содержание .. 14 15 16 17 ..

Культура Византии. Вторая половина VII-XII века - часть 16

ческой характеристики этих монахов, святых «во всем, кроме головы», а пристрастие к пар-
фюмерии — для не менее хлесткой оценки «вечно благоухающей добродетели». Уничтожаю-
щей силы пафоса, полностью обнажающего невежество и лицемерие монахов, сатира Христо-
фора достигает в эпиграмме «На собирателя реликвий», в которой описывается столь распро-
страненный и чтимый в Византии обычай коллекционирования святых мощей:

Молва идет (болтают люди всякое,
А все-таки, сдается, правда есть в молве),
Святой отец, что будто бы до крайности
Ты рад, когда предложит продавец тебе
Святителя останки досточтимые;
Что будто ты наполнил все лари свои
И часто открываешь — показать друзьям
Прокопия святого руки (дюжину),
Феодора лодыжки... посчитать, так семь,
И Нестеровых челюстей десятка два,
И ровно восемь черепов Георгия!

(Памятники, С. 287)

Любопытно, что отсутствие почтения проявляется не только по отношению к священ-

нослужителям, но и к самим святым. Так, делая героем эпиграммы такого почитаемого в ви-
зантийском мире святого, как Лазарь, Христофор ставит неожиданный по дерзости вопрос —
что же видел, что же узнал Лазарь, находясь во гробе, а молчанию Лазаря в ответ на постав-
ленный вопрос дает юмористическое толкование: «Воистину ты верный друг Христов, о тай-
нах друга строго промолчавший» (Христоф. С. 32). {181}

У Христофора Митиленского — одного из известных схедографов своего времени —

чувствуется повышенный интерес к слову, высвечиванию, обыгрыванию его различных смы-
словых и звуковых оттенков. Например, в эпиграмме, в которой некий Василий Ксирос (что
означает «сухой»), верша суд в Греции, как в море благ, отпускает подсудимых «сухими» и др.

У Христофора встречается и другой вид распространенной литературной «игры», так

называемый центон — составление стихотворного текста путем соединения элементов разных,
в основном античных, литературных произведений. Одно из таких стихотворений представля-
ет собой обращение юноши к отцу, которого он утешает после смерти матери. Утешение —
это звучащие как эхо ответы матери на вопросы сына о загробном мире.

Смелость, отход от традиций наблюдается у Христофора и в такой, в общем консерва-

тивной, области византийской литературы, как метрика: наряду с использованием в основном
ямбического триметра, реже — гексаметра Христофор прибегает и к неожиданному, ориги-
нальному сочетанию размеров.

В отличие от Христофора Митиленского другой представитель поэзии XI в., Иоанн

Мавропод, является хорошо известной исторической личностью. Он представитель интеллек-
туальных кругов Константинополя, учитель Михаила Пселла и его друг. Свою глубокую при-
знательность учителю Пселл выразил в энкомии Иоанну Мавроподу следующими словами:
«Знай, что ты один — отец моей учености и воспитатель, если есть во мне сколько-нибудь
добродетели, и наставник в божественном. Никогда не забуду я этого»

Сущность мировоззрения Иоанна Мавропода отражена в одной из эпиграмм, в которой

он просит Христа принять в сонм праведников Платона и Плутарха, выражая тем самым вос-
ходящую к Юстину идею о возможности приобщения к христианству тех, кто в дохристиан-
ском прошлом жил в согласии с духом христианства:

Коль ты решил бы из чужих кого-нибудь,
Христе, избавить от своей немилости,
Платона и Плутарха ты б избавил мне:
Они ведь оба словом и обычаем
Твоих законов неизменно держатся.
А коль неведом был ты им как бог-творец,
Ты должен оказать им милосердие,
Раз ты желаешь всех спасти от гибели.

Цит. по: Любарский Я. Н. Указ. соч. С. 42.

(Памятники. С. 288)

Эта идея интеграции античности в христианство, расширения горизонтов византийской

культуры — одна из основных в жизнедеятельности Иоанна Мавропода, принимавшего уча-
стие в основании Константинопольской высшей школы. Этому во многом способствовала его
деятельность в качестве руководителя частной школы, помещавшейся в его собственном доме.
В трогательных поэтических строках вспоминает Иоанн свой отчий дом, в котором он провел
столько лет в ученых занятиях и в общении с учениками. Этот образ наполненного светом зна-
ний и теплом человеческого общения дома возникает в строках не только {182} Мавропода, но
и других признательных ему людей, в частности в стихах племянника Иоанна — Феодора Ки-
тонита, который называет дом дяди всеобщей школой тех, кто жаждал познать науки.

Сочетание светского и духовного, античного и христианского четко проявляется и в его

сборнике, содержащем 99 стихотворных сочинений, посвященных самым различным темам:
описанию икон, гробниц, произведений искусства, стихов «по случаю», в основном на смерть
современников, обращению к святым, к царствующим особам с характерной для эпохи прось-
бой о поддержке и покровительстве, восхвалением достоинств венценосцев. Последнее, одна-
ко, не является типичным для творчества Мавропода, насколько это явствует из письма к нему
Михаила Пселла, в котором тот учит своего бывшего учителя искусству придерживаться при
представлении императору постигнутых им законов лицедейства.

Неспособность к игре и притворству становится в ряде случаев причиной напряженно-

сти, возникающей в отношениях Мавропода с окружающим его миром, и источником разоча-
рования  в  людях,  пессимистических  настроений,  выраженных  в  его  поэзии: «Зло  еще  не  по-
вержено в мире». Эта тональность усиливается в стихах Иоанна, связанных с его назначением
митрополитом в далекую Евхаиту, в которых вместе с благодарностью Христу он высказывает
глубокие сомнения в своей способности нести подобное бремя. Подобные мотивы в творчестве
Иоанна,  имеющие  совершенно  определенную  автобиографическую  основу,  созвучны  вызван-
ным  аналогичными  обстоятельствами  мотивам  Григория  Назианзина  и  Синесия  Киренского.
Со словами жалобы Синесия перекликаются и строки, где Иоанн выражает свои опасения, что
новые обязанности могут оказаться несовместимыми с его любовью к науке и книгам. Подоб-
ные литературные и эмоциональные реминисценции привносят в литературу XI в. некоторые
краски ранневизантийского гуманизма.

Научную поэзию в творчестве Мавропода представляет содержащая 470 ямбических

строк этимологическая поэма, объясняющая значение самых различных слов — богословских
терминов, названий растений, животных и т. д.

Для Мавропода так же, как для Христофора Митиленского, характерна тенденция к ос-

вобождению от риторических излишеств, стремление к большей искренности и ясности, чего,
конечно, нельзя сказать обо всей византийской поэзии XI в., обремененной грузом риториче-
ских и поэтических штампов.

Среди других поэтов того времени и рубежа XI—XII столетий можно отметить Анфи-

ма (автора поэмы о скончании века), Филиппа Монотропа (автора поэм «Диоптра» и «Плачи»),
Василия Кекавмена, Мануила Страворомана, Феофилакта Охридского и др. Общей чертой по-
этов XI в., составляющих как бы единый круг связанных между собой интеллектуалов, являет-
ся их высокое социальное положение

В XI в. еще нет литераторов низкого социального статуса, живущих за счет литератур-

ной деятельности и меценатства, хотя этот тип поэта, выступающий на сцену в XII в., является,
по сути дела, продуктом XI в., результатом большого распространения образования, ставшего
доступ-{183}ным не только для высших сословий. Любопытно отметить, что литература XI в.
была меньше связана с двором, с императорской семьей, нежели XII в., когда в результате ак-
тивной культурной политики Комнинов эта связь оказалась более тесной. Активная заинтере-
сованность предполагала, в свою очередь, и больший контроль со стороны властей, повлекший
за собой значительные ограничения либо даже исчезновение некоторых жанров, характерных
для поэзии XI в., в частности так называемых некрологиев, посвященных официально осуж-
денным, низложенным лицам, выражающих им сочувствие, восхваляющих их достоинства и

Анализ социального состава авторов см.: Hörandner W. La poésie profane au XI

s. et la connaissance des auteurs

anciens//TM. 1976. Т. 6. Р. 245—263.

тем самым содержащих скрытую критику виновников их гибели. Создание подобных произве-
дений, возникавших в XI в. (как, например, эпиграмма Христофора Митиленского в адрес зло-
счастного Романа IV Диогена или пространный некрологий неизвестного автора в честь мя-
тежного полководца Георгия Маниака), в новой ситуации XII в. стало немыслимо.

Активное отношение Комнинов к культурной жизни проявилось и разной форме,

вплоть  до  непосредственного  приобщения  к  литературной  деятельности.  Самому  Алексею
приписывается  сочинение,  называемое  «Музами»,—  политическое  завещание,  наставление
сыну,  написанное  ямбическим  триметром.  Если  это  произведение  в  самом  деле  принадлежит
Алексею Комнину, то и в нем проявляется его крайне консервативная целеустановка, стремле-
ние в условиях полного расстройства античного квантитета, вопреки новым тенденциям стихо-
сложения  создавать  стихи,  скрупулезно  учитывающие  тончайшие  нюансы  классической  мет-
рики

Следует отметить и ортодоксально-церковную ориентацию брата Алексея, севастокра-

тора Исаака, взявшего на себя труд отретушировать в христианском духе сочинение неоплато-
ника Прокла: он переводит слово «боги» в единственное число, заменяет «демонов» «ангела-
ми», оракула Аполлона — «пророчеством Бога», избегает называть по имени Сократа и Плато-
на даже в том случае, когда они упоминаются в цитируемом им тексте Михаила Пселла. Кон-
сервативностью отмечены и суждения дочери Алексея Анны, отрицательно относящейся к но-
вым тенденциям в духовной и интеллектуальной жизни, к отклонениям от традиционных обы-
чаев и взглядов, недвусмысленно выражающей свою нетерпимость по отношению к незауряд-
ной, яркой личности Иоанна Итала.

Консерватизм отдельных представителей дома Комнинов нельзя считать, однако, опре-

деляющим фактором отношения Комнинов к духовным, культурным процессам XII в., по-
скольку в их деятельности проявляются и другие, важные и положительные для развития куль-
туры аспекты. Это прежде всего творчество самой Анны Комнины и ее супруга Никифора
Вриенния как авторов исторических сочинений, отразивших важнейшие явления эпохи.

Новым явлением византийской действительности становится меценатство, возникнове-

ние литературных кружков и салонов под покрови-{184}тельством представителей дома Ком-
нинов, среди которых наиболее значительным был кружок, которому покровительствовала се-
вастократорисса Ирина. В него входили такие известные литераторы того периода, как Феодор
Продром,  Иоанн  Цец,  Константин  Манасси.  Существование  подобных  кружков,  несомненно,
стимулировало литературное творчество. Однако, с другой стороны, оно не могло не наложить
своеобразного отпечатка на политическую, идейную целенаправленность связанной с Комни-
нами  литературы,  становящейся  в  определенной  мере  средством  императорской  пропаганды,
идеологического  обоснования  внутренней  и  внешней  политики  Комнинов.  Это  обусловило
также значительное развитие по сравнению с XI в. литературы, выполняющей роль своеобраз-
ного художественного компонента придворных торжеств, церемоний и зрелищ или их красоч-
ного описания (поэмы Феодора Продрома, Михаила Айотеодорита и др.).

В XII в. очевидно расширение круга людей, занятых литературной деятельностью. Пи-

шут больше, чем в XI в. Увеличивается и объем произведений. Но, пожалуй, важнее изменения
качественные, касающиеся структуры жанров, соотношения светского и духовного направле-
ний: в результате значительного сдвига в сторону светской литературы сокращается количест-
во произведений религиозного содержания, (гомилии, комментарии Священого писания, кано-
нические и догматические сборники). Теперь они составляют не более 30% всей литературной
продукции, причем доля агиографического жанра снижается до 3,8% с тем, чтобы почти пол-
ностью исчезнуть к концу XII в.

Столь резкому снижению роли житийной литературы в ка-

кой-то мере, видимо, способствовала огромная работа, проделанная в X в. Симеоном Метафра-
стом по основательной переработке и систематизации всего византийского агиографического
наследия. Однако главным фактором здесь являются, несомненно, изменение вкусов и взгля-

«Музы», по оценке А. Мааса, известного специалиста в области византийской метрики, являются образцом

самого искусственного употребления ямбического триметра во всей византийской поэзии. См.: Maas Р. Die Musen
des Kaisers Alexios I//BZ. 1913. Bd. 22. S. 364.

Данные подсчеты представлены в докладе А. Гийу на XV конгрессе византинистов (Gouillou Α. Le poids des

conditions matérielles, sociales et économiques sur la production culturelle à Byzance de 1071 à 1261//XV

Congrès

international ďEtudes byzantines. P. 9).

дов, очевидное усиление интереса к светским жанрам — эпиграмме, «поэзии по случаю», раз-
личным видам риторики, историческим сочинениям.

Продолжается развитие дидактической литературы, которая обогащается новым жан-

ром — астрологической  поэмой.  Возрождается  эллинистический  любовно-приключенческий
роман. Значительно увеличивается объем эпистолографии, обретающей более повествователь-
ный характер, становящейся как бы формой массового литературного творчества. Появляется
больше  аллегорических  рассказов,  сатиры,  имеющих  персональную  направленность.  Новые
вкусы и интересы общества находят отражение в таких своеобразных произведениях, как дие-
тический календарь врача Иерофила, путеводитель по Сирии и Палестине Иоанна Фоки и др.
Особо  следует  отметить  развитие  филологии,  справедливо  оцениваемой  как  «величайший
вклад Византии в европейскую литературу»

Одной из отличительных черт литературы XII в. можно считать и примат поэзии, тен-

денцию  к  поэтизации  прозаических  жанров,  прояв-{185}ляющуюся,  в  частности,  в  любовно-
приключенском романе. Поэтическую форму избирает для  своей исторической хроники Кон-
стантин Манасси, для этических дискуссий — патриарх Лука Хрисоверг, а Иоанн Цец пишет в
стихах  даже  письма.  Это  не  означает,  однако,  утраты  интереса  к  прозе,  которая,  продолжая
традиции Пселла, достигает значительных высот (Анна Комнина, Никита Хониат, Киннам, Ев-
стафий), культивируя вкус к конкретному, к описанию характеров и портретов, человеческих и
политических драм недавнего прошлого и современности.

Усиление светского направления — явление, тесно связанное с активизацией роли ан-

тичного наследия, что, в свою очередь, во многом было обусловлено развитием образования,
т. е. расширением круга людей, соприкоснувшихся с античностью.

Вместе с тем появление и усиление интереса к тем или иным жанрам, мотивам и темам

античности происходит по мере созревания в обществе тех или иных потребностей и тенден-
ций. Так, возрождение античного романа происходит в соответствии с усилением в обществе
интереса к проблеме любви, преодолением патриархально-церковных норм нравственности,
что требовало соответствующего выражения и в художественной литературе, своего места
среди интересующих литературу ценностей. Заимствованный из позднеантичной эпохи роман,
естественно, интегрируется в средневековую греческую литературу, вписываясь одновременно
и в общесредневековую эволюцию литературных жанров (становясь закономерным, «романти-
ческим» этапом, пришедшим на смену героическому эпосу, в данном случае «Дигенису Акри-
ту», аналогично процессам, происходившим в литературе Европы, Востока, Кавказа)

Возрождение античных жанров, образов и мотивов уже необязательно предполагает их

интеграцию в христианство

. Часто, напротив, следует говорить о дезинтеграции, о созна-

тельном отмежевании ряда течений — явлений духовной жизни — от официальной христиан-
ской культуры.

Среди явлений в области культуры, в частности образования XI в., имевших непосред-

ственное значение для литературы XII в., следует выделить школьную дисциплину, называе-
мую схедографией. Мнемотехнический метод обучения языку, получивший распространение в
основном в XI в., на раннем этапе основывается на классических текстах, используемых в це-
лях грамматического анализа, рассечения слов, «археологии {186} языка». Однако в дальней-
шем схедография отказывается от классических текстов, следуя принципу, «что классическому
языку легче обучать посредством текстов, составленных специально, нежели посредством тек-
стов самих авторов. Это дает возможность более систематического изучения книжного

Dölger F. ‛Η ι;‛σορία τη;˜ς βυζϊαντινη;˜ς αυ;’τοκρατορίας. Πανεπιστήμιο τοΰ Καίμπριτζ; ’Αθήνα, 1979. Τ. II. Σ. 794.

См.: Алексидзе А. Д. Мир греческого рыцарского романа. С. 43; Мелетинский Е. М. Средневековый роман:

Происхождение и классические формы. М., 1983. С. 270.

В свое время в отличие от нашего понимания романа XII в. как возрождения античной модели с реальным

восприятием его любовно-приключенческого содержания (см.: Алексидзе А. Д. Византийский роман XII века: Авто-
реф. дис. Тбилиси, 1965), была высказана точка зрения, представляющая возрожденный роман как явление симво-
лическо-аллегорическое, делающее возможным его интеграцию в христианскую культуру (см.: Виз. люб. проза).
Дальнейшее исследование пошло в русле акцентирования и выявления реального и светского характера византий-
ского романа XII в. вплоть до характеристики его как «areligios», «achristlich» в работах А. Гарциа (Garzya А. Topik
und Tendenz in der byzantinischen Literatur. S. 313), Г. Бека, считающего, что роман XII в. приходит на смену агио-
графии (Beck H.-G. Marginalia on the Byzantine Novel//Erotica Antiqua: Acts of the International Conference on the
Ancient Novel. Bangor, 1977. S. 59).

языка»

. Отрыв от античных классиков, сама идея свободного обращения с лексическим ма-

териалом, принцип импровизации становятся, по-видимому, одними из путей литературного
творчества. Сохранив в определенной мере учебные аспекты, «Схеды» преобразуются в лите-
ратурный жанр, об идейно-художественных особенностях которого можно судить хотя бы по
такому интересному образцу византийской литературы XII в., как «Схеда мыши», с его остро-
актуальным общественно-социальным содержанием

Новое, современное содержание старых, воспринятых посредством школы жанров и

форм, это и «звериная» литература, оживленная в «Войне кошек и мышей» как политической
сатире,  и  лукиановский  диалог,  талантливо  и  смело  использованный  автором  антиклерикаль-
ного «Тимариона», и т. д. Органично возникая из идейно-культурных процессов византийской
истории, сатирическая литература имеет очевидные типологические параллели в западной ли-
тературе XII в. Литература наполняется гуманистическим пафосом, приобретает политическую
направленность, выражая наиболее прогрессивные тенденции духовной и общественной жиз-
ни, принимая на себя центр тяжести, который в XI в. ложился на философию. Однако реакция,
церковные круги и в данном случае не обманываются насчет реального содержания того, что
иногда  могло  бы  показаться  безобидным  риторическим  упражнением,  литературной  игрой.
Если в XI в. репрессии были направлены против философов, то в XII в. они обрушиваются на
литераторов  (Михаил  Глика,  Феодор  Продром,  Максим  Оловол  и  др.).  Заявление  Феодора
Продрома — в духе Василия Каппадокийского — о том, что из античности он берет лишь по-
лезное для веры, вряд ли кого-нибудь вводили в заблуждение.

Из заслуживающих внимания тенденций литературы XII в. следовало бы отметить

также повышение интереса к народной творческой стихии, в частности к поговоркам и посло-
вицам, сборник которых составляет Михаил Глика. У Евстафия Солунского и Михаила Хониа-
та употребление поговорок и пословиц удваивается по сравнению с их употреблением у более
ранних писателей.

В этой связи следует отметить и более широкое распространение имеющего народные

истоки  пятнадцатисложного  «политического»  стихотворного  размера,  который,  как  известно,
впервые был активно использован в XI в. в поэзии Симеона Богослова. В XII в. «политический
стих» становится стихотворным метром обоих направлений византийской {187} поэзии — на-
родноязычного  и  классического.  Пятнадцатисложный  стих — явление  византийское,  не
имеющее  квантитетной  традиции;  на  его  глубокую,  безусловно  генетическую,  связь  с  народ-
ной поэзией, которая иногда ставится под сомнение, указывает хотя бы тот факт, что начиная с
XII в., т. е. с момента появления народноязычной поэзии, она основана почти без исключения
на «политическом» стихе. Другой вопрос, что первые зафиксированные его образцы не отно-
сятся к народной литературе (в Х в. стихи на смерть Льва VI и Константина VII Багрянородно-
го, когда и должен был произойти переход пятнадцатисложника в непесенную поэзию). Связь
пятнадцатисложного  размера  с  придворной  поэзией — один  из  труднообъяснимых  моментов
его истории, привлекающий внимание исследователей. Во всяком случае, в XII в. путь пятна-
дцатисложника к императорскому двору пролегает главным образом через торжественную по-
эзию  димов, их восклицания  и восхваления, и  эта связь  с  массовыми церемониями  передана,
по-видимому,  в  данную  эпоху  в  термине  πολιτικός,  предполагающим  наряду  со  значением
«обиходный, обычный» и значение «государственный», «публичный», «политический»

Своеобразная связь с императорским двором ясно видна и в другом, еще более важном

явлении литературной жизни XII в.— в возникновении народноязычной литературы и ее ут-
верждении. Первые произведения всех народноязычных литератур — это обычно обращения к
широкому читателю. Первые же образцы народноязычной литературы в Византии обращены к

Browning R. Courants intellectuels et organisation scolaire à Byzance au XI s. // TM. 1976. Т. 6. Р. 219. Господство

до конца XI в. метода, основанного на использовании классиков, явствует из «Алексиады» Анны Комнины, где она
говорит о схедографии как о новом явлении (имея в виду, вероятно, новые течения в схедографии), резко критикуя
его как метод, допускающий отрыв от классиков.

По-видимому, не случайно, что трое из наиболее видных схедографов XII в.— Феодор Продром, Никита Ев-

гениан и Константин Манасси — являются в то же время авторами возникших на античных традициях византий-
ских любовно-приключенческих романов.

Hörandner W. Traditionelle und populäre Züge in der Profandichtung der Komnenenzeit // XV

Congrès international

ďÉtudes byzantinr?. Y. 9, См. также: Jeffreys Е. M., Jejfreys M. J. Popular Literature in Late Byzantium. L., 1983.

императору, являясь на свет как бы «порфирородными»

. Тем не менее в данном случае речь

идет о первых образцах народноязычной поэзии, возникших вдруг на поверхности официаль-
ной литературной жизни, о произведениях литературы, имевшей к этому времени, по-
видимому, уже многовековую, хотя и не зафиксированную, не сохранившуюся историю суще-
ствования и развития

Самое значительное явление в народноязычной литературной продукции представляет

собой, несомненно, «Продромика» — поэтические произведения, связываемые с именем поэта
Продрома, или Птохопродрома (Нищего Продрома). Это четыре поэмы, написанные народным
языком, с определенным количеством строк на языке классическом.

Первая из этих поэм, которую можно было бы назвать «О сварливой жене» (174 стро-

ки), адресована Иоанну II Комнину. Поэт жалуется на «зло, и какое зло!», на ворчливую и
драчливую жену, с которой ему нет жизни и покоя.

Вторая поэма (117 строк), близкая по содержанию к первой, обращена к севастократору

Андронику Комнину и является жалобой на бедность.

Третья поэма, которую можно назвать «Против игуменов» (447 строк), {188} вводит

читателя в иной мир — в монастырскую жизнь, воспринимаемую глазами молодого инока, с
царящим здесь лицемерием и несправедливостью.

Монастырские нравы, живо описываемые иноком, представляют собой типичную кар-

тину,  выхваченную  из  византийской  действительности,  что  подчеркивает  сам  поэт,  поясняя,
что  рассказывает  он  не  небылицы,  а  обычные  вещи,  известные  всем.  Главная  тема  поэмы —
оскорбления,  несправедливость,  которые  приходится  наблюдать  и  терпеть  юноше,  исполнен-
ному христианского благочестия и сострадания. И как полная противоположность, молодому
монаху предстает протопоп, которому дозволено все и о котором, не дай бог, сказать что-либо
дурное:

Затем, что это — протопоп, а ты — пономаренок,
Он счет деньгам у нас ведет, а ты таскаешь воду;
Он деньги в сундуке хранит, а ты — головки лука;...
Ты взад-вперед по улицам сандальями топочешь,
А он на славном скакуне повсюду разъезжает,
И на ногах его торчат воинственные шпоры...
Он ходит в шерстяном плаще, а ты одет в рогожу,
И на постели у него четыре покрывала,
А ты в соломе спишь всю ночь, и вши тебя кусают.
Четыре раза в месяц он бывает в бане, ты же
От рождества до рождества не видишь и лохани...
Он десять фунтов золота хранит в своем закладе,
А ты и медного гроша не сыщешь за душою,
Чтобы хоть свечечку купить, хоть постриженья ради!

(Памятники. С. 220)

Молодому иноку советуют не глазеть и в сторону игуменской трапезы, не глотать

слюнки при виде изысканных и обильных блюд, а довольствоваться критским сыром и кусоч-
ком рыбы. Когда в монастыре заболевают, то для игумена приглашают известных врачей, то-
гда как монаху предписывают соблюдать пост и довольствоваться одной водой.

Четвертая поэма (292 строки), адресованная императору, описывает положение людей

«интеллектуального» труда. Поэма представляет собой жалобу писателя на его бесчисленные
бедствия. Сколько труда было положено на изучение словесных наук, и что же, став, так ска-
зать, искусным литератором, он мечтает о нескольких крошках хлеба. Он бранит литературу,
восклицая со слезами: будь прокляты, Христос, словесность и те, кто к ней стремится, будь
проклят день, когда меня послали в школу, чтобы я обучился грамоте и сделал ее источником
существования.

Grosdidier de Matons J. Courants archaïsants et populaires dans la langue et la litterature // XV

Congrés international

ďétudes byzantine?. Athènes, 1976. Р. 9.

Первые образцы народного языка зафиксированы, как известно, в VI в. См.: Весk Н. G. Die griechische

Volkstümliche Literatur des 14. Jahrhunderts // Actes du XIV

Congrès international des Études byzantinos. Bucarest, 6—12

septembre 1971. Bucureşti, 1974. Т. 1. S. 125—138.

Поэт горько сожалеет, что не овладел презренным ремеслом вышивальщика, тогда бы

он наверняка имел хлеб и вино, сейчас же, открывая свой сундук в надежде найти кусочек хле-
ба, он находит в нем лишь бумаги; опуская руку в кошелек с надеждой найти в нем монеты,
обнаруживает все те же бумаги. «Обшарив все уголки дома, я, озабоченный и потрясенный,
падая в обморок от голода, я говорю в отчаянии, что словесности и грамматике предпочитаю
ремесло вышивальщика».

Первые издатели поэм, основываясь на атрибуциях рукописей и текстов самих произ-

ведений, считали, что поэмы принадлежат известному и плодовитому литератору XII в. Фео-
дору  Продрому.  Однако  совмещение  в  творчестве  одного  писателя  высокого,  классического
языка и стиля и народноязычного стихотворчества было явлением слишком необычным, {189}
чтобы  не  вызвать  вопросов,  возражений,  попыток  различного  истолкования  продромовского
феномена. Одно из предположений заключалось в том, что, обращаясь к народному языку, по-
эт  преследовал  цель  позабавить  своих  высоких  покровителей,  дабы  сделать  их  более  благо-
склонными  к  его  просьбам.  Этому,  в  частности,  должно  было  способствовать  изображение  в
сатирическом  плане  семейной  жизни  и  быта  писателя,  называющего  себя  «Нищим  Продро-
мом».  Но  подобная  точка  зрения  не  давала  объяснения,  почему  поэт  выступает  в  разных  об-
личьях:  предстает  то  монахом,  то  отцом  семейства.  Предположение  о  возможности  пострига
Продрома к концу жизни было исключено, поскольку в поэмах монах изображен не старцем, а
юношей.  В  результате  было  высказано  сомнение  в  автобиографичности  поэм:  обличья  меня-
ются потому, что они вымышлены; поэмы Продрома являются литературной игрой в духе но-
вой придворной моды — увлечения народным языком и стилем.

Другие исследователи, соглашаясь с тем, что поэмы не автобиографичны, допускают,

однако, что герои их могут быть реальными людьми, заказывавшими Продрому поэмы-
прошения (что представляется как бы возрождением в Византии древнегреческого жанра лого-
графии

). Мнение, согласно которому Феодор Продром и автор «Птохопродромики», скорее

всего, являлись разными лицами, в последнее время подкрепляется наблюдениями над особен-
ностями стихосложения, в частности различием между метрикой Феодора Продрома и «Пто-
хопродромики», ее не только народноязычных стихов, но и частей, написанных классическим
языком

. Правда, были сделаны попытки объяснить различные метрики отнесением тех или

иных произведений Продрома к разным периодам его жизни. Высказана и такая гипотеза: че-
тыре поэмы «Птохопродромики» являются, возможно, если не пародированием, то переложе-
нием на народный язык неизвестным стихотворцем произведений Феодора Продрома с целью
привлечь внимание и расположение адресатов, что положило начало целой школе подражате-
лей

При всей сложности проблем «Птохопродромики» очевидно одно: корпус, включаю-

щий четыре народноязычные поэмы, единый в идейно-художественном, языковом, стилисти-
ческом отношении, представляет собой самобытное, интереснейшее явление византийской ли-
тературы. Несомненно также существенное сходство его с творчеством Феодора Продрома —
с такими же непосредственными обращениями к императору, с жалобами и просьбами, описа-
нием трудностей и невзгод, с сильным элементом самоуничижения. {190}

Подобные созвучия не могут быть случайными. Считать, что «Птохопродромика» вно-

сит  в  византийскую  литературу  только  новую  языковую  и  стилистическую  струю — значит
сильно приуменьшать ее значение. «Птохопродромика», независимо от того, кого она изобра-
жает — реальных  или  вымышленных  героев,—  открывает  в  византийской  литературе  новый
мир,  привнося  в  него  не  существующий  ранее  образ  человека,  обремененного  социальными,
житейскими и бытовыми проблемами, задыхающегося, нравственно переродившегося под гру-

Grosdidier de Matons J. Op. cit. P. 8.

Hörandner W. Zur Frage der Metrik früher volksprachlicher Texte. Kann Theodoros Prodromos der Verfasser

volkssprachlicher Gedichte sein?//JÖB. 1982. Bd. 32/3. XVI Internationaler Byzantinisten Kongress. Akten. Teil II (3).
Wien, 1982. S. 375—281; Jeffreys M. Besprechungen von Hörandner W. Theodoros Prodromos, Historische Gedichte//BZ.
1977. Bd. 70. Η. 1. S. 105—107; Eideneier Η. und N. Zum Fünfzehnsilber der Ptochoprodromika//’Αφιέρωμα στόν
καθηγητή Λίνο Πολίτη. Θεσσ., 1979. Σ. 1—7.

Beck Η. G. Geschichte der byzantinische Volksliteratur. S. 104. Среди подражателей определенного интереса за-

служивает так называемый Манганский Продром (писатель, упорно просящий императора пристроить его в Ман-
ганский монастырь, чего в конце концов добивается), пять поэм которого сохранили три рукописи XIII—XV вв.

зом постоянных лишений и невзгод, потерявшего мужское самолюбие и человеческое досто-
инство. Комизм ситуаций не смягчает, а усиливает главную тему, проходящую через всю
«Птохопродромику»,— тему несправедливости, царящей в описываемом поэтом мире, где зна-
ния не приносят счастья и где достоинство человека, даже в монастырских стенах, измеряется
богатством.

Феодор Продром родился в Константинополе между 1070 и 1075 г. В своих стихотво-

рениях он упоминает деда и отца, которые так же, как и он, звались Продромами, и дядю —
Христа,  который  в 1077 — 1088 гг.  был  митрополитом  Киевским  под  именем  Иоанна II. Об
отце Продром говорит как о человеке начитанном, побывавшем в дальних краях, много видев-
шем и знающем. Тема гордости своими знаниями, встречающаяся в стихах Продрома с самого
раннего  периода,  часто  сочетается,  однако,  с  мотивом  разочарования,  вызванного  тем,  что  в
Византии  знания  и  ученые  люди  ценятся  весьма  низко. «У  нас  больше  ценятся  люди  несве-
дующие,  а  глупость  ставится  выше  разума»,—  заявляет  он  в  стихотворном  прощании  с  Кон-
стантинополем,  который  собирается  покинуть  навсегда,  следуя  в  Трапезунд  за  своим  другом
Стефаном Скилицей (PG. T. 133. Col. 1328). Однако отъезд Стефана Скилицы в Трапезунд, ку-
да  он  был  назначен  митрополитом,  временно  откладывается,  а  когда  он  все  же  отправляется
туда спустя два года, Продром уже не едет с ним, остается в Константинополе, продолжая пло-
дотворную и многогранную литературную деятельность, сочиняя славословия в честь импера-
торов и членов их семей по поводу их военных успехов, свадеб и похорон, вставляя в патети-
ческие строки своих произведений жалобы на нужду, выпрашивая подачки.

С некоторыми членами императорской семьи Продром, очевидно, был связан непо-

средственно: он либо обучал их словесности (как, например, Ирину, жену Андроника, младше-
го сына Иоанна II), либо выполнял их литературные заказы (той же Ирины и других). До самих
императоров Продром доносил свой голос через посредников — поклонников и покровителей
его  таланта,  каковыми  в  разное  время  были  орфанотроф  Алексей  Аристин,  логофет  Стефан
Мелес, императорский секретарь, бывший ученик Продрома Феодор Стипиот. Иногда, вооду-
шевленный рассказами друзей о благоприятном впечатлении, которое произвели на императо-
ра его стихи, Продром дает волю фантазии, воображает себя счастливцем, утопающим в без-
мерном богатстве. Но эти восторженные взлеты в поэзии Продрома угасают вместе с периода-
ми  отсутствия  внимания  и  сочувствия  к  его  творчеству.  Эти  периоды,  длившиеся  иногда  до-
вольно  долго,  не  всегда  бывали,  по-видимому,  вызваны  лишь  недооценкой  его  таланта,  но
имели и другие причины — например его связи с кругом Анны Комниной, бывшей в оппози-
ции императору Иоанну. В других случаях причиной недоброжелательного отношения к Про-
дрому было твор-{191}чество поэта, причудливо сочетавшее в себе тенденции угодничества и
подобострастия с вдохновленной Лукианом и другими античными писателями остросатириче-
ской струей, направленной против конкретных лиц. Раздражение против Продрома оборачива-
лось серьезными обвинениями, вплоть до обвинения его в ереси.

От обвинений в безбожии, ошибочном толковании ипостасей святой Троицы, в увлече-

нии язычеством Продром открещивается посредством поэмы-исповеди, в которой объясняет,
что заимствует у античных авторов только то, что согласно с верой, выбрасывает то, что про-
тивно вере, и в свою очередь обрушивается на обвинителя, некоего Вариса, характеризуя его
как человека хищного, безнравственного, нечестивого, необразованного. Варис как будто даже
извиняется перед Продромом, признаваясь, что обвинение было лишь шуткой, однако за «шут-
кой под влиянием хиосского вина», могущей обернуться трагедией, хорошо просматривается
неизменно враждебный и настороженный взгляд ортодоксально-консервативных кругов на
чрезмерное увлечение их современников античной культурой.

Существуют сведения о педагогической деятельности Феодора Продрома, его плодо-

творном  творчестве  в  области  схедографии.  Об  авторитете  и  популярности  Продрома  свиде-
тельствуют  современники:  ученик  Продрома,  поэт  Никита  Евгениан,  высоко  и  всесторонне
оценивал  риторическое  мастерство  учителя;  выдающийся  литератор XII в.  Евстафий  Солун-
ский называл Продрома «славным среди мудрых»; Михаил Италик, известный оратор, с кото-
рым Продрома связывала тесная дружба, считал его мудрейшим, а в одном письме из Филип-
пополя рассказывает ему о монахе, знавшем наизусть все произведения Продрома и часто дек-
ламировавшем их Италику.

содержание .. 14 15 16 17 ..