(В.Я.СЕМКЕ) ИСТЕРИЧЕСКИЕ СОСТОЯНИЯ

диагностику   синдрома   «Мюнхаузена»   у   психопатических   личностей
истерического   круга   («ядерный»,   конституциональный   вариант).   Глубина   и
стойкость   аномального   личностного   склада   делают   трудной   социальную
адаптацию обеих больных.

Формирование патологического (паранойяльного, эксплозивного) развития

личности   происходило   под   влиянием   длительного   воздействия   различных
ситуационных вредностей и хронических соматогений: в клинической картине
психопатии   появлялись   новые,   ранее   не   свойственные   личности   аномальные
черты. При явно завышенной самооценке, непомерном высокомерии и большой
обращенности во вне больные истерией неоднократно вступали в столкновение
с микросоциальным окружением. На первых стадиях наблюдалось заострение
истерических   черт   характера   (неискренность,   бравада,   эгоизм,   эгоцентризм),
нарастание   эмоциональной   неуравновешенности   с   включением   механизма
«порочного круга», способствовавшего фиксации, поддержанию паранойяльной
симптоматики.   Учет   клинической   структуры   показал   преобладание
паранойяльного   развития   среди   мозаичных   истерических   психопатических
личностей.

Помимо описанных форм динамики, имевших четкую психосоматогенную

обусловленность,   встречались   временные   ухудшения   состояний   в   виде
психопатических   фаз   (у   26   больных).   Они   протекали   по   типу   довольно
очерченных   аффективных   расстройств,   возникавших   без   видимой   связи   с
внешними воздействиями. Чаще всего такие фазы появлялись в 20—25 лет и
выражались   по   преимуществу   в   депрессивно   окрашенных   колебаниях
настроения,   определявших   весь   психопатический   строй   личности   на
протяжении болезненного периода, сменяясь иногда легким субманиакальным
состоянием   («циклы-рывки»).   Клиническая   картина   депрессивных   фаз   харак-
теризовалась   нерезким   аффектом   тоски,   «хандры»,   подавленности,
раздражительности,   неприятных   ощущений   в   различных   участках   тела
(«спирание   в   груди»,   чувство   удушья,   неожиданной   слабости   и   т.   д.),
служившими   источником   астеноипохондрических   и   обсессивно-фобичсских
реакций. Спустя 1½-2 нед (реже через 1-1½ мес.) аффективные расстройства
полностью исчезали, не оставляя каких-либо следов в последующей динамике.

Психотический вариант ухудшения состояний чаще всего был представлен

психогенной депрессией, что совпадает с мнением А. Б. Смулевича (1983), от-
мечающего   такой   вариант   аффективных   расстройств   преимущественно   у
психопатических   личностей   истерического   склада.   Наличие   критического
осознания своего болезненного состояния в существенной мере затрудняло их
разграничение с невротической депрессией [Лакосина Н.Д., 1970], однако при
динамическом   рассмотрении   клинической   картины   обнаруживались
существенные различия.

В основе психогенной депрессии имело место массивное

психотравмирующее воздействие, связанное, как правило, с утратой близкого
человека, крушением семейного благополучия, изменой супруга и т. п. После
острой   депрессивной   реакции,   характеризовавшейся   бурными   проявлениями
аффективных   вспышек   «отчаяния   и   безысходности»,   динамика   болезни
приобретала   подострое   или   затяжное   течение.   Обращало   на   себя   внимание
гротескное, почти карикатурное выражение своего горя, трагическое изложение
жалоб на «непередаваемую, мучительную тоску» или ощущение «полнейшего
безразличия»   к   своей   дальнейшей   судьбе.   Постепенно   депрессивная   картина
усложнялась   за   счет   присоединения   конверсионных   симптомов   (в   виде

расстройств функции органов чувств, астазии-абазии, нарушений
чувствительности и т. п.), периодически возникающих психогенных
галлюцинаций (по преимуществу в ночное время), элементов псевдодементно-
пуэрильного поведения, выраженных соматовегетативных проявлений.

Весьма характерной была «маска скорби», с которой больные как бы

сживались   и   охотно   демонстрировали   окружающим   свою   «примиренность   с
неизбежным роком». Наряду с этим выступали чрезмерные претензии к лицам,
якобы   содействовавшим   трагическому   исходу;   на   передний   план   выступали
драматические стенания, безутешные рыдания с заламыванием рук и глубокими
обмороками, выраженным желанием привлечь внимание и вызвать сочувствие
со стороны близких. Суицидальные попытки имели отчетливую психогенную
зависимость, носили демонстративный характер, однако зачастую переходили
первоначальную грань рассчитанного на эффект инсценирования самоубийства;
такой   же  механизм   формирования   приобретали   и   стремления   к   самоповреж-
дениям (в первую очередь нанесение поверхностных ран, прижигание кожи и т.
д.). При сопоставлении по генетическим подгруппам психопатии обнаружено,
что такой вид динамики более свойствен подгруппе «ядерной» психопатии.

Среди других психотических проявлений декомпенсации весьма частыми

были   расстройства   восприятия,   имевшие   яркую   истерическую   окраску:
зрительные   и   слуховые   обманы,   вызывавшие   «ужас,   отвращение,
непередаваемую   жуть».   Они   возникали   в   условиях   психического
перенапряжения и отражали психогенную вредность: видели умершего сына,
образ покинувшего семью мужа, яркое представление картины совершенного
насилия   и   пр.   Бредовые   (бредоподобные)   идеи   ревности,   сутяжничества,
ипохондрического   содержания   выявлялись   чаще   в   подгруппе   органической
психопатии.   Среди   кратковременных   расстройств   психики   отмечались
психогенные делириозные и сумеречные состояния сознания — более частые в
«краевой», чем в «ядерной» подгруппе.

В целом нарушения средовой адаптации (частые разводы, повторные браки,

смены мест работы или профессии, бытовые и семейные конфликты) во многих
случаях имели в своей основе включение механизма «психопатического цикла»
(по   О.   В.  Кербикову)   —   примерно   пятая   часть   из   общего   числа   ухудшений
состояний.   Продолжительность   его   развертывания   была     различной:   от   не-
скольких   дней   до   нескольких   месяцев,   реже   —   на   протяжении   ряда   лет.
Наиболее характерен этот цикл для «ядерной» психопатии: наличие у лиц этой
подгруппы   выраженной   конституционально-биологической   неполноценности
обеспечивало   облегченный   «запуск»   психопатического   цикла   (иногда   от
незначительных ситуационных погрешностей), а в отдельных случаях даже в
условиях объективно улучшившейся микросоциальной обстановки (например,
переход   в   результате   замужества   из   семьи   деспотичным,   авторитарным
режимом в обеспеченную, интеллигентную семью). В ходе «психопатического
цикла» ситуация  напряженных  интерперсональных  отношений      приобретала
затяжной   характер,   поддерживаясь   чрезмерными   претензиями   истерической
личности.   Это   создавало   индивидуально-неразрешимые   конфликты,   которые
устранялись лишь при настойчивом врачебном вмешательстве в ходе «семейной
психотерапии».   В  «краевой»   и   органической   подгруппах   многое   зависело   от
неблагоприятных       средовых     факторов,   последовательной   суммации
незначительных психогенных влияний.

Возрастная динамика

Возрастная динамика истерической психопатии изучена по трем периодам:

детский и подростковый (45 больных), зрелый (57 больных) и поздний (34
больных).

В детском и подростковом возрасте, помимо несомненного влияния

неблагополучного   микросоциального   окружения,   важное   значение   имели
конституционально-биологические  факторы. Особую роль играл пубертатный
криз,   после   минования   которого   конституциональный   «строй»   личности
приобретал   устойчиво-деформированный   характер.   На   фоне   биологической
недостаточности мозга (асинхронии развития, явления ретардации) появлялись
сложные   социально-психологические   сдвиги,   закреплявшие   и   усугублявшие
уродливость   психопатического   облика:   необузданность   фантазии,   позерство,
развязность, неистребимое желание выделиться, привлекать внимание.

Отрицательные влияния микросреды содействовали подвижной и

многообразной   динамике   психопатии,   объясняющейся   гиперпластичностью,
податливостью негативным средовым воздействиям; при сохранности патоло-
гического   «ядра»   личности   и   малой   обратимости   облигатных   качеств
появлялись   новые   и   усложнялись   прежние   характерологические   признаки:
живость эмоций, наклонность к гиперболизации, повышенная самооценка, пора-
зительная   смесь   упрямства   и   подчиняемости.   Из   личностных   качеств   этого
периода   следует   отметить   чрезмерную   впечатлительность,   капризность,
внушаемость   и   самовнушаемость,   конфликтность   (чаще   в   кругу   семьи),   не-
прочность   привязанностей,   эгоцентризм.   Весьма   часто   наблюдались
патологическая   лживость,   фантазирование,   стремление   нанести   себе
повреждения,   суицидальные   высказывания   и   намерения   демонстративного
порядка;   несколько   позже   возникали   обсессивно-фобические   и   астенические
реакции.

Наиболее частым вариантом динамики в данном периоде был

прогредиентный   (55,6±2,00%),   достоверно   отличавшийся   от   регредиентного
(11,1   ±6,20%)   и   стабильного   (33,3±3,13%).   Стабильный   вариант   динамики
встречался чаще регредиентного. В аспекте изучения последующей динамики
психопатии   представляла   интерес   оценка   вариантов   развития   ухудшений
состояний,   возникших   впервые   с   момента   стабилизации   аномального
личностного  склада, поскольку они в дальнейшем приобретали, как правило,
однотипный   характер.   В   целом   по   группе   чаще   встречалось   острое   (47
наблюдений)  и подострое  (52) развитие  ухудшений  состояний,  чем затяжное
(37).   Определение   преобладающего   варианта   в   отдельных   генетических
подгруппах показало большую частоту в «ядерной» подгруппе подострого (22
из   49),   в   «краевой»   —   острого   (29   из   67)   и   подострого     (24)   вариантов,   в
органической подгруппе достоверного различия не выявлялось.

В зрелые годы облигатные истерические симптомы, оставаясь стержневыми,

несколько   смягчались   и   затушевывались,   перекрываясь   вторичными
компенсаторными   образованиями:   умелое   моделирование   душевности,
отзывчивости, выработка чувства ответственности, трезвого расчета своих сил и
возможностей.   Формированию   относительной   социальной   адаптации
содействовал   удачный   выбор   профессиональной   деятельности,   связанной   с
воплощением   стремления   «быть   на   виду»   и   использованием   основных
типологических свойств истерической личности (повышенная обращенность во
вне,   образное   мышление,   яркость   восприятия,   артистизм   и   богатство

перевоплощения); однако полная регредиентная динамика в этом возрастном
периоде наблюдалась лишь у 2 больных.

Вступление в поздний возрастной период приводило к значительному

преобразованию   психопатического   облика.   Климактерические   изменения
создавали   почву   для   массивных   и   продолжительных   ухудшений   состояний.
Выраженность эндокринно-вегетативных  нарушений  у больных истерической
психопатией   была   весьма   значительной.   Наблюдался   продолжительный   (в
среднем   по   группе   3,6   года)   и   нередко   патологический   климакс   с   частыми
«приливами»,   тахикардией,   обильной   потливостью,   диэнцефальными
расстройствами в виде озноба, упорных головных болей, гипотонии, обмороч-
ных   состояний,   парестезии   конечностей   и   массы   неприятных   болезненных
ощущений. На этом фоне впервые появлялись навязчивые опасения умереть от
«остановки   сердца»,   злокачественного   новообразования,   страх   темноты,
одиночества. Обращали на себя внимание красочность и полиморфизм жалоб,
их частая сменяемость и явное желание убедить окружающих в безнадежности
своего положения, близкой смерти.

В пресенильном возрасте резко усиливались прежние

патохарактерологические черты: повышенная впечатлительность, капризность,
легкая возбудимость, раздражительность, гротескная театральность, склонность
к   фантазированию,   эгоизм   и   эгоцентризм.   В   личностном   облике   выступали
поразительная   незрелость   и   даже   детскость   суждений,   несоответствие
внешнего, бурного выражения эмоций глубине переживаний, их инфантильная
окраска, слабоволие. Имела место преувеличенная психологическая реакция на
половое увядание эти лица проявляли паническую растерянность, тревожность
с   налетом   трагичности;   по   их   словам,   «страшно   быть   дряхлым   и
беспомощным»,   «тягостно   ожидать   мучительного   угасания   жизни»,   «не
покидает   ощущение   заброшенности,   ненужности   и   безнадежности
существования»,   «охватывает   паническое   чувство   страха   перед   наступающей
старостью   и   дряхлостью».   Возникавшие   при   этом   невротические   состояния
приобретали   отчетливую   тенденцию   к   затяжному   течению.   Наиболее
выраженной   была   ипохондрическая   симптоматика,   которая   варьировала   по
своей продолжительности от подострых ипохондрически-фобических реакций
до   стойких   развитий.   В   их   происхождении   существенную   роль   играли
нарушения   интероцепции   (вследствие   массивных   эндокринно-вегетативных
сдвигов)   и   присущие   больным   механизмы   внушения,   самовнушения,
наклонности к гиперболизации.

Психогенные воздействия этого периода имели определенную специфику.

Состояния   декомпенсации   и   психопатические   реакции   возникали   на   фоне
нараставшей   астенической   симптоматики:   выступала   повышенная   чувст-
вительность   к   малым   по   интенсивности,   но   длительно   существовавшим
внутрисемейным, служебным конфликтам и бытовым неурядицам. На мелкие
житейские   затруднения   больные   реагировали   появлением   длительных
психогенных   депрессий,   стойких   астенодепрессивных,   астеноневротических
состояний.   Колебания   настроения   сопровождались   взрывами   слезливости,
несдержанности,   тревожного   беспокойства,   приступами   озлобленности   и
отчаяния.   Весьма   частыми   проявлениями   ухудшений   состояний   были
суицидальные высказывания и попытки, а также сверхценные и бредоподобные
идеи ревности. В ряде случаев, напротив, отмечались излишняя кокетливость,
беззаботность, повышение сексуальных влечений, несоразмерность претензий
реальным   возможностям.   Эти   лица   отличались   некоторой   физической   не-

зрелостью, выглядели моложавыми, подвижными, сохраняли богатство
оттенков в настроении, налет детскости в поведении.

С момента вступления в инволюционный период повышалась роль

соматогений,   служивших   непосредственной   причиной   декомпенсаций   или
приводивших к ним в результате комбинации с психогениями. Большей частью
имелась преувеличенная реакция на существовавшее соматическое заболевание.
У 27 из 34 больных, обследованных в период позднего возраста, наблюдались
выраженные   в   различной   степени   явления   общего   и   церебрального
атеросклероза, у 8 — гипертоническая болезнь и стенокардия, у 3— нарушения
мозгового   кровообращения.   Желудочно-кишечные   заболевания   (хронический
гастрит, колит, холецистит, язвенная болезнь) обнаружены у 12 больных, у 3
больных диагностирован сахарный диабет в компенсированной стадии. По мере
прогрессирования соматических нарушений психогенные вредности отходили в
своей   значимости   на   второй   план.   Сложное   переплетение   ситуационных   и
соматогенных   компонентов   поддерживало   затяжное   течение   ухудшений
состояний   по   типу   «порочного   круга»;   отрицательные   средовые   воздействия
находили   выражение   в   обострении   имевшихся   в   прошлом   соматических
заболеваний, в манифестации сосудистого процесса.

При появлении церебрального атеросклероза наблюдалось последовательное

преобразование личностного облика. На этапе пресклероза возникали глубокие
и   продолжительные   декомпенсации   под   влиянием   прежде   малозначимых
микросоциальных погрешностей с наклонностью к кумулированию патогенных
вредностей.   В   дальнейшем   происходило   заострение   истерических   психопа-
тических   черт:   поразительная   претенциозность,   себялюбие,   лживость,   тяга   к
вымыслам. Фантазии, несмотря на их связь с психогенией, приобретали косный,
стереотипный   характер,   без   учета   реальной   обстановки.   По   мере   усиления
сосудистых расстройств ухудшались социальные контакты вследствие утраты
прежней гибкости, эмоциональной подвижности, усиливавшегося эгоцентризма,
требовательности   к   окружающим.   Анализ   прошлого,   ретроспективное
припоминание   перенесенных   обид   и   оскорблений   приводили   к   неверной
трактовке жизненных неудач и разочарований, а неисполнение собственных за-
мыслов и планов (как следствие слабости и бесплановости воли истерической
личности)   содействовало   паранойяльному   реагированию,   поиску   якобы
существующей оппозиции. Церебральный атеросклероз, уменьшая подвижность
нервных   процессов,   снижал   тем   самым   возможности   адаптации.   В   стадии
выраженной   органической   сосудистой   патологии   отмечалось   стирание   исте-
рических   характерологических   качеств,   обеднение   художественности   и
эмоциональности фантазий.

Клиническая динамика в

старческом возрасте

(23 человека)

характеризовалась   значительной   нивелировкой   истерических   способов
реагирования, утратой прежней живости и многогранности эмоциональных про-
явлений:   аффективные   переживания   становились   монотонными,   колебания
настроения не столь резкими. Основной фон настроения носил депрессивную
окраску   с   наличием   ущербных   высказываний   и   опасений,   причем   акцент
ставился на эгоистических и эгоцентрических тенденциях личности. Наиболее
типичными были демонстративные реакции протеста с требованием неукосни-
тельного   выполнения   всех   капризов,   объявление   голодовок,   суицидальные
попытки   в   присутствии   родных.   В   жалобах   сквозили   стремление   к   покою,
усталость   и   безразличие   к   происходящему,   а   временами   —   «отвращение   ко
всему живому».

Помимо описанных вариантов клинической динамики истерической

психопатии, на завершающем этапе жизнедеятельности имели место и весьма
специфические формы ее проявления, объяснявшиеся фактом «развития
личности в ее новых условиях» [Ганнушкин П. Б., 1933].

1. Выявление «латентной» психопатии. Наметившаяся в зрелые годы

тенденция   к   смягчению   психопатических   проявлений   подвергалась   в
инволюционном   периоде   серьезному   испытанию.   Именно   в   данном   возрасте
происходит   «выявление   во   вне»   (П.   Б.   Ганнушкин)   психопатических   черт,
длительное время находившихся в скрытом, субклиническом состоянии. Такая
возможность применительно истерической психопатии реализовывалась в двух
вариантах [Семке В. Я., 1965].

В первом варианте речь шла о психопатических личностях, которым в зрелом

возрасте   при   благоприятно   складывавшейся   микросоциальной   обстановке   и
нерезко   выраженной   конституциональной   предрасположенности   /давалось
скомпенсировать   уже   сложившийся   психопатический   «строй»   личности.   В
новых условиях полового увядания способность к компенсации и адаптации за-
метно   уменьшилась   и   порог   общественных   требований   сказывался
непосильным,   что   влекло   к   срыву   установившегося   способа   поведения   и
высвобождению   прежних   истерических   механизмов.   Вступление   в
пресенильный   возраст   приводило   к   резкому   усилению   и   заострению
истерических   патохарактерологических   черт,   а   также   появлению   новых,
гетерономных   личностных   качеств.   Вновь   на   передний   план   выдвигались
подчеркнутая   демонстративность,   капризность,   повышенная   внушаемость   и
самовнушаемость, склонность к фантазированию и псевдологии, эгоистичность,
конфликтность.   Картина   декомпенсации   имела   различную   выраженность   в
зависимости от патогенного фактора, силы и продолжительности его действия:
у   5   человек   выявление   «латентной»   психопатической   симптоматики
происходило   чисто   биологическим   путем   (за   счет   массивных   эндокринно-
вегетативных  пертурбаций);  в трех наблюдениях акцент  ставился на участии
ситуационных, психогенных влияний.

Во втором варианте проявление патологических истерических черт личности

в  молодые  и   зрелые   годы   не   было   столь   значительным,   как   в  первом,   и   не
приводило   к   нарушению   адаптации   (отсутствовал   один   из   трех   критериев,
определяющих,   по   П.   Б.   Ганнушкину,   психопатию).   Однако   в   период
инволюции   под   воздействием   астенизировавших   организм   факторов   и   при
наличии   индивидуально   неразрешимых   факторов   истерическое   «ядро»
разрасталось,   перекрывая   прежние   черты   и   затрагивая   всю   личностную
структуру;   психопатия,   таким   образом,   достигала   степени   «клинического
факта».   В   характерологическом   облике   выступало   неукротимое   желание
нравиться, бурная эмотивность, незрелость поверхностность суждений; наряду с
этим   имелись   суицидальные   высказывания,   тревожно-тоскливые   симптомы   с
элементами драматизации и пафосом страдания. Данный вариант представлял
собою   патохарактерологическое   истерическое   развитие   личности   в
инволюционном   периоде:   возникнув   под   влиянием   незначительных
микросоциальных   вредностей,   истерические   реакции   приобретали   затяжное
течение, способствуя фиксации аномальной личностной симптоматики.

2. Трансформация психопатического состояния — одна из частых

разновидностей клинической динамики психопатий в позднем возрасте [Семке
В. Я., 1965, 1967]. Отмечены два варианта изменения истерического
личностного склада. В первом из них эта динамика возникала прежде всего

вследствие перемещения психопати-1 ческой личности из одного круга в другой
(5   человек),   при   этом   исчезали   свойственные   данной   форме   психопатии
характерологические особенности и появлялись новые, гетерономные признаки.
Так, лица с истерической психопатией в позднем возрасте нередко становились
на   путь   стойкого   паранойяльного   реагирования,   причем   линия   поведения
закреплялась   и   становилась   постоянной.   Это   достигалось   за   счет   смены   в
структуре личности облигатных и факультативных симптомов, которые как бы
менялись   местами.   У   каждой   личности   соответственно   «фонду»
конституциональных   свойств   имелась   возможность   такого   преобразования;
легче всего психопатические личности всех форм смещались на путь истеричес-
кого   реагирования,   так   как   он   требовал   меньше   всего   специфических
личностных качеств.

Во втором варианте изменение личностного склада наступало благодаря

смене форм поведения в пределах той же группы психопатии: при сохранении
облигатных   патохарактерологических   свойств   происходило   устранение
прежних   факультативных   черт   и   появление   новых.   Такой   вариант
трансформации в пресенильном возрасте встречался чаще (у 11 человек), чем
первый.   Это   объяснялось   затруднением   в   приобретении   новых   личностных
свойств   вследствие   завершения   развития   личности,   а   смещение   в   пределах
наличных   психопатических   ресурсов   удавалось   гораздо   легче.   Например,
истерическая   личность   в   условиях   ущемления   ее   прав,   в   атмосфере   якобы
учиненной   несправедливости   переходила   к   упорному   сутяжничеству.   В
подобных   случаях   приходилось   наблюдать   причудливое   смещение,
конкуренцию симптомов различных психопатических кругов, часть из которых
имела реактивное происхождение, часть — конституциональное.

3. «Поздняя депсихопатизация». Вопрос о возможности регредиентной

динамики  психопатий  — «депсихопатизации»  — рассматривался  в основном
применительно   к   пубертатному   периоду   [Кербиков   О.   В.,   1951,   1962,   1963;
Кулев И. Л , 1964; Гиндикин В. Я., Гурьева В. А , 1971; Личко А. Е., 1983]. В
наших   исследованиях   психопатий   в   позднем   возрасте   [Семке   В.   Я.,   1970]
имелись наблюдения (20 человек), которые можно было расценить как стойкое
улучшение,   определяемое   нами   термином   «поздняя   депсихопатизация»   —
полная   гармонизация   личности   под   влиянием   благоприятных   социально-
психологических   условий;   6   из   них   относились   к   группе   истерической
психопатии.

Анализ факторов, содействовавших регредиентной динамике, показал

важную   роль   нормализации   жизненных   (служебных,   бытовых,
внутрисемейных)   отношений,   подготовленного   перехода   на   пенсию,
выравнивания   биологического   звена   (устранение   климактерических,
эндокринно-вегетативных   нарушений,   смягчение   сосудистых   наслоений),
рационализации режима труда и отдыха, привлечения к общеполезной работе
(участие   в   деятельности   общественных   организаций   и   комиссий,   сохранение
связи с прежним местом работы и т. п.).

Изучение благоприятного в прогностическом отношении варианта

истерической  психопатии  (13 человек:  5 — в детском  и подростковом,  2 —
зрелом,   6   —   позднем   возрасте)   показало,   что   процесс   «депсихопатизации»
совершался   не   одномоментно,   а   постепенно,   являясь   итогом   всего
предшествовавшего изменения клинической картины психопатии. Нередко под
влиянием   различных   психогенных   или   соматогенных   вредностей
психопатическая симптоматика временно обострялась, но стойкого закрепления

психопатических черт не наступало, и они постепенно как бы «смывались»,
исчезали. Устранение прежней психопатической структуры определяло после-
дующую стойкую социальную адаптацию личности.

Вместе с тем в наблюдениях, относившихся к позднему возрасту, процесс

«депсихопатизации»   был   выражен   не   столь   ярко,   как   в   постпубертатном
периоде.   Это   становится   понятным,   если   учесть   общую   тенденцию   к
уменьшению   социальной   приспособляемости   в   возрасте   увядания.   Активное
участие   в   регредиентной   динамике   на   этом   этапе   принимали   нерезко
выраженные   сосудистые   изменения,   которые   нивелировали   истерические
качества.   Чаще   всего   обратная   динамика   выступала   на   поздних   стадиях
инволюционного периода и в старческом возрасте.

Момент «поздней депсихопатизации» отчетливей всего был выражен в

подгруппе «краевой» психопатии, т. е. там, где ведущую роль играли средовые
воздействия.   Наибольшая   стойкость   основных   патохарактерологических
свойств наблюдалась в подгруппе «ядерной», конституциональной психопатии,
в генезе которой определяющее значение принадлежало биологическому факто-
ру. Примерно такое же соотношение имелось среди отдельных психопатических
радикалов:   быстрее   устранялись   вторичные,   факультативные   признаки   и
медленной,   частичной   регредиентной   динамике   подвергались   первичные,
облигатные психопатические симптомы.

Помимо 6 пожилых лиц с истерической психопатией у которых процесс

«поздней депсихопатизации» был наиболее убедительным, еще у 17 человек в
старческом   возрасте   отмечалась   тенденция   к   уменьшению   психопатических
проявлений:   они   удерживались   лишь   при   наличии   нерезко   и   медленно
протекавших органических нарушений. В зависимости от темпа атрофического
процесса,   взаимодействия   с   сосудистыми   и   соматогенно-психогенными
факторами   в   разной   мере   наступало   эмоциональное   и   интеллектуальное
оскудение. Постепенно «набор» психопатических свойств становился беднее, и
личность   привлекала   к   себе   внимание   лишь   унылым   однообразием   и
стереотипностью ответных реакций на внешние трудности.

В целом же истерические компоненты личности оказывали наибольшую

стойкость   по   отношению   к   действию   органического   процесса:   истерический
способ   реагирования   оставался   самым   долговечным   во   всей   «жизненной
кривой»   при   психопатии   и   проявлялся   даже   в   случаях   с   выраженными
интеллектуально-мнестическими   расстройствами.   Личностные   изменения   при
этом   были   весьма   незначительными:   эти   лица   становились   спокойней,
медлительней,   появлялись   несвойственные   им   прежде   расчетливость   и
экономность.

Подводя краткий итог настоящей главе, следует отметить, что изучение

основных   вариантов   становления   истерической   психопатии   подтвердило   ее
генетическую   неоднородность.   Наряду   с   этим   в   ходе   структурного   анализа
установлено   клиническое   единство,   представленное   специфическими   для
данного   типа   психопатии   симптомокомплексами   (облигатным,
факультативным)   и   формами   реагирования.   Как   показало   исследование,   для
истерической   психопатии   характерно   многообразие   видов   клинической
динамики  (в  рамках   невротического,  характерологического  и   психотического
содержания), объясняемое сложным взаимодействием различных патогенных и
возрастных   факторов.   Клинико-катамнестическим   путем   определены   три
варианта динамики (регредиентный, прогредиентный, стабильный) с установ-
лением их особенностей в зависимости от возрастного периода.

ГЛАВА VII

ДИФФЕРЕНЦИАЛЬНАЯ ДИАГНОСТИКА ИСТЕРИЧЕСКИХ

И ИСТЕРИФОРМНЫХ СОСТОЯНИЙ

Длительное клинико-катамнестическое наблюдение за больными с

пограничными нарушениями в ряде случаев обнаружило наличие иного,
гетерогенного исхода.

Как правило, ошибочная диагностика имела место в тех наблюдениях, где

недостаточное внимание уделялось оценке преморбидной характерологической
структуры,   динамическому   анализу   заболевания   и   изучения   его
нейрофизиологической   основы.   Это   привело   нас   к   мысли   о   необходимости
тщательной   дифференциации   истерии   (невроза,   психопатии,   психозов)   с
процессуальными   (на   почве   микросоциальной   запущенности)   органической,
соматогенной,   эндогенной   природы   истериформными   симптомокомплексами.
Для каждого из них был разработан на основе клинико-нейрофизиологического
и

социально-психологического

исследования

дифференциально-

диагностический комплекс (ДДК), включающий этиологические,
патогенетические и клинико-динамические параметры [Семке В. Я., 1975, 1978,
1982].

Микросоциально-педагогическая запущенность

На протяжении ряда лет в рамках целевой научной программы «Здоровье

детей   Алтайского  края»   нами  проведено  [В.  Я. Семке  и  др.,  1982] клинико-
динамическое   и   социально-психологическое   обследование   386   детей   и
подростков   мужского   пола   в   возрасте   от   10   до   16   лет,   обучавшихся   в
специальной школе для несовершеннолетних правонарушителей (1-я группа), и
156   учащихся   школ   (127   мальчиков   и   29   девочек),   состоявших   на   учете   в
инспекции   по   делам   несовершеннолетних   (2-я   группа).   Диагностика   нервно-
психического состояния обследованных представлена в табл. 15.

Как видно из таблицы, почти половина детей и подростков (249) относилась

к группе микросоциально-педагогической запущенности, причем 39 из них
проявляли поведенческие и характерологические отклонения,
диагностированные как истериформный вариант «запущенности».

На основании подробного клинико-динамического изучения социальных

условий, в которых длительное время пребывали обследованные дети, а также
катамнестических данных определена важная роль отрицательного «семейного
микроклимата».   Наиболее   значимой   оказалась   обстановка   чрезмерного
изнеживания,   заласкивания   или,   напротив,   отсутствия   родительской   ласки   и
учета   личностных   особенностей   ребенка,   его   запросов,   интересов.   Все   дети
воспитывались   в   атмосфере   постоянных   напряженных   внутрисемейных
отношений,   частых   конфликтов,   ссор,   алкоголизации   одного   или   обоих
родителей.

Таблица 15

Диагностика нервно-психического состояния

обследованных детей и подростков

Группа

Социаль-но-

педа-гоги-

ческая запу-

щенность

Патохаракт

ерологи-

ческие рас-

стройства

Невротичес

кие рас-

стройства

Психоорган

ические

нарушения

Задержка

умствен-

ного

развития

абс

число

абс

чис-

ло

абс

чис-

ло

абс

чис-

ло

абс

чис-

ло

1-я

174 45,08 147 38,08

9,59

6,48

0,78

2-я

48,08

24,44

12,82

15,38

1,28

Всего...

249 45,95 182 33,58

10,52

9,04

0,92

В силу выраженных дефектов семейного и школьного воспитания у таких

истеризированных  детей  и подростков  не формировались должные  навыки  в
приобретении   устойчивого   жизненного   опыта   и   убеждений.   Их   поведение
целиком   определялось   спецификой   микросоциального   окружения:
непродуманное   и   неустойчивое   отношение   к   своим   обязанностям,
экстравагантные выходки и шалости, крикливое и шумное выражение протеста
против привычных норм, маятникообразное демонстрирование то послушания и
рассудительности,   то   неожиданной   резкости,   утрированной   грубости   и
эгоистичности. Весьма характерной была капризная изменчивость, неровность в
обращении   со   сверстниками:   восторженная   привязанность   довольно   быстро,
под   влиянием   незначительных   поводов   прерывалась   глубоким   презрением   и
равнодушием.   Обладая   способностью   легко   улавливать   преобладающее
настроение   коллектива,   они   нередко   на   короткий   срок   завоевывали   ведущее
положение в микрогруппе, выражая наиболее «крайние» взгляды и мнения.

Как реакция на имевшиеся средовые трудности весьма часто выступала тяга

к   фантазированию,   носившая   четкий   ситуационный   генез   и   психологически
понятную   связь   с   микросоциальными   вредностями.   При   столкновении   с
непосильными   требованиями   жизни   избыточная   впечатлительность,
мечтательность   оборачивались   для   подростка   непреодолимой   тягой
удовлетворения порыва к красивой, яркой, благополучной жизни за счет без-
удержного фантазирования, ухода из реального мира, красочно преподносимого
псевдологического   камуфляжа.   Отличие   от   бредоподобных   измышлений
истерических   психопатов   состояло   в   установлении   связи   с   условиями   и
особенностями   воспитания,   в   возможности   быстрого   возврата   к   истокам
фантазий и способности проводить грань между реальной действительностью и
миром грез.

В личностной структуре обследованных выявлялись такие

характерологические   качества,   как   лживость,   наушничанье,   бравада,
хвастовство,   отсутствие   чувства   товарищества,   жестокое   обращение   с   более
слабыми   сверстниками,   эгоцентризм,   эмоциональная   неустойчивость,
податливость   отрицательным   микросоциальным   влияниям,   показная
делинквентность   (кражи,   побеги   из   дома,   выпивки).   Недостаточная
дифференциация своей социальной позиции приводила к поступкам, которые
определялись   узко   эгоистическими   целями   и   задачами:   желание   обеспечить

скорый и непосредственный успех, достичь признания наиболее легким путем,
«показать себя в выгодном свете», привлечь внимание. Это осуществлялось за
счет   искусственного   нагнетания   эмоций   («самовзвинчивания»),   совершения
демонстративных   суицидальных   попыток,   фабрикования   причудливых   вы-
мыслов   и   оговоров   (в   изнасиловании,   ограблении,   попытках   шантажа,
вовлечения в воровские шайки и т. п.).

Наиболее опасным возрастом отклоняющегося поведения являлся период от

7   до   12   лет.   Среди   мотивов   противоправных   поступков   были:   подражание
асоциальным   шаблонам   более   старших   товарищей,   боязнь   наказания,
чрезмерное   любопытство   к   сексуальным   проблемам,   стремление   к
материальному приобретению. Особый интерес заслуживали остро возникшие
(у  8   мальчиков   из   одного   класса)   аутоагрессивные   реакции,   развившиеся   по
типу «психической эпидемии»: подражая своему старшему приятелю, они на
протяжении   короткого   срока   совершили   однотипные   попытки   к
членовредительству   (загоняли   под   кожу   иглы,   проглатывали   металлические
предметы и стекло, пытались вскрыть вены). Делалось это с целью облегчить
себе побег домой после госпитализации в хирургическое отделение. Еще двое
детей   в   попытках   обратить   на   себя   внимание   царапали   и   прижигали   кожу,
вызывая   нагноение.   Такие   реакции   непатологических   натур   были
кратковременными, не рецидивировали и быстро устранялись при правильном
педагогическом   подходе,   изоляции   от   «индуктора»,   позитивном
микросоциальном воздействии.

В целом ДДК для отличия истериформного варианта микросоциально-

педагогической   запущенности   от   истерических   невротических   и
патохарактерологических   различий   включал   следующие   признаки:   а)   в
этиологическом плане — возникновение истериформных личностных девиаций
в   строго   определенных   неблагоприятных   микросоциальных   условиях,   без
участия   в   формировании   аномального   склада   конституционально-
биологических   и   соматогенных   факторов;   б)   в   патогенетическом   плане   —
отсутствие   в   ходе   динамического   обследования   вазовегетативных   сдвигов   и
расстройств   нейрорегуляции   (патофизиологических,   электрофизиологических,
нейрогуморальных),   а   также   нарастания   аномального   реагирования   в
зависимости   от   возрастных   кризов;   в)   в   клинико-динамическом   плане   —
парциальная   выраженность   личностных   отклонений,   отсутствие   устойчивого
стереотипа аномального поведения и его иррадиации на жизненные ситуации,
не   имевшие   связи   с   отрицательной   микросредой,   кратковременность
протекания   истериформных   реакций,   без   продолжительной   социальной
дезадаптации,   «чувства   болезненности»   по   отношению   к   девиантному
поведению   и   указаний   в   анамнезе   на   стационирования   в   психиатрические
учреждения,   благоприятная   динамика   в   связи   с   позитивными   изменениями
микросоциального   окружения   и   целенаправленными   педагогическими   меро-
приятиями.

Истериформные состояния соматогенного и органического генеза

Проведено многолетнее клинико-динамическое и нейрохирургическое

обследование 200 больных с истериформными состояниями соматогенного (86),
органического (64) и эндокринного (50) генеза. Дифференциальная диагностика
истерических и истериформных состояний соматогенно-органического
происхождения представлялась возможной при правильном учете

анамнестических данных, структуры клинического синдрома («в поперечнике»)
и   течения   болезненного   процесса   («в   продольном   разрезе»),   а   также
комплексном анализе клинических и параклинических признаков. Разработан-
ный   нами   дифференциально-диагностический   комплекс   (ДДК),   включающий
наиболее   важные   опознавательные   этиологические,   патогенетические   и
клинико-динамические параметры представлен в табл. 16.

Как видно, неврозоподобные и психопатоподобные состояния имели в своей

основе массивные соматогенные (сердечно-сосудистая патология, заболевания
печени,   желудочно-кишечного   тракта,   гинекологические   нарушения)   и
органические   (церебральный   атеросклероз,   интоксикации   и   нейроинфекции,
травмы   черепа)   факторы,   влиявшие   на   преморбидно-гармоническую   лич-
ностную структуру, общую непереносимость стрессовых средовых влияний и
физиогений (недосыпание, колебания температуры, алкоголизация и др.). При
истерии   выявлялись   отчетливый   преморбидный   (акцентуированный   или
препсихопатический)   склад   характера   по   истерическому   типу,
непосредственная   связь   симптоматики   с   затруднительной   микросоциальной
ситуацией,   особая   личностная   реакция   на   индивидуально   неразрешимый
конфликт.

Для истериформных состояний характерна извращенная реактивность

организма   с   низким   уровнем   компенсаторных   возможностей,   стабильность
показателей   нейрофизиологического   обследования   (стойкие   асимметрии
электроэнцефалографических   и   хронаксиметрических   данных,   косность
нейрогуморальных сдвигов) как в процессе динамического обследования, так и
под влиянием лекарственных нагрузок. При истерических состояниях на фоне
общей пониженной реактивности организма диапазон компенсаторных реакций
оставался достаточно широким, нейрофизиологические показатели были весьма
лабильными, имели отчетливую связь с вазовегетативными и эмоциональными
проявлениями.

Наиболее ценную информацию давало сопоставление клинико-динамических

параметров. При истериформных состояниях соматогенного или органического
происхождения   отмечалась   бедность   и   стереотипность   динамики,
определявшаяся  целиком   «ситуацией  болезни»   и  степенью ее  выраженности.
Характерна   гротескность   истериформной   симптоматики   с   постепенной
нивелировкой   личностных   черт,   слабой   связью   с   неблагополучной   мик-
росоциальной ситуацией, а также некритическое отношение к болезни (часто с
элементами   диссимуляции),   сохранение   стремления   к   труду.   Истерическим
состояниями,

Таблица 16

Дифференциально-диагностический комплекс для разграничения

истерических и истериформных состояний органического генеза

Критерии оценки

Состояния

истерические

истериформные

Этиологические

связь с причинным фактором

Психогения

Неврологическая

патология

связь с преморбидным харак-

терологическим фоном

Отчетливая

Незначительная

реакция на неблагополучную

микросреду

Индивидуально-

непереносимая

Общая неперено-

симость

реакция на физиогении

В целом сохра-

нена

Извращена

Патогенетические

уровень компенсаторных

способностей

Довольно высо-

кий

Понижен

реактивность организма

Понижена

Извращена

динамика электрофизиологи-

ческих показателей

Крайняя лабиль-

ность

Стойкие асим-

метрии

динамика нейрогуморальных

сдвигов

Подвижная

Стабильная

связь вазовегетативных и

эмоциональных реакций с

нейрофизиологическими пока-

зателями

Отчетливый па-

раллелизм

Непостоянная

Клинико-динамические

полиморфизм симптоматики

Значительный

Незначительный

включение органических ра-

дикалов

Непостоянное

Постоянное

динамика болезни

Подвижная

Стереотипная

динамика личностного склада Заострение черт

Обеднение

участие конституциональных

факторов

Значительное

Незначительное

связь динамики с микросоци-

альной ситуацией

Отчетливая

Слабая

связь с органическими фак-

торами

Пато-

пластическая

Тесная

отношение к болезни

Нозофилия

Анозогнозия

отношение к сексуальной

жизни

Холодное

Не изменено

отношение к труду

Неровное

Позитивное

реакция на проводимую те-

рапию

Податливость

психотерапии,

социотерапии

Эффект от рас-

сасывающей те-

рапии

напротив,   присуща   многообразная,   яркая   клиническая   динамика,   ее   тесная
зависимость   от   средовых   условий,   богатство   личностного   реагирования   со
своеобразной позицией к окружающим (стремление быть в центре внимания,
извлечь выгоду) и своей болезни (в виде «нозофилии»), неровным отношением
к   труду,   демонстративно   преподносимым   безразличием   или   холодностью   к
сексуальной   жизни.   По   мере   формирования   истерической   картины
вазовегетативные  нарушения становились более массивными и постоянными,
создавая   клинику   «псевдосоматического   состояния»:   приступы
пароксизмальной  тахикардии,  одышки, истерические  вздутия живота, поносы
или   запоры   («псевдоилеум»),   упорная   отрыжка,   психогенная   рвота,
гипертермические реакции и т. п.

Выраженность и клиническая специфика истериформных состояний при

тиреотоксикозе (34 больных) определялись во многом тяжестью эндокринных
нарушений. Среди обследованных лиц у 12 был диагностирован тиреотоксикоз
I, у 15 — II, у 7 — III степени. Давность заболевания была от 1 года до 17 лет;
большинство  болели  в течение   4—8 лет.  У  27 пациентов   удалось отчетливо
выявить   в   генезе   патологического   процесса   острые   или   хронические
психотравмирующие   моменты   (испуг,   затяжные   семейные   и   бытовые
конфликты,   смерть   близкого   человека   и   т.   д.),   у   7   больных   психогенные
факторы   отмечены   в   меньшей   мере   и   наслаивались   на   уже   существующую
симптоматику, отягощая ее течение. Преморбидный характерологический склад
большинства   обследованных   (30   человек)   включал   черты,   относившиеся   к
разряду   истерически-акцентуированных:   повышенная   внушаемость,

впечатлительность, демонстративность, претенциозность, наклонность к
фантазированию. Лишь в 4 случаях истериформная симптоматика возникала без
истерической акцентуации (у всех — на более отдаленных стадиях
тиреотоксикоза, при наличии выраженных энцефалопатических явлений).

При тиреотоксикозе I степени наблюдались заметные изменения в

эмоционально-волевой   сфере:   чрезмерная   возбудимость,   несдержанность,
слезливость,   заострение   истерических   черт   характера,   острые   невротические
истерические   реакции   в   виде   преходящих   ощущений   «комка   в   горле»,
истерической дрожи, астазии-абазии, мутизма, рвоты, судорожных припадков.
По   незначительным   поводам   возникали   бурные   эмоциональные   разряды,
сопровождавшиеся   вазовегетативными  сдвигами  (сердцебиение,  «кинжальные
боли в сердце», резкое потоотделение, озноб, затруднение дыхания, «трясение
всего   тела»).   Яркие   истериформные   симптомы   протекали   на   выраженном
астенодепрессивном фоне и приобретали тенденцию к затяжному течению даже
при отсутствии психогенных вредностей.

При тиреотоксикозе II степени наряду с грубим, гротескным заострением

прежних   истерических   патохарактерологических   качеств   отмечались   резкие
колебания   настроения,   ослабление   памяти   и   неустойчивость   внимания,
эпизодические расстройства сенсорного синтеза, сенестопатические жалобы и
ипохондрические   нарушения   (шум   в  голове,   ощущение   переливания   и   жара,
чувство   ползания   мурашек   по   телу),   приобретавши   к   яркий   истерический
колорит.   Весьма   демонстративными   формами   истериформного   реагирования
становилась   массивная   «дрожь»,   ипохондрическая   фиксация   на   малейших
отклонениях   в   соматическом   состоянии   с   требованием   особого   внимания   со
стороны   близких   и   медперсонала,   недовольством   проводимой   терапией,
капризностью,   театральностью   в   поведении.   Обычно   невротические   и
неврозоподобные   проявления   тесно   переплетались   друг   с   другом;   первые
определялись   реакцией   больного   на   повседневные   микросоциальные
затруднения, вторые — эндокринно-вегетативными нарушениями.

В группе больных тиреотоксикозом III степени к этим симптомам

присоединялись   разнообразные   астенические,   обсессивно-фобические,
тревожно-депрессивные состояния, имевшие затяжное течение. Весьма частыми
были гипнагогические галлюцинации, резко угнетенное настроение, временами
сменявшееся   апатией   и   двигательной   заторможенностью.   Истериформные
реакции   характеризовались   фрагментарностью,   примитивностью   и   однооб-
разием   проявлений:   органический   «налет»   в   клинике   функциональных
припадков,   стереотипно-утрированная   манера   поведения   в   ответ   на
психогенные раздражители.

Отличие истериформных состояний от истерических производилось на

основании   наличия   струмы,   данных   изотопного   исследования   щитовидной
железы, положительных глазных симптомов, повышенного основного обмена,
постоянства  жалоб  (тахикардия,  одышка)   и изменений  со  стороны  сердечно-
сосудистой системы. Наибольшие трудности разграничения возникали в началь-
ной   стадии   тиреотоксикоза,   когда   обнаруживались   заострение
акцентуированных черт характера  и отчетливая  связь с психогенией.  Однако
уже на этом этапе процесса клиническая картина приобретала относительную
стабильность,   однообразие   и   стереотипность   истериформной   симптоматики,
подвергаясь   обратному   развитию   лишь   под   влиянием   сочетанной
антитиреоидной   и   гипносуггестивной   терапии.   В   последующие   стадии
тиреотоксикоза   связь   с   психогениями   ослабевала   и   начинала   преобладать

органическая симптоматика.

Особого внимания (в силу наименьшей изученности) заслуживают

истероорганические   состояния   позднего   возраста.   Как   известно,   в   этом
периоде развиваются два различных по своей динамике процесса — сосудистый
и   пресенильный.   Оба   они,   изменяя   биотонус   организма   и   снижая   его
приспособительные   функции,   делают   его   более   доступным   психогенным
влияниям. В условиях тяжело протекавшего климакса (25 женщин) возникали
затяжные   истериформные   реакции,   напоминавшие   по   клинике   картину
«инволюционной   истерии».   Наиболее   частыми   проявлениями   были
утрированные, гротескные формы аномального поведения: демон-стративность,
требовательность,   шаржированная   театральность,   капризность,   подострые
депрессивные реакции и выраженные эмоциональные вспышки, преувеличен-
ная боязнь заболеть раком, умереть от инфаркта миокарда, «сойти с ума». Они
развивались на фоне стойких и продолжительных вегетативно-эндокринных и
сосудистых   расстройств,   выступая   в   причудливом   обрамлении
соматоорганических радикалов.

О диэнцефальной природе наблюдаемых истериформных неврозоподобных и

психопатоподобных

состояний

свидетельствовали

массивные

сенестопатически-ипохонд-рические  реакции  и  развития;  они  сглаживались  и
устранялись при продолжительной гормональной и общеукрепляющей терапии;
психогенные   вредности   играли   при   этом   лишь   патопластическую   роль.   В
отдельных   наблюдениях   имели   место   кратковременные   психотические
расстройства в виде тревожно-тоскливых, ипохондрических и паранойяльных
состояний.   Весьма   часто   возникали   продолжительные   судорожные   разряды,
имевшие малую зависимость от психогенных влияний; вследствие врожденной
(или   приобретенной   в   результате   массивных   эмоциональных   стрессов)
неполноценности   функционирования   гипофизарно-гипоталамо-лимбических
структур наблюдался переход функциональной истерической симптоматики в
органически-истериформную. Сосудистый процесс (22 больных в возрасте от 47
до   62   лет),   влияя   на   здоровую   в   характерологическом   отношении   личность,
вызывал   истериформные   картины,   динамика   которых   целиком   определялась
«ситуацией болезни». Структура в течение истериформного синдрома зависела
от выраженности сосудистой патологии. Так, на первых стадиях церебрального
артериосклероза преобладали повышенная эмотивность, капризность, обидчи-
вость,   утрированный   эгоизм   и   эгоцентризм,   склонность   к   фантазированию,
астенодепрессивные   реакции   в   ответ   на   микросоциальные   конфликты
Истериформные   припадки   отличались   монотонностью,   стереотипностью   про-
текания, с малой зависимостью от психогений, включением психосенсорных и
вегетососудистых   расстройств.   Наиболее   типичными   были   смешанные
(истероэпилептиформные)   припадки,   сопровождавшиеся   обилием   выра-
зительных движений, выкрикиванием отдельных фраз и оставлявшие после себя
продолжительные астенические явления. При нарастании тяжести органических
расстройств утрачивалась красочность и динамизм истериформной картины —
преобладали   простые,   примитивные   формы   психогенного   реагирования,
отражавшие переход на более низкий уровень.

В отличие от них невротические состояния позднего возраста, даже несмотря

на тенденцию к замедленному течению, на всем протяжении болезни сохраняли
тесную связь с психогенной ситуацией и богатую «палитру» эмоциональных
переживаний, имея в основе «чисто» истерические механизмы реагирования:
внушаемости и самовнушаемости, гиперболизации имевшихся патологических

ощущений, стремления привлечь внимание, уйти от тягостной
действительности.

В целом рассматриваемая проблема соотношения функциональных и

органических   факторов   применительно   к   истерическим   состояниям   имеет
несколько аспектов. Прежде всего полученные данные подтвердили положение
о   тесной   взаимосвязи   и   взаимообусловленности   церебрально-органических,
психогенных и реактивно-личностных факторов, отмеченное в работах А. М.
Вейна   (1974),   В.   П.   Белова,   Л.   И.   Андрейченко   (1979),   Б.   Д.   Карвасарского
(1980).   Так,   продолжительные   психогенные   влияния   содействовали
формированию глубоких, стойких патофизиологических сдвигов, искажавших
биологический «остов» личности (чаще всего в сторону «истеризации»). Наряду
с   этим   некоторые   органические   процессы   (травмы   черепа,   эндокринопатии,
интоксикации,   инфекции   и   пр.),   повышая   эмотивность   больных,   облегчали
выявление   истерического   предрасположения   и   переводили   «латентные»
состояния   в   клиническую   картину   истерических   невротических,
патохарактерологических   реакций   и   развитии.   Помимо   этого,   органические
заболевания,   ослабляя   нервную   систему,   благоприятствовали   фиксации
органических   компонентов   по   истерическому   типу.   Функциональные
психогенные воздействия способствовали провоцированию и дальнейшему утя-
желению органического страдания.

Полученные данные свидетельствуют об относительности строго

«линейного»   разграничения   истерических   (психогенных)   и   истериформных
(органических) состояний и делают правомерной постановку вопроса о наличии
некоторых   общих   патогенетических   механизмов,   в   первую   очередь   в   виде
генетической   предуготованности,   врожденной   или   приобретенной
диэнцефальной  «стигматизированности».  Их углубленное  исследование  пред-
ставляет   не   только   очевидный   теоретический   интерес,   но   и   может   иметь
практическое значение в связи с проблемой ранней диагностики и лечения.

Истериформные состояния шизофренического генеза

Трудности дифференциации истерии и истериформных состояний

шизофренического   генеза   объясняются,   на   наш   взгляд,   несколькими
причинами:   прежде   всего   следует   иметь   в   виду   изменчивость   в   последние
десятилетия клинической картины истерических расстройств в сторону большей
«интраверсии»   реагирования;   наличие   многообразия   клинических   симптомов
истерии   и   функциональных   симптомов,   возникающих   на   ранних   стадиях
шизофренического процесса; наконец, известное сходство клинической картины
истерии и шизофрении, определяющееся отчасти тем биологическим базисом,
на   котором   они   возникают,   —   психическим   инфантилизмом.   Однако   за
внешним   сходством   следует   улавливать   различия   в   течении   и   развитии
патологических состояний.

Материалы длительного клинико-катамнестического наблюдения

истерических   состояний   в   сопоставлении   с   картинами   истериформных
проявлений   на   разных   этапах   шизофренического   процесса   (23   больных   в
инициальном периоде вялотекущей, малопрогредиентной шизофрении; 16 — с
психопатоподобными   и   неврозоподобными   ремиссиями;   8   —   с   дефектными
состояниями соответствующего типа) позволили установить их существенные
различия.

Сравнение клинической динамики истерической невротической

(В.Я.СЕМКЕ) ИСТЕРИЧЕСКИЕ СОСТОЯНИЯ - часть 8