поведения, включая и знаменитые 10
заповедей, якобы собственноручно начертанные богом Яхве на каменных скрижалях и вручен-
ных им Моисею на горе Синай. Все эти отрывки являются почти дословными извлечениями из
текста Септуагинты, лишь слегка подвергнутого купюрам, перефразировке или стилистиче-
скому редактированию. Они сгруппированы в 50 глав, которые состоят из одного или несколь-
ких тематически связанных текстов и снабжены рубриками, дающими сведения о содержании
и происходящими, очевидно, от самого компилятора. Компилятор, а также современные ему и
более поздние составители юридических сборников явно рассматривали эти заповеди и пред-
писания в качестве юридических норм, а сам закон в качестве юридического памятника, о чем
свидетельствует и тот факт, что он встречается исключительно в юридических и канонических
рукописях, а в титуле 39 уже упоминавшейся Эклоги, измененной по Прохирону, содержится
большое количество статей, заимствованных из этого памятника.

Таким образом, взаимно дополняя друг друга, все рассмотренные нами памятники —

Эклога, Приложение к Эклоге, законы Земледельческий, Морской, Военный и Моисеев — об-
разуют некий единый и своеобразный Корпус светского права, которое действовало на протя-
жении VIII—IX вв., вплоть до появления законодательства македонских императоров, будучи
более или менее компактно представленным и в рукописной традиции. Впрочем, единство это-
го Корпуса было весьма относительным: во-первых, его части очень слабо связаны между со-
бой,  весьма  различны  по  уровню  нормативности  (в  сущности,  по-настоящему  нормативным
актом была лишь Эклога, а все прочие дополнения к ней были порождены частной инициати-
вой, хотя и признаваемой государством); во-вторых, они были плохо согласованы между собой
и  поэтому  содержали  иногда  нормы,  идущие  вразрез  с  аналогичными  предписаниями  других
частей. Так,  например, два правовых института, нашедших  отражение  в  Земледельческом  за-
коне, а именно: α;’ντιτοπία (владение поверхностью) и δενδροκτησία (владение деревьями), бу-
дучи издавна {223} приняты греческим правом, не были никогда признаны римским (и, стало
быть,  Юстиниановым)  правом, так  как обе эти правовые  системы  имели  совершенно  различ-
ные  концепции  в  отношении  земли:  согласно  «горизонтальной»  концепции  греческого  (и  во-
обще  восточного)  права,  могло  существовать  два  различных  права  на  один  и  тот  же  участок

См. комментированный пер.: Сюзюмов М. Я. Морской закон//АДСВ. 1969. Т. 6. С. 3—54.

Кучма В. В. Νόμος Στρατιωτικός // ВВ. 1971. Т. 32. С. 276—284.

Медведев И. П. По поводу нового издания так называемого Моисеева закона // ВВ. 1982. Т. 43. С. 257—259.

земли, независимых один от другого,— право собственника земли и право собственника того,
что находится на поверхности земли (например, дома или дерева); напротив, согласно римско-
му принципу superficies solo cedit, все то, что находится на поверхности земли (постройки, де-
ревья, насаждения), принадлежит не тому, кто строил или насаждал их, но собственнику земли
(D. 43, 17, 3, 7; I. 2, 1, 30).

С одной стороны, Земледельческий закон упразднил римский принцип superficies solo

cedit

, с другой же — один из основных источников, в котором сформулирован римский

принцип superficies solo cedit (а именно: отрывок I. 2, 1, 30), тоже был еще жив, не отменен,
более того,— включен в состав Приложения к Эклоге (Ар. Е. Р. 99 (II, 6)), а позднее и вообще
интерполирован в состав Земледельческого закона (Зем. зак. С. 131 (интерполяция II, 7)), соз-
давая, очевидно, большие трудности для любого судьи,— на какой же текст тот должен был
ориентироваться в спорных случаях?

Разношерстность, гетерогенность, противоречивость и неполнота вышеобозначенного

Корпуса, безусловно, осознавалась византийскими юристами. Отсюда постоянные попытки
писцов (а ими могли быть и сами юристы-практики) при переписывании привнести что-то но-
вое, что-то изменить, «подогнать» тексты друг к другу, причем не путем приспособления до-
полняющих текстов к главному нормативному памятнику — Эклоге, а, наоборот, путем пере-
работки именно этого последнего памятника в духе большего соответствия Юстинианову пра-
ву, иногда же — путем прямого возврата к нормам последнего. Видимо, допущенный авторами
Эклоги отход от принципов Юстинианова законодательства обеспокоил византийских идеоло-
гов и правоведов, в связи с чем и стали предприниматься попытки корректировки законов. О
характере этой корректировки мы можем судить по дошедшим до нас многочисленным пере-
работкам Эклоги.

Первым из этих сборников (датируется предположительно самым началом IX в., вре-

менем правления императора Никифора I (802—811)) является так называемый Эклогадий.
Памятник представляет собой выполненный каким-то опытным юристом, прекрасным знато-
ком Юстинианова права, единый систематический труд, который не обнаруживает черт, свой-
ственных частным, составленным для сугубо практических целей компиляциям, но, напротив,
по своей внешней форме и по последовательности проведенных в нем принципов производит
впечатление официального законодательного свода, рассчитанного на нормативное действие.

Из всех 43 статей «пенального» титула Эклогадия 18 дают санкции, совершенно иден-

тичные или сходные с теми, которые содержатся в соответствующих статьях 17-го титула Эк-
логи

. Речь при этом идет о {224} преступлениях, связанных с посягательством на собствен-

ность граждан (разбой, воровство, поджог, фальшивомонетничество), о преступлениях против
веры  (вынужденное  отступничество,  ересь)  и  против  нравственности  (сводничество,  педера-
стия, скотоложество, двоеженство, прелюбодеяния в различных формах, клевета, осквернение
могил). 5 других статей вообще не находят соответствующих предписаний в Эклоге и являют-
ся, стало быть, новыми (шпионаж, оскорбление действием, добровольное отступничество, ос-
корбление  величества  посредством  издания  какого-либо  анонимного  пасквиля,  совращение
своей же невесты). Однако наибольший интерес вызывают те статьи «пенального» титула Эк-
логадия (а их большинство), которые имеют соответствующие статьи в Эклоге, от них исходят,
но дают иное регулирование рассматриваемым в них вопросам. Сопоставление способа регу-
лирования их в Эклоге и Эклогадии в контексте римско-византийского права в целом позволя-
ет  сделать  выводы  относительно  общей  идейной  направленности  Эклогадия,  которую  можно
было бы выразить в двух словах: «назад — к Юстиниану».

Так, общей чертой уголовного кодекса, по Эклогадию, является отказ от введенной в

Эклоге системы членовредительских наказаний и восстановление смертной казни (например,
за такие преступления, как нарушение права убежища, похищение, государственная измена,
угон скота, кровосмешение, святотатство и др.), правда, с ограничением свободы судьи в вы-
боре способа совершения казни: предписывается исключительно «смерть от меча», т. е. обез-
главливание. Но даже и в тех случаях, когда Эклогадий сохраняет введенную Эклогой санкцию
(например, при рассмотрении таких деликтов, как вытравление плода, отравление), он не сле-

Pantazopulos N. J. Peculiar institutions of byzantine law in the Georgikos Nomos// RESEE. 1971. Т. 9. Р. 547.

Troianos S. N. Ο «Ποινάλιος» τοΰ λογαδίου. Frankfurt a. Main, 1980.

дует буквально тексту Эклоги, всякий раз смещая акценты в трактовке объективной и субъек-
тивной сущности правонарушения в сторону ужесточения санкции.

Показательна в этом отношении трактовка такого преступления, как убийство. В Экло-

гадии число норм об убийстве сокращено до двух (Eclogad. 17,2; 17,3) против тех пяти, что со-
держатся в Эклоге (Е. 17, 45—49), причем акцент в нем ставится на дихотомии понятий «пре-
думышленного» и «непредумышленного» убийства. Эта дихотомия, не имеющая терминоло-
гической опоры в Юстиниановом законодательстве, сближает текст Эклогадия с текстом Экло-
ги, которая также различает предумышленные и непредумышленные убийства, но в то же вре-
мя и отдаляет от нее, так как упраздняет промежуточные ступени, наличествующие в Эклоге.
Поэтому не следует отождествлять по содержанию понятие предумышленного убийства Экло-
гадия с одноименным понятием Эклоги. Наказания за убийство человека в Эклогадии суровее,
чем в Эклоге, так как, введя неизвестное Юстинианову праву деление убийств на предумыш-
ленные и непредумышленные, он в то же время отверг примененный Эклогой принцип более
снисходительного отношения к убийствам, совершаемым в состоянии аффекта, и фактически
включил в понятие убийства, совершаемого из явного или потенциального умысла, покушение
на убийство.

Судя по состоянию рукописной традиции, Эклогадий сам по себе не имел большого

распространения. Но зато в соединении с Эклогой он послужил основой для создания нового
юридического сборника — Част-{225}ной Распространенной Эклоги

, возникшей, возможно,

в период с 829 по 870 г. в Южной Италии. Анализ содержания компиляции и сопоставление ее
норм с соответствующими нормами Эклоги позволяют составить о ней впечатление как о но-
вом  типе  частного  юридического  руководства,  автор  которого  пытался  согласовать  Эклогу  и
Эклогадий,  но  с  явным  предпочтением  последнего,  его  общей  идейной  направленности.  Во
всяком случае, мы вправе констатировать, что автор Частной Распространенной Эклоги создал
свой  собственный  труд.  Особый  интерес  представляют  те  ее  нормы,  которые  отсутствуют  в
собственно Эклоге. Так, новыми по отношению к Эклоге являются: статья о браках, заключае-
мых посредством письменного договора (ЕРА 2. 10), которая, по-видимому, является фрагмен-
том  какой-то  утраченной  новеллы  Льва III; статья,  носящая  название  «О  наследстве  сирот»
(Ibid. 2, 13) и содержащая законоположение, по которому предписывается, что наследство де-
тей-сирот, умерших в малолетнем  возрасте, не  переходило  к их матери, ибо доля, причитаю-
щаяся  на  ребенка, переходит к братьям умершего по отцу. Новшеством по отношению к Экло-

Файл byz226g.jpg

Убийство Авеля Каином. Ок. 1180—1194.
Монреале. Мозаика из кафедрального собора

ге являются и две статьи об уходе в монастырь как причине расторжения брака, заключенного
по устному соглашению (Ibid. 2. 16) или по письменному (Ibid. 2. 19), и об имущественных по-
следствиях этого акта для супругов, наследников и монастыря. Явное и благожелательное
внимание автора компиляции к вступлению в монастырь как причине расторжения обручения
и брака обнаруживает в нем скорее иконопочитателя, чем иконоборца, и служит доказательст-
вом того, что автор создавал свое произведение после восстановления иконопочитания

Важны статьи о даче денег под проценты с определением максимально допустимого процента
(Ibid. 3. 14), фактически легализовавшая ростовщичество, о «морской ссуде» под процент, о
запрете заимодавцу брать землю в ипотеку при займе крестьянами денег. {226}

В большинстве случаев Частная Распространенная Эклога опирается на нормы Юсти-

нианова права и иногда расходится с Земледельческим законом. Вместе с тем черты нового
проявляются и в этом юридическом памятнике.

С восшествием на византийский престол императоров Македонской династии начина-

ется новый период истории византийского права, получивший в историографии название

Goria F. Tradizione romana e innovazioni bizantine nel diritto privato dell’Ecloga privata aucta: Diritto matrimoniale.

Frankfurt a. Main, 1980; Troianos S. N. ‛Ο ”Ποιναλιος”...; Липшиц Е. Э. Законодательство и юриспруденция в IX—XI
вв.: Историко-юридические этюды. Л., 1981. С. 7—42.

Goria F. Op. cit. P. 92—93.

«классицистического»

, эпоха подлинной акмэ в его развитии, время широкомасштабных за-

конодательных реформ и кодификационных мероприятий, расцвета юридической мысли, свое-
образного  «правового  бума»,  ознаменовавшегося  появлением  целого  ряда  законодательных
сводов,  юридических  сборников,  справочников  и  пособий,  псагогических  трактатов.  Есть,
правда,  основания  полагать,  что  идея  подобного  рода  реформ  зародилась  задолго  до 867 г.  и
подготовительные работы для их осуществления уже были проведены, скорее всего, в кругах
юристов, тяготевших к Фотию, и в стенах основанного Феоктистом и Вардой «университета»,
ректором  и  профессором  которого  Фотий  был.  Заслуга  императоров  Македонской  династии
лишь в том, что они поняли насущность задачи, восприняли идею правовой реформы и освяти-
ли  все  это  авторитетом  императорской  власти,  удостоившись  ореола  императоров-
законодателей, равных Юстиниану.

Юристами была задумана и разработана грандиозная программа «очищения древних

законов»,  суть  которой  отнюдь  не  сводилась  к  «очищению»  права  от  наслоений  эпохи  Исав-
рийской  династии,  как  иногда  полагают.  Она  была  значительно  шире  и  заключалась  в  пере-
смотре  и  классификации  всего  писаного  правового  наследия,  прежде  всего  содержащегося  в
Corpus Iuris Civilis с точки зрения его применимости в новых исторических условиях, отмены
устарелых  законов  и  устранения  противоречий  в  тех,  которые  оставались  в  силе, «эллиниза-
ции» Юстиниановых законов, т. е. их перевода в греческую языковую систему и окончательно-
го упразднения всех остатков латинской юридической терминологии. Речь фактически шла о
замене  латинского  Юстинианового  корпуса  греческим  корпусом  законов,  о  создании  «грече-
ского Юстиниана».

Обобщенная картина хода реализации этой программы рисуется следующим образом:

предусматривались  своего  рода  программа-максимум  и  программа-минимум.  Первая  из  них
была  рассчитана  на  создание  универсального  свода  действующих  законов,  своеобразной  эн-
циклопедии  права,—  план,  который  в  конце  концов  привел  к  созданию  Василик,  шести-  или
восьмитомного  собрания  законов  в 60 книгах,  полностью  завершенного  только  при  Льве VI
Мудром,  а  еще  позднее  обогащенного  несколькими  томами  старых  и  новых  схолий.  Именно
поэтапным  складыванием  этого  «платоса»  объясняется  тот  факт,  что  уже  в  ходе  работы  над
ним о нем сообщалось (например, в предисловии к Исагоге) как о завершенном и состоящем не
из 60, а из 40 книг. Далее всякий раз оказывалось, что работа нуждалась в продолжении.

За основу свода Василик взят юстинианов Corpus Iuris Civilis, но не непосредственно, а

через использование существовавших уже гре-{227}ческих обработок и комментариев. Так,
Институции были использованы через посредство Парафразы Феофила; Дигесты — через по-
средство Эпитомы Анонима, которого отождествляют с Энантиофаном, автором схолий к Ва-
силикам и первой редакции Номоканона в XIV титулах; Кодекс — через посредство главным
образом комментария Фалалея и отчасти Анатолия; греческие же конституции Кодекса вошли
в Василики в их подлинном виде, хотя и не полностью. Опущены многие конституции по цер-
ковному, семейному и наследственному праву как измененные и отмененные позднейшими
новеллами Юстиниана, а также все конституции, относившиеся к отдельным провинциям, уже
не принадлежавшим Византийской империи во времена императоров Македонской династии.
Так же обстояло дело с греческими новеллами, которые заимствовались из сборника 168 Но-
велл; что же касается латинских новелл, то они включались в Василики в сокращениях Феодо-
ра или Афанасия

Налицо, таким образом, сознательный и продуманный отбор и обработка материала, в

результате чего из книг Юстинианова законодательства возникло новое, составленное по еди-
ному плану, самостоятельное произведение. Оригинальность и своеобразие нового свода со-
стояло в особом способе эксцерптирования старого законодательства, изменяемого путем вся-
кого рода интерполяций, сокращений и дополнений, в упразднении всех остатков латинской
юридической терминологии, которой были испещрены использованные редакторами Василик
сочинения антецессоров, и в ее замене греческими эквивалентами — дело совсем не столь уж

Pieler Р Е. Byzantinische Rechtsliteratur//Н. Hunger. Die hochsprachliche profane Literatur der Byzantiner.

Munchen, 1978. Bd. 2. S. 445—472.

Wal van der N. Der Basilikentext und die griechische Kommentare des VI. Jahrhunderts // Synteleia: Vincenzo

Arangio-Ruiz/A cura di A. Guarino, L. Labruna. Napoli, 1964. S. 1158—1165.

содержание .. 17 18 19 20 ..