Человек и животные (Дмитриев Юрий) - часть 8

Суккарат — странное существо. Был подробно описан ученым французским монахом

А. Теве, автором одной из первых книг по естественной истории Южной Америки. Не-

смотря на фантастическое изображение этого зверя, современные зоологи с уверенностью

отнесли его к гигантским ископаемым ленивцам-милодонтам.

— Отнесите меня в мой кабинет.

Люди в длинных грубых халатах

и в просмоленных масках, закры-

вающих лица, исполнили желание

умирающего и вышли, плотно при-

крыв за собой двери. В комнате

остался тяжелый запах. Но Конрад

не чувствовал его — он уже привык

к этому запаху, как привык к мас-

ке и халату, с которыми не расста-

вался последнее время. Он надел

эти доспехи и ринулся в бой со

страшной болезнью. Его никто не

заставлял идти в это сражение: де-

ло его жизни тут, в этом кабинете

и за окнами кабинета — в саду. Но

Геснер всегда помнил, что в первую

очередь он — врач. И ринулся в бой.

Халат и маски не спасли — он за-

разился. Геснер знал, что не вста-

нет, и последние часы жизни захо-

тел провести в своем кабинете.

Сознание то и дело покидало

больного — он впадал в забытье.

И тогда комнату наполняли при-

чудливые существа. Они летали по

Иллюстрация из книги путешественника,

который видел в заморских странах по-

добные существа «собственными глазами».

комнате, садились на шкафы, на

столы, на подоконники. И Геснер

узнавал их: ну конечно же, это

морские монахи! А вот там, в уг-

лу, морской черт с собачьей голо-

вой, козлиными рогами и рыбьим

хвостом. «Вот они!» — кричал Гес-

нер. А может быть, ему только

казалось, что он кричит? Но сейчас

это не имело значения, главное —

вот они, морские чудовища, теперь

он видит их собственными глазами.

А ведь до этого ему не удавалось

повидать их! Сознание возвраща-

лось к больному, и морские чудо-

вища исчезали. Вместо них прихо-

дили воспоминания.

Да, вот здесь, в этом кабинете,

побывало немало людей, приносив-

ших ученому «драконов» и «мор-

ских монахов», «морских чертей»

и базилисков. Одни чудовища стои-

ли дороже, другие — дешевле. Но

Геснер отдал бы все деньги, кото-

рые у него были, за подлинного

морского черта или морского мо-

наха. Однако каждый раз оказыва-

лось, что приносили ему поддел-

ки — ловко сфабрикованные чудо-

вища, сшитые из частей различных

животных. Ученый обнаруживал

обман, прогонял мошенников. Но

появлялись другие. Снова возника-

ла надежда, и опять обнаруживал-

ся обман!

Но Геснер все-таки верил, что

такие чудовища существуют — он

был доверчивым человеком, а во-

круг него всегда кружили люди,

«видевшие» этих животных «собст-

венными глазами». Да, Геснер ве-

рил, что эти чудовища существуют.

И надеялся сам увидеть их. А если

не удастся самому, их увидят дру-

гие. Но так или иначе, потомки

оценят труд ученого, стремившего-

ся во что бы то ни стало увидеть

«морских монахов».

Потомки убедились, что ни «мор-

ских монахов», ни «морских чер-

тей» не существует. И простили

ученому доверчивость и наивность.

Но они оценили его огромный, ти-

танический труд — труд человека,

впервые после Аристотеля и Пли-

ния создавшего «полную зоологи-

ческую энциклопедию», собравше-

го все сведения, накопленные чело-

вечеством за две тысячи лет.

Время, в которое жил Геснер,

называется эпохой Возрождения.

В XIV — XVI веках снова возродил-

ся интерес к античной культуре —

к искусству, литературе, филосо-

фии.

Это было время Великих геогра-

фических открытий, крупнейшим

из которых стало открытие Аме-

рики.

Это было время изобретения кни-

гопечатания — величайшего рубе-

жа в истории культуры.

Другой путешественник — Мюнстер — в 1550 году вы-

пустил книгу, где описывал будто бы виденных им во

время путешествия вот таких людей.

Легендарная птица Рух.

Наконец, это было время церков-

ных реформ — Мартин Лютер под-

нял бунт против католической

церкви, появилось лютеранство.

Однако все это вовсе не значит,

что церковь сдала свои позиции.

Она чуть-чуть отступила, но по-

прежнему еще ярко пылали костры

инквизиции; пытки и тюрьмы —

проверенное оружие церковников —

продолжали преследовать всех ина-

комыслящих. Церковники затрави-

ли Коперника, сожгли Джордано

Бруно, этой же участи едва избе-

жал Улисс Альдрованди. Сотни

мыслителей, ученых были обвине-

ны в «ереси» и погибли на плахах

или в тюрьмах. Но уже ничто не

могло задержать развитие науки.

В XV—XVI веках, в эпоху Воз-

рождения, делается множество за-

мечательных открытий, появляется

немало блестящих ученых. Правда,

зоологии в этот период повезло

меньше, чем другим наукам. И тем

не менее француз Гийом Ронделэ

и итальянец Ипполит Сальвиани,

изучавшие рыб, француз Пьер Бе-

лон, изучавший птиц, и англича-

нин Томас Моуфет, изучавший на-

секомых, вошли в историю естество-

знания. Все они жили в XVI веке.

В эпоху Возрождения жил и

Улисс Альдрованди. Человек, бес-

конечно преданный науке, отказы-

вавший себе в самом необходимом

ради нее, он собирал ботанические

и зоологические коллекции, орга-

низовал ботанический сад в Боло-

нье, составил многотомное описа-

ние животных.

Образ жизни Альдрованди был

чужд обывателям, его занятия бы-

ли непонятны неграмотной толпе,

его преданность науке и его знания

пугали церковников, вызывали их

бешеную ненависть. Они натравили

бродяг, и дом ученого был разру-

шен. Но Альдрованди продолжал

заниматься наукой. Тогда его ре-

шили сжечь. И только случай спас

Альдрованди от расправы.

Конрад Геснер (1516—1565).

В эпоху Возрождения появились

и другие ученые, вошедшие в исто-

рию естествознания. Но на первом

месте все-таки стоял Геснер.

Он не сразу нашел свой путь —

путь, прославивший его имя.

Конрад рано остался без родите-

лей, и воспитывал его дядя — бед-

ный малограмотный ремесленник.

Видимо, судьба ремесленника жда-

ла и Конрада, если бы не проявив-

шаяся с раннего детства жажда

знаний, стремление к наукам.

Неизвестно, кто надоумил Кон-

рада отказаться от профессии ре-

месленника, кто указал ему путь

в университет. Но известно, что в

1537 году в Лозаннском универси-

тете появился молодой профессор

греческого языка Конрад Геснер.

Ему шел тогда двадцать второй

год. Казалось, Геснер достиг того,

к чему стремился,— он стал про-

фессором. Но изучение греческой

грамматики не увлекало его — его

влекло естествознание. И через че-

тыре года профессор греческого

языка Конрад Геснер стал врачом

и натуралистом.

В двадцать пять лет люди не чув-

ствуют своего возраста. А Геснер

чувствовал — он выглядел гораздо

старше своих лет и часто болел.

Сказывались годы недоеданий, не-

посильного труда, когда ему прихо-

дилось учиться и зарабатывать на

жизнь. И все-таки Конрад не мог

сидеть на месте: натуралист дол-

жен собственными глазами, на-

сколько это возможно, видеть рас-

тения и животных других стран.

Геснер побывал во многих евро-

пейских странах и всюду собирал

растения — ботаника была его пер-

вым увлечением в естествознании.

В родной город он привез множест-

во папок с растениями. Потом

организовал ботанический сад, ко-

торый содержал на собственные

деньги, хотя сад очень скоро стал

гордостью Цюриха.

Как естествоиспытатель, Геснер

изучал растения, старался найти

принцип, по которому можно было

бы их систематизировать; как врач,

он искал растения, которые можно

было бы использовать в качестве

лекарств.

Геснер издал несколько книг по

ботанике, но не забывал прежнюю

специальность и писал книги по

языкознанию, потом увлекся мине-

ралогией и написал книгу о мине-

ралах. Но своей славе он обязан

все-таки зоологии.

68

И видимо, Геснер понимал это —

недаром же последние часы жизни

он захотел провести в своем каби-

нете.

Это был необычный кабинет.

Скорее, это был музей. Первый в

мире зоологический музей.

Больной уже не мог видеть экспо-

наты этого музея, даже когда на

короткое время приходил в себя:

не было сил открыть глаза. Но для

того чтоб увидеть кабинет и все,

что находится в нем, Конраду не

надо было даже открывать глаза —

он прекрасно представлял себе

каждую вещь, каждый предмет,

находящийся здесь. Чучела зверей

и птиц смотрели на него из застек-

ленных шкафов, с полок, со специ-

альных подставок. Скелеты живот-

ных, гербарии, коллекции насеко-

мых, засушенные животные... Но

главной, самой большой ценностью

кабинета-музея были четыре боль-

ших (каждая форматом с современ-

ную газету) книги и груда исписан-

ных листов — материал для пятого,

последнего тома. Этот том в основ-

ном будет посвящен насекомым.

Увы, Геснеру не суждено было

увидеть пятый том — его издадут

уже после смерти друзья и учени-

ки. Но четыре тома Геснер успел

выпустить при жизни.

Четыре тома включали в себя

все, что было известно людям того

времени о животном мире. Геснер

изучил множество трудов, начиная

от Аристотеля и Плиния и кончая

работами своих современников.

Геснер свободно владел немецким,

французским, английским, италь-

янским, греческим языками, он

знал латынь, древнегреческий и не-

сколько восточных языков. И если

находил интересующую его книгу

«Морской монах». /Из книги Геснера.)

«Гидра чудовищная» — семиголовая гидра,

которую показывали публике в Венеции

в 1530 году. (Из книги Геснера.)

на одном из этих языков, читал ее

в подлиннике. Проделывая огром-

ную, буквально титаническую ра-

боту, Геснер из множества книг

выбирал все, что относилось к жи-

вотным.

Он был честным человеком, чест-

ным ученым и, используя чужой

материал, всегда ссылался на авто-

ра, называя его фамилию. К каждо-

му тому был приложен список ис-

пользуемой литературы.

Цитируя некоторых авторов или

заимствуя у них факты, Геснер

иногда оговаривался, что сам не

очень верит первоисточнику. То же

было и с рисунками — в книге их

около тысячи. Иногда рисунки со-

провождались такими подписями:

«Этот рисунок такой, каким его

сделал художник, я не имею дан-

ных о его точности».

Но все-таки Геснер страдал из-

лишней доверчивостью. И в его кни-

гах, наряду с достоверными описа-

ниями животных, достаточно точ-

ными записями собственных на-

блюдений, имеются описания «мор-

ских монахов» и прочих чудес, за-

писанных со слов людей, видевших

эти чудеса «собственными глаза-

ми». Что ж, здесь Геснер был сыном

своего века. И все-таки, создав эн-

циклопедию животного мира, он

обогнал свое время.

Современные книги по зоологии,

если это не специальные словари и

справочники, не составляются по

алфавитному принципу. Иначе, до-

пустим, кенгуру, кузнечик, кукуш-

ка шли бы подряд: и млекопитаю-

щие, и насекомые, и птицы были

бы перепутаны.

Сейчас в зоологии есть строгая

и определенная система. И все

животные в ней распределены по

О. Магнус не только «знал», какие чудовища живут в морях и океанах,

но и конкретно указывал, кто из них где живет: одни — у северных

берегов Норвегии, другие — у западных берегов Гренландии.

классам и семействам, родам и ви-

дам. Определены признаки каждо-

го класса и рода.

Но это — сейчас. А как должен

был поступить Геснер, если в его

время никакой системы не было,

а то, что имелось, было очень запу-

тано? Ни разбираться в этой пута-

нице, ни придумывать свою систе-

му Геснер не имел, видимо, ни вре-

мени, ни желания. Пришлось ему

расположить животных по алфави-

ту. Но от этого книги Геснера не

превратились в словари или в спра-

вочники. Внутри каждой книги,

даже внутри каждой статьи была

своя система: сначала Геснер гово-

рил о том, как называется то или

иное животное на разных язы-

ках — ведь в каждой стране или на

каждом языке оно называлось по-

разному. Потом следовало описа-

ние животного, указывалось, где

оно обитает; затем рассказывалось

о его образе жизни; потом шло

описание повадок. Следующий па-

раграф был своего рода приклад-

ной зоологией: охота, дрессиров-

ка, использование мяса животных.

И наконец, в конце статьи гово-

рилось о происхождении названия

животного, о его месте в религии,

приводились пословицы, стихи, ле-

генды и басни о нем.

Такого труда еще не создавал ни

один ученый. Геснер знал об этом.

Возможно, он понимал, что чело-

вечество оценит его труд. И чело-

вечество оценило: два с половиной

столетия зачитывались его книга-

ми любители естествознания, два

с половиной столетия воспитыва-

лись на них натуралисты.

Конечно, следующие поколения

шагнули дальше, но смогли это

сделать лишь благодаря Геснеру.

И еще долго ученые пользова-

лись сведениями, которые черпали

из геснеровской энциклопедии.

«Система природы» Карла Линнея

Тот день надолго вошел в семей-

ные предания Линнеев: это был

день первой ссоры молодых супру-

гов. Сара-Лиза то сердилась, то

смеялась, Карл же был возмущен

не на шутку, хотя всерьез возму-

щаться следовало бы Саре-Лизе.

Она с такой любовью обставляла

их новую квартиру, так тщательно

раскладывала белье и одежду по

ящикам комода и шкафа, так акку-

ратно расставляла посуду. И вот

пожалуйста! Все перемещено, все

перепутано! Чайная и столовая по-

суда расставлены так, что почти

невозможно сразу отыскать нуж-

ную чашку или тарелку, а о белье

и говорить нечего.

— Зачем ты это сделал? — недо-

умевала Сара-Лиза.— Почему ты

сложил свои и мои рубашки вме-

сте, а простыни и наволочки разло-

жил по разным местам?

— Потому что во всем нуж-

на система! — горячо возражал

Карл.— Кто же раскладывает ру-

башки по разным ящикам только

потому, что это мужские и жен-

ские рубашки? Это же не признак!

Рубашка есть рубашка, они все

принадлежат к одному отряду.

Другое дело — дневные или ноч-

ные, обычные или парадные. Это

уже вид. А наволочки и просты-

ни? Да, конечно, и наволочки и

простыни — постельное белье.

Но только по этому признаку

нельзя их объединять. Простыни —

это...

Но Саре-Лизе некогда было вы-

слушивать объяснения мужа, и она

решительно вернула все вещи на их

первоначальные места. Карл Лин-

ней возмущался этой «неграмотно-

стью», этим «беспорядком», он не-

годовал, он протестовал, но Сара-

Лиза была непреклонна. В конце

концов ему пришлось смириться с

таким «безобразием»: ведь не ссо-

риться же всерьез, не для этого он

пять лет завоевывал свою невесту,

а та пять лет ждала его.

1735 год начался далеко не са-

мым лучшим образом для Линнея.

Впрочем, редкий год начинался,

проходил и кончался для Линнея

удачно — ему просто удивительно

не везло. Но этот год начался осо-

бенным невезением. Ученик, с кото-

рым Линней занимался потому, что

тот никак не мог усвоить школь-

ную премудрость, вдруг начал при-

лично учиться, и Линней потерял

единственный источник дохода —

отец ученика больше не желал пла-

тить деньги учителю, раз сын сам

справляется с заданиями. Больных,

которые иногда обращались к быв-

шему студенту-медику, тоже не бы-

ло — бедняки почему-то не болели

в этом году, а те, кто был побога-

че, обращались к городскому врачу

Мореусу. Линней не завидовал

Мореусу и не сердился на него.

Все правильно. Мореус имеет ди-

плом врача, у него большой стаж,

он давно живет в этом городке, и

больные привыкли к нему. И все-

таки именно из-за Мореуса в нача-

ле 1735 года Карл потерял покой

и сон. Случилось это после того,

как он познакомился с дочерью

Мореуса Сарой-Лизой.

Линней был человеком решитель-

ным : поняв, что без Сары-Лизы

уже не сможет жить, он предло-

жил ей свою руку и сердце. И Са-

ра-Лиза, которой очень нравился

коренастый, энергичный, с высоким

лбом и горящими глазами Карл,

приняла его предложение. Но па-

паша Мореус смотрел на жизнь

практически. Ему тоже нравился

Линней, но... Карлу уже двадцать

восемь лет. Конечно, это не так уж

много, но в его возрасте можно бы-

ло бы иметь хоть какое-то положе-

ние в обществе. А Карл... Вот имен-

но — что Карл? Недоучившийся

студент, к тому же человек вспыль-

чивый, способный пустить в ход

кулаки; говорили, будто ему при-

шлось уйти из университета пото-

му, что он то ли избил, то ли пы-

тался избить одного из преподава-

телей...

В общем, и положение и репута-

ция у Карла были не блестящие.

Но доктор Мореус, видимо, разби-

рался в людях, иначе он не согла-

сился бы отдать свою дочь замуж

за Линнея. А доктор все-таки со-

гласился. Правда, поставил усло-

вие: прежде чем жениться, Линней

должен получить ученую степень и

завоевать прочное положение в об-

ществе.

Что ж, Линней принял условия

будущего тестя. Ему ли бояться

трудностей, если всю жизнь он

только и делал, что преодолевал их!

Сельский священник Ниле Лин-

ней мечтал видеть своего сына па-

стором. Сын же с детства увлекал-

ся растениями. Гимназические

успехи Карла были более чем

скромные, и разгневанный отец ре-

шил отдать сына в ученики како-

му-нибудь ремесленнику (если па-

стора из этого лентяя не выйдет,

пусть хоть будет сапожником —

73