Человек и животные (Дмитриев Юрий) - часть 11

слишком искусственно, в основном,

по внешним признакам.

И вот Кювье дает свою собствен-

ную теорию, получившую впослед-

ствии название «теории типов».

Сам Кювье называет различные ти-

пы животных «ответвлениями».

Их четыре: позвоночные, мягко-

телые (моллюски и некоторые ра-

ки), членистые (насекомые и неко-

торые черви) и лучистые живот-

ные ; все остальные — беспозвоноч-

ные.

Внутри эти «ответвления» разде-

лены на классы, но между собой

они никак не соединены. Еще бы!

Если соединить, значит, признать

их родство, значит, признать изме-

няемость животных. Ни в коем

случае!

У «теории типов» много недо-

статков, много ошибок. Главная —

обособленность «ответвлений». Но

сама классификация во многом

удачна. Она, хоть и в сильно изме-

ненном виде, легла в основу совре-

менной классификации, и в этом

огромная заслуга Кювье.

Не менее значительна его за-

слуга и в том, что он был родона-

чальником сравнительной анато-

мии. Без этой части зоологии, как и

без эволюционной теории, даль-

нейшее изучение животных было

бы невозможно.

Дарвинизм и зоогеография

Едва он закрывал глаза, возника-

ло видение: безбрежный океан и

языки пламени, разрезающие плот-

ную темноту южной ночи. Горел

корабль.

Уоллес вздрагивал, открывал

глаза, однако видение уходило не

сразу — слишком ярко запечатле-

лось в памяти это трагическое со-

бытие. Но не воспоминание о том,

как он сам едва не погиб на горя-

щем корабле, как он едва не умер

от голода и жажды во время деся-

тидневного скитания по океану в

шлюпке, заставляло больно сжи-

маться сердце молодого ученого:

вместе с кораблем погибли его кол-

лекции, дневники, записи наблю-

дений, записные книжки — все, что

было с таким трудом добыто и со-

брано.

Четыре года провел Уоллес в ле-

сах Бразилии, на берегах Амазон-

ки и ее притока Рио-Негро. Множе-

ство удивительных коллекций со-

брал он, множество интереснейших

записей он сделал. И вот теперь он

снова в Лондоне, но почти с пусты-

ми руками. И денег у него столько

же, сколько было тогда, когда он

вместе с братом, так и не вернув-

шимся из Южной Америки (он

умер от лихорадки), и с молодым

учителем Генри Бэтсом мечтали о

далеких путешествиях и отклады-

вали по шиллингу на дорогу.

Они осуществили свою мечту,

хотя денег удалось скопить едва

лишь на билеты в один конец. Зато

сколько увидено, сколько открыто!

И если бы не пожар, уничтожив-

ший на обратном пути дневники и

записи, он рассказал бы людям

много интересного. А если бы не

погибли коллекции, он еще и пока-

зал бы много удивительного. Уол-

лес рассчитывал продать часть кол-

лекций, чтоб иметь возможность

снова отправиться в путешествие,—

его давно влекли острова Малай-

ского архипелага, исследованные

так же слабо, как и Южная Амери-

ка. Но теперь путешествие в эту

страну казалось несбыточной меч-

той.

Однако Уоллесу повезло: своими

планами он сумел заинтересовать

богатого коллекционера, заинтере-

совать ученых, которым нужны бы-

ли животные с Малайского архи-

пелага. И, получив необходимую

сумму, Уоллес вновь отправляет-

ся в путешествие; он покидает

Англию в 1854 году, чтобы вер-

нуться на родину через восемь лет

известным ученым, опытным нату-

ралистом. Он исследовал почти все

большие и мелкие острова архипе-

лага ; он ходил пешком и ездил

верхом, плавал на китайских джон-

ках и парусных челнах. Результа-

ты этих поездок — груды дневни-

ков и записных книжек, открытие

сотен не известных ранее науке жи-

вотных. Вернувшись в Англию,

Уоллес привез одних только насе-

комых больше ста тысяч экземп-

ляров. Среди них 15 тысяч бабочек,

более 83 тысяч жуков. Всего же он

привез около 125 500 экземпляров

насекомых, птиц, зверей.

Его возвращение на родину было

триумфом. Но не только потому,

что вместе с ним прибыли богатей-

шие коллекции, в которых имелись

сотни ранее не известных науке

животных. В Англию вернулся че-

ловек, самостоятельно пришедший

к пониманию коренного вопро-

са биологии, человек, показавший

пример научного благородства,

скромности и мужества.

Уоллес был прирожденным нату-

ралистом, прирожденным охотни-

ком и собирателем. Поймав однаж-

ды неизвестную ему бабочку, он

писал своим друзьям: «Красоты

этой бабочки невозможно выразить

словами, и никто, кроме естество-

испытателя, не поймет того глубо-

кого волнения, которое я испыты-

вал, поймавши ее наконец. Когда я

вынул ее из сачка и расправил ее

величественные крылья, сердце мое

забилось, кровь бросилась в голову,

я был тогда ближе к обмороку, чем

в те моменты, когда мне грозила

смерть. Весь этот день у меня боле-

ла голова: так велико было волне-

ние, возбужденное этим, для боль-

шинства людей обыденным, слу-

чаем».

Да, он был прирожденным охот-

ником и собирателем. Но он не

только наблюдал, собирал матери-

ал, ловил бабочек и охотился. Он

размышлял, сопоставлял, думал,

делал выводы. Несмотря на множе-

ство трудностей, несмотря на ото-

рванность от культурных центров,

он уже в 1855 году написал статью

«О законе, определяющем появле-

ние новых видов». Это была его

первая статья, где лишь говорилось

о появлении новых видов, об измен-

чивости в животном мире. Но,

утверждая сам факт эволюции,

Уоллес еще не мог обосновать ее

причин.

Путешествуя, собирая коллек-

ции, охотясь, он продолжал раз-

мышлять, наблюдать, сопоставлять.

И ответ пришел: движущая пру-

жина изменения организмов — вы-

живание наиболее приспособлен-

ных. Слабые, наименее приспособ-

ленные, гибнут. И так, постепенно,

в течение многих тысячелетий, вме-

сте с изменением условий обитания,

изменялся и животный мир. И при-

меры тому — разновидности одних

и тех же животных, которых он

наблюдал на островах. Разновид-

ность — это зарождающийся новый

вид. Через много поколений он

Обыкновенная ленточница. Многие

ученые описывали эту бабочку. Но

только Уоллес открыл ее тайну.

Альфред Уоллес (1823—1913).

утвердится, приобретет свои соб-

ственные характерные черты. А у

некоторых представителей этого но-

вого вида появятся отклонения —

это уже будет разновидность опять-

таки нового вида. И так далее.

Новые мысли так захватили Уол-

леса, что он немедленно хотел

сесть за статью. Но его свалил же-

стокий приступ малярии. Мечась в

жару, он продолжал думать о сво-

ем открытии, а чуть ему станови-

лось легче, требовал бумагу и пи-

сал, писал до тех пор, пока каран-

даш не вываливался из рук — пока

не начинался новый мучительный

приступ. Поднявшись с постели,

шатаясь от слабости, он немедлен-

но сел за работу. Через два дня

статья была окончательно готова и

вскоре с попутным кораблем ото-

слана в Англию.

Статья Уоллеса произвела огром-

ное впечатление на естествоиспыта-

телей Англии. И не только своим

содержанием, не только тем, что

написал ее человек, живущий вда-

ли от библиотек и музеев, ученых

споров и диспутов. Многие знали,

что Чарлз Дарвин уже двадцать

лет работает над этим вопросом, что

он пришел к тем же выводам и они

гораздо более аргументированны,

более убедительны. Но Дарвин еще

только собирался публиковать ре-

зультаты своих многолетних тру-

дов, а Уоллес уже написал статью.

Неужели первенство будет за Уол-

лесом?

Да, Уоллес имел право на пер-

венство, хотя бы формальное. Но

когда ему сообщили из Лондона о

работе Дарвина, Уоллес ответил:

«Если мистер Дарвин так хоро-

шо разработал этот вопрос, я не на-

стаиваю на праве первенства».

Он был не только хорошим охот-

ником и коллекционером, он был не

только замечательным ученым —

он был честным и благородным че-

ловеком. И, вернувшись в Англию,

он еще раз подтвердил это на деле:

он предоставил в распоряжение

Дарвина свои дневники и записи,

свои наблюдения и коллекции. Но

просьбе Дарвина он разработал ряд

вопросов для капитального труда

великого ученого, а выпустив свою

собственную книгу о естественном

отборе, Уоллес назвал ее «Дарви-

низм».

Кроме этой книги, Уоллес напи-

сал много других: о своих путеше-

ствиях, о своих наблюдениях.

А в 1876 году выходит крупнейший

в то время двухтомный труд по зоо-

географии — «Географическое рас-

пространение животных».

Зоогеография — наука о распро-

странении животных. Но не толь-

ко: она изучает изменения живот-

ного мира, и то, почему он меняет-

ся, и почему в разных географиче-

ских областях появляются или ис-

чезают те или иные животные. Лю-

ди и раньше пытались заниматься

зоогеографией, описанием распро-

странения животных. Попытки же

объяснить, почему именно они рас-

пространяются так, а не иначе, бы-

ли очень наивны. Например, Лин-

ней считал, что сначала все живот-

ные находились на каком-то остро-

ве в тропиках. Посреди острова

была гора. На вершине горы жили

полярные животные, созданные бо-

гом, у подножия — тропические.

Когда море обмелело, животные

разбежались, и каждая группа за-

няла те места, которые ей было по-

ложено занимать.

Другие ученые не соглашались с

Линнеем, выдвигая свои теории.

Одни были очень далеки от истины,

другие приближались к ней. Одна-

ко по-настоящему зоогеография

смогла стать наукой только тогда,

когда был открыт закон изменчи-

вости животных.

Работа Уоллеса по зоогеогра-

фии — величайшая заслуга его пе-

ред зоологией. Недаром же зооло-

гические области, намеченные или

уточненные Уоллесом, вошли в

науку под названием «уоллесов-

ских областей». Но главное, Уоллес

на основе дарвинского учения поло-

жил начало новой науке — зоогео-

графии.

Битва в Оксфорде

В этот день, в субботу 30 июня

1860 года, у здания музея при зна-

менитом Оксфордском университе-

те царило необычное оживление.

Чарлз Дарвин (1809—1882).

То и дело у подъезда останавлива-

лись экипажи, из которых выходи-

ли роскошно одетые дамы и джен-

тльмены. Сюда же спешили студен-

ты и преподаватели, то здесь, то

там мелькали черные сутаны свя-

щенников.

Среди тех, кто стремился в этот

час в университетский музей, дале-

ко не все интересовались наукой:

сегодня здесь должен был высту-

пать епископ Уильберфорс — знаме-

нитый оратор и проповедник. И на

обычных-то его проповедях всегда

было много народа, а сегодня...

О, сегодня епископ будет громить

этого безбожника, этого бесстыд-

ника Дарвина!

Публика ждала скандала. И жда-

ла не без основания. Вот уже боль-

ше полугода имя Дарвина и назва-

ние его книги «Происхождение ви-

дов» не сходили со страниц газет

и журналов. Критики изощрялись

как могли.

Одни называли теорию Дарви-

на «веревкой, свитой из мыльных

пузырей», другие считали, что это

«невинный послеобеденный сон»,

третьи обвиняли Дарвина в без-

нравственности, четвертые... Впро-

чем, всех не перечтешь. Грубая

брань и насмешки газетчиков не

тревожили Дарвина. Хуже было

другое — в некоторых журналах по-

являлись «научные» статьи, кото-

рые толковали его теорию вкривь

и вкось, передергивали, перевирали

и сам текст и факты.

И конечно же, в травлю Дарви-

на включилась церковь. Еще бы!

Ведь церкви больше чем кому-либо

была опасна его теория: она нано-

сила сокрушающий удар по Биб-

лии, по божественному происхож-

дению мира.

Конечно, Дарвин не первый. Сто

лет назад намекнул на изменение

животного мира француз Де Мелье.

Но на это никто не обратил внима-

ния. Потом Ламарк. С ним разде-

лался Кювье. Но Дарвин — это не

Ламарк. К тому же он не одинок.

Да и времена другие. Два столетия

назад не только книга, а и сам ав-

тор сгорел бы на костре. Теперь у

церкви связаны руки — нет инкви-

зиции.

Но есть другой способ! И епископ

Уильберфорс поднимается на уни-

верситетскую кафедру.

Собрание из аудитории пришлось

перенести в более просторное поме-

щение — в библиотеку музея, но и

там не могли поместиться все же-

лающие. Епископ был доволен: чем

больше людей услышат его, тем

лучше!

Дождавшись, когда стихнут при-

ветствия, епископ начал говорить.

Это был опытный трибун, хорошо

знавший приемы ораторского ис-

кусства. Он начал спокойно. Он не

громил Дарвина, а как бы совето-

вался с аудиторией, делая ее со-

участницей своих сомнений. Отку-

да у Дарвина факты, которые он

приводит в своих трудах? Кто ви-

дел, как изменяются животные?

Это произошло на протяжении мно-

гих веков? Но где доказательства?

Все утверждения Дарвина, конеч-

но, не серьезны и голословны, и

епископ то подшучивал над Дарви-

ном, то жалел его. И лишь когда

он коснулся вопроса о том, что Дар-

вин оскорбил веру, голос оратора

зазвучал торжественно и сильно.

Это произвело большое впечатле-

ние.

Епископ не сомневался в успе-

хе — он видел, как смотрели на

него разряженные дамы и джентль-

мены. Но он не учел, что, кроме

них, в зале были и другие. И они

лучше, чем эти леди и джентль-

мены, и лучше, чем епископ, разби-

рались в науке. Да, епископ не

учел, что перед ним не безответная

паства, внимающая каждому его

слову, верящая каждой его округ-

лой фразе.

Сразу после епископа на трибуну

поднялся профессор Гексли.

Он был взбешен, но старался го-

ворить спокойно. Он не думал об

ораторских приемах — у него были

факты. Но Гексли начал не с тео-

рии Дарвина, а с выступления епис-

копа. Вернее, с тех грубейших оши-

бок, которые тот допустил в своей

речи. Да, конечно, почтительные

прихожане даже не заметили бы их.

Но здесь не приход, здесь — уни-

верситет! И делать ошибки, кото-

рые не допустил бы и студент, здесь

нельзя! И сразу слетела позолота

с красивых фраз епископа, сразу

потускнели его слова. Но если не

прав епископ, то кто же прав? Не-

ужели Дарвин?

Да, Дарвин!

Может быть, Уильберфорс, опыт-

ный, закаленный в словесных сра-

жениях полемист, и попытался бы

еще спорить, но он был уличен в

том, что не читал книги Дарвина!

Один за другим поднимались на

кафедру ученые. Доказательства?

Да, они есть. Есть в самой книге

Дарвина. И они достаточно убеди-

тельны! Чем больше говорили уче-

ные, тем яснее становилось всем:

епископ проиграл сражение. Оста-

валась одна надежда — его послед-

нее слово. Может быть, он сумеет

все-таки разбить защитников бого-

хульника Дарвина?

Но епископ молчал. Так же мол-

ча покинул он зал, когда диспут

окончился. За ним потянулись чер-

ные сутаны священников, покинул

аудиторию и кое-кто из публики.

Но большинство не расходилось еще

долго. Еще долго обсуждались вы-

ступления, еще долго шумели и

кричали студенты и молодежь, при-

ветствуя Дарвина и его защитников.

«Битва в Оксфорде», как назвали

газеты этот диспут, окончилась пол-

ной победой Дарвина. Но это была

победа не только над черными су-

танами — это была победа над ре-

акционной мыслью.

Первая книга Чарлза Дарвина

«Дневник путешествий» вышла в

1839 году. Дарвин долго с удивле-

нием разглядывал первую страни-

цу книги, а потом писал другу:

«Если бы кто-нибудь летом, преж-

де чем я уехал в путешествие, ска-

зал, что я буду писателем, это по-

казалось бы мне так же невозмож-

ным, как стать ангелом».

Ну, а как был бы поражен

двадцатидвухлетний зоолог-люби-

тель, отправляющийся на корабле

«Бигль» в кругосветное плавание,

если бы тогда кто-нибудь сказал,

что он станет великим ученым, что

совершит переворот в науке?

А ведь именно так и случилось.

Дарвин вернулся в Англию че-

рез пять лет. Вернулся уже зре-

лым, опытным натуралистом с

огромным количеством материала.

Через несколько лет выходят в свет

его книги: двухтомный «Дневник

путешествий», «Зоология путешест-

вий» в четырех частях, несколько

книг по геологии. Имя его ставят

рядом с именами крупнейших уче-

ных, а за именем уже тянется длин-

ный шлейф почетных титулов — он

«Бигль» — корабль, вошедший в историю

науки; на нем совершил кругосветное пу-

тешествие молодой натуралист Дарвин.

Я до Дарвина люди видели галапагосских

дроздов-пересмешников. Но никто не за-

думывался, почему они так отличаются

друг от друга, хотя и живут совсем рядом.

избран в члены многих научных

обществ. Но слава мало занимала

Дарвина — он весь был во власти

своих мыслей.

То, что животный мир не неизме-

нен, это ему было ясно. Но как и

почему происходят эти изменения?

Идея Ламарка его не устраивала.

А своя?..

Он часами простаивал в саду,

рассматривая растения, что-то под-

считывая и удивляя своим поведе-

нием садовника.

Он завел голубятню и скрещивал

разные породы голубей, вызывая

недовольство и гнев истинных го-

лубятников.

Он собрал огромную библиотеку,

в которой были тысячи книг, выре-

зок из газет и журналов. Он испи-

сал сотню записных книжек, тет-

радок, занося туда результаты наб-

людений, записывая мысли. И чем

больше собиралось фактов, тем яс-

нее становилось Дарвину: то самое

пресловутое «совершенство», та це-

лесообразность, о которой говорили

церковники, прославляя мудрость

создателя,— не что иное, как борь-

ба за жизнь, борьба за существо-

вание.

Это и среди животных, это и сре-

ди растений.

Известно, какое огромное коли-

чество семян дают многие расте-

ния. К. А. Тимирязев доказал, что

по самым скромным подсчетам по-

томство одного одуванчика (если бы

все семена прорастали) через десять

лет должно было бы захватить тер-

риторию почти в пятнадцать раз

больше поверхности всей суши.

За одно только лето потомство

одной комнатной мухи, если бы оно

все выживало, выстроенное в одну

линию, достигло бы Луны.