(В.Я.СЕМКЕ) ИСТЕРИЧЕСКИЕ СОСТОЯНИЯ

специфичные для ранних периодов, не имели обратного развития, задер-
живались на последующих этапах формирования личности; выходя в жизнь с
детским багажом искусственно созданных игровых и педагогических моделей,
позволявших приспособиться к семейной среде, инфантильная личность
обнаруживала беспомощность при взаимодействии в микросоциальной группе,
построенной «на равных». На этой базе формировались сложные истерические
реакции и развития (невротические, психопатические).

Клинически инфантильность проявлялась с детских лет в виде избыточной

капризности, хвастливости, внушаемости и подчиняемости чужому авторитету,
наивных увлечений («безоглядное почитание», «сотворение кумира»), ведения
дневников   с   записями   мнимых   диалогов,   мечтаний   и   жизненных   планов.
Несколько   позднее   (к   препубертатному   и   пубертатному   периодам)   формиро-
вался инфантильно-грацильный тип телосложения (эти лица выглядели моложе
своего   возраста,   были   низкого   роста,   с   тонкими   чертами   лица,   подвижной
моторикой)   и   вырисовывалось   отставание   половой   дифференцировки.   С
момента супружеской жизни у женщин устанавливалось особое отношение к
мужу: его почитание, предложение платонической любви с отказом от половой
близости   (иногда   на   протяжении   ряда   лет),   легкомысленное   флиртование   и
напускная развязность. Весь стереотип поведения (налет игривости, наивность,
непосредственность и живость реагирования, неискоренимый эгоцентризм) оп-
равдывал данную М. Ласегом характеристику — «дети на всю жизнь».

Различная выраженность конституциональной основы в трех нозологических

группах   истерии   определяла   и   разную   роль   социальных   влияний.   Наличие
психофизического   инфантилизма   оказывалось   наиболее   значимым   на
начальных   этапах   клинической   динамики   истерических   расстройств,   уступая
место в зрелые годы психогенным и соматогенным воздействиям: позитивные
социальные моменты смягчали протекание биологических процессов и звучание
«ядерных»   структур,   подчеркивая   приобретенные   личностные   качества.   В
период   инволюции   роль   конституционально-биологической   недостаточности
вновь   становилась   ведущей,   содействуя   резкому   сужению   диапазона
социальной адаптации.

С целью выяснения участия нейроэндокринного звена в возникновении и

клинической динамике истерии было проведено изучение особенностей
становления и протекания менструальной функции у женщин.

У большинства обследованных установлено наличие гипоменструального

синдрома,   имевшего   разную   клиническую   выраженность   в   трех   группах
больных. Выявлено более позднее, чем у здоровых девочек Сибири и Дальнего
Востока (в 13,5±0,15 лет), появление первой менструации (менархе); в группе
больных неврозом — в среднем в 14,5±0,10, истерическими психозами — 15,1 ±
±0,15,   психопатней   —   15,3±0,21   лет.   Сопоставление   сроков   менструации
обнаружило   преобладание   более   позднего   начала   ее   у   психопатических
личностей и больных психозами. Вместе с тем у лиц с «ядерной» психопатией
обнаружено более раннее начало менструаций — в 10— 12 лет (в 33,3±4,70%
наблюдений), чем у больных неврозом, психозами и в подгруппе органической
психопатии (15,9±5,14%). В ряде наблюдений появление менархе приводило к
возникновению выраженных депрессивных, тревожно-депрессивных реакций и
кратковременных вспышек с сумеречными расстройствами сознания.

Менструальный цикл устанавливался не сразу (в большей части спустя 7—8

лет); почти в половине наблюдений (44,5%) отмечены длительные (в 32—33 и
35-36 дней) циклы. У большинства женщин с психопатией (64 из 86) и более

чем у трети больных неврозом (41 из 115) и психозами (22 из 66) отмечались
нерегулярные, скудные, или, напротив, обильные, чрезвычайно болезненные
(приковывающие иногда на несколько дней к постели) менструации.

Время появления вторичных половых признаков было запоздалым (у

психопатических личностей в среднем в 16,5, у больных неврозом — в 15,5, у
больных психозами—в 15,3 года), а степень  их развития  — незначительной.
Гинекологическое   обследование   обнаружило   среди   лиц   с   психопатическим
складом   выраженную   картину   гипоплазии   половых   органов,   аномалий
положения матки, слабое развитие молочных желез; наиболее отчетливо данные
явления   выступали   в   «ядерной»,   конституциональной,   подгруппе.   О
нейроэндокринных   нарушениях   у   обследованных   свидетельствовали   также
данные   акушерского   анамнеза:   частые   выкидыши,   выраженные   токсикозы
беременных, бесплодие и т. д.

Биологический субстрат в виде гипогенитализма, недоразвития вторичных

половых признаков, понижения сексуального влечения на фоне имевшейся
психической незрелости больных давал различные клинические проявления
дисгармонии сексуальной функции.

Как показало обследование 255 женщин, живших половой жизнью, наиболее

распространенной   патологией   (217)   была   фригидность   (диспарейния),
значительно   реже   (6)   —   гомосексуализм   (сафизм,   лесбийская   любовь).
Определение степени сексуальной  дисфункции выявило преобладание легких
проявлений   (93)   над   средними   (84)   и   тяжелыми   (40).   В   невротической   и
психотической   группах   чаще   встречались   легкие   и   преходящие   формы   сек-
суальной   патологии,   при   «ядерной»   психопатии   —   резко   выраженные   и
постоянные, при «краевой» — средняя степень половой холодности.

В группе истерической психопатии имело место резкое изменение самой

структуры полового чувства. Биологически обусловленная задержка в развитии
полового влечения, его незрелость содействовали разобщенности сексуальной и
эротической   компонент:   чувство   любви,   составляющее   основу   сексуального
влечения,  заменялось  самолюбованием,  безудержным   стремлением   быть  пос-
тоянно   объектом   почитания.   Сексуальные   отклонения   обнаруживались   в
комплексе весьма демонстративных истерических черт: большой эмотивности,
театральности,   позерства,   чрезмерной   игры   фантазии   и   замены   реальных
житейских ситуаций эквивалентом книжных представлений и грез. Стремление
казаться   элегантной,   преданной   любви   до   самозабвения   контрастировало   с
реальной   холодностью   и   равнодушием   к   сексуальному   партнеру.   Желание
играть роль «роковой женщины», всеми обожаемой и почитаемой, приводило к
поиску   новых   и   новых   щекотливых   ситуаций,   необдуманным   самооговорам:
рассказы о сомнительных «таинственных» связях, о попытках посягательства на
их   честь   и   т.   п.   В   ряде   случаев   отказы   от   близости   сопровождались
причудливыми измышлениями, агравацией уже существующего соматического
или гинекологического заболевания, его имитацией.

У лиц о «краевой» формой психопатии сексуальная дисгармония

обнаруживалась   в   смягченном   виде,   имела   более   тесную   зависимость   от
средовых   факторов,   в   первую   очередь   дефектов   воспитания.   Значительное
место   в   генезе   фригидности   занимала   «передача   примерами»   или   реакция
оппозиции,   когда   сексуальная   распущенность   родителей   создавала   резко
отрицательное отношение к половому акту. В анамнезе обнаруживались мотивы
сексуальной   травматизации:   попытка   к   изнасилованию   или   изнасилование,
непродуманная   грубая   тактика   супруга   при   первом   сближении,   внушение

матерью представления о близости как чрезвычайно «грязном, постыдном»
чувстве. Иногда развитие половой холодности шло по типично истерическому
шаблону «условной приятности, желательности» симптома, имевшему в основе
неосознаваемую попытку ухода личности от тягостной, неприятной
действительности,

В группах женщин с истерическим неврозом и психозами имелась

отчетливая   связь   фригидности   с   психогенной   травматизацией;   фригидность
выступала   на   полиморфной   канве   истерических   депрессивных   реакций   (фон
эмоциональной   напряженности,   угнетенности,   подавленности).   С   возрастом
значимость   сексуальных   конфликтов   возрастала,   достигая   апогея   в
инволюционном периоде.

Следует отметить, что аналогичные нарушения в сфере сексуального чувства

наблюдались   и   среди   мужчин.   У   7   из   них   отмечались   проявления
гомосексуальных тенденций (в основном в группе истерических психопатий).
Более частыми (в 56% наблюдений) были преходящие явления импотенции, ее
функционально-психогенные   формы:   имело   место   ослабление   эрекционной
фазы, преждевременное семяизвержение, ослабление специфических ощущений
и оргазма. В их основе находились частые семейные конфликты, напряженные
отношения   между   супругами,   а   также   сопутствовавшие   им   соматогенные
погрешности. Наиболее стойкая дисгармония сексуального чувства отмечалась
при психопатии, в несколько меньшей степени — при неврозе и истерических
психозах. Ей сопутствовало, как правило, усиление истерических личностных
черт:   гротескность,   утрированность   предъявляемых   жалоб,   наличие
демонстративных суицидальных высказываний, стремление убедить окружаю-
щих   в   безнадежности   создавшегося   положения.   После   нормализации
микросоциальных взаимоотношений эти явления постепенно исчезали, однако
вновь рецидивировали в затруднительных ситуациях.

Таким образом, структура полового влечения, наличие сексуальных

дисфункций служили одним из важных патогенетических факторов, лежавших в
основе формировавшихся истерических механизмов реагирования.

Среди патогенных вредностей, выявлявших конституционально-

биологическую неполноценность организма, наиболее значимыми оказывались
эндокринно-вегетативные  пертурбации  в период возрастных кризов. Впервые
это   происходило   в   пубертатном   возрасте,   когда   биологическое   «начало»
приобретало   акцентуированный   характер,   создавая   явления   ретардации
определенных   функциональных   систем.   В   возникавших   социальных   конф-
ликтах   проявлялась   инфантильная   незрелость   индивида,   определявшаяся
элементами   слабости   или   гипертрофии   аффектов,   влечений.   В  пресенильном
периоде   на   фоне   выраженных   нейроэндокринных   сдвигов   отмечалась
обостренная   реакция   на   половое   увядание   с   так   называемым   гротескным,
взрывообразным усилением полового влечения.

Изучение сроков появления первоначальных климактерических изменений не

обнаружило достоверных различий с показателями, встречающимися в
литературе: наибольшее число наблюдений относилось к возрастному периоду
46—49 лет (49,4 ±1,28%) и 50—52 года (21,5±2,41%); реже климакс начинался в
42—45 лет (15,2±2,91%), 53—55 лет (7,6±4,33%) и 38—41 год (6,3±4,68%).
Вместе с тем более раннее проявление климакса (в 38—45 лет) отмечалось в
группе лиц с истерической психопатией (15,9 ±4,04%), чем у больных неврозом
(2,5±1,77%) и психозами (3,8±2,15%).

Исследование степени выраженности и продолжительности

климактерических   нейроэндокринных   сдвигов   у   79   женщин   обнаружило
преобладание   тяжелых   (в   виде   массивных   и   стойких   вазовегетативных,
сенестопатически-ипохондрических, астенических проявлений) и средних форм
над легкими (соответственно в 41, 22 и 16 случаях). Среди больных неврозом
распределение по тяжести было довольно равномерным, в то время как в группе
больных   истерическими   психозами   тяжелые   формы   климакса   наблюдались
чаще легких. Наиболее тяжелое и затяжное проявление климакса отмечалось
при   истерической   психопатии;   резко   выраженные   вегетативно-эндокринные
сдвиги   служили   основой   для   стойких,   затяжных   психопатических
декомпенсаций. В сопоставлении с другими формами психопатий [Семке В. Я,
1967] истерические натуры обнаруживали наибольшую болезненную реакцию
на половое увядание.

Помимо биологических изменений, приводящих к астенизации личности,

приходилось   учитывать   действие   фактора   инволюции   как   активного
сенсибилизатора   в   отношении   влияния   различных   психогенных   вредностей.
Обращала   на   себя   внимание   двухэтапность   возникновения   истерического
(невротического,   психотического,   психопатического)   реагирования:
биологический эндокринно-вегетативный фон предрасполагал к последующему
патогенному воздействию психотравмирующеи ситуации. Появление у больных
истерией   в   ходе   затяжного   климакса   массивных   вазовегетативных,
сенестопатически-ипохондрических   расстройств   свидетельствовало   о   заин-
тересованности   диэнцефально-гипоталамических   областей,   в   период
инволюций выявлявшей и подчеркивавшей биологическую    недостаточность,
конституциональную «стигматизированность» организма.

В целом полученные данные позволили установить существенную

предиспонирующую   роль   конституционально-биологических   (половых,
возрастных, генетических, нейроэндокринных) факторов как в появлении, так и
в  последующем  развертывании  истерической   симптома»  тики:  в  наибольшей
мере   при   психопатии,   в   несколько   меньшей   —   при   неврозе   и   психозах.
Комплекс   конституционально-биологических   моментов   в   виде   своеобразного
генотипического предрасположения, психофизического инфантилизма, особого
нейроэндокринного   фона   и   структуры   сексуального   чувства,   а   также
психофизиологических   (эмотивная   лабильность,   внушаемость,   визуализация
представлений)   и   социально-психологических   (гиперконформность,
театральность, склонность к фантазированию) особенностей личности следует
расценивать   как   специфический   «диатез»,   предрасполагающий   к
возникновению   истерии.   Диапазон   его   выраженности   весьма   обширен   и
составляет   сложный   континуум   -   от   проявлений   акцентуации   отдельных
истерических   черт   (как   варианта   субнормы)   до   наличия   невротической,
препсихо-патической или, наконец, психопатической структуры личности, что
облегчало   «превращение   патогенетических   механизмов   в   патогенетический
прогресс» [Снежнееский А. В., 1972]. Таким образом, ни истерический невроз,
ни   истерические   реактивные   психозы   не   возникали   без   предшествовавшей
конституциональной или приобретенной недостаточности определенных систем
мозга,   которые   ответственны   за   формирование   истерических   механизмов
реагирования в условиях стрессовых воздействий.

Роль экзогенно-органических

и соматогенных факторов

Определение в процессе клинико-патогенетического изучения участия

экзогенных вредностей (с учетом патологии беременности и родов) на ранних
этапах развитая истерической симптоматики выявило следующие результаты
(табл. 6).

Токсикозы беременных и разнообразная патология родов (наложение

щипцов, вакуум-экстрактор, преждевременные роды, желтуха новорожденного,
асфиксия и др.) чаще встречались в группе психопатии, в то время как
достоверного различия между группами невроза и психозов не выявлено.

На ранних этапах индивидуального развития важное значение приобретали

тяжелые   инфекции   (дизентерия,   ангина,   отит,   малярия,   туберкулез   и   т.   д.),
встречавшиеся   примерно   с   одинаковой   частотой   во   всех   трех   группах.
Несколько   реже   наблюдались   тяжелые   интоксикации,   причем   также   не
обнаружено   статистически   достоверного   различия   по   клиническим   группам
истерии.   Травматические   поражения   головного   мозга   выявлялись   чаще   у
больных   психопатией,   чем   у   больных   неврозом   и   психозами.   Тяжелые
соматогении (диспепсия, нефрит, хроническая пневмония, заболевания печени и
сердца) встречались с одинаковой частотой в каждой из групп.

Таблица 6

Участие различных вредных факторов в генезе истерии

Вид вредности

Число обследованных

Всего

неврозо

психоз

ом

психоп

атией

Токсикоз беременных

Патология родов

Тяжелые инфекции

Тяжелые

интоксикации

Травмы черепа

Тяжелые соматогении

Итого…

146

253

Выяснение частоты экзогенных вредностей в группе больных неврозом

выявило   преобладание   роли   тяжелых   инфекций   и   патологии   родов.   Для
больных  истерическими психозами   наибольшее  значение  имели  тяжелые  ин-
фекции   раннего   детского   периода   и   патология   беременности   и   родов;   далее
следовали травмы черепа и соматические заболевания.

С целью уточнения роли различных экзогенно-органических и соматогенных

факторов в формировании того или иного генетического варианта истерической
психопатии   было   проведено   исследование   их   встречаемости   в   первые   годы
жизни.   В   органической   подгруппе   выявлено   преобладание   токсикозов
беременности   (55,0±4,54%)   и   патологии   родов   (55,0±4,54%);   в   «ядерной»
подгруппе — соответственно 36,7±2,60 и 28,6±3,21%; в «краевой» — 16,4 ±3,27
и 19,4 ±3,0% случаев. Среди лиц с органической психопатией также достоверно
чаще   встречались   тяжелые   инфекции   —   40,0±6,25%   случаев   (в   «ядерной»
подгруппе—18,4±4,22%,   в   «краевой»   —   10,4±4,28%),   интоксикации   —
45,0±5,55% (в «ядерной» подгруппе — 2,0±1,95%, в «краевой» — 4,5±4,25%) и
ранние   черепно-мозговые   травмы   —   40,0±6,25%   случаев   (в   «ядерной»
подгруппе — 4,0 ±3,86%, в «краевой»—16,4±3,86%). В «ядерной» подгруппе
обнаружено достоверное преобладание пренатальных и натальных вредностей.

Лишь по наличию тяжелых соматогений не выявлено достоверного различия по
группам. Наиболее важную роль играла сердечно-сосудистая патология (в 21,3±
±1,41% наблюдений), встречающаяся достоверно чаще остальных видов
соматогений.

Следует иметь в виду, что несмотря на весьма частую встречаемость

экзогенно-органических и соматогенных вредностей, в подобных наблюдениях
не   формируется   грубая   органическая   патология   в   ее   «собственном   смысле»
[Кербиков О. В,, 1971], а развиваются «функциональные нарушения мозговой
деятельности, которые и являются основанием для дисгармонии личности». В
отличие   от   психопатоподобных   состояний   органического   генеза   здесь   не
отмечается заметного огрубения личности и появления стойких, нарастающих
психоорганических   расстройств,   создающих   основу   для   перехода   на   более
низкий   уровень   личностного   реагирования.   Напротив,   по   мере   становления
личности   все   более   выявляется   ее   психопатическая   индивидуальность,
своеобразие реагирования [Гурева В. А., Гиндикин В. Я., 1980].

Роль социально-психологических

(микросоциальных) факторов

Из всего многообразия отрицательных средовых влияний, принимавших

участие в процессе формирования личности, нами выбраны и подвергнуты
анализу те, которые имели наиболее важное значение в возникновении исте-
рических состояний.

Фактор неполной семьи в виде отсутствия одного из родителей, их

раздельного проживания, развода, а также наличие отчима (или мачехи),
воспитание у родственников, в детских домах и интернатах, усыновление (удо-
черение) встречался у 195 больных (табл. 7).

Таблица 7

Участие микросоциальных факторов в генезе истерии

Фактор

Число обследованных

с невро-

зом

с пси-
хозом

с психо-

патией

Всего

Неполная семья

Наличие в семье отчима

(мачехи)

Воспитание в

детдоме, усыновление

Трудные

материально-бытовые

условия

Условия семейного

воспитания:
нормальные

162

«кумир семьи»

гиперопека

гипоопека,

безнадзорность

«золушка»

Комбинация

неправильных типов

воспитания

Итого...

266

121

291

658

Наиболее значимым фактор неполной семьи оказался для группы

психопатий, особенно в «краевой» и органической подгруппах.

Среди отрицательных микросоциальпых влияний раннего детства важное

место   занимало   сиротство,   воспитание   у   родственников,   в   детских   домах   и
интернатах,   мачехой   и   связанное   с   этим   отсутствие   материнской   ласки.
Согласно данным  P. D. Scott  (1963), лишение  ребенка  в первые годы жизни
заботы   матери   отрицательно   сказывается   на   его   последующем   развитии.   По
данному показателю различий между отдельными группами истерии не было
выявлено,   а   среди   генетических   подгрупп   психопатии   более   значимым   он
оказался   для   «краевой»   подгруппы.   Примерно   пятая   часть   обследованных
находились   в   детстве   в   трудных   материально-бытовых   условиях,   в   первую
очередь это наблюдалось в группе лиц с психопатией и у больных неврозами.
Большое   значение   фактора   неполной   семьи   и   плохой   материально-бытовой
обстановки обнаруживалось в подгруппе «краевых» психопатий.

В работах отечественных авторов [Кербиков О. В., 1962; 1965; Гиндикин В.

Я., 1963; Ковалев В. В., 1969, 1972; Гурьева В. А, 1971; Личко А. Е., 1983 и др.]
обнаружено   соответствие   психопатических   свойств   личности   условиям   ее
неправильного воспитания (по типу гиперопеки, гипоопеки и безнадзорности,
«золушки»,   «кумира   семьи»),   В  наших   наблюдениях   менее   половины   обсле-
дованных   (43,7±0,30%)   воспитывались   в   детстве   в   нормальных   условиях,
причем   они   оказались   наиболее   благоприятными   для   больных   неврозом   и
психозами.   Среди   генетических   подгрупп   психопатии   нормальные   формы
воспитания встречались чаще в «ядерной».

Из неправильных типов воспитания в анамнезе больных истерией достоверно

чаще встречалась ситуация «кумира семьи». Пребывание ребенка в атмосфере
изнеживания, безропотного исполнения старшими всех его капризов, привития
ему   представлений   о   своей   исключительности   содействовало   проявлению
истерической   акцентуации   или   психопатического   склада   характера.   На   фоне
повышенной   требовательности   к   окружающим,   переоценки   своих   сил   и
возможностей,   убежденности   во   вседозволенности   возникали   стойкие
микросоциальные конфликты, приводившие к невротическим реакциям.

Большое значение для формирования истерической личности имели

воспитание   с   постоянными   побоями,   унижениями,   противопоставлением
другим   детям   («золушка»)   и   комбинация   неправильных   видов   воспитания.
Гипоопека   и   безнадзорность   встречались   достоверно   чаще   гиперопеки.
Сопоставление по группам истерии показало преобладание основных дефектов
воспитания   у   больных   психопатией!   обстановка   чрезмерного   восхваления   и
создания   «соломенной   почвы»,   ситуация   лишения,   гипоопека   и   комбинация
неправильных   воспитательных   воздействий.   Преобладание   комбинации
неправильных   форм   воспитания   выявлено   в   органической   подгруппе
психопатии   гипоопеки   и   безнадзорности   —   в   «краевой»   и  органической
подгруппах.

Диализ показателей самостоятельной жизни выявил, что наиболее

устойчивой,   благополучной   она   оказалась   в   группе   больных   истерическим
неврозом. Разводы, повторные браки достоверно чаще наблюдались у больных
психопатией   и   истерическими   психозами,   а   среди   генетических   подгрупп
психопатии   —   в   «ядерной»   и   «краевой».   Весьма   неблагоприятно   (частые

разводы, одиночество) складывалась семейная жизнь у больных психозами;
наличие хронической личной неустроенности оказывало несомненное влияние
на формирование истерических механизмов реагирования.

Важное значение для больных истерией имели микросоциальные факторы в

виде дефицита внешних впечатлений, обеднения интерперсональных контактов.
Социально-психологическое   изучение   показало   наличие   усложненных,
запутанных внутрисемейных отношений как в целом по группе обследованных,
так в первую очередь у психопатических личностей. Как правило, обнаружи-
валось   извращение   установки   в   отношении   семьи.   Они   с   поразительным
легкомыслием   относились   к   исполнению   семейных   обязанностей,   проявляли
несобранность, разбросанность, неровность в выборе линии воспитания детей,
не   могли   целенаправленно   вести   хозяйство,   распределять   бюджет   семьи,
прибегали   к   сомнительным   финансовым   ухищрениям.   Нестойкость,
непоследовательность   межличностных   отношений   приводили   к   выраженным
нарушениям   внутренней   социометрической   структуры   семьи   как   «малой»
группы.   Жизнь   в   повторных   браках   строилась   по   прежним   шаблонам
поведения: гротескная претенциозность, чрезмерная эмотивность, выраженный
эгоцентризм.

В аспекте микросоциологического изучения истерических состояний

представляла   интерес   оценка   влияния   профессиональных   факторов   (выбор
профессии,   смена   работы,   условия   трудовой   деятельности)   и   образования.
Среди лиц, не менявших выбранную профессию и работу или сменивших ее не
более   3   раз,   преобладали   больные   неврозом   и   психозами   (соответственно
32,9±0,94 и 36,1±1,52%) по сравнению с больными психопатией (27,9± ±1,18%).

Частая смена работы и профессии (свыше 7 раз) оказалась более

свойственной для психопатии, а среди отдельных генетических подгрупп ее —
для   «ядерной»   подгруппы.   Установленная   нами   закономерность   совпадает   с
мнением   К.  Leonhard  (1964)  о  том,  что   чем  ближе   личность   к  истерической
психопатии,   тем   чаще   меняется   работа   и   тем   скорее   наступает   момент   ее
окончательного оставления, ибо она начинает казаться слишком тяжелой и дело
заканчивается «бегством в болезнь». Число неработающих было одинаково в
разных группах истерии.

Анализ профессиональной деятельности больных к моменту обследования

показал преобладание во всех трех группах квалифицированных специалистов,
а среди больных неврозом учащихся школ и техникумов. Весьма часто выбор
профессии   был   связан   с   воплощением   желания   больного   истерией   «быть   на
виду»:   педагогическая,   врачебная,   актерская   деятельность,   художники,
культорганизаторы,   административно-управленческий   аппарат   и   т.   п.   Особо
значимым он оказывался для больных истерической  психопатией,  у которых
при достижении внимания и признания постепенно вырабатывалась устойчивая
и   продолжительная   компенсация.   В   работе,   связанной   с   положительными
эмоциями,   больные   проявляли   поразительную   способность   к   длительному
напряжению.   В   целом   выбор   личностью   профессии,   наиболее
соответствовавшей ее типологическому складу, способностям, приобретенным
навыкам,   позволял   в   значительной   степени   достичь   устойчивой   социальной
позиции за счет создания определенной «экологической ниши».

В перечне характерологических качеств истерической (акцентуированной и

психопатической) личности, затруднявших трудовую адаптацию, чаще
встречались неусидчивость, недисциплинированность, повышенное само-
мнение, отсутствие ответственности за порученное дело. Особо тягостными и

непереносимыми   оказывались   ситуации   с   пребыванием   в   профессиональной
среде, резко обеднявшей контакт с людьми, а также выполнение однообразной,
размеренной   и   неинтересной   работы,   лишавшей   воображение   больного
истерией питательной «почвы»: в условиях сенсорного «голода» усиливалась
тенденция   любыми   средствами   обратить   на   себя   внимание,   отмечались
недостаточная   продуманность   поступков,   работа   наспех.   Психологически
трудными   оказывались   также   коллизии,   требовавшие   разумного   расчета   и
строгого контроля в выполнении профессиональных и жизненных планов. Как
правило, отсутствовала должная оценка и реальное соразмерение своих сил и
возможностей, преобладало стремление выдавать желаемое за действительное,
конкретные цели и задачи подменялись надуманными проектами.

Анализ культурного уровня и полученного образовании показал достоверное

превалирование лиц с неполным средним образованием (38,8±0,34%), далее — с
начальным   (18,0±0,56%),   средним   (15,6±0,62%),   средним   специальным
(14,3±0,66%) и высшим (12,1 ±0,73%); весьма редко встречались неграмотные
люди (1,07± ±1,02%). В группах больных неврозом и психозами преобладали
лица   со   средним   специальным   образованием   (соответственно   17,8±1,41   и
20,5±2,35% при сравнении с психопатией — 6,6±1,78%) при кратковременности
и   обратимости   социальной   дезадаптации   они   успевали   закончить   техникум,
специальное   училище.   Больные   истерической   психопатией   в   силу   известной
«бесплановости»   воли   часто   не   завершали   начатой   учебы,   быстро   разоча-
ровывались   в   выбранной   профессии.   У   них   складывалась   система   взглядов,
отражавшая   крайне   субъективную   оценку   своей   общественной   позиции,
повышенная   эмотивность,   недостаток   самообладания   и   выдержки,   пре-
тенциозность,   легко   приводившие   к   возникновению   индивидуально-
непереносимых   ситуаций,   на   которые   истерические   натуры   давали   бурные
аффективные реакции.

Предметом специального исследования явилось изучение частоты и степени

правонарушений,   совершенных   больными   истерией,   а   также   социально-
психологических   условий   совершения   ими   общественно-опасных   действий
(ООД). По мнению  S.  В.  Guse  (1967),  G. Pankow  (1978), имеется достоверная
связь   истерии   с   социопатией:   они   представляют   собой   два   варианта   одного
патологического процесса. Наряду с этим существует точка зрения [Student V.,
Drvota   S.,  1974],   что   больные   истерией   являются   скорее   жертвами,   чем
инициаторами насильственных поступков. Б. В. Шостакович (1971) установил
высокую   степень   соответствия   между   формой   психопатии   и   характером
правонарушений;   из   общего   числа   невменяемых   психопатических   личностей
лица с истерической структурой составляли 0,3% всех наблюдений, а в самой
группе истерических психопатий признавались невменяемыми в 1,4% случаев.
В.  В.  Гульдан  (1982)  указывает   на  тесную  связь  мотивов  правонарушений  с
ведущими личностными чертами.

Клинико-катамнестическим путем обнаружено достоверное преобладание

лиц с истерической психопатией, привлекаемых к уголовной ответственности
(28,7±1,10%),  по  сравнению   с  больными  неврозом  (6,6  ±2,51%)  и  психозами
(21,7±2,27%). Структурно-динамическое рассмотрение типологической основы
истерической   личности   позволило   обратить   внимание   на   некоторые
характерологические   качества,   которые   как   бы   облегчали   появление
асоциальных   и   антисоциальных   поселков.   К   ним   отнесены   такие   черты,   как
легкая   внушаемость   и   податливость   отрицательным   средовым   влияниям,
гиперконформность, чрезмерно развитое воображение, тяга к таинственному и

иррациональному,   наклонность   к   патологическому   фантазированию   и
псевдологии,   жажда   чужого   внимания,   стремление   играть   исключительную
роль, аффективная логика мышления. При наличии такого чисто истерического
личностного (акцентуированного, препсихопатического или психопатического)
склада   обнаруживались   весьма   специфические   противоправные   действия:
клевета, мошенничество, угон машин, участие в групповых кражах, похищение
чужих детей, нанесение телесных повреждений (брызганье кислотой), ложное
обвинение в изнасиловании и т. п. Характерно, что в своем противоправном
поведении истерические натуры избегали грубого насилия, участия в грабежах,
покушениях на убийство и т. п. В случаях с мозаичной личностной структурой
(комбинация истерических черт с шизоидными или эпилептоидными) связь со
специфическими   формами   правонарушений   ослабевала   и   возможность
прогнозирования ООД истерической личности уменьшалась.

Совершению противоправного деяния предшествовала индивидуально-

неразрешимая   конфликтная   ситуация,   адресовавшаяся   к   истерическим
свойствам   личности.   Наиболее   типичными   патогенными   ситуациями,   вызы-
вавшими   срыв   приспособительных   механизмов,   были   незаслуженное
оскорбление,   систематическое   унижение   достоинства,   упреки   в   житейской
неприспособленности, материальные затруднения, личная неустроенность, факт
измены   супруга,   крушение  идеала,  непризнание   их  претензий.   Среди  других
мотивов   ООД   следовало   иметь   в   виду   стремление   выделиться,   выглядеть
предприимчивым   и   находчивым,   преодолеть   серость   будничной   жизни,   из-
бегнуть изоляции от ближайшего окружения. Это совпадает с данными В. В.
Гульдана   (1982)   о   наличии   варианта   «психопатической»   мотивации
«ситуационных» ООД в виде стремления к самоутверждению, поиска острых
ощущений, быть в центре внимания; в их основе лежит искаженная иерархия
мотивов и личностных  ценностей,  а также  формирование  намерений  на базе
дефектов прогнозирования, отсутствие опоры на прошлый опыт.

Психическая травматизация усугубляла конституционально-биологические

особенности   истерической   личности,   приводила   к   нарастанию   эмотивности,
внушаемости,   скоропалительности   решений,   объяснявшейся   попыткой   как
можно   быстрее   снять   эмоциональное   напряжение.   Поведение   больных
истерической   психопатией   нередко   имело   аффективную   мотивацию   без
должностной оценки возможных последствий. Оно вытекало из свойственного
истерической   психопатической   личности   изменения   «процесса   построения
программы   поведения»   с   уменьшенной   способностью   «прогнозировать
последствия своих поступков» [Гусинская Л. В., 1982].

Ретроспективный анализ противоправных действий больных истерией

позволил выделить подготовительный этап их совершения: они обсуждали свои
планы   с   доверенными   лицами,   советовались   с   ними,   искали   понимания,
одобрения или поощрения, поддержки будущим противоправным действиям. За
ним следовал, как правило, более быстрый, а иногда скоропалительно-импуль-
сивный этап их реализации. После короткого «периода облегчения», связанного
со   снятием   тягостного   эмоционального   напряжения,   развивалась   яркая
депрессивная   симптоматика   с   драматическим   раскаянием   в   совершенном,
демонстративными   суицидальными   намерениями   и   попытками.   Характерна
разноплановость   поведения:   меняющаяся   эффективность,   экспрессивная
мимика и пантомимика, неровность в обращении с окружающими. При остром
развитии истерической симптоматики преобладали более примитивные формы
реагирования,   при   подостром   и   затяжном   —   включались   довольно   сложные

истерические   механизмы.   Наклонность   к   псевдологии   и   патологическому
фантазированию   нередко   обусловливала   рецидивы   «оговоров»   и
мошенничества. Повторные правонарушения оказывались, как правило, весьма
однотипными.   В   силу   этого   важно   длительное   динамическое   наблюдение   за
больным   после   отбытия   наказания,   ибо   перенесенные   психогенные   реакции
сенсибилизировали   истерическую   личность   и   создавали   готовность   к   их
повторению.

Таковы основные положения о значении социально-психологических

факторов   в  генезе   истерического   реагирования   как   на   начальных   этапах   его
формирования, так и в последующей динамике. Установленные нами данные о
важной   роли   средовых   (микросоциальных)   воздействий   в   возникновении
истерических состояний подтверждают мнение Е. К. Сеппа (1940) о том, что
«общественные   отношения   являются   последней   инстанцией,   формирующей
истерию».

Нейродинамический аспект

патогенеза истерических состояний

В сложной проблеме патогенетического изучения истерии наибольшие

трудности   возникают   при   исследовании   нейрофизиологических   механизмов
истерического   реагирования,   в   основе   которого   лежит   «чрезвычайная
эмотивность» [Павлов И. П., 1932]: под влиянием избыточно развитых эмоций и
психогенных   влияний   происходит   срыв  высшей   нервной   деятельности   и  как
следствие   «банкротство   высших   приспособляющих   реакций».   По
справедливому замечанию П. К. Анохина (1965), наше внимание должно быть
обращено к истокам нервно-психических заболеваний, к трагическому переходу
«от   нормальной   поведенческой   эмоции   к   эмоции   фиксированной,
патологической».

Для уточнения и раскрытия некоторых нейрофизиологических средств при

истерии   мы   изучали   электрофизиологические,   экспериментально-
психологические, нейрогуморальные показатели и сопоставили их с клиниче-
ской   картиной   истерических   состояний   на   разных   этапах   динамики   —   в
периоды   клинического   ухудшения   (психопатической   декомпенсации),
улучшения   (субкомпенсации),   выздоровления   (компенсации),   что   выявило
дополнительные патогенетические механизмы.

Стадия клинического ухудшения. В остром периоде невротических

нарушений наиболее характерными были следующие симптомы: экспрессивное
проявление чувств, впечатлительность, капризность, слезливость, выступавшие
в   ярком   обрамлении   вазовегетативных   расстройств;   в   картине   остро
протекавшей   психопатической   декомпенсации   выступали   чрезмерная
эмотивность, бурные аффективные разряды, демонстративность, склонность к
фантазированию   и   псевдологии;   при   остром   течении   истерических   психозов
наблюдались   психогенные   расстройства   сознания,   явления   ступора   и
возбуждения,   бредоподоб-ные   фантазии,   депрессивная   симптоматика.   При
подострой   и   затяжной   динамике   заболевания   клиническая   картина   невроза
усложнялась за счет присоединения стойких вазовегетативных, астенических,
сенестопатически-ипохондрических,   депрессивных,   обсессивно-фобических
переживаний,   хронических   расстройств   настроения;   в   группе   больных
истерическими   психозами   имелись   стойкие   депрессивные,   паранойяльные,

псевдодементно-пуэрильные образования.

Динамическое исследование хронаксиметрических показателей выявило

закономерную   зависимость   изменений   физиологических   параметров
анализаторов   не   столько   от   клинического   своеобразия   истерического
реагирования (невротического, психотического, психопатического), сколько от
степени   его   выраженности   и   продолжительности.   В   начальной   стадии
электрофизиологические показатели достоверно не отличались от показателей в
контрольной группе. При стабилизации и усилении эмоциональных нарушений
имело   место   продолжительное   и   стойкое   понижение   возбудимости
двигательного и вестибулярного анализаторов (повышался силовой порог и уд-
линялась хронаксия), отражавшее преимущественно функциональное состояние
подкорковых образований. Наряду с понижением функциональной активности
подкорковых   структур   существенно   повышался   тонус   оптической   системы
(низкий   силовой   порог   и   укороченная   хронаксия).   Характерной   являлась
крайняя  неустойчивость параметров  возбудимости  как  в ходе  динамического
наблюдения,   так   и   в   продолжении   одного   опыта.   Это   расценивается   как
состояние, соответствующее фазам парабиоза.

Выявленное понижение возбудимости передних отделов головного мозга

(субординационных   двигательных   образований)   и   структур   заднего   мозга
(вестибулярных   ядер)   следует   расценивать   как   результат   снижения   ак-
тивирующих   влияний   рострального   и   каудального   отделов   ретикулярной
формации. Обнаруженное при этом повышение тонуса в оптической системе,
отражавшей   преимущественно   состояние   коркового   звена   зрительного
анализатора, имело в своей основе восходящие активирующие влияния к коре
большого мозга. Ослабление коркового функционирования благоприятствовало
усилению  тонуса  подкорковых центров,  в первую очередь  гипоталамических
областей:   об   этом   свидетельствовало   также   появление   в   картине   затяжных
истерических состояний разнообразных вазовегетативных и сенестопатически-
ипо-хондрических нарушений.

Электроэнцефалографическое

исследование больных истерическим

неврозом   выявило   на   фоне   остро   развившихся   эмоциональных   нарушений
нерегулярность,       неравномерность       и       хаотичность       напряжения
биопотенциалов, явления тахикардии. Определялась недостаточность α-ритма и
некоторое  преобладание  высокочастотных  волн (β-ритм,  острые волны). При
подостром и затяжном течении невроза во всех отведениях (преимущественно в
переднецентральных   областях)   начинал   преобладать   низкий   уровень
биопотенциалов,  появлялись  нерегулярные   медленные  Δ-  и Θ-волны. Весьма
часто   выявлялись   асимметрия   биоэлектрической   активности,   а   в   отдельных
случаях   —   одиночные   острые   волны.   Представленные   изменения
свидетельствовали   о   возраставшем   участии   в   формировании   стойкой
истероневротической  симптоматики   подкорковых  образований,  об   установле-
нии более тесной связи передних отделов головного мозга с гипоталамической
областью   и   о   вероятном   усложнении,   изменении   реактивности   организма
(механизм «патологизации» почвы).

У больных с истерическими психозами электрофизиологическая картина

также во многом определялась остротой симптоматики  и стадией  течения.  В
начальном   периоде   в   75%   наблюдений   отмечалось   резкое   ослабление   или
полное   исчезновение   α-ритма,   снижение   биоэлектрической   активности
(амплитуда   волн   не   превышала   15—   20   мкВ)   и   доминирование   во   всех
отведениях β-активности с множеством Θ-волн и острых волн. В дальнейшем

возникала неравномерность напряжения биопотенциалов, появлялись
асимметрии. Региональные особенности оказывались сглаженными.

В период психопатической декомпенсации отмечалась большая

вариабельность ЭЭГ-показателей: гиперсинхронные вспышки α-колебаний (до
100 мкВ), явления тахиаритмии;  у 13 обследованных региональные  различия
определялись слабо. Обнаруживались медленные волны биопотенциалов — то в
виде одиночных колебаний, то как ритмические ряды (чаще всего Θ-волны с не-
которым акцентом в теменных областях). Фото- и фоностимуляция приводили к
усилению   асинхронности   и   преобладанию   высокочастотных   волн,   что
указывало на повышение возбудимости корковых нейронов. Продолжительная
реакция   десинхронизации,   значительная   выраженность   вегетативных
компонентов позволяли судить в соответствии с данными В. В. Бобковой (1974)
и М. М. Труновой (1974) о повышенной возбудимости подкорковых структур.

В целом на основании одних показателей ЭЭГ-исследования не всегда

удавалось определить характер и направленность изменений функционального
состояния головного мозга у больных истерией. Однако сопоставление ЭЭГ-
данных с параметрами электровозбудимости анализаторов и определением
содержания нейромедиаторов в крови позволяло оценить продолжительность и
выраженность нейродинамических сдвигов во всех трех группах.

Экспериментально-психологическое

исследование

помощью

«ассоциативного» эксперимента отражало состояние условных замыкательных
связей   во   второй   сигнальной   системе   —   наиболее   слабой   у   истерической
личности.   В   период   клинического   ухудшения   время   появления   словесных
ответных   реакций   достоверно   удлинялось   (при   сравнении   со   стадиями
улучшения   и   выздоровления).   Ответная   реакция   на   эмоционально   значимые
слова-раздражители,  сопряженные с конфликтной ситуацией, сопровождалась
выраженной и стойкой вегетативной симптоматикой: резкое покраснение или
побледнение   лица,   учащение   дыхания,   появление   тремора,   непроизвольных
движений,   заикания   и   пр.   Проводимый   после   эксперимента   отчет   больных
показал наличие ярких образов, отражавших психотравмирующую ситуацию:
сцены   причиненного   оскорбления,   обиды,   совершенного   посягательства   на
честь.

Степень нарушения аналитико-синтетической деятельности коры

соответствовала   типу   течения   ухудшений   состояний:   при   остром   течении
отмечалась неуравновешенность нервных процессов с преобладанием возбуди-
тельного и слабостью внутреннего торможения во второй сигнальной системе;
при подостром  и затяжном  течении  наблюдались слабость  раздражительного
процесса и активного торможения (имело место резкое удлинение латентного
периода к концу исследования), глубокое торможение высших речевых связей с
растормаживанием  низших  словесных и жестикуляторных  реакций  при пато-
логической слабости внутреннего торможения во второй сигнальной системе.

Увеличение латентного периода ответных реакций отражало глубокое

торможение   связей   типа   «словесно-словесных»   [Иванов-Смоленский   А.   Г.,
1974] во второй сигнальной системе. Высокий удельный вес низших ответных
реакций (эхолалических, созвучных, вопросительных и др.) свидетельствовал о
торможении   более   высоких   речевых   форм   на   ранние   замыкательные   дуги
[Голубков   О.   3.,   1967].   Самыми   элементарными   и   наиболее   ранимыми   в
онтогенезе   являются   эхолалические   реакции;   их   большее   число   при
истерических   психозах   и   психопатических   декомпенсациях   говорит   о
торможении   высших   динамических   этажей   второй   сигнальной   системы   и

растормаживании наиболее простых и примитивных реакций в виде
воспроизведения слова-раздражителя.

Исследование с помощью пиктограмм выявило некоторые личностные

качества   больных   истерией.   У   больных   истерическим   неврозом   из   группы
акцентуированных   натур   рисунки   в   пиктограмме   были   красочными,   эмоцио-
нальными (например, у больной И. в виде плакатов с множеством различных
украшений   —   цветочки,   листики,   солнышко).   В   процессе   эксперимента   эти
лица   держались   несколько   претенциозно,   старались   показать   себя   в   лучшем
свете, весьма охотно выполняли задания, стремясь дать оригинальные ответы.
Всех   их   независимо   от   интеллектуального   уровня   объединяло   неровное
отношение к работе: задания, которые нравились и лучше удавались, выполняли
быстро   и   с   лучшими   результатами;   при   затруднениях—   давали
соматовегетативные реакции (гиперемия, кашель и т. п.).

Для больных истерической психопатией чаще всего были свойственны

восторженные, красочные ассоциации: так, для запоминания слова «праздник»
больная А. рисовала женщину с веселым лицом в красивом платье с кружевами
и  т. д.  Почти  каждое   предложенное  слово  они  воспринимали   сквозь призму
своих   вкусов   и   преобладающего   фона   настроения,   проявляя   недостаточную
эмпатию:   «печаль»   —   больной   П.   (в   депрессивном   состоянии)   рисует   утес,
«человек   один   в   море,   как   было   со   мной»   и   т.   д.   При   предъявлении
эмоционально   значимых   для   пациента   слов   устанавливалось   два   типа
реагирования:   первый   тип   —   откровенно   эгоцентрические,   эмоционально
насыщенные  ассоциации;  второй тип  — нарочито  нейтральные,  отвлеченные
образы,   отражавшие   тщательно   скрываемые   больными   переживания   и
обнаруживавшиеся   в   усилении   вазовегетативных   реакций.   Характерно
торопливое   и   неустойчивое   отношение   к   работе:   при   малейшей   неудаче
раздражались и либо совсем отказывались от проведения исследования, либо
упрямо настаивали на своем, явно неправильном решении. В ходе эксперимента
выявлялось избыточное оригинальничанье, чрезмерная претенциозность, работа
наспех, нежелание выполнять скучные, однообразные задания.

У больных с истерическими психозами при столкновении с трудными

задачами   наблюдалось   выраженное   состояние   растерянности,   бурного
недовольства с явным желанием немедленно прекратить обследование. Многие
из них считали оскорбительным для себя испытание умственных способностей,
но   легко   уступали   при   отвлечении   или   уговорах.   В   ряде   случаев   метод
пиктограмм помогал выявить склонность больных к выспренным, многочислен-
ным высказываниям: например, больная Л., при предъявлении слова «развитие»
нарисовала   здание   школы   и   пояснила:   «Конечно,   школа.   Это   все   лучшее!
Прекрасное!»

При исследовании методом незаконченных предложений удавалось выявить

отношение больного к жизненным обстоятельствам, близким людям, к самому
себе, а также его взгляды, желания и др. Все ответы можно было разделить на
две   группы.   В   первой   группе   ответы   были   эмоционально   насыщенные,
связанные   с   истинными   переживаниями   («Если   бы   я   могла...   выздороветь»;
«бороться... с тяжелым недугом» и т. д.); во второй — ответы на первый взгляд
казались  формальными, эмоционально  нейтральными  («дети...  цветы  жизни»;
«боюсь...   холодной   воды»;   «бороться...   преодолеть,   найти   и   не   сдаваться»),
которые, как выяснилось в дальнейшем, относились к конфликтной ситуации,
служившей причиной реактивного состояния. Эмоционально значимые фразы
давали   заметную   задержку   ответа,   сопровождаясь   бурной   вегетативной

реакцией.

В целом, помимо расстройств во взаимодействии сигнальных систем

экспериментально-психологическое   исследование   выявило   зависимость
нейродинамических   сдвигов   от   клинической   картины   ухудшений   состояний:
при   стойких   и   продолжительных   декомпенсациях   наблюдалось   значительное
снижение   устойчивости   и   концентрации   внимания,   быстрое   уменьшение
продуктивности операций, что говорило о повышенной истощаемости нервных
процессов.   Характерным   оказалось   эмоционально   насыщенное   отношение   к
эксперименту, высокий уровень притязаний, стремление выглядеть «лучше, чем
есть на самом деле».

При изучении взаимоотношения нейромедиаторов, помимо оценки

абсолютных цифр содержания ацетилхолина и серотонина в крови, активности
истинной (АХЭ) и ложной (ХЭ) холинэстераз, а также экскреции 5-
оксииндолуксусной кислоты (5-ОИУК) с мочой, обращалось внимание на их
соотношение между собой как в ходе одного исследования, так и на разных
этапах динамики. Их совместное определение позволило выявить корреляцию
нейрогуморальных показателей с типом динамики истерии.

В остром периоде формирования невроза и психозов, развития

психопатической декомпенсации показатели содержания серотонина в крови
достоверно не отличались от таковых в контрольной группе. Активность АХЭ и
ХЭ в крови также не имела достоверного различия с показателями контрольной
группы.

При подострой и затяжной динамике ухудшения состояния параллельно с

нарастанием выраженных и стойких эмоциональных расстройств наблюдались
существенные сдвиги и в нейрогуморальном звене. Прежде всего это касалось
уровня   ацетилхолина,   являющегося   в   значительной   мере   индикатором
неспецифической   активирующей   системы   головного   мозга   его   содержание   в
крови   во   всех   трех   группах   истерии   превышало   показатели   контрольной
группы.   Высокая   концентрация   АХ   в   крови   отражала   преимущественно
парасимпатический   характер   происходивших   нейрогуморальных   изменений,
Данный   вывод   косвенно   подтверждало   исследование   величин   артериального
давления   в   основной   группе   оно   оставалось   пониженным   в   43,3±7,61%,   в
контрольной — в 18,9±6,00% наблюдений.

Повышение содержания ацетилхолина в крови при подострой динамике

истерии   сопровождалось   достоверным   возрастанием   (по   сравнению   о
контрольной   группой)   активности   гидролизующих   его   ферментов.   Лишь   в
случаях с выраженными, стойкими эмоциональными нарушениями имело место
достоверное снижение активности как истинной, так и ложной холинэстераз.
Такое изменение в гуморальных факторах, когда при повышении содержания
АХ   в   крови   падала   активность   холинэстераз,   свидетельствовало   о
холинергической   декомпенсации   [Альперн   Д.   Е.,   1963],   о   выраженном
нарушении во взаимодействии этих агентов.

Таким образом, полученные результаты отражали существенные сдвиги в

системе   ацетилхолин   -   истинная   холинэстераза   —   ложная   холинэстераза,
являющейся   наиболее   специфичной   и   организованной.   Изучение   хо-
линергической   системы   при   подостром   и   затяжном   развертывании
истерической   симптоматики   обнаружило   ее   повышенную   активность   и
большую   напряженность.   Наряду   с   этим   сопоставление   холинергических
показателей и отдельных группах истерии не выявило Достоверного различия
между ними.

Высокая холинергическая активность в период клинического ухудшения

коррелировала с одновременным понижением содержания серотонина в крови,
которое   также   определялось   выраженностью   клинической   симптоматики.
Низкие   величины   концентрации   свободного   серотонина   в   крови
сопровождались статистически достоверным снижением экскреции 5-ОИУК с
мочой. Сравнение показателей уровня серотонина в крови и экскреции 5-ОИУК
с мочой выявило более высокие цифры у больных истерическими психозами,
чем   неврозом   и   психопатией.   Таким   образом,   изучение   взаимосвязи   между
нейромедиаторными   системами   позволило   установить   наряду   с   на-
пряженностью в холинергической системе слабость в серотонинореактивной.

В связи с полученными в ходе лабораторного обследования данными можно

говорить   о   корреляции   электрофизиологических   и   нейрогуморальных
показателей;   понижение   гальванической   возбудимости   и   скорости   возник-
новения   возбуждения   в   вестибулярном   аппарате,   вероятно,   определялось
торможением   серотонинореактивных   структур,   откуда   тормозящие   влияния
поступали к вестибулярным ядрам моста мозга.

Стадия клинического улучшения (субкомпенсация). В этом периоде

многие параметры

хронаксиметрического

исследования оставались

измененными.   Так,   гальваническая   возбудимость   двигательного   анализатора,
обнаруживая тенденцию к некоторому понижению в сопоставлении с первой
стадией,   оказалась   более   высокой,   чем   у   здоровых   лиц.   При   исследовании
вестибулярного   анализатора   на   фоне   гальванической   возбудимости,
приближавшейся   к   цифрам   контрольной   группы,   продолжала   оставаться
удлиненной   и   неустойчивой   хронаксия.   Полученные   результаты
характеризовали патологически пониженную возбудимость и скорость развития
возбуждения   в   центральных   структурах   двигательного   и   вестибулярного
анализаторов,   отражавших   функциональное   состояние   преимущественно
подкорковых   субординационных   (таламических   и   гипоталамических)
образований.

При изучении электрофизиологических параметров зрительного анализатора,

являющегося   наиболее   кортикализованной   системой,   наблюдалась   более
низкая, чем в контрольной группе, реобаза, в то время как хронаксия оставалась
укороченной лишь в группе больных истерическими психозами. Сопоставление
динамики   функционального   состояния   головного   мозга   по   параметрам
гальванической   возбудимости   и   скорости   развития   возбуждения   трех
анализаторов   не   выявило,   как   и   в   первом   периоде,   достоверного   различия
между группами истерии.

Электроэнцефалографическое исследование больных истерией в процессе

улучшения клинического состояния обнаружило повышение регулярности и ча-
стоты α-ритма, уменьшение числа дизритмии, Лишь в ответ на функциональные
нагрузки (фото- и фоностимуляция) и после приема психостимуляторов
возникали тахиритмия и отдельные Θ-волны.

В ходе экспериментально-психологического исследования было найдено

укорочение условно-речевых реакций, увеличение высших ответных реакций за
счет   снижения   удельного   веса   отказных,   эхолалических   и   многословных
ответов.   В   самом   начале   такой   динамики   высшие   ответные   реакции
приобретали   конкретноописательную   характеристику,   сопровождаясь   яркой,
живой   мимической   и   пантомимической   реакцией.   Ее   Наличие   объяснялось
затормаживанием   высших   речевых   (общеконкретных)   реакций   и   развитием
возбудительного процесса в коре за пределами специальных речевых областей,

(В.Я.СЕМКЕ) ИСТЕРИЧЕСКИЕ СОСТОЯНИЯ - часть 4