(В.Я.СЕМКЕ) ИСТЕРИЧЕСКИЕ СОСТОЯНИЯ

окружающей   среды,   во   втором   —   на   внутренних   ресурсах   личности.   Нами
отмечена [Семке В. Я., 1965] некоторая предпочтительность в корригировании
аномальных   свойств   личности   в   зависимости   от   ее   типологических
особенностей.   Так,   лица   с   превалированием   стенических   (паранойяльных,
возбудимых)   компонентов   характера   лучше   компенсировались,   чем
адаптировались; тормозимые, слабые (психастенические, астенические) натуры,
напротив, лучше адаптировались, чем компенсировались. Хорошая социальная
приспособляемость   у   последней   категории   лиц   наблюдалась   в   условиях,   не
требующих   напряжения   или   быстрой   смены   стоящих   перед   ними   задач;
установление   адаптации   осуществлялось   за   счет   избрания   ими   строго
размеренного   образа   жизни,   устранения   чрезмерных   служебных   и
общественных нагрузок. У всех обследованных больных имелась также лучшая
адаптация к условиям семьи, чем к требованиям профессиональной деятельно-
сти [факт, отмеченный В. Я. Гиндикиным (1963)].

Реакция — простейшая первичная форма пограничных расстройств, которая

может служить первоначальным этапом более глубоких и продолжительных
личностных девиаций [Лакосина Н. Д., Ушаков Г. К., 1976]. С учетом
клинических и этиологических особенностей реакции принято подразделять на
следующие.

1. Психогенные (ситуационные) реакции, обусловленные влиянием

различных   отрицательных   средовых   факторов,   проявляющиеся   в   клинически
нейтральных синдромах, не характерных для данной группы  психопатий. По
своему   клиническому   содержанию   они   могут   быть   невротическими   или
психотическими.   Для   них   характерно:   возникновение   в   непосредственной
близости   с   психогенной   вредностью,   отсутствие   целостной   клинической
картины   и   выраженных   соматовегетативных   нарушений,   быстрота
исчезновения после минования психотравмирующей ситуации.

2. Психопатические (характерологические) реакции, которые выражаются в

резком усилении привычного способа реагирования на внешние вредности, не
выходящего за пределы личностных ресурсов индивида. По выражению О. В.
Кербикова   (1962),   это   временные,   преходящие   характерологические   сдвиги,
возникающие   реактивно.   Б.   В.   Шостакович   (1971)   выделяет   однозначные   и
неоднозначные психопатические реакции. Мы разделяем   [Семке В. Я.,  1976]
психопатические   реакции   на   гомономные   (с   клиническими   проявлениями,
свойственными данному типу психопатии), при которых «конституциональный
фактор   властно   окрашивает   в   свои   индивидуальные   цвета   тип,     форму   и
содержание реакции» [Ганнушкин П. Б., 1933], и гетерономные (преобладают
симптомы,   присущие   другому   кругу   психопатии).   С   учетом   динамических
показателей можно выделять острые, подострые и затяжные реакции.

3. Острые аффективные реакции возникают в ответ на индивидуально

значимые психические травмы или трудно переносимые ситуации, как правило,
на   фоне   акцентуаций   характера   [Личко   А.   Е.,   1983].   Они   весьма
кратковременны,   проявляются   агрессией   или   аутоагрессией,   бегством   из
аффектогенной   ситуации   или   разыгрыванием   бурных   сцен.   А.   Е.   Личко
подразделяет   их   на   экстрапунитивные,     интрапунитивные,     импунитивные   и
демонстративные.

Социальная адаптация представляет собой процесс включения личности в

новую социальную ситуацию. Индивид развивается в составе малых общностей,
образующих микросреду; среди них наиболее важным звеном является
первичный коллектив (семейный, школьный, трудовой). В каждом из них

социальная деятельность личности имеет определенное своеобразие: семейная и
профессиональная адаптация составляет сложный процесс включения в систему
межличностных   отношений.   В   процессе   адаптации   происходит   определенная
перестройка   личности   как   результат   тесного   взаимодействия   интересов,
ценностей,   установок,   потребностей   индивида   и   коллектива.   Формирование
устойчивых   контактов   и   расширение   сферы   общения   с   окружающими
способствуют   большей   реализации   своих   возможностей   в   коллективе.
Адаптация   предполагает   большее   участие   в   этом   процессе   микросоциальной
среды (семейной, трудовой), чем самой личности.

Дезадаптация — нарушение привычного способа взаимодействия личности

с   другими   членами   коллектива,   проявляющееся   в   изменении   социально-
психологических установок в связи с появлением эмоционального напряжения в
микрогруппе.   Наиболее   часто   явления   дезадаптации   наблюдаются   у
психопатических   личностей,   обладающих   такими   особенностями   характера,
которые «мешают им безболезненно для себя и для других приспосабливаться к
окружающей среде» [Ганнушкин П. Б., 1933]. При этом речь идет о «выявлении
во   вне»   психопатических   черт,   о   клиническом   жизненном   выявлении
психопатий.   В   наших   прежних   исследованиях   [Семке   В.   Я.,   1964,   1967]
отмечено учащение социальной дезадаптации у многих препсихопатических и
психопатических   натур   под   влиянием   эндокринно-вегетативных   сдвигов
инволюционного   периода.   Нарастание   консерватизма   мышления,   утрата
прежней   гибкости   и   приспособляемости   в   еще   большей   мере   затрудняют
адаптацию   организма   к   новым   условиям   и   повышают   требования   к   приспо-
собительным механизмам.

Познание закономерностей формирования каждого из трех видов реакции

подводит нас к рассмотрению чрезвычайно сложной проблемы промежуточных
форм   между   психическим   здоровьем   и   болезнью.   На   практике   речь   идет   о
наличии   двух   границ,   которые   определяют   область   пограничных   состояний:
«одна — от здоровья, другая — от болезни» [Ганнушкин П. Б., 1933], зачастую
оказывающихся   весьма   неустойчивыми   и   крайне   неопределенными.   В
этиопатогенетическом   плане   выдвигается   задача   пристального   изучения
перехода   «от   нормальной   поведенческой   эмоции   к   эмоции   фиксированной,
патологической» [Анохин П. К., 1965].

В клиническом плане такой переход от нормальных к субнормальным

проявлениям характеризуется, по нашему мнению [Семке В. Я., 1985], рядом
признаков:   кратковременность   и   изолированность   отдельных   эмоционально-
волевых   реакций,   носящих   как   бы   абортивный,   рудиментарный   (в   виде
«микросимптомов»,   «моносимптомов»)   и   преходящий   характер;   четкая   связь
аффективных   реакций   с   психогенной   ситуацией,   их   психологическая
«понятийность»; быстрая обратимость, без появления устойчивой личностной
переработки.

Не отрицая правомерности существующих дефиниций ранних проявлений

пограничной   нервно-психической   патологии   в   виде   «предневроза»,
преневротических   состояний   [Гиляровский   В.   А.,   1934],   психопатических
[Ганнушкин   П.   Б.,   1933],   патохарактерологических   [Кербиков   О.   В.,   1962],
невротических   [Ушаков   Г.   К.,   1978]   реакций   нам   представляется   более
адекватным   обозначить   их   в   качестве   аномальных   (дезадаптационных)   лич-
ностных   реакций.   Это   обусловлено   прежде   всего   тем,   что   определение
нозологической   принадлежности   нервно-психических   расстройств   на   ранних
этапах   развития   заболевания   связано   с   рядом   трудностей   клинико-диагно-

стического порядка, которые могут в существенной степени оказать влияние на
содержание лечебно-реабилитационных мероприятий.

Касаясь качественных отличий аномальных личностных реакций от

психологических переживаний психически здоровых лиц, целесообразен учет и
выделение ряда клинических признаков [Семке В. Я., 1986]: утрата адаптивного
(приспособительного)   характера   реагирования;   ломка   сложившихся
индивидуальных механизмов психологической защиты; концентрация сознания
на узком круге аффективных переживаний (в частности, для лиц с истерической
акцентуацией   в   качестве   «ключевых»   переживаний   выступают   ситуации,
вызывающие   ущемление   их   престижа,   ограничение   возможности   постоянно
находиться   в   центре   внимания   окружающих);   возникновение   вне   связи   с
актуальной   психотравмирующей   ситуацией,   в   нейтральной   обстановке,   под
действием   ранее   индифферентных   раздражителей   (нередко   эти   реакции
фиксируются по механизму условной связи с психическими раздражителями, не
имеющими   объективной   психогенной   значимости,   в   то   время   как   основное
конфликтное  переживание,  особенно  при частичной  сохранности  механизмов
психологической  защиты,  может вытесняться  из сферы  сознания);  появление
новых форм реагирования в виде тревожности [Ханин Ю. Д., 1970], ригидности
[Залевский   Г.   В.,   1976];   возникновение   функциональных   нейродинамических
сдвигов   в   центральной   нервной   системе.   При   нарастании   и   утяжелении
симптоматики наблюдается «кристаллизация» болезненного реагирования с по-
явлением   признаков   предболезни,   а   затем   и   формированием   «стереотипа
болезни». Тревожность и ригидность выступают в качестве основного фактора
стабилизации   аномальных   личностных   реакций   и   превращения   их   в   стойкие
патохарактерологические расстройства.

Развитие личности [Ясперс К., 1910] представляет собой постепенное

формирование   аномального   личностного   склада.   Оно   относится   к   числу
наиболее общих, специфически человеческих форм приспособления индивида к
меняющимся   внешним   и   внутренним   условиям   [Ковалев   В.   В.,   1971].   П.   Б.
Ганнушкин   (1933)   указывал   на   отсутствие   принципиальной   разницы   между
затяжной реакцией и развитием личности, так как «развитие в действительности
слагается   из   ряда   реакций,   фиксирующих   постепенно   соответствующие
клинические явления»; позднее это положение было развито О. В. Кербиковым
(1971).

Согласно данным Ю. Л. Метелицы (1979), развитие личности занимает

промежуточное   положение   между   психогениями   и   психопатиями.
Разграничение форм развития личности производится g учетом ведущего пато-
генетического   фактора:   а)   постреактивное   (психогенное)   развитие   личности
происходит   в   результате   длительных   неблагоприятных   воздействий   —   на
поздних этапах перенесенного невроза или реактивного  психоза, когда наме-
чается   дальнейшее   закрепление   имеющейся   личностной   патологии
(невротическое   или   же   постпсихотическое   развитие);   б)
патохарактерологическое  развитие  (по О. В. Кербикову,  1968) возникает  под
воздействием   длительно   существующих   отрицательных   микросоциальных
влияний,   в   первую   очередь   дефектов   воспитания.   При   дальнейшей
неблагоприятной   динамике   оно   создает   основу  для   формирования   «краевой»
психопатии; в) патологическое развитие формируется на основе перенесенных
экзогенно-органических   и   соматогенных   вредностей.   По   клиническому
содержанию   наибольшую   значимость   имеют   астеническое,   истериформное,
ипохондрическое, паранойяльное развитие личности.

Невроз и реактивные психозы представляют собой «болезнь, временное

нарушение   психической   деятельности,   которое   выявляется   в   клинических
симптомах»   [Кербиков   О.   В.,   1971].   Им   присущи   общность   этиологии   (пси-
хогенная обусловленность) и принципиально полная обратимость болезненных
явлений [Коркина М. В., 1968; Карвасарский Б. Д., 1980]. Глубина клинических
проявлений   колеблется   от   психологически   понятных   реакций   личности   на
психогению   до   тяжелых   реактивных   образований,   имеющих   в   основе
функциональные нарушения высшей нервной деятельности [Фелинская Н. И.,
1968].   Под   неврозом   мы   понимаем   [Семке   В.   Я.,   1978]   функциональное
болезненное   состояние,   возникающее   и   развивающееся   в   условиях
незавершившейся психотравмирующей микросоциальной ситуации, вызвавшей
резкое   эмоциональное   перенапряжение   (с   иррадиацией   в   соматические
процессы)   и   непреодолимую   личностную   потребность   ликвидировать
создавшееся положение.

Неврозоподобное состояние, несмотря на внешнее клиническое сходство с

неврозом,   уже   на   начальных   этапах   формирования   (астеническом,
структирования   аномального   склада   личности)   отличается   весьма   малым
полиморфизмом симптоматики, не зависящей от психогенной ситуации, бедной,
стереотипной   динамикой,   характеризующейся   включением   органических
радикалов,   постепенным   снижением   мнестико-интеллектуальных   функций,
особенно   заметных   на   последующих   стадиях   патологического   развития
личности   (патохарактерологического   сдвига,   общеорганического   снижения
личности). В этиопатогенетическом плане характерна тесная связь с «ситуацией
болезни»   (соматической,   органической),   общая   непереносимость
неблагополучия   микросреды,   извращенная   реакция   на   физиогении,   стойкая
дезорганизация нейрофизиологических показателей.

Актуальной задачей в области пограничной психиатрии следует признать

установление разграничительных линий внутри бесчисленного многообразия
личностных особенностей. Такая дифференциация облегчает оценку
клинической динамики, прогноза, а также выбор адекватных профилактических
и реабилитационных мероприятий.

Акцентуированные личности [Leonhard К., 1968, 1976]—здоровые лица,

как   бы   находящиеся   на   грани   субнормы.   Заостренность   отдельных
характерологических черт в определенных ситуациях способна снизить адапта-
ционные   способности   личности,   быть   почвой   для   внутри   и   межличностных
конфликтов [Семке В. Я., 1975]. По мнению А. Е. Личко (1983), особенности их
характера   «либо   вообще   не   препятствуют   удовлетворительной   социальной
адаптации, либо ее нарушения бывают преходящими»;  он выделяет явную и
скрытую   акцентуацию   характера,   первая   из   них   как   бы   составляет   группу
«повышенного риска» (податливы к определенным пагубным влияниям среды
или   психическим   травмам).   Применительно   к   задачам   диспансеризации
населения   речь   идет   о   двух   категориях   практически   здоровых   лиц,   но   с
различной степенью напряжения адаптационных механизмов — без признаков
их   истощения   (нуждаются   в   периодических   осмотрах   и   контрольных
наблюдениях)   и   с   признаками   их   истощения   (целесообразно   включение
оздоровительных и профилактических мероприятий).

Очевидно, непосредственное отношение к акцентуированным характерам

имеют «натуры с неудачным сочетанием личностных свойств», «дискордантно-
нормальные» (Е. Kahn), «угрожаемые структуры» (W. Bayer), «необычные
натуры» (Н. Riedel), «своеобразные личности» (Н. Heinze).

Препсихопатические личности

характеризуются нестойкостью,

изменчивостью   присущих   им  аномальных   качеств:   отсутствует   один   из   трех
критериев, определяющих, по П. Б. Ганнушкину, психопатический склад лич-
ности.   Весьма   близки   по   клиническому   содержанию   к   данному   понятию
«латентная» и «компенсированная» психопатии. Срывы возникают в основном в
условиях   объективно   затруднительных   микросоциальных   конфликтов   и
приводят к явному заострению патохарактерологических свойств.

Психопатические личности отличаются выраженностью патологических

качеств до степени нарушения адаптации, тотальностью эмоционально-волевых
нарушений,   их   относительной   стабильностью   и   малой   обратимостью.   Как   и
другие   авторы,   мы   рассматриваем   психопатии   как   полиэтиологические
образования [«патос», а не «нозос», по О. В. Кербикову (1962)], внутри которых
имеются   три   варианта:   «ядерный»,   конституциональный,   при   котором
решающую   роль   играет   биологический   момент   (в   первую   очередь
неблагоприятная наследственность), причем не только на этапе ее становления,
но   и   в   ходе   последующей   динамики;   «краевой»,   приобретенный   —
биологическая   недостаточность   в   виде   рассогласованности   корковых   и
подкорковых   функций,   возникающая   под   воздействием   средовых   факторов;
«органический» — аномалия характера обусловлена действием постнатальных
(первые 2—3 года жизни) вредностей на формирующийся в раннем онтогенезе
мозг.

Динамика психопатий включает два момента: изменение уже имеющихся

свойств,   их   нарастание   или   смягчение   и   появление   новых   качеств.   Она
обусловлена   сложным   соотношением   разнообразных   конституционально-
биологических и микросоциальных (средовых) факторов, отсюда подразделение
на   конституциональный   и   ситуационный   типы   динамики.   Помимо   уже
описанных   выше   вариантов   клинической   динамики   (компенсация,   гипер-
компенсация,   характерологическая   реакция,   патохарактерологическое
развитие), встречаются следующие.

Декомпенсация — нарушение, обострение психопатических свойств,

связанное   с   ослаблением   или   устранением   (под   влиянием   неблагоприятных
воздействий)   компенсаторных   механизмов.   При   декомпенсации   нарушается
«выведенный фасад» [Ганнушкин П. Б., 1933], за которым обнажается прежняя
психопатическая   структура   личности.   Клинически   декомпенсация   обычно
выражается   в   нарушении   вторичных   черт   характера,   которые   являются
компенсацией  первичных,   основных  психопатических  особенностей  [Шубина
Н.   К.,   1970].   Результатом   происходящего   при   этом   процесса   является
заострение, усиление присущих индивиду аномальных качеств.

Психопатические фазы — временное ухудшение психопатического

состояния   без   связи   с   внешними   факторами,   не   изменяющее   существенно
общей   психопатической   структуры.   Они   проявляются   в   аффективных
расстройствах,   достигающих   психотического   или   субпсихотического   уровня
(маниакальные   и   депрессивные   фазы),   но   чаще   всего   протекают   в   рамках
личностной   патологии   —   «циклы-рывки»,   дистимические   состояния,
кратковременные   эпизоды.   Чаще   всего   фазы   начинаются   в   период   полового
созревания. В целом их типология пока разработана недостаточно [Смулевич А.
Б., 1983].

Психопатический цикл — механизм утяжеления психопатических

особенностей, характеризующийся своеобразными «сдвигами»: конфликт —
реакция на него (невротическая, характерологическая, психотическая) — уси-

ление прежних психопатических черт [Кербиков О. В., Гиндикин В. Я., 1962].

Депсихопатизация — полное устранение форм психопатического

реагирования,   возникающее   благодаря   позитивному   микросоциальному
воздействию   или   появлению   новых   компенсаторных   возможностей   в
подростковом возрасте [Кербиков О. В., 1962; Кулев И. Л., 1964; Личко А. Е.,
1983]. Нами  описан   вариант  поздней  депсихопатизации  в  пожилом возрасте,
при   котором   процесс   нормализации   был  вызван   благоприятными   социально-
психологическими   условиями,   а   также   появлением   нерезко   выраженных
сосудистых

изменений,

которые

«растворяли»

прежние

патохарактерологические свойства личности; среди других проявлений
динамики в позднем возрасте описаны [Семке В. Я., 1965; 1980] также выявле-
ние «латентной» психопатии и трансформация психопатического склада (см.
главу VI).

Психопатоподобное состояние имеет в своей основе массивные экзогенно-

органические, соматогенные и эндогенные факторы, которые в существенной
мере   ослабляют   нервную   систему   и   облегчают   аномальное   реагирование
личности   на   незначительные   средовые   вредности.   К   их   числу   относятся
описанные  В. А. Гурьевой и В. Я. Гиндикиным  (1980) «постпроцессуальные
психопатии», «псевдопсихопатии» [Осипов В. П., 1936], «пси-хопатоподобный
синдром» [Снежневский А. В., 1969] и т. д.

Наличие плавных, текучих переходов, составляющее одну из существенных

особенностей «малой» психиатрии [Кербиков О. В., 1971; Ковалев В. В., 1978],
наиболее отчетливо обнаруживается при рассмотрении истерических состояний
—   самой   динамичной   формы   пограничных   нервно-психических   расстройств.
Для   уточнения   динамических   взаимосвязей   между   отдельными   формами
истерии на основе типологического и клинико-патогенетического (см. главу III)
анализов была проведена [Семке В. Я., 1971] систематизация истерических и
истериформных   расстройств.   В   зависимости   от   генеза   (преобладающая   роль
конституционально-биологического,   психогенного   и   соматогенного,
органического   факторов),   степени   выраженности   и   длительности
наблюдавшейся симптоматики выделены три группы истерических состояний,
внутри которых имелись динамичные переходы (схема 1).

I. Истерические расстройства невротического содержания. С наибольшей

легкостью   они   возникают   у   личностей   с   акцентуированными   и
препсихопатическими   истерическими   качествами;   не   обладая   достаточными
эмоционально-волевыми ресурсами, такие лица реагировали на ситуационные
(микросоциальные)   трудности   невротическим   «срывом»   по   механизмам
суггестии и аутосуггестии, «ухода в болезнь», нозофилии. Центральное место в
группе занимает истерический невроз.

1. Истерические невротические (острые, подострые, затяжные) реакции. Для

них   характерно   отсутствие   целостности   клинической   картины   и   «стереотипа
болезни»:   возникают   в   непосредственной   связи   с   психогенной   вредностью,
протекают без существенных соматовегетативных сдвигов, быстро и полностью
устраняются после завершения психотравмирующей ситуации. При подострых
и   затяжных   реакциях   начинают   выступать   вазовегетативные   и
характерологические нарушения с тенденцией к их фиксации.

2. Истерический невроз характеризуется парциальной выраженностью,

обратимостью   личностных   девиаций,   наличием   критики   к   болезненным
нарушениям,   преходящим   расстройством   адаптации.   После   перенесенного
невроза   длительное   время   сохраняется   «сенсибилизация»   к   определенным

средовым вредностям. Неврозу и невротическим реакциям присущ ряд общих
признаков: отсутствие в ответ на психогенное воздействие психотической
симптоматики, возможность установления психотерапевтического контакта на
любом этапе болезни, общий личностный фон в виде отдельных истерических
черт. Обычно неблагоприятные жизненные коллизии, носившие завершенный и
однократный характер, не приводили к появлению невроза, а вызывали лишь
кратковременную эмоциональную реакцию.

3. Истерическое невротическое развитие появляется под воздействием

хронических психогений или в результате суммации ряда истерических реакций
и характеризуется качественно измененной реактивностью организма. С учетом
преобладающей роли этиопатогенетического фактора в формировании развития
выделено два его варианта — конституциональный (с заострением харак-
терологических качеств) и ситуационный (с появлением новых истерических
черт).

В начальной стадии истерического невротического развития преобладают

соматовегетативные   нарушения   и   стойко   зафиксированная   невротическая
симптоматика;   затем   появляются   разнообразные,   полиморфные
патохарактерологические черты в сочетании с усложненными невротическими
(гомономными   и   гетерономными)   признаками;   на   завершающем   этапе
происходит стереотипизация истерического реагирования. К основным призна-
кам   невротического   развития   следует   отнести   стабильность   клинической
картины,   ее   малую   зависимость   от   психогений,   полисиндромность,
длительность протекания (не менее 3 лет). О. В. Кербиков (1961) подчеркивал,
что невротическое развитие по большинству показателей ближе к неврозам, чем
к психопатиям.

II. Истерические расстройства психотического содержания. По клинической

и терапевтической значимости центральное место в данной группе принадлежит
истерическим реактивным психозам. Их специфической особенностью является
возникновение по механизмам «ухода из действительности», «вытеснения»
неблагоприятной ситуации, диссоциации сознания.

1. Истерические психотические (острые, подострые, затяжные) реакции

возникают   при   действии   массивной   психотравмирующей   вредности   (смерть
близкого  человека, незаслуженное  оскорбление,  семейный разрыв, стихийное
бедствие   и   т.   д.)   и   характеризуются   значительной   фрагментарностью   и
стертостью   клинической   симптоматики   (депрессивного,   пуэрильного,
псевдодементного,   паранойяльного,   ипохондрического   и   иного   содержания),
быстрой регредиентной динамикой. Подострые и затяжные формы появлялись
преимущественно   у   преморбидно   акцентуированных   натур   или   на   фоне
смешанного соматогенно-психогенного влияния.

2. Истерические реактивные (острые, подострые, затяжные) психозы. Им

свойственна строгая психогенная обусловленность, четко очерченные
клиническая картина, динамика и варианты исхода.

3. Истерическое постпсихотическое развитие. Оно представлено стойким

патохарактерологическим сдвигом после перенесенного реактивного психоза с
затяжным течением. В его генезе имеют значение сверхсильные, интенсивные
психогении или же частые повторные психические травмы. После этапа
закрепления и усиления акцентуированных или препсихопатических
истерических черт формировалась весьма устойчивая личностная патология с
переходом в «краевую», «нажитую» истерическую психопатию.

III. Истерические расстройства

психопатического содержания

представлены   характерологическими   реакциями,   патохарактерологическим
развитием личности и истерической психопатией. Для них наиболее характерны
механизмы   имитации   шаблонов   окружающей   среды,   стремление   «казаться
лучше, чем есть на самом деле» В пределах клинически  однородной  формы
истерической психопатии удается выделить в соответствии с положениями О.
В. Кербикова (1961, 1962) три генетические подгруппы.

1. «Ядерная», конституциональная подгруппа (по нашим наблюдениям, 36%

случаев), с малой зависимостью клинической динамики от средовых вредностей
и довольно ранним (уже в детском и препубертатном возрасте) обнаружением
психопатического склада. Протекая длительное время субклинически, она
может манифестировать в инволюционном периоде (так называемая латентная
психопатия).

2. «Краевая», «нажитая» подгруппа (49,5% случаев). Ведущую роль в ее

становлении приобретают микросоциальные влияния, в первую очередь
дефекты воспитания; начальным этапом ее формирования является
патохарактерологическое истерическое развитие.

3. Органическая подгруппа (14,5% случаев), при которой проявление

аномальной   структуры   личности   обусловлено   рядом   экзогенно-органических,
соматогенных вредностей на этапах формирования, нарушающих «правильное
дальнейшее развитие» [Кербиков О. В., 1968]. Биологическая неполноценность
вызвана «внутриутробным повреждением плода», алкоголизмом в роду («дети
субботы»),   заболеванием   инфекционной   и   интоксикационной   природы   в
постнатальном периоде развития ребенка. «В этих случаях нельзя говорить об
органической психопатизации личности или органической псевдопсихопатии»,
поскольку   имеет   место   «органический   генез   раннего   формирования
психопатического синдрома» [Кербиков О. В., 1971].

В каждой из описанных генетических подгрупп встречались случаи

смешанной «переходной» истерической психопатии, в становлении которой в
равной мере принимали участие факторы конституционально-биологического,
экзогенно-органического   и   психогенного   (микросоциального)   порядка:   одна
часть   патохарактерологических   черт   являлась   врожденной,   другая   —
приобретенной.   Как   правило,   психопатическая   структура   личности   в   этих
наблюдениях   была   «мозаичной»   (сочетание   истерических   качеств   с   другими
патохарактерологическими   радикалами   —   возбудимыми,   психастеническими,
эпилептоидными, шизоидными и пр.).

Истериформные (неврозоподобные, психопатоподобные) реакции,

состояния и развития имели в своей основе массивные экзогенно-
органические, соматогенные или эндогенные вредности, которые существенно
ослабляли нервную систему и облегчали аномальное реагирование личности на
незначительные ситуационные погрешности. Динамика подобных состояний
оказывалась качественно иной, а именно появление гетерогенных личностных
особенностей, переход на более низкий уровень реагирования, отсутствие связи
с психогенией и более тесная зависимость от «ситуации болезни», возможное
обратное развитие в ходе соответствующей патогенетической терапии.

Таким образом, полученные в ходе клинико-генетического, типологического

и   системного   анализа   истерических   состояний   данные   позволяют   выдвинуть
положение   о   их   нозологической   самостоятельности,   в   основе   которой   лежат
специфические   этиологические,   патогенетические,   Предрасполагающие   и
клинико-динамические   моменты.   С   учетом   ведущего   генетического   фактора,
характера   и   длительности   истерической   симптоматики   в   пределах   единой

нозологической единицы выделены три группы истерии: истерический невроз,
истерические реактивные психозы и истерическая психопатия.

В клиническом плане истерия как самостоятельная нозологическая единица

представляет   собой   как   бы   плавный   переход   от   непатологических
(«аклинических»)   и   малодифференцированных   слабовыраженных   форм   па-
тологии   (психогенные,   характерологические   реакции)   к   стойким,
конституционально обусловленным состояниям.

В каждой из нозологических групп истерии также удается обнаружить общие

закономерности   формирования   патологии   в   направлении   ее   постепенного
нарастания, утяжеления и стабилизации: невротические реакции — невроз —
невротическое развитие (с тенденцией к появлению на заключительном этапе
«краевой»   истерической   психопатии);   психотические   реакции   —   реактивные
психозы   —   постреактивное   развитие   (с   возможным   формированием
патохарактерологической   структуры   личности);   характерологические   реакции
—   патохарактерологическое   развитие   —   психопатия.   Шкала   истерических
личностных   девиаций   составляет   переход   от   истерической   акцентуации   (как
варианта субнормы) к невротической, затем препсихопатической и, наконец, к
психопатической структуре личности.

Типология

При типологической оценке истерии нами использовался структурный

принцип,   позволивший   установить   связь   между   наиболее   типичными
личностными   признаками,   обеспечивавшими   эмоциональное   реагирование   —
его   интенсивность,   внешнюю   выразительность,   подвижность,   влияние   на
волевые процессы.

В ходе структурного анализа истерической (акцентуированной,

препсихопатической, психопатической) личности были определены три ее
подструктуры:

конституционально-биологическая

(генетическое

предрасположение,   наличие   психофизического   инфантилизма   и   сексуальных
дисфункций,   особого   нейроэндокринного   фона),   психофизиологическая
(эмоциональная  лабильность, гиперэмотивность, визуализация  представлений,
внушаемость   и   самовнушаемость,   «художественный»   тип   мышления)   и
социально-психологическая   (эгоизм,   эгоцейтризм,   гиперконформность,
театральность,   склонность   к   фантазированию).   По   мере   нарастания   тяжести
характерологической   аномалии   —   от   акцентуации   к   психопатии   —   степень
выраженности каждой из подструктур увеличивалась.

Правомерность подобного структурного рассмотрения истерического

личностного склада вытекает из положения О. В. Кербикова (1971) о наличии
«тесных   взаимоотношений»,   возможности   «соединения   тех   и   других   осо-
бенностей»,   определяющих   своеобразие   психопатического   облика.   Так,
например,   в   формировании   органической   психопатии,   по   его   мнению,
«известную   роль   играют   конституциональные   особенности   личности,
обусловленные   органической   основой»,   а   в   группе   конституциональных
психопатий   «может   большое   место   занимать   влияние   окружающей   среды,
воспитания, а также врожденной органической недостаточности».

При изучении типологических особенностей больных истерическим

неврозом и истерическими реактивными психозами были обнаружены
личностные качества, представленные тремя вариантами преморбидного склада
характера—сбалансированным (40 человек), акцентуированным (145) и

препсихопатическим   (50).   В   группе   больных   неврозом   преморбидно
сбалансированный   личностный   склад   встречался   в   19,7±1,33%   наблюдений,
акцентуированный— в 64,4±0,46%, препсихопатический — в 13,9±1,51%; среди
больных истерическими психозами соответственно — в 12,0±3,24; 53,0±1,13 и
35,0±1,62%   случаев.   Таким   образом,   акцентуация   отдельных   истерических
качеств   составила   наиболее   распространенный   личностный   фон,   на   котором
развертывалась истерическая невротическая и психотическая симптоматика.

Наличие акцентуированных характерологических качеств, в основном

генетически  обусловленное   [эти  лица   имели  отношение  к  «художественному
типу»,   по   И.   П.   Павлову   (1955),   живущему   «непосредственно   восприятиями
окружающей обстановки и в счет сильных эмоций»], существенно облегчало
возникновение   «срыва»   в   условиях   индивидуально-неразрешимых
конфликтных   ситуаций:   игнорирование   близкими   запросов   больного,   вы-
смеивание  его претензий  и желания  выделиться, грубое обращение,  дефицит
аффективных   переживаний   и   связей.   Появление   истерического   невроза   или
психозов у гармоничных, сбалансированных натур было связано с действием
массивных,   объективно   трудноразрешимых,   затяжных   микросоциальных
конфликтов.

У акцентуированных истерических личностей наблюдались отдельные

характерологические черты, весьма выпуклые, рельефные и усиленные до такой
степени, что привлекали внимание своей необычностью, демонстративностью,
хотя   и   не   нарушали   заметно   социальной   адаптации.   Как   правило,   эти   люди
выделялись экстравагантностью в одежде, броской, яркой внешностью, богатой
экспрессией,   впечатляющими   позами,   громкой   речью,   быстрыми,
причудливыми   переходами   мысли,   наклонностью   к   пафосу   и   патетике.   Им
присуща   живость   и   острота   переживания   текущих   событий,   склонность   к
драматизации.   Они   естественно   и   непринужденно   держались   в   шумных
компаниях,   азартно   стремились   к   «новизне»,   «острым   ощущениям»,   легко
устанавливали новые знакомства, широко афишируя свои связи. Однако их при-
вязанности   оказывались   непрочными,   симпатии   и   увлечения   нестойкими:
свободно   меняли   друзей,   предпочитая   находиться   в   кругу   временных,
случайных   знакомых.   Среди   интересов   преобладала   тяга   к   ярким   и   острым
впечатлениям (сцены, от которых «внутри холодеет», «волосы дыбом встают»,
«все обмирает»), с непременной сменой окружения. Заметная авантюрность их
поведения   объяснялась   горячим   и   неистребимым   желанием   добиться
признания,   играть   ведущую   роль   в   коллективе,   создавать   вокруг   себя   ореол
исключительности.

Наилучшая социальная приспособляемость достигалась при выборе

профессий,   связанных   с   воплощением   желания   «быть   на   виду»   (художники,
актеры,   культорганизаторы,   работники   сферы   обслуживания   и   т.   д.).   В
конкретной,   выразительной   деятельности   отличались   настойчивостью,
расторопностью,   быстрой   сообразительностью   и   безудержностью.   Успеха   в
работе достигали за счет увлеченности, доходившей зачастую до одержимости,
небольшая   удача   окрыляла   их,   еще   сильнее   поддерживая   стремление   «быть
первыми».

«Срывы» социальной адаптации возникали и протекали довольно типично,

что   позволяло   прогнозировать   форму   их   поведения:   столкнувшись   с
трудностями или будучи лишены творческого полета, быстро пасовали, впадали
в   уныние,   отчаяние.   На   любое   ущемление   со   стороны   окружающих   давали
реакции   протеста,   взрывы   раздражения   или   крика,   устраивали   истерики   от

собственного   бессилия,   сцены   с   рыданиями   и   битьем   посуды.   В   случаях
умелого   (замаскированного   и   неназойливого)   управления   их   поведением
расставались с «непостижимым упрямством и своеволием», охотно исполняли
свои   обязанности,   сохраняя   мягкость,   подкупающую   общительность,
заразительную веселость.

Для характеристики истерических акцентуированных натур ценную

информацию   давал   контакт   врача   с   ними   во   время   сбора   анамнестических
сведений. Рассказывали о себе упоенно, образно, часто прибегая к метафорам и
гиперболам;   в   воспоминаниях   преобладали   эпизоды,   выдвигавшие   их   на
передний план и выгодно отличавшие от окружающих. У многих отмечалась
тяга к художественно оформленной хвастливости и даже лживости с различной
степенью выраженности — от невинных «розыгрышей» и выдумок до сложных,
красочных   измышлений   с   пышной   фабулой   и   динамичным   сюжетом.
Гипертрофированность данного личностного качества создавала его владельцу
репутацию   «сочинителя»,   «хвастуна»,   «фантазера»,   причиняя   иногда
неприятности, но не подрывая серьезно его позиции.

О конституционально-генетической обусловленности истерической

акцентуации   личности   свидетельствовало   ее   усиление   в   возрастные
«кризисные»   периоды.   Заострение   характерологических   качеств   наиболее
отчетливо выступало в пубертатном возрасте и имело в своей основе механизмы
фиксации:  жажда признания, стремление  играть заметную роль в коллективе
подростков   толкали   их   на   путь   невольных   конфликтов   с   ближайшим   окру-
жением   (возвеличивание   себя,   придумывание   «ролей»   и   поспешное
претворение их в жизнь, склонность эгоиста чески решать реальные, проблемы,
избыточная   претенциозность).   Другой   отличительной   чертой   являлась
разноплановость поступков и легкая подчиняемость авторитету более старших
подростков   с   асоциальным   поведением,   поразительно   быстрая   сменяемость
жизненного стереотипа.

Преморбидная акцентуация истерических черт определяла избирательную

непереносимость   ряда   социально-психологических   ситуаций:   переживание
«непонимания» со стороны близких, черствость или неприкрытое равнодушие и
пренебрежение   мужа,   сексуальные   конфликты,   труднопреодолимые   коллизии
морального   порядка   и   т.   д.   Возникавшие   при   этом   аффективные   реакции
характеризовались   большим   разнообразием,   непоследовательностью   и
нестойкостью.   Попеременное   или   сочетанное   действие   отрицательных
микросоциальных   вредностей   определяло   повышенную   ранимость   и
сенсибилизацию к последующему «срыву». На этом фоне с большей легкостью
реализовывались   истерические   механизмы   «бегства   в   болезнь»,   «условной
приятности,   желательности»   болезненного   симптома,   внушаемости   и
самовнушаемости, создававшие пеструю и сменяемую картину истерического
невроза.   В   качестве   примера,   иллюстрирующего   роль   характерологической
акцентуации   в   генезе   и   выборе   формы   невроза,   приводим   клиническое
наблюдение.

Больная Б., 1924 г. рождения, заведующая кабинетом педагогики. Обратилась в

психоневрологический   диспансер   с   жалобами   на   слезливость,   утомляемость,   тоскливое
настроение, плохой сон и аппетит. Из анамнеза жизни: бабка по линии отца «нервная», требо-
вательная,   эгоистичная;   мать   раздражительная,   непоследовательная,   но   очень   заботливая   и
внимательная к детям. Отец оставил семью, когда девочке было 6 лет. Детство было трудным,
помогала   матери   в   воспитании   младших   сестер.   Росла   впечатлительной,   мечтательной,
восторженной;   детское   стремление   «что-то   изменить,   создать   более,   прекрасное,   чем   сама
природа, осталось на всю жизнь». В школу пошла с 7 лет, училась хорошо, всегда занимала

лидирующее положение среди сверстников, отличалась энергичностью и предприимчивостью;
слыла «заводилой хороших и плохих дел», учителя любили ее, охотно прощали все шалости.
Окончила 10 классов и педагогический институт. Вся последующая жизнь связана с
педагогической работой; относилась к ней с увлечением, никогда не испытывала усталости и
утомления, даже при большой нагрузке. Ученики ее любили, «боготворили»: стремилась
всячески заинтересовать их новыми делами. В коллективе пользовалась уважением и доверием
большинства педагогов, не терпела «белоручек».

Замужем с 18 лет, «вышла скоропалительно и необдуманно», привязанности к мужу не

испытывала, муж старше на 8 лет, прямой, властный, но к ней относился «с бережной
предупредительностью». В сексуальной жизни всегда была безразличной, «больше нравилась
духовная близость, романтическая влюбленность». С появлением дочери и сына стала
равнодушной к мужу, хотя сознательно поддерживала в нем ревность.

По характеру самолюбивая, капризная: при малейшем «неповиновении» мужа отказывалась

разговаривать   с   ним,   устраивала   «демонстративные   заревы».   Любит   искусство,   увлекается
пением.   Имела   много   подруг,   однако   постоянных   привязанностей   не   сохранила:   быстро
переходила   от   восторженности   к   неприязни;   об   утраченных   симпатиях   не   сожалела.   Очень
впечатлительная,   чувствительная   и   ранимая,   не   выносит   равнодушного   отношения   к   себе:
«лучше пусть меня ненавидят, чем равнодушно обходят».

Больна с 1969 г. после получения писем и телефонных разговоров с предупреждением, что

муж   ей   изменяет.   Состоялось   бурное   объяснение   с   ним,   но   тот   категорически   отрицал
неверность.   В   последующие   дни   оставалась   взвинченной,   подавленной,   «душила   обида   на
мужа»,   отплатившего   неблагодарностью   за   совместно   прожитую   жизнь,   «опоганившего   все
идеалы», было стыдно взрослых детей. На работе умела мгновенно переключаться и забывать о
своих   подозрениях   и   обидах,   но   возвращаясь   домой,   вновь   погружалась   в   размышления   о
разрушенной жизни, красочно, в деталях представляла сцены измены; в такие моменты «вся
цепенела,  перехватывало  горло,  не могла  говорить,  ноги  отнимались  и  холодели»,  возникал
страх   надвигающейся   смерти.   Постепенно   нарастала   раздражительность,   конфликтность,
капризничала по любому поводу, не выносила мужа, настраивала против него детей, «умоляла
отречься от отца, опозорившего всю семью».

Соматическое состояние: питание несколько повышено, бледность кожных покровов,

наклонность к гипотонии (АД 90/60 мм рт. ст.). Спастический колит. Неврологический статус:
сухожильные рефлексы равномерно оживлены, умеренный гипергидроз, тремор вытянутых рук.

Психическое состояние: ухожена, приветлива, легко вступает в контакт, говорит быстро,

сбивчиво, очень волнуется, временами не может подобрать нужное слово. Красочно описывает
жалобы   на   тяжесть   в   груди,   состояние   одиночества   и   покинутости,   ощущение   ненужности,
заброшенности   и   безысходности.   Рассказ   об   измене   мужа   прерывает   бурными   рыданиями,
заламывает руки. С ее слов, по ночам не может заснуть от наплыва прошлых воспоминаний,
начинает жалеть себя и нагнетать ненависть к мужу. Иногда появляется паническая мысль о
возможности заражения сифилисом, сразу рисуются картины «мучительного разложения всего
организма   и   обезображивания   лица».   В   беседе   легко   успокаивается,   охотно   говорит   на
отвлеченные   темы,   подчеркивает   утонченность   своих   вкусов,   сожалеет,   что   не   может
отреагировать проще. С горечью говорит о потере жизненного тонуса, присущего ей юмора и
оптимизма, желании нравиться. При волнении возникают головокружение, слабость, чувство
удушья,   подергивания   век,   онемение   кончика   языка.   Внушаема,   верит   в   возможность
выздоровления, намерена целиком посвятить себя детям, которым прежде из-за увлеченности
работой не могла уделять должного внимания и заботы.

Проведено 8 сеансов гипносуггестивной терапии, 10 амитал-кофеиновых вливаний, назначен

элениум   по   40   мг   в   сутки.   Постепенно   стала   бодрей,   активней,   исчезла   слезливость,
нормализовался   сон   и)   аппетит,   «притупилась   обида,   поняла,   что   еще   не   все   потеряла   как
женщина». После многократных бесед с мужем в присутствии врача отношения улучшились,
однако   категорически   отказывается   от   интимной   близости,   несмотря   на   усилившееся   в
последнее время влечение. Настроение выровнялось, вновь с головой ушла в любимую работу.
Около 2 мес. принимала небольшие дозы сиднокарба (утром) и элениума (вечером).

Катамнез; через полгода по совету друзей уехала на курорт. Чувствовала «огромный

душевный подъем», была весела, кокетлива. Самочувствие улучшилось до мая 1974 г; затем
появились   частые   приливы,   незначительная   капризность,   раздражительность;   климакс   пре-
кратился   через  l  ½   г   года.   При   обследовании   в   сентябре   1980   г.   свое   душевное   состояние
оценивает   как   «превосходное»,   благодарна   врачу   за   прежние   советы   и   лечение,   охотно
занимается аутотренингом: «он тонизирует волю, снимает любое эмоциональное напряжение,
создает умиротворение».

Таким образом, мы видим личность, отличающуюся с детских лет

впечатлительностью,   чрезмерной   восторженностью,   мечтательностью   и
капризностью.   Как   основное   качество   ее   характера   формируется   яркое
стремление   быть   в   центре   внимания,   которое   удовлетворяется   в  семейной   и
производственной   жизни.   Длительное   время   она   остается   хорошо
адаптированной. Начало невроза непосредственно связано с угрозой семейному
благополучию.   В   этих   условиях   становятся   более   выпуклыми
характерологические   черты   истерического   круга   (обидчивость,   капризность,
эгоцентризм,   театральность),   на   фоне   которых   развертывается   пышная
невротическая   симптоматика:   вазовегетативные   реакции,   чувство   удушья,
спазмы  в горле,  навязчивый  страх смерти,  сифилофобия, расстройства  сна  и
аппетита,   аффективные   нарушения,   астения.   Истерическое   невротическое
реагирование   проявляется   в   основном   в   домашней   обстановке.   Комплексное
медикаментозное   и   психотерапевтическое   воздействие   способствовало
регредиентной   динамике   невротических   явлений   и   лишь   на   фоне   климакса
отмечалось   нерезкое   обострение   прежней   невротической   и
патохарактерологической симптоматики.

В целом истерические личностные нарушения в данном случае отличаются

парциальностью,   критически   осознаются,   окончательно   сглаживаются   в
улучшившейся   микросоциальной   обстановке.   Некоторые   демонстративные
характерологические   качества,   их   акцентуация   (способность   к   состраданию,
увлеченность   работой   в   ущерб   воспитанию   детей,   склонность   к
преувеличениям) облегчают интерперсональные контакты и содействуют дости-
жению стремления к признанию со стороны окружающих.

Наиболее примечательными преморбидными личностными качествами

больных   истерическими   психозами   являлась   гиперконформность,   чрезмерная
склонность слепо следовать чужому мнению, признанному авторитету, полная
подчиненность   первичной   группе.   В   силу   необычайной   способности   к
подражанию,  низкого  уровня  самосознания   они  охотно  следуют  за  «сильной
личностью»,   что   зачастую   приводит   к   асоциальным   и   антисоциальным
действиям.   Отмечаются   нестойкость   самооценки,   подмена   трезвого   учета
действительности «интуицией», смещение в мир фантазий.

Некоторая конституциональная или органически обусловленная

интеллектуальная   обедненнесть,   субъективизм   и   «эмоциональная   логика»
мышления   ухудшали   социальное   «впечатывание»   личности:   при   всякой
ситуации,   отклонявшейся   от   привычного   шаблона,   или   изменениях
микросоциальной   обстановки   легко   возникали   состояние   растерянности   и
острые шоковые реакции. Устранение из ближайшего окружения авторитетного
лица, под влиянием которого они обычно находились, приводило к выраженной
и   продолжительной   дезадаптации.   Наконец,   из-за   постоянного   стремления
«быть на виду» эти лица не выдерживали даже кратковременного пребывания в
изоляции   от   привычного,   непосредственного   окружения,   позволявшего
выполнять   заданную   роль   «незаурядной   личности»,   имеющей   множество
поклонников, последователей и почитателей.

Типологическое изучение истерической психопатической личности к

моменту   ее   окончательного   сформирования   позволило   выделить   два   ряда
симптомов, один из которых как бы характеризовал данную форму психопатии
и   составлял   «облигатный»   симптомокомплекс,   второй   же   был   представлен
психопатическими   радикалами,   являвшимися   для   нее   дополнительными,
необязательными («факультативный» симптомокомплекс).

Применение статистического анализа [Семке В. Я., 1965, 1971а] с учетом

данных   О.   В.   Кербикова   и   В.   Я.   Гиндикина,   касающихся   других   групп
психопатий,   позволило   отнести   к   облигатному   истерическому
симптомокомплексу   сочетание   следующих   личностных   качеств:   живость
воображения   со   склонностью   к   визуализации   представлений,   избыточному
фантазированию   и   псевдологии;   чрезмерная   впечатлительность   и   эмоцио-
нальная   раздражительность;   выраженные   вегетативные   и   вазомоторные
реакции, повышенная внушаемость и самовнушаемость, неуемное стремление
быть   в   центре   внимания   окружающих,   эгоизм   и   эгоцентризм;   склонность   к
колебаниям настроения; художественный тип мышления; преобладание низших
чувств  над  высшими;   определенная  «бесплановость»  воли

. Остальные поли-

морфные психопатические черты относились к факультативному
симптомокомплексу: возбудимость, конфликтность (чаще в кругу семьи, реже
на производстве), позерство, паранойяльная настроенность и др.

Ниже мы приводим данные семиологического анализа отдельных наиболее

ярких патохарактерологических проявлений, составляющих своеобразие
истерической личности.

1. Живое воображение с наклонностью к визуализации представлений, когда,

по образному выражению П. Б. Ганнушкина, «некоторые мысленные образы на-
столько   ярки,   что   превращаются   в   ощущения»,   составляет   важное   качество
истерического характера. Жажда величественного, мечтательность, питающиеся
особенностями   восприятия   истерической   личности,   обусловливают
искаженную, субъективную оценку и подмену окружающей реальности искусно
расцвеченными   картинами   воображаемой   красивой   и   интересной   жизни,
содействуя   и   облегчая   переход   в   мир   фантастических   представлений.   При
неспособности «держать в узде свое воображение» обнаруживаются различные
варианты почти насильственно возникавшей тяги к фантазированию и псевдо-
логии.

В первом из этих вариантов наклонность к фантазированию, поначалу

обусловленная ситуацией, постепенно целиком захватывала личность и давала
ей   глубокую   внутреннюю   убежденность   в   правоте   своих   вымыслов:
остроумные, меткие замечания и реплики чередовались со скоропалительными,
легковесными измышлениями, вдохновенным сочинительством. В безудержном
фантазировании   просматривалось   горячее   стремление   завоевать   признание
окружающих, хоть ненадолго, но властвовать в наспех созданном коллективе
слушателей.   Обычно   чем   меньше   знакома   этим   лицам   микрогруппа,   тем
больший эффект достигался при этом (тип Мюнхаузена).

Во втором варианте обнаруживался несколько иной характер псевдологии,

утилитарной и заземленной, присущий натурам, представляющим обобщенный
тип самодовольного хвастуна и вруна с довольно низкими интеллектуальными
способностями. Им свойственна экспрессивность, политематическая лживость,
с большим пафосом, стремлением утвердиться в глазах окружающих, извлечь
определенную выгоду. При разоблачениях они поразительно легко и быстро
находили выход из создавшегося положения (тип Хлестакова).

От приведенных вариантов отличался тип бесплодного мечтателя и

фантазера, лишенного упорства в осуществлении своих мечтаний и

Следует признать, что каждый отдельный симптом еще не представляет собой специфический

истерический признак, а имеет значение лишь в определенной совокупности с другими. Об этом
писал П. Б. Ганнушкин (1933), ссылаясь на формулу Хеберлина: «Люди отличаются друг от
друга не отдельными чертами характера — они налицо у каждого,— а способом их сочетания».

подменявшего   трезвое   предвидение   будущего   надуманными   схемами   и
проектами.   Обычно   ими   оказывались   слабые,   аутовнушаемые,   ищущие
признания   натуры   со   сниженной   способностью   к   фрустрации.   К
фантазированию   прибегали   чаще   всего   наедине   с   собой:   видели   себя   в
различных заманчивых ситуациях, представляли себя известными учеными, зна-
менитыми артистами, певцами, почитаемыми героями (тип Манилова).

Наклонность к фантазированию в известной мере являлась компенсаторной

чертой,   позволявшей   поддержать   слабые   надежды,   смягчить   чувство
неполноценности,   уйти   от   унылого   существования,   серой   повседневности,
дефицита ярких жизненных впечатлений. Однако закрепление этой тенденции
«жить   в   мечтах»   обнаруживало   все   нараставшую   слабость   воли,   ее
«бесплановость». С возрастом необузданная игра фантазии заметно умерялась,
оживая вновь в инволюционном периоде.

2. Патологическая эффективность, ее необычайная лабильность составляют

центральный   симптом   истерии.   Истерическим   психопатам   свойственны
высокоразвитая   эмотивность,   экспрессивное   выражение   чувств,   непосред-
ственность и яркость переживаний, наобдуманность и быстрота аффективного
реагирования,   вытекающие   из   стремления   немедленно,   мгновенно   снять
эмоциональное  напряжение.  Длительное  кумулирование  эмоций  приводило   к
тому,   что   даже   повседневные   раздражители   оказывались   сверхсильными,
действуя   по   механизму   «второго   удара».   Дисгармоничное   развитие   аффекта
давало   пышную   гамму   эмоциональных   проявлений   в   виде   слезливости,
обидчивости,   капризности,   мелочного   недовольства,   ворчливости,
требовательности,   претенциозности,   демонстративно   преподносимых
суицидальных высказываний и намерений. В целом эмоции носили на себе от-
печаток   искусственности,   сделанности:   эти   люди   постоянно   играли   какую-
нибудь   роль,   проявляли   мнимые   чувства   возмущения,   восторженной
влюбленности или отвращения, безутешного отчаяния.

3. Чрезмерная внушаемость и самовнушаемость, отчетливая наклонность к

подражанию,   гиперконформность   составляют   важную   сторону   социально-
психологической   характеристики   истерической   личности.   Нередко   среди
авторитетов,   на   которые   ориентировался   больной,   оказывались   лица   с   уже
сформировавшимся истерическим складом.  Под их влиянием  в еще большей
мере   развивались   ложные   установки,   расцветало   горячее   стремление
выделиться, добиться признания, одобрения и поддержки.

В ряде случаев у истерических личностей имело место усвоение болезненной

линии поведения больных, с которыми они общались в период пребывания в
лечебных учреждениях; в последующем усвоенный шаблон реагирования ими
использовался в затруднительных жизненных ситуациях. В основе этого лежала
повышенная способность истерической личности к подражательному акту,
когда действие довольно быстро превращается в ритуал. По этим механизмам
формировались также клинические проявления, как кликушество, индуци-
рованные психозы, имитация судорожных припадков и т. д.

4. Эгоизм и эгоцентризм являются преимущественно последствиями

неблагополучного микросоциального окружения, в первую очередь семейного.
В   условиях,   когда   поддерживалась   и   культивировалась   жажда   признания
(воспитание по типу «кумира семьи» и т. п.), при отсутствии сдерживающего
начала   пышно   расцветала   бравада,   самолюбование,   игра   в   страдальца   и
мученика. Декларируемая потребность в общении с людьми оказывалась чисто
внешней:   не   было   глубокой   эмоциональной   привязанности   (любят   себя   в

(В.Я.СЕМКЕ) ИСТЕРИЧЕСКИЕ СОСТОЯНИЯ - часть 2