вели войны с норманнами в 1154—1158 гг. в Италии. Впервые через 150 лет Мануил I (как не-
когда Василий II) пытался снова реализовать имперскую идею универсализма, но потерпел не-
удачу, лишь истощив и подорвав последние силы империи. Разгром византийских войск при
Мириокефале в 1176 г. турками-сельджуками был закономерным итогом этой политики.
Ненависть к «латинянам», неустанная и жаркая полемика с ними стали с конца XI в.
характерной чертой идеологической жизни Византии. Политика и религия здесь слились во-
едино. Византийцы считали {87} (и нередко — не без оснований), что действия италийских
норманнов против империи инспирированы папством. И ход событий в XII в. вплоть до
1204 г., убеждал даже широкие народные массы в справедливости этой догадки. Анна не жале-
ет самых негативных эпитетов в адрес папы («мерзкий»), «свирепый», «бесчеловечный», «вар-
вар» и т. д.). Константин Великий, заверяет она, развивая идеи Константина Багрянородного,
перенес в Константинополь не только высшую власть, синклит и все управление, но и «выс-
шую епископскую власть», а Халкидонский собор подчинил патриарху Константинополя
«диоцезы всего мира» (Ibid. Р. 48).
Какие-либо права Германской империи отвергались с порога. Мало того: «Немцы,—
пишет Анна,— это варварский народ, издавна подвластный Ромейской империи» (Ibid. Р. 92).
В публичном диспуте Мануила I с патриархом шел разговор об отношении к Западу:
император стоял за сближение с ним, даже ценою подчинения церкви папе. Патриарх дышал
ненавистью к латинянам и возможную помощь Запада против сельджуков считал призрачной
либо же нечестивой. Он впервые заявил (впоследствии эта идея найдет себе немало адептов),
что лучше турецкое владычество, чем уния с папством. Любопытно, что аудитория столь
дружно поддержала патриарха, что император признался в своем поражении и в правоте цер-
ковного владыки. Латиняне в глазах византийцев к началу XIII столетия — это не только гра-
бители, сребролюбцы, захватчики, варвары, не ведающие ни истинной веры, ни подлинной
культуры,— они «враги Христа», предатели христианства; они отступники, посягающие на
священные права «Римской империи», святотатцы, получающие отпущение грехов, еще не ис-
купив их и не обретя прав на «божье милосердие» (крестоносцы получали индульгенции еще
до отправления в поход); называющие себя «служителями бога», духовные лица участвуют в
боях, обагряя священнические одежды человеческой кровью. Ненависть к «латинству» стала
второй натурой византийца именно в XII столетии. Грубая агрессивность Запада и высокомер-
ная нетерпимость Византии завели их отношения в тупик, из которого так и не было найдено
выхода вплоть до 1453 г.
Никита Хониат, оценивая внутреннее и внешнеполитическое положение империи на
рубеже XII—XIII вв., с горечью заметил: «Недаром мы прокляты всеми народами». Это был
суровый приговор — и приговор лишь одной стороне, своей собственной. Сделан он был не
потому, что историк считал другую сторону невиновной (ее вину он также показал в полный
рост), а потому, что, по мнению Никиты, выход из положения имелся, но василевсы в своем
ослеплении не воспользовались им.
Итак, византийская политическая теория в VII—XII вв. не коснела в неподвижности —
она претерпела сложную эволюцию, имела свои взлеты и периоды стагнации. Но так же, как в
своем государственном устройстве Византия не поспевала за ходом общественного развития,
обнаруживая приверженность традиционным, изжившим себя формам правления, так же и в
сфере политической мысли она цепко держалась за устаревшие идейные ценности, не вырабо-
тав доктрины, которая адекватно отражала бы реалии ее собственной общественной жизни и
международной действительности того времени. {88}
4
Развитие исторической мысли
1. ХРОНОГРАФИЯ: ФЕОФАН И ЕГО ПОСЛЕДОВАТЕЛИ