Человек и животные (Дмитриев Юрий) - часть 9

все-таки заработает на кусок хле-

ба!). Возможно, так бы и случи-

лось, если бы не городской врач

Ротман. Этому человеку, не оста-

вившему следов в медицине, мно-

гим обязана биология: ведь он спас

для науки Линнея. Ротман не толь-

ко уговорил родителей Карла не

отдавать мальчика в ученики са-

пожнику, не только посоветовал

сделать из сына врача (раз увле-

кается растениями, сможет стать

врачом — такая точка зрения была

очень распространена), но и при-

страстил Карла к латыни, которую

тот терпеть не мог. Умный Ротман

перехитрил Карла. Однажды, как

бы между прочим, он попросил его

перевести кое-что из Плиния. Не

желая отказывать своему добро-

желателю, Карл начал переводить

и... Это же был Плиний! Ротман не

ошибся: Линней не только прочи-

тал Плиния — он почти выучил его

наизусть.

Карл окончил гимназию и посту-

пил в Лундский университет.

Несмотря на то что пастор Лин-

ней был небогат и не мог посылать

сыну деньги, Карл не бедствовал

в Лунде: своей преданностью нау-

ке он буквально покорил профессо-

ра Стобеуса и тот принял горячее

участие в судьбе студента.

Да, Карл Линней действительно

был предан науке. Но именно эта

преданность всегда являлась источ-

ником больших неприятностей,

всегда служила причиной неблаго-

получия Карла Линнея.

Конечно, он мог бы кончить

Лундский университет, получить

диплом врача, почерпнув кое-какие

знания у тамошних профессоров,

прочитав кое-что в университетской

библиотеке. Но именно «кое-какие»

и «кое-что» не устраивало Линнея.

И знания он предпочитает благопо-

лучию: оставив Лундский универ-

ситет и своего покровителя Стобе-

уса, он переводится в Упсалу — в

университет, где преподавали вид-

ные ученые того времени, где име-

лась богатая библиотека и даже бо-

танический сад при университете.

«Упсала» в переводе значит «Вы

сокий зал» : по преданиям, здесь, на

месте теперешнего города, заседа-

ли когда-то древние языческие бо-

ги. Но Линнею за этим названием

виделись высокие залы и огромные

аудитории университета. И вот, по-

лучив в Лунде аттестат, в котором

говорилось, что он — особенно ода-

ренный, прекрасно образованный

студент, который «ведет себя в уни-

верситете так, что он и по приле-

жанию своему и по поведению сде-

лался дорог всем, кто его знал»,

Карл приезжает в Упсалу.

Но новый университет скоро

разочаровал Карла: знаменитые

профессора уже не читали лекций

или читали их очень мало, часть

университетских зданий сгорела во

время пожара еще двадцать пять

лет назад, а вместе с ними сгорели

и многие коллекции и гербарии,

о которых мечтал Линней. И кро-

ме того, здесь, в Упсале, Карл

узнал настоящую нужду: «коро-

левская стипендия» была настолько

мала, что ее не хватало и на неде-

лю. И все-таки, держа в руке по-

следнюю монету и решая, что на

нее купить — хлеб или свечу, Карл

почти всегда в таких случаях поку-

пал свечу: ведь есть можно и не

каждый день, а читать надо обяза-

тельно каждый день — время не

ждало. Но часто и свечу не на что

было купить. Тогда Карл выходил

на улицу и, прислонившись к стол-

бу, читал при свете уличного фо-

наря.

Одежда износилась настолько,

что Линней был скорее похож на

нищего, чем на студента. Вконец

износилась и обувь — приходилось

вместо подметок подкладывать бе-

резовую кору.

Так прошел год. Из дома писали,

что отец болен, что Карл должен

вернуться и занять его место —

сельская церковь может остаться

без священника, а Карл уже доста-

точно учен для этой должности.

И Карл решил вернуться домой.

Осенью 1729 года он последний раз

пришел в ботанический сад, чтоб

попрощаться с ним. И тут снова

счастливый случай сохранил для

науки великого ученого. В саду он

встретил богослова, который писал

книгу о растениях, упоминаемых в

Библии. Для такой важной работы

ему нужен был помощник, хорошо

знающий растения. А поговорив с

Линнеем, богослов убедился, что

это как раз тот человек, которого

он ищет.

Карл остался в университете: те-

перь у него были средства к суще-

ствованию — богослов платил ему

за помощь.

Через год он, оставаясь еще сту-

дентом, начинает читать лекции по

ботанике в университете, а в 1732

году отправляется в свое первое

путешествие в Лапландию.

Естественные науки были тогда

не в почете в университете. Физики,

медики, ботаники считались учены-

ми второстепенными. А главными

и первостепенными считались бого-

словы и филологи. Тем не менее

Карлу была выдана некоторая сум-

ма на путешествие.

Карл Линней (1707—1778).

Медаль, выбитая в честь Линнея.

Страничка из букваря. Его составил

в 1694 году Карион Истомин для царе-

вича Алексея Петровича.

«Зверь хамелеон».

Старинный русский лубок.

Университет выделил деньги на

это путешествие не из любви к бо-

танике, а тем более к самому Лин-

нею. Король поинтересовался, как

обстоит дело с восстановлением

коллекции животных и растений и

отчетов о Лапландии, сгоревших в

1702 году во время городского по-

жара. И университетскому началь-

ству пришлось расщедриться. Прав-

да, от этих щедрот Линней вынуж-

ден был пройти сотни километров

пешком, спать где попало и есть

что придется. И все-таки к концу

путешествия он остался без гроша.

Но главное было сделано: Линней

привез множество зарисовок расте-

ний, множество записей и наблю-

дений. Привез и материалы для

гербария, хотя, путешествуя пеш-

ком, многое на себе не унесешь.

Именно в это время Линней начал

работу по «наведению порядка» в

систематике растений, работу, ко-

торую завершил лишь через два-

дцать лет. Возможно, он завершил

бы ее и раньше, если бы не очеред-

ные неприятности: враги Линнея,

особенно доцент Розен, не могли

смириться с тем, что какой-то «вы-

скочка», даже не имеющий звания,

читает курс в университете. Они не

понимали или не хотели понять,

что Линней уже тогда был одним

из самых знающих, самых образо-

ванных ученых. Но он не имел уче-

ной степени, и враги сыграли на

этом — по уставу такой человек не

мог преподавать в университете.

Линнея уволили. Вот тогда-то он и

поговорил с Розеном. Правда, до

кулаков дело не дошло, но раз-

говор, видимо, был громкий. Розен

к тому же еще и раздул его, гово-

ря всем, что Линней чуть ли не

убил его.

Линней вынужден был уехать из

Упсалы. И через некоторое время

он очутился в городе Фалуне.

Карл не оставил мысли о науч-

ной работе — он лишь ждал удобно-

го случая, чтоб уехать за границу

(в Швеции признавали тогда толь-

ко те ученые звания, которые были

получены за границей), да копил

деньги для этого. Встреча с Сарой-

Лизой и разговор с ее отцом уско-

рили отъезд.

Он, конечно, получит звание.

Трудности его не страшат. Он уже

привык преодолевать их. В этом

помогала ему любовь к науке. А те-

перь еще ему поможет и любовь к

Саре-Лизе. Итак — в путь!

Линней собирался пробыть за

границей не долго. Однако путеше-

ствие затянулось. Правда, меди-

цинскую диссертацию он защитил

быстро. Но, кроме диссертации, он

повез за границу свою работу по

ботанике — тоненькую, всего в

13 страничек, но очень большого

формата (величиной с современный

газетный лист) книжку. Называ-

лась она «Система природы». Это

были первые наметки той системы,

над которой Линней будет работать

потом многие годы, дополняя и со-

вершенствуя ее, и которая в 12-м

(последнем прижизненном) издании

выйдет уже в четырех книгах об-

щим объемом в 1335 страниц.

Но, видимо, и эта первая книжка

из 13 страниц, которую Линней по-

казал специалистам, произвела на

них сильное впечатление. Недаром

же многие крупнейшие ученые то-

го времени, познакомившись с «Си-

стемой природы», приветствовали

молодого ученого и его систему.

Были, конечно, и яростные враги.

И это тоже говорило в пользу лин-

неевской системы: по пустякам так

яростно не нападают.

Линней быстро стал известен сре-

ди ботаников. Известность эта,

правда, не давала денег, но откры-

ла ему пути к крупнейшим част-

ным коллекциям, а для Линнея это

было ценнее любых денег.

Старинный русский лубок с опи-

санием «птицы дивной, которую

еще никто не видел», но которая

тем не менее прилетела в Париж

6 апреля 1776 года.

Обладатели этих коллекций

обычно плохо знали растения и

просили Линнея помочь разобрать-

ся в них. Линней приводил в поря-

док коллекции, классифицировал и

описывал растения.

С каждым годом росла извест-

ность Линнея, с каждым годом рос-

ла пачка книг, на титульном листе

которых стояло его имя. Он стал

признанным авторитетом, и Па-

рижская Академия избрала его сво-

им членом. Однако прошло уже

пять лет, и надо было возвращать-

ся на родину.

Сара-Лиза терпеливо ждала сво-

его жениха. Она была счастлива,

когда он вернулся с кучей дипло-

мов и ворохом собственных книг.

Однако счастье их было недолгим.

Дипломов и книг, знаний и славы

было еще недостаточно: чтоб поже-

ниться, нужны были и деньги. А это

единственное, что отсутствовало у

Линнея.

И снова — в который уж раз! —

случай помог Линнею: он вылечил

казалось бы неизлечимого больно-

го. Действительно ли Линней помог

больному, от которого отказались

все врачи, или болезнь сама отсту-

пила, этого не знал и сам Линней.

Но слух о замечательном докторе

быстро распространился по горо-

ду, и к Линнею потянулись боль-

ные.

Вскоре он стал модным врачом,

потом получил службу в Адмирал-

тействе, а через некоторое время

уже знаменитого врача Линнея

пригласили к самому королю.

Пациентов с каждым днем стано-

вилось все больше и больше, росли

доходы, но свободного времени для

любимого дела уже не оставалось.

Правда, теперь доктор Мореус не

беспокоился за будущее своей до-

чери, и Сара-Лиза становится нако-

нец женой Линнея.

А вскоре после этого знамена-

тельного события происходит дру-

гое, конечно менее знаменатель-

ное,— ссора молодых супругов из-

за того, как разложить белье и рас-

ставить посуду. Но кто знает, какое

значение имел этот, казалось бы,

пустяковый случай для Линнея,

а может быть, и для науки?

Последнее время Линней забро-

сил систематику — он едва успевал

лечить богатых пациентов. И воз-

можно, белье в комоде и посуда в

буфете вдруг заставили вспомнить,

что он, Линней, в душе все-таки

был и остался систематиком!

Вскоре Линней возвращается в

университет и в течение тридцати

семи лет, до последних дней своей

жизни, не покидает его.

Линней читает лекции и заново

создает ботанический сад, ведет

практические занятия со студента-

ми и пополняет коллекции. Но

главным в эти годы, как и на

протяжении всей его сознатель-

ной жизни, была работа над систе-

мой.

По призванию и по основным

своим трудам Линней был ботани-

ком. Еще в молодости, зарабаты-

вая право на руку Сары-Лизы, он

заработал и почетный титул «кня-

зя ботаников». Основные его кни-

ги — о растениях; основная долж-

ность — профессор кафедры бота-

ники. И все-таки зоология очень

обязана Линнею: благодаря его си-

стеме зоология сильно продвину-

лась вперед.

«Наводя порядок» в раститель-

ном мире, Линней, конечно, не мог

оставить в стороне и мир живот-

ных. А так как все предыдущие си-

стемы в зоологии, вернее, попытки

создать систему Линнея не устраи-

вали, он предлагает собственную

классификацию.

Весь животный мир Линней раз-

бивает на шесть классов. К 1-му

классу он относит животных, у ко-

торых четырехкамерное сердце,

теплая и красная кровь, которые

рожают живых детенышей и вы-

кармливают их молоком. Тело та-

ких животных покрыто обычно во-

лосами. В ранних изданиях своей

системы Линней называет их чет-

вероногими. В более поздних и бо-

лее совершенных — млекопитаю-

щими.

Ко 2-му классу Линней относит

животных с теми же признаками,

но откладывающих яйца и покры-

тых не волосами, а перьями. Это —

птицы.

3-й класс составляли животные,

которых во времена Линнея назы-

вали гадами. Линней соединил в

один класс земноводных и пресмы-

кающихся. Характерными их при-

знаками он считал то, что кровь

этих животных холодная и дышат

они легкими.

4-й класс — рыбы. Кровь у них

тоже холодная, но в отличие от га-

дов они дышат жабрами.

К 5-му классу ученый отнес на-

секомых. Их характерные призна-

ки: «белая кровь» (кровяная жид-

кость), сердце без предсердия, щу-

пальца членистые.

И, наконец, 6-й класс — чер-

ви. Они отличаются от насекомых

тем, что щупальца у них нечлени-

стые.

Всего Линней описал около

4200 животных, причем позвоноч-

ных (млекопитающих, птиц, рыб,

«гадов») — 1222 вида, беспозвоноч-

ных, кроме насекомых,— 400 ви-

дов. Насекомых у Линнея было

1936 видов, но сюда входили и ра-

кообразные, и пауки, и многонож-

ки. К классу червей он отнес всех

остальных беспозвоночных, не во-

шедших в класс насекомых.

Микроорганизмами Линней пре-

небрег. Он вообще не любил микро-

скопа, хотя микрозоология к тому

времени уже достигла значитель-

ных успехов. Линней не стал зани-

маться микроорганизмами, объяс-

няя это тем, что бог, мол, создал

мельчайшие существа для собст-

венной надобности, поэтому и не-

зачем включать их в систему при-

роды.

Вообще Линней очень почтитель-

но относился к богу. Он утверждал

и устно и письменно, что «суще-

ствует столько видов, сколько их

было сначала создано бессмертным

Существом».

Однако нельзя за это упрекать

Линнея. Нельзя винить его и за то,

что, описывая и классифицируя

животных, он исходил, в основном,

из их внешних признаков, прене-

брегая внутренним строением, об-

разом жизни.

Ни в этом, ни во многом другом,

ошибочном или неверном с нашей

сегодняшней точки зрения, упрек-

нуть Линнея нельзя — он был сы-

ном своего времени. Гениальным

сыном, обогнавшим в науке свое

время, но все-таки остававшимся в

плену этого времени. И тем не ме-

нее трудно переоценить значение

Линнея для науки.

Да, Линней описал всего около

4200 животных. Сейчас мы зна-

ем больше миллиона. 6 классов

Линнея сейчас превратились в 23,

Жан Батист Ламарк (1744 — 1829).

классификация, предложенная

Линнеем, сотни раз дополнялась,

менялась, уточнялась. Продолжает,

кстати, уточняться и изменяться и

теперь. Но заслуга, основная заслу-

га Линнея в том, что он первый по-

ложил конец хаосу, который суще-

ствовал в изучении животных и

растений. Конец этому хаосу Лин-

ней положил и своей системой вооб-

ще и тем, что ввел особую номен-

клатуру (наименование животных),

которая получила название бинар-

ной.

Бинарную номенклатуру пыта-

лись ввести и до Линнея. Но это ни-

кому из его предшественников не

удалось. Требования Линнея своди-

лись к следующему. Название каж-

дого животного и каждого расте-

ния должно состоять из двух слов.

Одно слово (существительное) — ро-

довое название. Другое слово (при-

лагательное) — видовое название.

Допустим, речь идет о дрозде.

Раньше говорили о дрозде, под-

разумевая и певчего, и черного,

и любого другого. Линнея это не

устраивало — должен быть поря-

док! Раз речь идет о дрозде, то на-

до знать точно — о каком, ведь

дрозда вообще не бывает. Вот тут и

помогает бинарная система. Дрозд

певчий, дрозд белобровик, дрозд де-

ряба, дрозд рябинник, дрозд чер-

ный. И так во всем: медведь не

вообще, а какой именно — белый,

бурый, гризли, черный? Муха?

Нет, это не годится, это слишком

вообще. Какая муха? Падальная,

комнатная, цветочная, журчалка?

Сейчас даже трудно представить

себе, как раньше люди обходились

без бинарной номенклатуры. Как

можно было изучить животных, не

имея возможности точно сказать,

о ком идет речь — ведь многие жи-

вотные, объединенные в один род,

часто очень отличаются друг от

друга и внешне и по образу жизни.

Зоология путалась в названиях,

ученые часто не понимали друг

друга, не могли установить, о ка-

ком животном идет речь, наконец,

просто не могли их учесть.

Недостатки системы Линнея

очень существенны. Но заслуги его

неизмеримо больше. Люди продол-

жали изучать животных. И благо-

даря Линнею — его системе и его

бинарной номенклатуре — это изу-

чение пошло вперед гораздо быст-

рее.

Теория великого неудачника

В историю науки он вошел под

именем Ламарка. Имя его полно-

стью — Жан Батист Пьер Антуан

де Монэ, шевалье де Ла Марк. Ко-

гда-то у некоторых народов счита-

лось — чем длиннее имя у чело-

века, тем больше повезет ему в

жизни. Увы, длинное имя Ламарка

не спасло его от неудач. Ему не

везло при жизни, ему не везло и

после смерти — даже могилу вели-

кого ученого «потеряли», и прошло

много десятилетий, прежде чем лю-

ди оценили тот огромный вклад в

науку, который сделал этот че-

ловек.

Да, ему не везло. Очень не везло.

С детства он мечтал быть военным,

а его отдали в иезуитскую школу,

готовя к карьере священника. Он

убежал из этой школы, стал нако-

нец офицером, но скоро ему при-

шлось уйти в отставку — офицеры

полка не могли смириться с тем,

что их товарищ не пьет, не играет

в карты.

Он хотел стать музыкантом,

а вместо этого сделался конторщи-

ком в банке.

В конце концов, увлекшись

ботаникой, он стал одним из

Этот рисунок людей-обезьян появился примерно за сто лет до теории Дарвина.