Культура Византии. Вторая половина VII-XII века - часть 3

Византийская деревня X—XII вв. даже внешне резко отличалась от западноевропей-

ской: здесь не было господских замков в подлинном смысле слова. Вотчинники проживали
постоянно в городах, где сосредоточивались их богатства, имелись склады для продукции зем-
леделия и изделий вотчинного ремесла, поставляемых на городской рынок.

Новый подъем византийских городов, начавшийся в Х в., достиг своего апогея в XI—

XII вв., причем охватил не только столицу Константинополь, но и некоторые провинциальные
городские центры — такие, как Никея, Смирна, Эфес, Трапезунд в азиатской части империи,
Фессалоника, Афины, Коринф — в европейской

. Упрочение товарно-денежных связей меж-

ду городом и деревней привело к оживлению старых и появлению новых рынков. Когда в ре-
зультате побед над арабами во 2-й половине Х в. была обеспечена безопасность мореплавания,
византийское  купечество  вновь  развернуло  широкую  международную  торговлю.  Имперская
золотая монета — номисма снова стала всеобщим средством обращения в Европе и отчасти в
Азии.  Константинополь  опять  превратился  в  мировое  торжище,  ярмарку  великолепия,  бога-
тейший  город  европейского  средневековья.  Ремесла  столицы,  питаемые  крупными  заказами
императорского дворца, высшего духовенства, чиновной знати, переживали бурный подъем. В
Х в. был составлен городской устав — «Книга эпарха», {26} регламентирующий деятельность
основных  ремесленных  и  торговых  корпораций  Константинополя.  Главные  цели  устава  со-
стояли в бесперебойном снабжении города основными продовольственными товарами, произ-
водственным сырьем и предметами широкого обихода, а также — в обеспечении организован-
ных  форм  налогообложения  ремесленников  и  торговцев  и  их  законопослушности  городским
властям (Кн. Эп. Введение. С. 5—42)

Положения «Книги эпарха» удовлетворяли успешной деятельности корпораций, пока

не поднялось ремесло в городах провинций и в феодальных вотчинах, а в особенности — пока
на средиземноморском рынке не проявилась с последней трети XI в. высокая конкурентоспо-
собность ремесленных изделий итальянских городов-республик — Венеции, Генуи, Флорен-
ции, Пизы и др. Взращенные в тепличных условиях, опутанные мелочным контролем властей,
константинопольские корпорации стали хиреть.

Как профессиональные объединения они не могут быть уподоблены западноевропей-

ским цехам — не только потому, что корпорации имелись только в столице, в Фессалонике, и,
может быть, ряде других крупных центров, но главным образом потому, что сфера их право-
способности, сравнительно с цехами, была существенно ограничена. Члены корпораций не
имели права самостоятельно регулировать свои отношения, характер и условия производства,
избирать и сменять свою руководящую верхушку. По сути дела, ими руководили представите-
ли официальной власти, далекие от интересов как своих подчиненных, так и самих их произ-
водственных занятий. Все это надолго определило общественно-политическую слабость ре-
месленно-торгового люда византийских городов перед произволом властей.

Постоянное вмешательство государства в деятельность корпораций стало тормозом их

дальнейшего  развития.  С  конца XI в.  стал  сокращаться  приток  средств  в  ремесленное  произ-
водство.  Шел  процесс  тезаврации  крупных  денежных  сумм.  В  силу  искусственно  поддержи-
ваемого  пассивного  баланса  столичной  торговли  происходил  непрерывный  отлив  византий-
ской монеты за пределы империи. Особенно жестокий удар по византийскому ремеслу и тор-
говле нанесли непомерно высокие льготы, предоставляемые с конца XI до конца XII в. импера-
торами из политических соображений — ради помощи военным флотом — торговцам италь-

стократии во 2-й половине XI в. (по материалам завещаний)//ВО. М., 1971. С. 5—42: Он же. Византийское общест-
во... С. 96—109; Weiss G. Vermögenbildung der Byzantiner in Privathand. Methodische Fragen einer quantitativen Analvse
BYZANTINA. 1982. Т. 11. S. 77—92.

Ostrogorsky G. Byzantine Cities in the Early Middle Ages//DOP. 1959. Vol. 13. Р. 47—66; Каждан А. П. Деревня и

город... С. 190—249.

Сюзюмов М. Я. Некоторые проблемы исторического развития Византии и Запада//ВВ. 1974. Т. 35. С. 3—18;

Г. Г. Византийское общество... С. 125— 152; Соколова И. В. Монеты и печати византийского Херсона. Л.,
1983. С. 107— 118; Malich В. Wer Handwerker ist, soll nicht Kaufmann sein — ein Grundsatz des byzantinischen
Wirtschaftsleben im 8/9 Jahrh. // Studien zum 8. und 9. Jh. in Byzanz. В., 1983. S. 47—59; Charanis Р. The Role of the
People in the Political Life of the Byzantine Empire: The Period of the Comneni and the Palaeologi//EB. 1978. Vol. 5.
Р. 69—79; Ahrweiler H. Recherches... Р. 120 sq.; Курбатов Г. Л., Лебедева Г. Е. Город и государство в Византии в
эпоху перехода от античности к феодализму // Становление и развитие раннеклассовых обществ. Город и государ-
ство. Л., 1986. С. 100—197.

янских республик, прежде всего Венеции и Генуи. Со своих торговцев казна взимала вдвое-
втрое более высокие пошлины, чем с итальянских. В столице, на берегу Золотого Рога, италь-
янцам принадлежали уже целые кварталы. Товары иноземцев оказались не только дешевле ви-
зантий-{27}ских — они стали скоро также выше и по качеству. Признаки упадка ранее всего
обнаружились в Константинополе. Засилье в его экономике итальянцев росло. Корпорации
сходили со сцены. К концу XII в. самоснабжение столицы империи продовольствием оказалось
в основном в руках итальянского купечества.

В провинциальных городах, напротив, конкуренция иноземных товаров ощущалась

слабо. Связи с прилегавшей округой и другими городами продолжали укрепляться. Но зато
провинциальный город все более попадал под власть крупнейших местных магнатов.

Горожане поднимались на борьбу, направленную неизменно против государства. Осо-

бенно частыми были восстания в городах в XI в., и наиболее бурно они протекали в примор-
ских городах-портах (эмпориях). Восставшие выступали против налогового гнета, высоких
пошлин, социального и политического бесправия. Но все эти восстания были стихийными и
скоротечными. Угнетенное крестьянство не приходило на помощь горожанам — у них не было
в деревне союзника. В столице гнев народа в ходе восстаний все чаще обрушивался на италь-
янцев — в 1182 г. их кварталы были разгромлены. Но время уже было упущено безвозвратно.
К концу XII столетия былая слава Византии как мастерской великолепия закатилась.

Византийское государство сложилось в своих важнейших чертах как феодальная мо-

нархия к началу Х в., и этот факт нашел яркое отражение в правотворчестве и в пропагандист-
ской деятельности императоров Льва VI Мудрого (886—912) и Константина VII Багрянород-
ного (913—959).

В правление императоров Македонской династии (867—1056), при которых чрезвы-

чайно укрепилась личная власть монарха, империя достигла необычайного могущества, кото-
рого она никогда не знала в последующем. В царствование Василия II Болгаробойцы (976—
1025) границы империи на востоке подступали к Двину, а на юге достигали пределов Палести-
ны; Балканский полуостров вплоть до Дуная был вновь во власти Византии.

В правление династии Комнинов (1081—1185) имел место новый временный подъем

византийского государства. Комнины одержали крупные победы над турками-сельджуками в
Малой Азии и вели активную политику на Западе. Упадок византийской государственности
остро проявился лишь в конце XII в.

Организация государственной администрации и управления империей в Х — середине

XII в. претерпела серьезные изменения.

Активное приспособление норм юстинианова права к новым условиям, создание таких

правовых  уложений,  как  «Исагога», «Прохирон», «Василики»,  издание  новых  законов  (но-
велл), официальных и полуофициальных руководств о порядке налогообложения, о воинской
тактике, об организации управления, об основах внешней политики, о должностной иерархии и
почетных титулах, об устройстве церемоний и празднеств — все было направлено на прослав-
ление империи и императора, высшего авторитета всей христианской ойкумены. Синклит, или
совет  высшей  знати  при  василевсе,  генетически  связанный  с  позднеримским  сенатом,  был  в
целом послушным орудием его власти (Jus. III. Р. 139—140, 175, 191). Формирование персона-
ла  важнейших  органов  управления  целиком {28} определялось  волей  правителя.  В  историо-
графии этот порядок нередко называют, несколько преувеличивая его общественные последст-
вия, «вертикальной социальной мобильностью»: по приказу монарха вчерашний вельможа мог
сегодня оказаться простолюдином, а энергичный, сметливый и угодный василевсу простолю-
дин — вельможей.

Файл byz29g.jpg

Алексей Комнин.
1122. Собор св. Софии.
Константинополь.
Мозаика в южной галерее.

При Льве VI (886—912) была приведена в систему иерархия чинов и титулов. Не пере-

дававшиеся по наследству почетные титулы делились на 4 разряда, каждый из которых имел
строго определенное число рангов (всего их было 18). Система титулов была своего рода деко-

ративным аналогом вассально-ленной феодальной иерархии в странах Западной Европы, но в
отличие от нее не создавала реальных отношений сюзеренитета и вассальной верности, хотя и
служила, несомненно, одним из важнейших рычагов усиления императорской власти.

Ряд крупных должностных лиц находился, однако, как бы вне иерархии чинов и титу-

лов. Эти лица были обычно евнухами, не представлявшими опасности правящему монарху и
получавшими от него чрезвычайные полномочия. Роль временщиков играли в X—XI вв. обыч-
но спальничие (паракимонены)

Власть императора была отнюдь не беспредельной и зачастую весьма непрочной. Во-

первых, она не была наследственной; обожествлялся императорский трон, место василевса в
обществе, его ранг, а не самая его личность и не династия. Поэтому в Византии рано утвердил-
ся обычай соправительства: правящий василевс спешил при жизни короновать своего наслед-
ника, нередко — ребенка, чтобы повысить его права на трон. Во-вторых, засилье временщиков
расстраивало управление и в центре (умаляло значение ведомств) и на местах (временщик
всюду ставил «своих людей»), насаждало произвол, дискредитировало императорскую власть,
становилось причиной мятежей и переворотов.

Принятый на рубеже IX—Х вв. закон, согласно которому служебные {29} преступле-

ния не признавались уголовными и не подлежали суровому преследованию, так и не был отме-
нен, даже в случаях отъявленного казнокрадства. К середине XI в. коррупция и произвол в от-
ношении к рядовому населению стали тяжким пороком византийской бюрократической систе-
мы. За фасадом официальных служебных отношений оформились неофициальные личностные
связи в среде имущих и чиновничества. В источниках эти связи обозначаются термином «фи-
лия», т. е. «дружба», а точнее — благоволение. К концу XII в. «филия» пронизала высшую бю-
рократическую элиту, причем императоры нередко сами содействовали этому, прибегая все
чаще к откупу налогов и пошлин и отдавая предпочтение тому откупщику, который вносил в
казну больше причитающихся по закону сумм

С середины XI в. вслед за упадком мелкого крестьянского землевладения приходила в

упадок  и  основанная  на  нем  фемная  военно-административная  система.  Падали  авторитет  и
власть стратига фемы. Снова происходило разделение военной и гражданской власти: главен-
ство  в  провинции  переходило  к  судье-претору,  стратиги  становились  начальниками  местных
крепостей,  а  высшую  военную  власть  представлял  глава  тагмы — отряда  профессиональных
наемников.  Крупные  военно-административные  округа — катепанаты,  или  дукаты,  сохраня-
лись лишь в угрожаемых пограничных провинциях; их полномочными наместниками импера-
тор назначал преданных себе людей, все чаще — представителей правящей семьи. Закладыва-
лись основы будущих апанажей. Как раз на землях катепанатов оформлялись крупные, почти
независимые к концу XII в. имения магнатов

Частновладельческая эксплуатация стала к началу XII в. широко распространенной

формой. Но и в конце XII в. еще имелся значительный слой свободного крестьянства. Его цен-
трализованная эксплуатация, как и подати с париков, живших в имениях тех крупных собст-
венников, которые не располагали налоговым иммунитетом, составляли по-прежнему основ-
ной источник доходов казначейства

. Но в целом эти доходы сокращались. Крестьянство ра-

зорялось, круговая порука тяжело ложилась на его плечи — живые соседи, как тогда говорили,
платили долги умерших. Постепенно происходили изменения в организации армии. Еще Ни-
кифор II Фока (963—969) резко выделил из массы стратиотов их состоятельную верхушку, из

Oikonomidès N. Les listes de préséance byzantines des IX

et X

siècles. Р., 1972. Р. 261—364; Г. Г. Ви-

зантийское общество... С. 196—236; Winkelmann F. Byzantinische Bang- und Ämterstruktur... S. 43—65.

Guilland R. Recherches sur ľadministration byzantine. Р., 1964. Т. 1—2; Idem. Titres et fonctions de ľEmpire

byzantin. L., 1976; Oikonomidès N. Op. cit. P. 282—373; Jenkins R. The Imperial Centuries. A. D. 610—1071. L., 1966;
Tinnefeld f. Kategorien der Kaiserkritik in der byzantinischen Historiographie von Procop bis Nicetas Choniates. München,
1971. S. 36—40; Weiss G. Oströmische Beamte in Spiegel der Schriften des Michael Psellos. München, 1973. S. 25—60;
Matschke K. P. Op. cit. S. 189—212; Г. Г. Византийское общество... С. 192, 261—266; Любарский Я. Н.
Михаил Пселл. Личность и творчество: К истории византийского предгуманизма. М., 1978. С. 117—124; Курба-
тов Г. Л. История Византии: (Историография). Л., 1975. С. 116—126.

Ahrweiler Н. Recherches... P. 23—36.

Svoronos N. Recherches sur le cadastre byzantin et le fiscalité au XI

et XII

s. Le cadastre de Thèbes//BCH. 1959.

Т. 83. Р. 141—145; Г. Г. Византийское общество... С. 196—236; Он же. Еще раз о симпафиях и класмах
налоговых уставов X—XI вв. С. 73—94.

которой сформировал тяжеловооруженную, закованную в латы кавалерию. Менее состоятель-
ных обязывали служить  в {30} пехоте, на флоте, в  обозе. Однако  с XI в. широкие  масштабы
получило так называемая «фискализация  стратий», т. е. воинских участков: обязанность лич-
ной службы заменяли денежной компенсацией. На полученные средства содержалось наемное
войско (тагмы) из воинов-профессионалов, среди которых было много иноземцев. Скудно оп-
лачиваемые наемники поднимали бунты, усиливая нестабильность в государстве. В 1071 г. еще
недавно  победоносная,  а  теперь  раздираемая  противоречиями  армия  империи  потерпела  со-
крушительное поражение от турок-сельджуков под Манцикертом в Малой Азии

Еще пагубнее упадок воинских сил империи отразился на ее военном флоте, еще столь

могущественном в начале XI в. Энергичные меры к его возрождению приняли Комнины, но он
так и не достиг своей прежней мощи. Именно поэтому империя стала зависеть от помощи фло-
та итальянских республик. Алексей I Комнин, отражая натиск сицилийских норманнов, выдал
венецианцам в 1084 г. за обещанную поддержку первый хрисовул, даровавший им чрезвычай-
ные торговые привилегии

Положение дел в армии прямо отражало перипетии политической борьбы внутри гос-

подствующего  класса  империи.  С  конца X в.  полководцы  стремились  вырвать  власть  у  уси-
лившейся  бюрократии.  Особенно  острыми  эти  атаки  стали  в XI в. (столетии  мятежей  полко-
водцев и семи государственных переворотов). В страхе перед военной аристократией импера-
торы взяли сознательный курс на ослабление воинских сил. Крупных полководцев лишали по-
стов  и  ссылали  по  малейшим  подозрениям.  На  их  место  назначались  сугубо  гражданские  са-
новники, зачастую евнухи, не обладавшие ни воинским опытом, ни талантами, но зато беспре-
дельно  преданные  императору.  Военная  знать  ответила  на  эти  меры  гражданской  правящей
верхушки  ужесточением  борьбы  за  трон.  Эпизодически  представители  военной  группировки
захватывали власть в середине XI в., но окончательная победа пришла к ним только в 1081 г.,
когда мятежный полководец Алексей I Комнин (1081—1118) занял престол

Эпоха господства чиновной знати завершилась. Несмотря на тяжкие социальные неду-

ги, переживавшиеся империей в конце этой эпохи, для нее был характерен подъем духовной
жизни общества, отразившийся во всех областях культуры (так называемое «Македонское воз-
рождение»). Упрочился интерес к культурному наследию античности, усилилось светское на-
правление в искусстве и литературе, ярко проявилось сомнение в законности бесконтрольного
всевластия василевса. Примечательно, что культурная активность образованных кругов импер-
ского общества отнюдь не ослабела и в период кризиса 1040—1070-х годов. Вооруженный
спор за престол между «полководцами» и «бюрократами» сопровождался столкновением идей
и в литературе, в особенности в историографии той {31} эпохи. Как и в самой жизни, чаша ве-
сов здесь также все более склонялась в пользу военной аристократии.

С приходом к власти Комнинов тенденция к упрочению наследственных прав на пре-

стол, обозначавшаяся уже в правление императоров Македонской династии, получила даль-
нейшее развитие. Усилилось вместе с тем и влияние на управление государством членов пра-
вящей семьи, ближайших родственников императора

. В критических ситуациях причастны-

ми к высшей власти считали также братьев и даже сестер императора. Прежнее деление выс-
шей знати на военную и сановную гражданскую утрачивало значение. Провинциальные магна-
ты вели теперь борьбу не за трон империи, а за независимость от Константинополя, за отделе-
ние от государства. Соперничество за обладание престолом проникло теперь внутрь самой
правящей династии. Так, например, Анна Комнина интриговала вместе с мужем Никифором
Вриеннием против своего брата, императора Иоанна II. Андроник I сверг и уничтожил своего
племянника Алексея II, Алексей III Ангел низложил и ослепил брата Исаака II Ангела.

Изменения в формах политической борьбы и в ситуации при императорском дворе

вполне отвечали переменам, происшедшим в структуре господствующего класса. Ускорился

Γρηγορίου-’Ιωαννίδου Μ. Παρακμη;` και;` πτώση τοΰ θεματικοΰ θεσμοΰ. Θεσσαλονίκη, 1985. Σ. 149—150.

Г. Г. Византийское общество... С. 236—259; Ahrweiler H. Recherches... Ρ. 23 sq.; Cheynet J. С.

Manzikert: un désastre militaire?//Byz. 1980. Т. 50. Р. 410— 438; Тûта O. The Dating of Alexius’s Chrysobull to the
Venetians: 1082, 1084 or 1092?//BS. 1981. Т. 42 (2), Р. 171—185.

Ostrogorsky G. Geschichte des Byzantinischen Staates. München, 1963. S. 288—289; Hunger Η. Reich der Neuen

Mitte. Graz; Wien; Köln, 1965. S. 27—28.

Lemerle Р. Cinq études sur le XI

siècle byzantin. Р., 1977. Р. 291—292, 309—312.

процесс оформления замкнутого сословия крупнейших феодалов. Принцип вертикальной со-
циальной мобильности утрачивал значение: доступ чужакам в ряды высшей аристократии был
перекрыт. Сложились крупные семейные роды (кланы) аристократов, объединенных фамиль-
ными узами и целой системой личностных и служебных связей, которые играли роль дополни-
тельного фактора сплочения сил военной знати

Главную социальную опору Комнинов составляла крупная провинциальная землевла-

дельческая знать. Именно при Комнинах прония приобрела отчетливо выраженный характер
военного держания от короны на срок жизни. Был сокращен штат чиновничества и в центре и в
провинциях, куда Комнины на наиболее важные посты также назначали своих родственников.
Система власти осталась, однако, в целом прежней; Комнины также усиливали гнет централи-
зованной эксплуатации, ужесточали контроль за ростом и привилегиями крупного землевладе-
ния, отказывали горожанам в элементарных правах, гарантирующих им доход от занятия ре-
меслом и торговлей. Комнинам удалось лишь на время упрочить Византийское государство, но
не удалось предотвратить дальнейший его упадок.

Церковь в Византии была значительно беднее западной. Деревенские священники мало

отличались от простых крестьян, платили налоги, а порой оказывались и в положении париков.
Целибат в империи стал обязательным для священнослужителей только начиная с ранга епи-
скопа и только с Х в. В имущественном отношении даже высшее духовенство целиком зависе-
ло от благоволения императора и обычно послушно исполняло его волю. Втягиваясь в междо-
усобия знати, высшие иерархи с середины XI в. стали все чаще переходить на сторону военной
аристократии. {32} Своей поддержкой, кстати говоря, они содействовали воцарению Алек-
сея I.

Файл byz33g.jpg

Король Гийом II преподносит Богоматери модель церкви,
которую он ей посвятил. Ок. 1180—1194.
Монреале. Мозаика из кафедрального собора.

{33}

Комнины не обманули надежд высшего духовенства: его богатства, в особенности земельные,
в целом значительно возросли к 80-м годам XII в., однако политически церковь оказалась в
еще большем подчинении у светской власти, чем столетием раньше.

Сходными были положение и позиция черного духовенства в XI— XII вв. Империя бы-

ла поистине страной монастырей. Имелись даже беднейшие («крестьянские») монастыри. Ос-
новать монастыри или, по крайней мере, одарить их стремились почти все наиболее знатные
лица. Во все периоды истории империи, исключая эпоху иконоборчества, монастырское земле-
владение даже превосходило церковное. Такие монастыри, как Олимпийские в Малой Азии,
Афонские на полуострове Халкидика, константинопольские, пользовались широким влиянием
на массы, активно вмешивались во внутриполитическую борьбу. Несмотря на оскудение казны
и резкое уменьшение фонда государственных земель к концу XII в., императоры весьма робко
и редко прибегали к политике секуляризации монастырских богатств.

В XI—XII вв. на внутриполитическую жизнь империи стал оказывать возрастающее

воздействие еще один фактор, роль которого в многоплеменной Византии была ранее малоза-
метной. Его влияние проявлялось в том же направлении, в каком действовали процессы разви-
тия  феодализма,  т.  е.  в  усилении  центробежных  тенденций.  Этот  фактор — постепенное
оформление  феодальных  народностей  в  пределах  империи:  крупные  этнические  общности,
консолидируясь в этносоциальные единства, стремились к выходу из состава Византии и обра-
зованию  независимых  государств.  Мало  того,  ряд  этносов  представляли  собою  уже  сложив-
шиеся народности к тому времени, когда они были включены в пределы Византийской импе-
рии.

Такой феодальной народностью являлась, например, болгарская к моменту завоевания

Василием II Болгаробойцей Первого Болгарского царства. Длительные государственные и
культурные традиции, развившиеся в течение трех с половиной столетий независимого суще-
ствования, стали неотъемлемым фактором болгарского этнического самосознания. Болгарский

Каждан А. П. Социальный состав господствующего класса Византии XI—XII вв. М., 1974. С. 259—263.

народ в течение 170 лет вел борьбу за освобождение от иноземного ига, и в 1186—1187 гг. эта
борьба увенчалась успехом

Социально крепнувшая иноэтничная знать империи все более явственно противопос-

тавляла себя ее основному этническому ядру — знати греческой

. Так обстояло дело и в ар-

мянских и грузинских районах на северо-восточных границах, в области Трапезунда, в серб-
ских и хорватских землях, сумевших полностью освободиться также в 1180-х годах. В конце
XII в. этот процесс захватил и территории с албанским населением. {34}

В связи с нарастанием тенденций к феодальной раздробленности и к политическому

обособлению территорий с компактным негреческим населением претерпел изменение в XI—
XII вв. и характер классовой борьбы. Ослабление слоя свободного крестьянства, а вместе с тем
и  общинных  связей  обусловило  затухание  широких  антифеодальных  движений.  Восстания
крестьян  утрачивали  общеимперские  масштабы,  приобретали  локальный  характер,  хотя  и
вспыхивали  гораздо  чаще,  чем  в VIII—Х  вв.  Краткотечными  и  неорганизованными,  хотя  и
бурными  и  разрушительными  по  их  последствиям,  были  восстания  в  провинциальных  горо-
дах

. Таким было положение вещей на коренных землях империи с преобладающим грече-

ским населением. Иначе складывалась ситуация в окраинных провинциях. Здесь в течение
XI—XII вв. восстания приобрели особенно широкий размах, причем антифеодальное движение
переплеталось с народно-освободительной борьбой. Так обстояло дело и во время восстания во
Фракии армянских колонистов в 1082—1083 гг. и в 1084— 1086 гг. Но наиболее крупные дви-
жения, охватывавшие огромные территории, имели место в эту эпоху в Болгарии — восстания
Петра Деляна в 1040—1041 и Георгия Войтеха в 1072 гг., как и восстание Петра и Асеня в
1186—1187 гг., завершившееся основанием Второго Болгарского царства.

Таким образом, Византийская феодальная монархия XI—XII вв. не вполне соответст-

вовала ее социально-экономической структуре. Кризис имперской системы власти не был до
конца преодолен к началу XIII в. Упадок государства не был, однако, непосредственным след-
ствием упадка византийской экономики. Напротив, хозяйство Византии в эту эпоху и в дерев-
не, и в большинстве провинциальных городов характеризовалось в целом подъемом произво-
дительных сил, ростом товарного производства, расширением торговых связей.

Трагедия империи состояла в том, что поступательный ход социально-экономического

и общественного развития приходил во все более неразрешимое противоречие с косными, тра-
диционными формами организации государственного управления, которые лишь частично бы-
ли приспособлены к новым условиям. Ни по форме, ни по интенсивности имевшая место при
Комнинах реконструкция структуры государства не отвечала объективным требованиям про-
изводственной деятельности и социальной жизни. Гипертрофированная бюрократическая ма-
шина имперского всевластия стала тормозом на пути дальнейшего прогресса феодальных про-
изводственных отношений и феодального строя в Византии в целом

. {35}

Философия VIII—XII вв.

Ангелов Д. Образуване на българската народност. С., 1981; Г. Г. Формирование этнического само-

сознания болгарской народности (VII — первая четверть Х в.) // Развитие этнического самосознания славянских
народов в эпоху раннего средневековья. М., 1982. С. 49—82.

Jacoby D. La population byzantine // Byz. 1961. Т. 31; Vryonis Sp. The Decline of Medieval Hellenism in Asia

Minor. Berkley; Los Angeles, 1971; Charanis P. Studies on the Demography of the Byzantine Empire. L., 1973; Speck P.
Waren die Byzantiner mittelalterliche Altgriechen oder glaubten sie es nur? // Rechtshistorisches Journal. 1983. Bd. 2.
Р. 5—11.

Г. Г. Византийское общество... С. 274—287.

Lemerle Р. Cinq études... Р. 250—312; Svoronos N. Remarques sur les structures économiques de ľempire byzantin

au XI

siècle//TM. 1976. Т. 6. Р. 49—67; Zakythinos D. Byzantinische Geschichte. 324—1071. Wien; Köln; Graz, 1979.

Р. 244—273; Litavrin G. G. Das XI. Jh. in der Geschichte des byzantinischen Beiches. Faktoren des Fortschrittes und des
Niedergangs // Berichte. Fortschritte und Stagnationserscheinungen im entwickelten Feudalismus. Humboldt-Universität. В.,
1982. Bd. 23. S. 79—87.

Начало тысячелетней истории Византии — это импонирующее зрелище одновременного рас-
цвета неоплатонических философских школ, то языческих, как в Афинах, то религиозно ней-
тральных, как в Александрии, и спорившей с ними, но и учившейся у них христианской патри-
стики. Мы вправе усматривать и там черты упадка; но невозможно отрицать, что культура
мысли была очень развитой, а напряжение умственной работы — высоким. Это не продлилось
долго. Та хрупкая утонченность, которая дает себя ощущать в филигранной диалектике Прокла
и Дамаския или в одухотворенном экстазе Псевдо-Дионисия Ареопагита, не смогла пережить
крутой ломки форм жизни. Уже блестящая эпоха Юстиниана I не была благоприятна для фи-
лософии. Император закрыл в 529 г. Афинскую школу и этим ускорил естественный процесс
вымирания языческого неоплатонизма; он же подверг в 553 г. безоговорочному проклятию на-
следие Оригена и этим отрезал христианскую мысль от ее истоков, еще в IV в. питавших твор-
чество каппадокийского кружка. Столетие спустя Византии, переживавшей острый общест-
венный кризис и защищавшей свое существование от натиска арабов, было просто не до фило-
софии.

На фоне этого дичающего времени одиноко возвышается фигура Максима Исповедни-

ка, оригинального философа и богослова, в последний раз воплотившего в себе нечто от мыс-
лительной  смелости  Оригена,  тонкости  Григория  Нисского,  системосозидательской  широты
Псевдо-Дионисия.  В 662 г.  Максим  умер  на  пути  в  кавказскую  ссылку,  перед  этим  подверг-
шийся урезанию языка и правой руки за то, что вразрез с очередным поворотом императорской
церковной политики учил о реальности человеческой воли Иисуса Христа, в личностном вы-
боре  навсегда  подчинившего  себя  божественной  воле,  но  не  растворившегося  в  ней

. С его

смертью окончательно завершилась эпоха патристики. Позднее его точка зрения в богослов-
ском споре восторжествовала, он был признан святым {36} византийской церкви, «исповедни-
ком» истины (отсюда прозвище)

, но равных по величине последователей у него не было.

В центре философских интересов Максима стоит проблема человека и его высокого

предназначения.  Он  перенимает  учение  Григория  Нисского  о  «плироме  душ»  как  некоей
сверхличности, имплицитно заключенной в душе первочеловека Адама и раскрывающейся во
всем множестве человеческих душ всех времен, которые вместе составляют органическое це-
лое. Христос пришел, чтобы спасти все это целое, так что осуждение грешников не мыслится
окончательным;  правда,  это  тайна,  которую  должно  «чтить  молчанием» (PG. Т. 90.
Col. 1172 Д).  История  мира  разделена  на  период  подготовки  вочеловечения  бога,  завершив-
шийся с рождением Христа, и период подготовки «обóжения» (θέωσις — обожествления

) че-

ловека.  Когда  человек  осуществит  свою  задачу,  переборет  обусловленное  грехопадением  са-
моотчуждение, преодолеет в самом себе расколотость на духовное и плотское, горнее и доль-
нее, даже противоположность мужского и женского,— тогда весь космос будет спасен и тво-
рение  воссоединится с творцом. Активность человека, выступающего  спасителем всей твари,
как Христос выступил спасителем самого человека, акцентирована с такой силой, какую очень
редко можно встретить в истории средневековой мысли. Основные события жизни Христа по-
няты не  только  как  фактические, моральные  и мистические  события  в  истории  человечества,
но одновременно как символы космических процессов (PG. Т. 90. COL. 1108 АВ).

Официальной доктриной в это время было так называемое монофелитство — учение о единой воле и единой

энергии богочеловека Христа, являвшееся попыткой религиозно-дипломатического компромисса между монофи-
ситством и диофиситством, или православием. Отстаивая реальность человеческой воли Христа, Максим отстаивал
нравственный смысл таких евангельских эпизодов, как «моление о чаше» в Гефсиманском саду. Для того, однако,
чтобы концепция двух воль не вносила в образ Христа некоего раздвоения личности, Максим предложил отчетливо
различать два аспекта воли: желание (θή;ֽλημα) и выбор (αι;‛; ´ρεσις). Воля как желание принадлежит природе, воля
как выбор — личности, «ипостаси». Две воли Христа — это воли на уровне желания; выбор остается единым. На-
пряженный интерес Максима к проблеме воли и единства личности выступает наиболее заметно по ходу антимоно-
фелитской полемики, но проявляется и в иных сферах его мысли, например в его этике.

В богословской терминологии это слово означает как бы низшую ступень мученичества, которой недостает

лишь смертной казни.

Об этом понятии византийского богословия см.: Попов И. В. Идея обожения в древневосточнэй церкви // Во-

просы философии и психологии. 1906. Т. 97. С. 165— 213; Lot-Borodine M. La déification de ľHomme. Р., 1959.

Эта доктрина Максима Исповедника оказала влияние на самого дерзновенного мысли-

теля раннего западного Средневековья — Иоанна Скота Эриугену

. В Византии Максима

помнили как авторитетного богослова, своим учением о двух волях богочеловека завершивше-
го христологические споры, как аскета и моралиста, автора афоризмов о духовной любви, на-
конец, как интерпретатора трудных мест из Григория Богослова и Псевдо-Дионисия и толкова-
теля богослужебной символики, основавшего целое направление в религиозной литературе
своей «Мистагогией». Его оригинальные философские концепции почти не находили откли-
ка

. Когда-то христианские платоники так называемого каппадокийского кружка, {37} еще

всецело укорененные в живой культуре своего времени, заботились об изящном словесном на-
ряде своих произведений, занимались популяризацией результатов собственной интеллекту-
альной работы — достаточно вспомнить риторику «Богословских речей» Григория Назианзи-
на. Напротив, Максим совершенно безразличен к слову, к литературной форме, он разговари-
вает как будто с самим собою, не прилагая никаких усилий к тому, чтобы сделать свою мысль
более понятной. Интонация живой беседы, обращенной к слушателям, которая так характерна
для античной философии и еще живет в патристике, сменилась интонацией отшельника, кото-
рого, может быть, услышит другой отшельник.

И все же Максим, этот законный наследник Оригена, мыслитель с очень своеобычным

обликом, еще принадлежит христианской античности едва ли не больше, чем средневековью.
Чистое средневековье приносит с собой иной тип философа: тип кодификатора ученой тради-
ции, ставящего ее под контроль стабилизировавшейся как раз к этому времени церковной док-
трины, а в остальном выше всего ценящего школьную «правильность» понятий и тезисов, их
обязательную четкость, их выверенность с оглядкой не только на логику, но и на авторитеты,
их внешний порядок,— и при этом почти полностью элиминирующего свою собственную ин-
дивидуальность как мыслителя. Иначе говоря, это тип схоласта. К торжеству такого типа дело
шло давно. Он был предвосхищен еще у языческих неоплатоников в постепенном повышении
роли логической формализации и одновременно — веры в авторитет и магико-теургических
мотивов: Ямвлих ближе к этому типу, чем Платон, Прокл — ближе, чем Ямвлих

. Он был

предвосхищен еще очевиднее у некоторых эпигонов патристики, например у Леонтия Визан-
тийского, в первой половине VI в. отрабатывавшего аристотелевский инструментарий логиче-
ских расчленений для нужд богословской полемики. Но с полной, образцовой определенно-
стью средневековый тип мышления проявился в деятельности Иоанна Дамаскина

Иоанн родился во второй половине VII в. в Дамаске, тогда — столице халифата Омейя-

дов; его отец был казначеем халифа, сын унаследовал положение при дворе, но затем оставил
Дамаск, чтобы стать монахом в обители св. Саввы близ Иерусалима еще до конца VII в.; там он
умер в середине следующего столетия. Таким образом, самый нормативный из учителей ви-
зантийской церкви родился, прожил всю жизнь и окончил ее за пределами Византийской им-
перии, на территории халифата. Источники сохранили арабское имя или прозвище Иоанна —
Мансур; однако весьма сомнительно, знал ли Иоанн что-либо об арабской литературе

, поми-

мо необходимых ему как христианскому полемисту сведений о Коране

. Его культура остается

всецело эллинистической в своих основах. Бывший администратор халифа как систематизатор
греческой логики и {38} византийской теологии — парадоксальное явление, характерное для

Ср.: Бриллиантов А. Влияние восточного богословия на западное в произведениях Иоанна Скота Эригены.

СПб., 1898.

Философский масштаб Максима был заново открыт в XX в.; начиная с 1940-х годов он становится на Западе

предметом научной и интеллектуальной моды, чему не приходится удивляться ввиду поразительных параллелей
между его идеями и концепциями некоторых новейших мыслителей, прежде всего Н. Ф. Федорова, Вл. Соловьева
(активная роль человека в исполнении божьего замысла), Т. де Шардена («космический Христос»). Как ни оцени-
вать сами эти концепции, нет необходимости говорить, что в VII в. они требовали большей смелости мысли, чем в
XIX или XX в.

См.: Аверинцев С. С. Эволюция философской мысли//Культура Византии. IV—первая половина VII в. М., 1984.

С. 55—68.

Ср.: Studer В. Die theologische Arbeitsweise des Johannes von Damaskos. Ettal, 1956; Richter G. Die Dialektik des

Johannes von Damaskos. Ettal, 1964.

См.: Studer В. Op. cit. S. 12, Anm. 27.

Впрочем, сведения эти не были очень точными. См.: Merill J. Е. The Tractate of John of Damascus on Islam//The

Muslim World. 1951. Vol. 41. Р. 88—97.

содержание .. 1 2 3 4 ..