(В.Я.СЕМКЕ) ИСТЕРИЧЕСКИЕ СОСТОЯНИЯ

истерической реакции и ее переходу в развитие внушаемости и
самовнушаемости, «бегство в болезнь», помогавшие найти выход из затрудни-
тельного положения, и др. Они могли выступать изолированно или в различных
сочетаниях.

Переход в истерическое невротическое развитие имел место при большой

интенсивности и продолжительности психического травмирования. Еще на ран-
них   его   этапах   выявлялись   длительные,   скрытые   душевные   конфликты,
обусловленные   в   значительной   мере   акцентуированными   личностными
качествами в виде сверхтребовательности, капризности, нетерпимости к чужому
мнению.   Происходила   оценка   имевшейся   психотравмирующей   ситуации   под
углом   крайне   субъективного   отношения   к   жизненным   трудностям,   поиск
определенной «выгоды» от болезненного состояния, сосредоточение внимания
на   мельчайших   соматических   отклонениях   (своеобразный   «ипохондрический
эгоцентризм»).   Среди   хронифицирующих   факторов   важное   место   занимало
усиление (под влиянием продолжительного эмоционального перенапряжения)
вегетативного «аккомпанемента» невротической симптоматики.

На стадии невротического развития отмечалось достоверное преобладание

(по   сравнению   с   первыми   двумя   стадиями)   преморбидной   акцентуации
истерических   черт   характера,   которые   на   этом   этапе   становились   более
рельефными:   поиск   жалости   и   сочувствия,   подчеркивание   своих   «мучений»,
«беспросветного  существования».  Постепенно  происходила стойкая  фиксация
невротической   симптоматики,   клиническое   выражение   которой   при   этом
качественно   изменялось   за   счет   преобразования   «почвы»;   вазомоторные   и
вегетативные реакции становились устойчивыми, встречаясь чаще, чем в первой
стадии.

Затяжному течению невроза способствовала также протрагированная

соматогенная   и   цереброгенная   астенизация.   У   подавляющего   большинства
больных наблюдались выраженные астенические проявления: утрата прежней
живости,   оптимизма,   преобладание   тоскливого   настроения,   субъективно
ощущаемой   вялости,   утомляемости.   Достоверно   чаще,   чем   на   предыдущих
стадиях, встречались псевдосоматические и сенестопатически-ипохондрические
нарушения,   наблюдались   дальнейшее   снижение   критической   оценки
болезненного   состояния,   углубление   «бегства   в   болезнь»,   прогрессирующее
ограничение   контактов   с  окружающими  и  сужение   круга  интересов.   Важной
чертой   было   постепенное   ослабление   связи   клинической   динамики   с
психогенными воздействиями: даже при устранении или смягчении патогенной
ситуации отсутствовало заметное улучшение самочувствия.

В ходе дальнейшей динамики картина невроза приобретала все более

полисиндромный   характер:   на   фоне   выраженного   астенического   синдрома   и
эмоциональной   лабильности   появлялись   обсессивно-фобические,   пара-
нойяльные, ипохондрические и депрессивные картины, усиливались колебания
настроения,   а   также   выраженные   патохарактерологические   проявления   и
сексуальные   дисфункции.   По   мере   стабилизации   и   углубления   тяжести
невротического   развития   повышалась   восприимчивость   больных   к
незначительным   средовым   изменениям,   отмечалась   меньшая   податливость
проводимым психотерапевтическим мероприятиям.

Клинико-динамический анализ позволил выделить два варианта

истерического   невротического   развития   —   конституциональный   и
ситуационный.   При   первом   из   них   происходило   медленное,   постепенное
выявление   под   воздействием   различных   (обычно   индивидуально-неразре-

шимых)   психогений   конституционально-биологического   предрасположения   в
виде  акцентуации   характера   или  препсихопатической   личностной   структуры.
Ко   второму   варианту   относились   клинические   картины,   формировавшиеся
целиком   под   влиянием   массивных   психогений   как   результат   суммации   ряда
истерических   реакций   или   постепенного   усложнения   невроза.   Вначале
преобладали   соматовегетативные   сдвиги;   затем   на   фоне   стабилизации
невротической

симптоматики

появлялись

динамические

патохарактерологические   сдвиги;   наконец,   имевшиеся   отклонения   в
характерологической   сфере   приобретали   косный,   протрагированный   тип
течения,   иррадиируя   на   век)   личностную   структуру   и   «обрастая»
дополнительными радикалами, —черты ипохондричности, выраженной астении
наряду   с   избыточной   аффектацией,   сверхценные   идеи   ревности   и
сутяжничества,   Таким  образом,  динамика  осуществлялась  не  только  по  пути
закрепления   уже   имевшейся   невротической   симптоматики,   но   и   за   счет
формирования аномальных характерологических структур.

Возрастная динамика

Клинико-катамнестическое изучение показало отчетливую возрастную

дифференциацию истерического невроза (табл. 10).

Невротические истерические состояния детского и подросткового периодов

возникали   по   преимуществу   при   острых   или   подострых   микросоциальных
конфликтах, чаще всего как ответ на изменившуюся семейную среду: распад
семьи, появление отчима (мачехи), рождение нового ребенка и пр. На первых
порах реакции носили малодифференцированный характер, оформляясь в виде
припадков, двигательного «буйства» (резкая дрожь, тики, громкий плач, крики,
катание   по   полу,   кусание,   царапанье);   в   целом   двигательные   нарушения
встречались в этом периоде чаще, чем в зрелом. В дальнейшем, после этапа
«выбора», они становились привычными и длительное время выступали в виде
истерических   моносимптомов.   В   условиях   трудной,   длительно
неразрешавшейся   семейной   ситуации   возникала   более   сложная   личностная
переработка травмирующих компонентов психогении, усложнявшаяся за счет
присоединения  вазомоторных и вегетативных реакций.  Весьма характерными
являлись   демонстративность   истерических   невротических   симптомов,   их
выраженный динамизм (быстро исчезали после минования конфликта). Лишь на
этапе невротического развития неправильности поведения становились посто-
янными, являясь отправным пунктом последующего патохарактеро-логического
развития;   существенную   роль   в   этом   играли   соматические   и   резидуально-
органические вредности.

Таблица 10

Встречаемость отдельных проявлений невроза

в разные возрастные периоды (в процентах)

Признак

Период

Всего

детско-

подрос

тковый

зрелый поздний

Астеническое состояние

60,7

63,6

88,1

68,4

Двигательные нарушения

85,7

79,5

97,2

84,9

Расстройства

чувствительности

14,3

27,3

38,9

27,6

Нарушения функции
органов чувств и речи

28,6

30,7

47,2

34,2

Вазомоторные и

вегетативные реакции

64,3

93,2

100,0

89,5

Псевдосоматические,

ипохондрические

расстройства

21,4

62,3

66,7

50,0

Расстройства восприятия

(галлюцинации,

сенестопатии)

32,1

55,7

63,9

53,3

Наклонность к

фантазированию

78,8

88,8

69,4

83,2

Навязчивость состояния

50,0

58,3

52,0

Сверхценные идеи

5,7

25,0

9,2

Депрессивные состояния,

суицидальные тенденции

25,0

55,7

72,2

53,9

Сексуальные дисфункции

7,1

75,0

88,9

65,8

Расстройства влечений

28,6

29,5

38,9

31,6

Среди наиболее частых невротических расстройств в период первого

возрастного криза (в

3—4 года) встречались приступы удушья, нервная рвота,

гиперкинезы, истерические аффективные припадки, заикание и мутизм, энурез
и   энкопрез.   Основными   двигателями   такого   реагирования   было   желание
ребенка   привлечь   внимание   родителей,   близких,   утраченное   в   результате
вынужденной   разлуки   или   появления   второго   ребенка.   Если   ситуация   не
разрешалась,   то   невротические   симптомы   и   трудности   поведения   нарастали,
появлялись   стремление   к   самоутверждению,   капризность,   грубая
эксцентричность, демонстративность и т.д.

Второй переходный период (7—8 лет) отличался расширением социальных

контактов,   необходимостью   освоения   ребенком   новых   форм   поведения;   при
недостаточной   подготовленности   возникали   трудности   школьной   адаптации.
Истерический невроз появлялся в результате затяжных конфликтных ситуаций
в семье и в школе, развиваясь чаще всего подостро (реже остро) на фоне истери-
ческого сужения сознания и сопровождаясь состояниями страха, растерянности,
резкого   двигательного   возбуждения.   В   ряде   наблюдений   отмечались
проявления «ночной истерии», описываемой В. И. Гарбузовым (1977). В этом
возрасте   наиболее   частыми   были   расстройства   сна,   истерическая   рвота,
трихотилломания, нарушения речевой функции (заикание, элективный мутизм,
афония), гиперкинезы (дрожь, тики, хореоформные приступы), наклонность к
фантазированию.

Характерна

ощутимая

сопротивляемость

психотерапевтическим воздействиям, своеобразная позиция в виде
«игнорирования» болезненного симптома, нарочитого безразличия к нему или,
напротив, явного демонстрирования «тяжести» состояния.

Учащение невротического реагирования отмечалось в ходе пубертатного

криза, для которого характерен конфликт между желаемым и действительным,
выдвижение на передний план чрезмерной внушаемости и подражательности в
формировании истерического невроза активное участие принимали личностные

типологические особенности в виде тенденции к «эксплорации во вне своих
переживаний» [Консторум С. И. 1959], а также облегченная способность
иррадиации психического в соматическую сферу. Из соматических симптомов
наблюдались отрыжка, понос, нарушения ритма сердечной деятельности, пси-
хогенный кашель.

На первоначальном этапе формирования невроза клиническая картина

отличалась значительной простотой (наличие 1—2 симптомов); в последующем
динамика   невротического   состояния   усложнялась   за   счет   заострения
истерических   личностных   качеств.   При   повторных   истерических   реакциях
появлялись   признаки   патохарактеро-логического   и   невротического
(ипохондрического,   обсессивного)   развития   личности.   Дальнейшее   течение
невроза   после   минования   пубертатного   криза   целиком   совпадало   с
особенностями, свойственными зрелому возрасту.

В зрелом возрасте при отсутствии предрасполагающих факторов

(конституционально-биологической   недостаточности,   соматогенной   и
цереброгенной   астенизации)   истерический   невроз   развивался   при   большой
тяжести   психической   травмы,   в   значительной   мере   видоизменявшей
последующую жизнь человека.

С достоверно большей частотой, чем в детском и подростковом периоде,

встречались   вазовегетативные   реакции,   способствовавшие   поддержанию   и
фиксации   истерической   симптоматики;   возможно,   этим   же   объяснилось
увеличение числа псевдосоматических расстройств, затрагивавших различные
органы   и   системы.   Весьма   примечательным   являлось   возрастание   в   зрелом
возрасте   склонности   к   фантазированию,   тогда   как   в   литературе   имеются
указания на постепенное ослабление с возрастом этой способности. Переход к
фантазированию   способствовал   примирению   личности   с   тягостной   для   нее
микросоциальной ситуацией.

Важное значение приобретали сугубо интимные, сексуальные конфликты,

поддерживавшие и усугублявшие проявления сексуальной дисфункции. Одной
из   частых   форм   истерического   реагирования   на   ситуационные   трудности
являлись   депрессивные   состояния,   встречавшиеся   чаще,   чем   в   детско-
подростковом  периоде.  В целом на  зрелый возраст  приходилось  наибольшее
число   больных   истерическим   неврозом   (88   из   152);   это   связано   с   тем,   что
личность, несмотря на достигнутую в зрелые годы социально-психологическую
устойчивость,   встречалась   с   разнообразными   по   силе   и   значимости
многочисленными   психогенными   вредностями,   приводившими   к   невротиче-
скому срыву.

Для истерических невротических состояний позднего возраста характерным

являлось   тесное   переплетение   психогенного   и   соматогенного   звеньев.   В   их
генезе   ведущее   значение   имели   стойкие   эмоциональные   нарушения,
развивавшиеся   в   связи   с   неблагоприятными   микросоциальными   факторами:
ухудшением   взаимоотношений   в   семье,   на   производстве,   напряженными
отношениями   с   соседями,   изменением   привычного   жизненного   стереотипа,
сексуальными конфликтами, переживанием утраты прежней привлекательности
и   т.д.   У   большинства   больных   (28   из   36)   имели   место   индивидуально
неразрешимые   психические   травмы,   адресовавшиеся   к   акцентуированным
качествам   личности.   Существенную   роль  в   становлении   и   клинической
динамике   играли   вегетативно-эндокринные   сдвиги:   у   32   человек   невроз   раз-
нился в момент  климакса  (во всех случаях  протекал  тяжело и длительно), у
остальных — после прекращения его, на фоне резидуальных климактерических

явлений.

Появление истерической симптоматики в пресенильном возрасте достоверно

чаще, чем в детско-подростковом и зрелом, происходило на фоне выраженного
астенического состояния: на первых этапах под влиянием острых психотравм
выступали   яркие   вегетососудистые   нарушения   (чувство   удушья,   «комка   в
горле»,   «резчайшие   кишечные   спазмы»,   сердцебиения)   с   последующей
переработкой   соматических   ощущений.   Вазовегетативные   реакции
содействовали   возникновению   и   фиксации   истерических   стигм:   более   часто,
чем в предыдущие периоды, встречались функциональные неврологические и
соматические расстройства в виде больших и малых истерических припадков,
параличей, парезов, приступов дрожи, нарушений чувствительности и функций
органов чувств и речи.

Весьма частым симптомом истерического реагирования на затруднительные

жизненные   обстоятельства   был   функциональный   блефароспазм.   У   одних
больных он был преходящим, у других приобрел стойкий или рецидивирующий
характер.   Во   всех   наблюдениях   психогениям   предшествовала   нерезко
выраженная   патология   со   стороны   органов   зрения.   Основным   механизмом
истерического   поведения   были   «бегство   в   болезнь»,   нозофилия,   «условная
приятность» симптома, что позволяло на какой-то срок достигнуть желаемого,
избавиться от чрезмерного напряжения.

Заметно чаще, чем в более молодые годы, встречалась истерическая

депрессивная симптоматика невротического содержания (у 26 из 36 больных). В
ее   появлении   существенную   роль   играли   некоторые   социально-
психологические   моменты   периода   увядания:   паническая   боязнь
надвигающейся старости и дряхлости, утрата главенствующей позиции в семье,
страх тяжелого соматического заболевания, уход детей из семьи и др. Имели
место упорные, демонстративно преподносимые суицидальные высказывания и
попытки,   возникавшие   на   фоне   эмоциональной   напряженности,   тоскливости,
подавленности настроения.

Выраженные вегетососудистые и псевдосоматические нарушения облегчали

возникновение   ярко   преподносимых   навязчивых   страхов   умереть   от   рака,
паралича,   инфаркта   (21   больной).   Повышенная   внушаемость   содействовала
переводу   психических   представлений   в   стойкую   картину   ипохондрических
состояний. Под влиянием выраженных эмоциональных сдвигов в ряде случаев
наблюдалось   временное   обострение   дотоле   скрытых,   субклинически
протекавших   соматических   заболеваний   или   усиление   сосудистого   процесса.
При подострой и затяжной динамике невроза происходила упорная фиксация
внимания   на   имевшейся   соматической   патологии:   постоянные   жалобы   на
плохое   самочувствие,   нежелание   считаться   с   окружающими,   демонстрация
«тяжести своего страдания», претенциозность.

Сложная, полисиндромная картина инволюционной истерии наблюдалась

нами у 15 больных. В ее генезе имело значение одномоментное воздействие
ряда патогенных факторов — ситуационных (микросоциальных), эндокринно-
вегетативных и соматогенных. В зависимости от преморбидного личностного
склада больных клиническая динамика инволюционной истерии имела два
варианта.

Первый вариант представлял собой невротический срыв, возникавший у

гармонических личностей (7 больных) впервые в инволюционном периоде.
Решающую роль в его возникновении играли объективно значимые,
неразрешимые конфликтные ситуации. Существенную психогенную подоплеку

имела биологическая перестройка организма, общая жизненная ситуация
пресенильного возраста, реакция на соматические недочеты (боязнь грядущей
немощности, инвалидности).

Роль климакса у мужчин и женщин оказалась различной: для первых

понижение потенциала имело прежде всего психотравмирующее влияние, для
вторых — климакс являлся еще и значительным астенизирующим фактором.
Как   правило,   наблюдалось   постепенное   оформление   картины   истерического
синдрома:  сенсибилизация  организма  за счет  кумулирования  незначительных
(прежде   безразличных)   средовых   вредностей   подготавливала   личность   к
грубому   аффективному   реагированию,   к   ухудшению   служебных   и
внутрисемейных   отношений   с   последующей   переработкой   создавшейся
ситуации и включением специфически истерических механизмов реагирования
—   гиперэмотивности,   суггестии   и   аутосуггестии,   «бегства   в   болезнь»,
«вытеснения» и аффективной логики мышления.

Истерические

астенодепрессивные,

обсессивно-фобические,

ипохондрические состояния приобретали массивный налет демонстративности,
утрированности,   выступали   в   ярком   обрамлении   функциональных
неврологических   симптомов   и   нерезко   выраженных   диэнцефальных
пароксизмов. Несмотря на имевшуюся тенденцию к утяжелению клинической
картины невроза, обязанную общевозрастным особенностям периода увядания
(Штернберг Э. Я., 1968], в целом при данном варианте инволюционной истерии
имело место одномоментное течение под влиянием сочетанной (гормональной,
общеукрепляющей,   гипносуггестивной)   терапии   истерическая   симптоматика
постепенно редуцировалась, а затем (спустя 3—6 мес.) полностью исчезала.

Второй вариант инволюционной истерии возникал у акцентуированных

истерических личностей (8 человек) на фоне эндокринно-вегетативных сдвигов
и   под   влиянием   индивидуально-неразрешимых   психогений   происходило
постеленное развертывание «истерического зародыша», обнажение и выявление
истерических  личностных   качеств   (повышенной  капризности,   эмоциональной
лабильности, гротескной театральности, эгоизма и эго» центризма, неукротимой
тяги   к   фантазированию).   Динамика   такого   истерического   невротического
развития личности была замедленной и постепенной, с неуклонной тенденцией
к утяжелению и усложнению за счет причудливого переплетения невротических
и   психопатических   симптомов   (астенических,   фобических,   паранойяльных   и
др.).

С момента вступления в инволюционный период повышалась роль

соматогений,   принимавших   участие   в   клиническом   оформлении   и
пролонгированном течении истерического невроза. Обращала на себя внимание
преувеличенная   тревожно-депрессивная   реакция   на   половое   увядание   с
оттенком трагичности, растерянности и беспомощности. У некоторых больных,
напротив, наблюдались усиление сексуального чувства, оживление эротических
представлений, излишняя забота о своей внешности, кокетливость, жеманность,
налет   детскости   в   поведении.   Даже   при   интенсивной   терапии   течение   исте-
рического состояния было весьма длительным (до 3—5 лет), причем отмечалось
некоторое   ослабление   болезни   в   период   менопаузы,   при   устранении
вегетативно-эндокринных   сдвигов.   Приводим   наблюдение,   соответствующее
картине инволюционной истерии.

Больная Л., 1918 г. рождения, адвокат. В Алтайской психиатрической больнице находилась

с 25 декабря 1968 г. по 22 марта 1969 г. Жалобы на тоскливое настроение, плохой сон и аппетит,
нежелание жить, мучительные боли по ходу кишечника, чувство слабости и утомляемости.

Из анамнеза жизни: отца характеризует как тонко чувствующую, поэтическую натуру; он

умер   в   57   лег   от   кровоизлияния   в   мозг.   Матери   82   года;   раньше   была   добрая,   заботливая,
оберегала детей «от жестокой жизни», последние годы стала скаредной, эгоистичной. Младший
брат   болезненно   самолюбивый,   раздражительный,   требовательный,   длительное   время   болен
туберкулезом   позвоночника.   Воспитывалась   в  «тепличной»  обстановке,   росла   избалованной,
капризной, хилой. Обстановка в семье была напряженной: мать устраивала отцу скандалы и
дикие   сцены   ревности,   он   ушел   из   семьи,   когда   девочке   было  13   лет.  В   связи   с   болезнью
младшего   брата   мать   переключила   все   внимание   и   заботу   на   него.   В   школу   пошла   8   лет,
отлично успевала, педагоги отмечали ее прилежание, талантливость и исключительную память.
Рано увлеклась искусством, литературой, с 10 лет писала стихи, пьесы, декламировала, пела.
Любила   быть   в   обществе   более   старших   подруг.   После   школы   с   отличием   окончила
юридический   факультет   МГУ.   Работала   с   большим   напряжением,   но   успешно.   Год   спустя
вышла «без любви» замуж за человека намного старше ее, но вскоре ушла, разочаровавшись в
нем, добилась перевода в Алтайский край, целиком ушла в работу, «старалась забыть неудачу в
личной   жизни».   Держалась   независимо,   принципиально,   остро   реагировала   на
несправедливость, обиды («схватывало дыхание, оседал голос, отнимались ноги и руки»). В
1946 г. вступила во внебрачную связь со своим сослуживцем, вскоре родила ребенка. В это же
время создалась напряженная обстановка на работе, считала, что ее осуждают 3d распущенность
и   легкомыслие,   злословят   и   обливают   грязью.   Порвала   с   близким   ей   человеком,   целиком
посвятив   себя   воспитанию   сына:   он   рос   болезненным,   нервным,   при   волнениях   давал
судорожные припадки.

Анамнез болезни: с начала 1965 г. в связи с частыми конфликтами на работе стала крайне

обидчивой,   несдержанной,   капризной   и   впечатлительной,   часами   рыдала   от   бессилия   и
отчаяния, жаловалась  на непонимание и черствость сослуживцев. В октябре 1965 г. начался
климакс, протекавший тяжело и длительно (более 2 лет). После его завершения беспокоили
слабость, утомляемость, расстройства сна и аппетита. В конце декабря 1968 г, возник затяжной
конфликт с сослуживцами, одновременно появилась напряженность в отношениях с сыном из-за
его   намерения   жениться:   была   категорически   против   брака,   упрекала   его   в   эгоизме.
Окончательно упала духом после появления тупых болей в эпигастрии; на приеме у терапевта
было высказано предположение о язвенной болезни желудка и двенадцатиперстной кишки Была
«до   смерти»   напугана   диагнозом,   занялась   изучением   медицинской   литературы,   тщательно
следила за малейшими изменениями в физиологических отправлениях. Воображение рисовало
самые   ужасные   картины   «надвигающейся   катастрофы»,   тягостных   мучении   от   «раковой
кахексии   и   интоксикации».   Пришла   к   убеждению   покончить   с   собой,   чтобы   избежать
болезненных   страданий.   Накануне   предпринятой   суицидальной   попытки   вечером   сходила   в
кино, долго не могла заснуть, приводила в порядок переписку, а затем приняла 15 таблеток
снотворного   средства.   Сразу   же   сообщила   об   этом   сыну,   прощалась,   просила   «похоронить
красиво, с цветами». Госпитализирована 18 декабря 1968 г. в терапевтическое отделение, где в
первые дни испытывала «полнейшее безразличие и прострацию», затем вновь появился страх
умереть  от   кахексии.  Стала  слова  высказывать   суицидальные   мысли.  Перевод  в  психиатри-
ческую больницу восприняла как желание врачей «облегчить душевные муки перед смертью»

Соматическое состояние без существенных изменений. Со стороны желудочно-кишечного

тракта — нормоцидный гастрит.

Психическое состояние: контактна, легко вступает в беседу, недовольна госпитализацией,

свой   поступок   объясняет   «минутной   человеческой   слабостью»,   «нелепой   случайностью».
Вместе с тем утверждает, что «любой бы на моем месте поступил бы так же», ибо «лучше
красиво   умереть,   чем   долго   и   мучительно   уходить   в   небытие».   Находит   у   себя   симптомы
«прогрессирующей   интоксикации»,   «кровеносные   сосуды   набухают,   внутри   все   печет,   рак
растекается по органам». Держится с налетом театральности, подолгу рассуждает об эгоизме
людей,  человеческой   деградации,  упрекает  во  всем   сослуживцев,  которые  заботятся  лишь   о
своих корыстных интересах. При отвлечении внимания охотно говорит о поэзии, декламирует
стихи, отражающие ее депрессивные переживания. С трагической ноткой в голосе заявляет, что
оставит людям «свою доброту и жалость, не получив взамен даже коротких счастливых минут
жизни».   Это   настроение   спустя   несколько   дней   изменилось,   больная   стала   общительной,
активной,   а   к   концу   лечения   чувствовала   себя   бодрой,   оставаясь   слегка   капризной   и
требовательной.

Катамнез: после выписки несколько месяцев была жизнерадостной, активной, по ее словам,

«окончательно рассталась с мыслью о раке». В мае 1971 г. умерла мать, после чего у больной
вновь появилась бессонница, раздражительность, капризность; она стремилась привлечь
внимание к себе разговорами о «тяжелой, неизлечимой болезни», жаловалась на слабость,

чувство   жжения   во   всем   теле,   беспокоили   мысли   о   заболевании   раком.   Вновь   была
госпитализирована в психиатрическую больницу, где умоляла персонал дать ей сильный яд и
избавить ее от лишних мучений. После 3 сеансов гипнотерапии полностью успокоилась, мысли
о   раке   исчезли.   Выписана   в   хорошем   состоянии,   отношения   с   сослуживцами   наладились,
довольна их вниманием и предупредительностью. В 1973 г. ушла на пенсию: первые педели
тревожили   одиночество,   изоляция   от   привычного   окружения,   однако   вскоре   удалось
«перестроить себя, внушить умиротворенность». К моменту последнего осмотра (декабрь 1979
г.) полностью адаптирована в семейной обстановке, наладила отношения со снохой, ухаживает
за внуком, принимает участие в общественной работе, «полна оптимизма, спокойствия и планов
на будущее».

Итак, мы видим преморбидную акцентуированную личность с чертами

демонстративности,   капризности,   стремлением   «быть   на   виду»,   во   многом
формирующуюся   под   влиянием   «тепличной   обстановки».   Длительное   время,
несмотря   на   неудачно   сложившуюся   личную   жизнь,   остается   социально
адаптированной. Положительную роль в этом сыграла удовлетворенность про-
фессией,   дающей   возможность   «находиться   в   гуще   жизни,   быть   полезной
людям».   Затяжной   климакс   резко   астенизирует   организм;   на   этом   фоне
становятся патогенными повседневные служебные конфликты, а также известие
о   предстоящей   женитьбе   сына.   Соматическое   неблагополучие   (хронический
гастрит)   содействует   формированию   острой   фобической   реакции,   имеющей
яркий   истерический   колорит   (игра   воображения,   драматизация   переживаний,
демонстративные суицидальные намерения) и возникающей по специфическим
механизмам   суггестии   и   аутосуггестии.   Динамика   невротического   состояния
позднего периода приобретает весьма торпидный характер; после исчезновения
навязчивых явлений остается астенодепрессивная картина с постепенным заост-
рением   истерических   свойств.   Повторное   ухудшение   состояния   связано   с
психогенией   (смерть   матери)   и   устраняется   в   ходе   корригирующей
гипнотерапии.   Имеющаяся   психопатологическая   симптоматика   отличается
парциальностью   и   обратимостью;   возникшие   в   период   Патологического
климакса   патохарактерологические   черты   также   не   являются   постоянными;
благоприятная регредиентная динамика обязана улучшению микросоциальных
отношений, уменьшению социальных требований после ухода на пенсию.

Таким образом, по нашим наблюдениям, инволюционная истерия является

четкой   клинической   реальностью   и   представляет   собой   одну   из   форм
истерической   личностной   патологии   позднего   возраста,   протекающую   преи-
мущественно   на   невротическом   и   патохарактерологическом   уровнях.   В   ее
основе   лежит   взаимодействие   этиологических   (психогенных)   и
предрасполагающих   факторов,  среди  которых  наиболее   значимыми  являются
эндокринно-вегетативные   пертурбации   позднего   периода,   резко
астенизирующие   организм   и   подготавливающие   его   к   аномальному
реагированию.

Большое влияние на клиническую картину истерического невроза оказывал

церебральный   атеросклеротический   процесс.   Изменяя   биотонус   организма,
снижая   его   приспособительные   функции,   он   содействовал   возрастанию
неврозофильности нервной системы, делая ее особенно доступной психогенным
влияниям. В дальнейшем по мере нарастания церебрального артериосклероза
истерическая   симптоматика   становилась   более   косной   и   протрагированной:
аффективные реакции утрачивали прежний динамизм и яркость клинического
выражения,   депрессивные   картины   приобретали   как   бы   застывший   рисунок.
Наиболее   часто   в   клинической   картине   невроза   наблюдались
истероастенические,   обсессивно-фобические   и   истероипохондрические

состояния. У ряда больных подострые психогении способствовали мани-
фестации и утяжелению сосудистой патологии, однако очень редко
психоорганическая симптоматика достигала уровня энцефалопатии.

Возникновение истерического невроза в старческом возрасте (16 человек)

было   обязано   в   основном   комплексу   социально-биологических   факторов,
свойственных специфической ситуации старения: потере близких, панической
боязни   надвигающейся   дряхлости   и   немощности,   угрозе   материальной
необеспеченности и лишений, утрате главенствующей позиции в семье и т. п.
Наиболее   часто   истерическое   невротическое   реагирование   наблюдалось   у
акцентуированных натур, долго не чувствовавших своего «амплуа» пожилого
человека и обнаруживавших в результате незначительного микросоциального
конфликта (чаще в кругу семьи) свою несостоятельность.

Самые глубокие и продолжительные депрессивные состояния появлялись в

атмосфере   одиночества,   отринутости,   утраты   прежних   многогранных,
эмоциональных контактов. Как правило, они развивались исподволь, протекали
без бурных аффективных разрядов и грубых функциональных невротических
расстройств.   Присоединение   церебральных   атеросклеротических   и   сенильно-
органических   радикалов   в   значительной   степени   обедняло   эмоциональную
жизнь   больных.   Истерические   проявления   в   подобных   случаях   отличались
заметной   монотонностью,   однообразием,   стереотипностью   реагирования,
сохраняясь   длительное   время   без   каких-либо   признаков   усложнения   или
обратной   динамики.   Вместе   с   тем   истерический   невроз,   возникший   ранее   в
инволюционном периоде и вновь обострившийся в старости (за счет оживления
прежних душевных конфликтов), имел более подвижную клиническую картину
и обнаруживал тесную связь с психогенной ситуацией.

Таким образом, истерический невроз в позднем возрасте приобретал общие

специфические   особенности   клинической   динамики,   которые   определялись
сложным   взаимодействием   социально-психологических   моментов   периода
увядания,   эндокринно-вегетативных,   соматогенных   и   церебрально-
органических   (сосудистых,   сенильных)   изменений.   Различный   удельный   вес
каждого из них на отдельных этапах позднего периода объяснял разнообразие
клинической характеристики и прогноза истерического невроза.

В целом клиническое исследование истерического невроза обнаружило

клинические   закономерности,   связанные   с   особенностями   становления,
последующей   динамики   его   в   зависимости   от   роли   основных   патогенных
(конституционально-биологических,   психогенных,   экзогенно-органических)   и
возрастных факторов. Их правильный учет не только облегчил клиническую и
дифференциально-диагностическую   оценку,   но   и   способствовал   выбору
патогенетически   обоснованной   терапии   и   профилактики   истерических
невротических состояний.

ГЛАВА V

ДИНАМИКА ИСТЕРИЧЕСКИХ ПСИХОЗОВ

Возникновение истерических психозов

Появление истерически реактивных психозов было тесно связано с влиянием

разнообразных   по   силе,   продолжительности   и   времени   возникновения
психогенных   вредностей.   Их   соотношение   с   выделенными   нами   вариантами
дебюта и течения психозов (острый, подострый, затяжной) отражено в табл. 11.
Преобладающим вариантом дебюта и течения психозов был подострый, встре-
чавшийся   чаще   острого   и   затяжного.   Наиболее   частым   видом   патогенного
воздействия,   приводившего   к   формированию   истерического   психотического
состояния,   было   сочетание   нескольких   психогений.   Среди   психогений,
представленных в «чистом» виде, достоверно чаще встречались отрицательные
стрессовые факторы семейной среды, далее следовали сексуальные и бытовые
конфликты, последнее место занимали производственные психогении.

Комбинированное воздействие нескольких психогений (семейных и

производственных;   производственных   и   сексуальных)   приводило   к
постепенному утяжелению болезненной симптоматики, развивавшейся на фоне
выраженной   эмоциональной   напряженности,   подавленности,   отдельных
неврологических   истерических   нарушений   (афония,   истерические   припадки,
расстройства чувствительности и др.).

Среди патогенных факторов семейной среды наиболее травматогенным

оказывался факт смерти ребенка, матери, супруга. Вслед за постигшей тяжелой
утратой   наблюдалось   острое   развертывание   психотической   истерической
симптоматики   с   включением   специфически   истерического   механизма
диссоциации   сознания:   вытеснение   тягостных   переживаний,   «уход   из
действительности». Подострый и затяжной вариант возникновения и течения
психоза   встречался   как   реакция   на   резкое   изменение   внутрисемейного
окружения (уход мужа, осуждение сына на длительный срок, тяжелая болезнь
близкого родственника), постоянные конфликты в семье, предстоящий развод,
отказ в материальной помощи со стороны родителей.

Таблица 11

Соотношение вида психогений с вариантом дебюта психозов

Вид психо-

гении

Число обследованных

Всего

вариант дебюта

острый подострый

затяжн

ой

Семейной

среды

Бытовые

—

Производст-

венные

—

Сексуальные

Сочетанные

Итого.

Важное значение (преимущественно для женщин) приобретали сексуальные

травмы: изнасилование или попытка к нему, заражение сифилисом, гонореей.

Наиболее часто имело место острое (следовавшее непосредственно за
психической вредностью) или подострое развитие истерической психотической
картины.

Факторы бытовой травматизации были сопряжены о длительно

сохранявшимися   конфликтными   отношениями   а   соседями;   развитие
истерической реакции происходило или остро, иногда внезапно (вслед за ссорой
с   соседями   и   связанной   с   ней   угрозой   привлечения   к   судебной   от-
ветственности),   или   же   подостро,   по   типу   кумулирования   отрицательных
эмоциональных переживаний.

Психогении производственной (или школьной) микросоциальной среды в

качестве причины истерического психоза выступали в трех случаях: после
резкого конфликта с начальником, несправедливого отказа в предоставлении
квартиры и обнаружения подделки оценки в журнале успеваемости (учащаяся
техникума).

Помимо специфики психогений, существенное влияние на вариант дебюта и

течения   оказывали   предшествовавшие   психозу   соматогенные   и   экзогенно-
органические   вредности.   Ослабляя   организм,   они   способствовали   более
затяжному развитию психоза. Так, из 34 наблюдений с острым началом и такой
же динамикой психотической симптоматики экзогении сопутствовали 22 боль-
ным, при подостром — достоверно чаще (в 30 из 37 случаев), а при затяжном
течении   —   во   всех   12   наблюдениях.   Наиболее   частыми   астенизирующими
факторами   являлись   неврологические   расстройства   в   виде   последствий
черепно-мозговой   травмы,   развивающегося   церебрального   атеросклероза,
хронические   инфекции,   интоксикации,   в   том   числе   алкогольная,   а   также
сочетание соматогенных и экзогенно-органических вредностей. Существенную
роль   в   предрасположении   к   истерическому   психотическому   реагированию
играли   соматогенные   заболевания;   ревматизм,   хроническая   пневмония,
язвенная болезнь. Предшествовавшие психозу соматогенные и цереброгенные
вредности,   помимо   пролонгирующего   влияния   на   клиническую   динамику,
принимали участие в оформлении картины болезни — налет астении, ипохон-
дрическая фиксация истерических симптомов.

Клиническая динамика

При клинико-динамическом изучении истерических психозов большое

значение   имел   учет   вариантов   дебюта   и   течения   заболевания,   причем   оба
показателя отчетливо коррелировали друг с другом. При остром варианте на-
чала   психотического   состояния   наблюдалось   быстрое,   иногда   молниеносное
(вслед за массивной психотравмирующей ситуацией) появление истерической
симптоматики   (чаще   всего   сумеречных   состояний   сознания),   отражавшей
попытку ухода от действительности. Спустя несколько дней (реже—недель) эта
симптоматика   регрессировала,   оставляя   нерезкие   явления   постреактивной
астении.   При   подостром   варианте   развертывание   истерического   реактивного
психоза проявлялось в замедленном нарастании и усложнении картины болезни
(в   первую   очередь   депрессивной   симптоматики),   продолжавшейся   от
нескольких (4—6) недель до 2—4 мес. Наряду с психотическими явлениями в
структуре синдрома возникали стойкие вегетососудистые и псевдосоматические
истерические   симптомы.   Затяжной   вариант   дебюта   и   течения   психоза
характеризовался   медленным,   постепенным   (от   ½   года   до   1   ½   -   2   лет)
формированием   истерического   психотического   (депрессивного,   бредового)

синдрома с появлением на отдаленных этапах клинической динамики
постреактивного развития личности.

При распределении больных по ведущим синдромам мы придерживались

перечня стандартизированных синдромов реактивных психозов [Фелинская Н.
И.,   Чибисов   Ю.   К.,   1972],   содержащего   в   числе   прочих   и   истерические
психотические   состояния,   объединив   (в   силу   их   клинической   схожести)   в
группу   сумеречных   расстройств   сознания   псевдодементный   и   пуэрильный
синдромы,   а   также   синдром   истерического   ступора   с   психогенным
возбуждением.

Преобладающим синдромом истерического психотического реагирования в

наших наблюдениях был депрессивный; при некоторой относительной частоте
его   в   группе   с   подострым   течением   все   же   не   выявлено   статистически
достоверного   различия   с   острым   и   затяжным.   Эти   данные   соответствуют
частоте   депрессивных   реакций   в   судебно-психиатрической   практике
[Фелинская Н. И., 1968].

Весьма частыми были состояния сумеречного расстройства сознания (21

больной), среди которых преобладал псевдодементно-пуэрильный синдром; для
этих больных характерен острый вариант клинической динамики заболевания.
Галлюцинаторно-параноидный синдром в структуре истерических реактивных
психозов   наблюдался   в   случаях   с   подострым   вариантом   течения,
паранойяльный   —   с   подострым   и   затяжным.   Бредоподобные   фантазии   и
психогенный делирий встречались как при остром, так и подостром вариантах
начала   и   течения   психоза.   Истерическое   возбуждение   и   ступор   (4   больных)
отмечались   лишь   в   подгруппе   с   острым   вариантом   течения   истерических
психозов.

Синдром психогенного возбуждения и ступора истерической природы

относился   к   наиболее   простым   формам   реагирования   на   тяжелую
психотравмирующую ситуацию, возникавшую, как правило, внезапно и не ус-
певавшую   подвергнуться   сложной   психологической   переработке.   Во   всех   4
случаях   больные   имели   преморбидную   структуру   в   виде   заметных
истерических препсихопатических черт. В анамнезе у них отмечались частые
невротические   реакции   (тики,   расстройства   чувствительности,   преходящие
«выпадения»   функций   органов   чувств),   появлявшиеся   в   ответ   на
затруднительные   жизненные   обстоятельства.   Психогении   были   связаны   с
непосредственной   угрозой   жизни   (нападение   с   топором   пьяного   соседа,
агрессивное поведение мужа во время раздела имущества, внезапное нападение
бандитов при возвращении с работы) и семенному благополучию (привлечение
сына   к   уголовной   ответственности).   Возбуждение   носило   налет   яркой
драматизации,   отражая   вызвавший   его   ситуационный   фактор:
гиперболизированный   аффект   ужаса,   отчаяния,   стремление   спрятаться,
«сжаться в комок», резкая дрожь во всем теле, отдельные подергивания в ко-
нечностях, тики лица, гримасы отвращения, испуга, недоумения. Однако даже
на высоте возбуждения сохранялся контакт с окружающими. При упоминании о
травмировавшем   событии   возникали   развернутые   истерические   припадки,   в
ходе   которых   воспроизводились   некоторые   детали   психотравмирующего
события.   В   отдельные   моменты   картина   возбуждения   принимала
кататоноподобный характер, но с отсутствием стереотипии движений и речи.
Характерна   быстрая   смена   состояния   двигательного   беспокойства   резкой
обездвиженностью.

В динамике истерического ступора отмечалась постепенно нараставшая

заторможенность,   которая   менялась   на   протяжении   дня:   больные   не
уединялись, а как бы демонстрировали всю тяжесть душевных переживаний —
застывали   посредине   палаты   в   скорбной   позе,   с   полузакрытыми   глазами,   не
оставаясь  безразличными   к  происходящему  вокруг.  После продолжительного
психотерапевтического   воздействия   и   введения   амитал-кофеиновой   смеси
выраженность   симптоматики   заметно   ослабевала,   подвергаясь   быстрой
регредиентной динамике.

Появление истерической депрессии было связано с потерей близкого

человека, наличием затяжных семейных и сексуальных конфликтов, к которым
присоединялись   менее   значимые   психогенные   влияния.   Депрессивные
переживания   имели   яркую   выразительность   с   бурным   проявлением   вовне
аффекта   тоски,   стремлением   привлечь   внимание:   безутешные   рыдания,
всхлипывания,   причитания,   заламывание   рук,   жалобы   на   «невыносимые
душевные   муки,   беспросветное   существование»,   чувство   давления   в   груди,
утрату   «вкуса   к   жизни».   На   этом   фоне   весьма   частыми   были   суицидальные
высказывания и попытки, отдельные преходящие истерические моносимптомы,
элементы   псевдодементного   и   пуэрильного   поведения,   сверхценная
охваченность   психотравмирующей   ситуацией.   По   мере   нарастания
подавленности, угнетенности внешние, экспрессивные проявления симптомов
уменьшались,   сменяясь   состоянием   обездвиженности,   скованности,
«покорности   судьбе».   Такая   подострая   динамика   основного   синдрома   была
наиболее частой и характерной: к депрессивной симптоматике присоединялись
выраженные   астенические,   ипохондрические   или   паранойяльные   явления;
клиническая картина становилась более полиморфной, усложненной и стойкой.
На   выходе   из   болезненного   состояния   выступали   более   рельефно   и
демонстративно   акцентуированные   и   препсихопатические   истерические
качества.

Истерические

галлюцинаторно-параноидные состояния

развивались

подостро и возникали после психогений семейного и сексуального порядка (су-
пружеская неверность, разрыв с близким человеком, изобличение в измене), а
также   служебно-производствеиных   конфликтов.   Клиническая   картина
разворачивалась на фоне астенодепрессивного состояния и характеризовалась
весьма   подвижными   идеями   порчи,   отношения,   преследования,
сопровождавшиеся   яркими,   образными   представлениями   и   зрительными
галлюцинациями,   отражавшими   содержание   психотравмирующей   ситуации:
картины   мнимой   расправы   над   своим   обидчиком,   его   мучительной   смерти,
вызывавшей   непередаваемое   чувство   удовлетворения,   «веры   в   неминуемое
возмездие».   В   4   наблюдениях   на   фоне   истерически   суженного   сознания
эпизодически   развивались   бредоподобные   фантазии,   отличавшиеся   большой
пластичностью и аффективной насыщенностью.

Появление паранойяльного синдрома в структуре истерического реактивного

психоза было связано с острой и подостро развивавшейся психотравмирующей
ситуацией, имевшей объективную значимость: измена мужа, уход его из семьи,
конфликты с соседями и родственниками, производственные неурядицы и др. В
подобной   обстановке   довольно   быстро   формировались   бредоподобные   идеи
ревности,   сутяжничества,   кверулянтства,   приобретавших   значительную
эмоциональную   зараженность   и   тесную   связь   с   патогенной   вредностью.   На
первоначальном этапе наблюдалось сужение сознания по истерическому типу,
резкое   двигательное   возбуждение   с   аффектом   тревоги   и   суицидальными
намерениями.   Паранойяльные   симптомы   выступали   в   обрамлении   ярких

истерических   проявлений:   демонстративность,   претенциозность,   необычайная
экспрессия   с   рыданием,   отчаянием   и   бурными   вегетососудистыми
нарушениями. Реакция гнева и ярости чаще всего была направлена на лицо, вы-
звавшее   эмоциональное   напряжение,   реже   приобретала   генерализованный
характер.   После   перенесенных   психотических   вспышек   сохранялась
повышенная чувствительность к психогенным и соматогенным воздействиям:
появление   повторных   психотических   или   невротических   срывов   в   более
индифферентной обстановке.

Истерические бредоподобные фантазии выражались в появлении наивных,

весьма изменчивых и противоречивых измышлений, содержащих скрытые же-
лания   или   опасения.   Их   возникновение   было   связано   с   индивидуально
неразрешимой   микросоциальной   ситуацией,   после   преодоления   которой   они
подвергались быстрому и полному исчезновению. Протекая на фоне суженного
сознания,   они   сопровождались   по   выходе   частичной   амнезией.   Приводим
соответствующее клиническое наблюдение.

Больная О., 1955 г. рождения, учащаяся школы ФЗО. В Алтайской краевой психиатрической

больнице находилась с 16 апреля по 29 мая 1973 г. с диагнозом: истерический реактивный
психоз с преобладающим синдромом бредоподобных фантазий.

Анамнез жизни: происходит из крестьянской семьи. Отец по характеру вспыльчивый,

раздражительный, жестокий, сильно пьет. Мать мягкая, добрая, безответная, страдает тяжелым
сердечным заболеванием. В детстве росла молчаливой, ранимой, забитой, тяжело переживала
пьянство   отца,   «подговаривала   мать   уйти   от   него».   Постепенно   привыкла   к   побоям   и
издевательствам, научилась в фантазиях уходить в другой мир, где нет скандалов и неурядиц. О
содержании   своих   мечтаний   и   фантазий   ни   с   кем   не   делилась,   опасаясь   насмешек   и
разочарования.   В   пятом   классе   после   резкого   замечания   на   занятиях   «случился   сердечный
приступ». С этого момента мать стала жалеть ее, избавила от домашней работы, «баловала и
нежила». Окончив 8 классов,  поступила в школу ФЗО на отделение хлебопечения; будущая
специальность очень нравилась, педагога хвалили ее за прилежание. По характеру стала более
общительной, живой, появилось много подруг. Скучала о матери, но избегала частых поездок
домой, не хотела видеть отца: с горечью вспоминала все прошлые обиды, начинало «колотить»
от   возмущения,   перехватывало   горло,   становилось   дурно,   хотелось   отомстить   за   прошлые
унижения. Дважды дома в присутствии отца возникали истерические припадки, дико кричала.

Перенесенные заболевания: дифтерия, скарлатина, в 9 лет легкая черепно-мозговая травма.

Менструации с 15 лет, болезненные, нерегулярные, в предменструальном периоде отмечает
усиление нервности, капризности, склонности к фантазированию.

Настоящее заболевание: в ноябре 1972 г. (в 16 ½ лет) в период пребывания у матери

допустила близость с молодым человеком после того, как он твердо обещал жениться. Однако
уже на следующий день парень стал уклоняться от встречи и объяснений, а затем вообще куда-
то уехал. Сильно расстроилась, не знала как быть дальше. Паника усилилась после того, как
обнаружила беременность. Больше всего страшила гневная реакция отца, стеснялась показаться
на людях, опасалась пересудов односельчан. Чтобы избежать поездок к родителям, написала им,
что   получила   «профессиональное   повреждение»;   для   большей   убедительности   ходила   на
занятия   с   перевязанной   рукой.   Настроение   постоянно   было   подавленным,   легко   обижалась,
держалась капризно, жаловалась на головную боль, при закрытых глазах видела искаженное
лицо   знакомого   парня,   «ощущала   на   теле   его   грязные   прикосновения».   Усилилась
мечтательность, тяга к одиночеству; часто представляла картину своей свадьбы, праздничного
застолья.   С   декабря   стала   замкнутой,   неразговорчивой,   затем   сообщила   подруге,   что   ее
преследует   группа   цыган,   которые   хотят   втянуть   ее   в   свой   «притон»,   а   главарь   их   упорно
добивается от нее близости. В другой раз рассказала, что была увезена на такси за город и «под
угрозой ножа» изнасилована. Показывала кровоподтеки на руках и шее. Перед Новым годом
сообщила подругам о якобы предстоящей свадьбе, которая, однако, расстроилась из-за «смерти
матери».   Накануне   госпитализации   от   имени   гинеколога   позвонила   в   училище   с   «просьбой
бережного отношения» к ней, так как она беременна. Отказывалась сдавать зачет, ходила по
городу   с   куклой,   завернутой   в   одеяло,   как   ребенок.   Вновь   возобновила   рассказы   о   пре-
следованиях   цыган,   стремящихся   добиться   от   нее   каких-то   секретных   сведений.   Вместе   с
педагогом была доставлена в милицию, там вела себя загадочно, говорила шепотом, озиралась

по сторонам, настаивала на своих утверждениях, требовала «провести следствие». Была
направлена в стационар.

Соматическое состояние без особенностей. Консультация гинеколога: угроза выкидыша, 22

нед беременности.

Психическое состояние; выглядит моложе своего возраста, опрятна, вежлива, приветлива в

обращении.   Несколько   дезориентирована   в   месте   пребывания:   убеждена,   что   находится   в
милиции и должна «давать показания». Заметно волнуется в ходе беседы, голос прерывается, на
лице   выраженная   вегетативная   реакция.   Горячо,   взахлеб   рассказывает   о   подробностях
«преследования   и   угроз   со   стороны   цыган»,   которые   долго   добивались   от   нее   признания
«девушка   ли   она?»   Пуглива,   при   малейшем   стуке   вздрагивает,   трясется   всем   телом,
всхлипывает.   Охотно   признавалась   в   том,   что   выдумала   версию   о   смерти   матери.   Быстро
переходит   от   изложения   событий   реальной   жизни   к   вымыслам   о   пребывании   в   цыганском
таборе:   сообщает   подробности   о   том,   что   ее   «проигрывали   в   карты,   должны   зарезать».
Становится встревоженной, возбужденной, картинно заламывает руки, стонет, умоляет помочь
ей,   так   как   «все   тело   начинено   морфием,   который   вводили   во   время   пыток,   добиваясь
признания». Ощущает «затуманенность в голове, замедление в работе сердца», резкую слабость,
начинает сползать со стула, томно прикрывает глаза, переходит на чуть слышный шепот. Через
2 дня стала упорядоченной, более контактной. Расплакавшись, сообщила, что не видит выхода
из  создавшегося  положения, опасается  встречи  с отцом,  физической  расправы.  Успокоилась
после встречи с матерью, особенно приободрило ее понимание и сочувствие, совместно с ней
пришла   к   твердому   решению   прервать   беременность,   «чтобы   не   портить   себе   жизнь».   О
прошлых   болезненных   переживаниях   сохранила   смутные   воспоминания   «жила   в   каком-то
воображаемом,   нереальном   мире»,   боялась   осуждения   преподавателей   за   внебрачную   связь.
Отрезок   времени   накануне   госпитализации   (блуждание   по   городу,   беседу   в   милиции)
амнезировала   полностью.   Произведено   прерывание   беременности.   После   возвращения   из
гинекологического отделения общительна, адекватна, внушаема. Выписана домой

Катамнез через 2 года; окончила училище с отличием, работает по специальности, передовик

производства, «на работе хвалят, ценят». По-прежнему живет в общежитии, часто навещает
родителей. Отношения с отцом стали ровнее. В мае 1974 г вышла замуж, отношения в семье
«идеальные, сердечные», муж внимательный, заботливый, непьющий, «поддерживает во всем».

При анализе наблюдения видно, что преморбидный склад личности

отличается   внушаемостью,   податливостью   чужому   мнению,   наклонностью   к
интраверсии,   мечтательности   и   фантазированию   —   характерологическая
акцентуация   по   типу   «шизоидной   истерии».   Эти   черты,   не   приводя   к
нарушению социальной адаптации, несколько усиливаются в неблагополучной
микросоциальной   обстановке   (пьянство   отца,   его   угрозы,   частые   скандалы):
появляются   кратковременные   реакции   протеста,   отдельные   истерические
невротические   симптомы.   Психотическая   картина   вызвана   тягостной,
индивидуально неразрешимой психотравмирующей ситуацией и имеет в своей
основе специфически истерические механизмы «ухода из действительности» с
использованием присущей ей склонности к фантазированию. В тесной связи с
затруднительной   жизненной   ситуацией   появляются   весьма   изменчивые   и
противоречивые измышления, они довольно сценичны, динамичны, нестойки,
затрагивают   в   основном   круг   психотравмирующих   переживаний.
Волнообразность   проявления   психопатологической   симптоматики   определяет
легкий   переход   от   реальной   действительности   к   фантастическим
представлениям, формирующимся на фоке суженного (по истерическому типу)
сознания.   При   разрешении   травмирующей   ситуации   обнаруживается   полная
регредиентная динамика психоза с частичной амнезией пережитых болезненных
явлений.

Истерические сумеречные нарушения сознания формировались в условиях

напряженных   внутрисемейных   отношений,   острых   производственных   конф-
ликтов,   а   также   (в   5   наблюдениях)   угрозы   судебной   ответственности   за
совершенные   правонарушения   (бытовые,   сексуальные).   По   преимуществу

имело место острое, кратковременное расстройство сознания, которому пред-
шествовал   этап   усиления   эмоциональной   неустойчивости,   обидчивости,
капризности,   требовательности   с   эпизодами   сужения   сознания   на   высоте
аффективных   переживаний;   последнее,   по   мнению   А.   М.   Анастасийского
(1966),   является   наиболее   «универсальным»   типом   изменения   сознания.
Отмечалась   фиксация   на   представлениях,   отражавших   психотравмирующую
ситуацию,   обилие   вазовегетативных   и   функциональных   неврологических
симптомов. В дальнейшем наблюдалось более глубокое расстройство сознания,
в   ходе   которого   поведение   больных   приобретало   все   больший   налет
нарочитости   с   избирательным   отображением   окружающей   действительности.
Во  всех   наблюдениях   обращала   на   себя   внимание   яркая   выразительная
демонстрация мнимого слабоумия или детских эмоциональных реакций. Чаще
всего имелось тесное переплетение описанных симптомов: детское сюсюкание,
капризы,   недоумевающий   взгляд,   гримасы   плача   и   неожиданного   смеха,
явления «миморечи» и «мимодействия». Преобладал острый вариант динамики
болезни; лишь в 2 наблюдениях установлен подострый вариант течения психоза
с формированием в момент выхода картины постреактивной астении.

В клинической картине истерического делирия на всем протяжении болезни

отмечались яркие, калейдоскопически сменяемые сцены из прошлой и недавней
жизни,   в   которых   образно   отражалась   психотравмирующая   ситуация
(физическая расправа, смерть близкого человека). Расстройства сознания имели
различную   глубину   —   от   легких   и   быстро   проходящих   «отключений   от
реальной   жизни»   до   выраженной   и   продолжительной   дезориентировки   в
окружающей действительности. Зрительные обманы приобретали необычайную
яркость, насыщенность и достоверность, определяя поведение больных чувство
страха, напряжения, беспечного веселья, радости и пр. Выход из болезненного
состояния   был   по   преимуществу   подострым,   с   постепенным   ослаблением
галлюцинирования и сохранением воспроизведения отдельных эпизодов.

В целом в наших наблюдениях в отличие от встречающихся в судебно-

психиатрических   условиях   сходных   состояний   имелась   некоторая
фрагментарность,   неразвернутость,   стертость   клинических   проявлений.
Отсутствовали   отдельные   синдромы   (одичания,   речевой   спутанности),
связанные   с   массивной   психической   травматизацией.   Другой   особенностью
являлось   наличие   смешанных,   «лигированных»   психотических   реакций   с
включением вегетативных истерических реакций симптомов и функциональных
неврологических   нарушений.   Существенное   значение   в   «выборе»
истерического   способа   реагирования   на   микросоциальные   вредности   имели
преморбидные   личностные   качества   в   виде   акцентуации   отдельных
истерических черт характера. Устранение психогенного воздействия приводило
к   довольно   быстрой   обратной   динамике   психоза.   Лишь   при   наличии   допол-
нительных астенизирующих (соматогенных, цереброгенных) факторов течение
истерических психотических состояний приобретало подострый или затяжной
характер   с   постепенным   выявлением   истерических   патохарактерологических
качеств и переходом в постреактивное истерическое развитие личности.

Степень выраженности истерической характерологической симптоматики в

группе истерических реактивных психозов имела зависимость от тяжести
болезни; яркая, гротескная, направленная вовне личностная реакция при легких
формах и почти полная нивелировка истерических свойств реагирования при
тяжелых.

(В.Я.СЕМКЕ) ИСТЕРИЧЕСКИЕ СОСТОЯНИЯ - часть 6