Человек и животные (Дмитриев Юрий) - часть 10

Белый медведь. (Из книги Ж. Бюффона).

признанных авторитетов в этой об-

ласти, но был назначен на кафедру

зоологии, причем самую трудную в

то время — кафедру «червей и на-

секомых». Пятидесятилетнему бо-

танику, плохо знавшему зоологию,

пришлось сначала учиться самому

и лишь потом учить студентов. Но,

достигнув успехов в зоологии, Ла-

марк был выбран в академию как...

ботаник.

Судьба будто издевалась над

ним. Но она же послала ему и пода-

рок — зоологическую кафедру, ра-

бота на которой сделалась источ-

ником мучений Ламарка, но обес-

смертила его имя.

Зоологических кафедр было три:

«птиц и млекопитающих», «рыб и

гадов» и «насекомых и червей».

На первых двух соблюдался отно-

сительный порядок. На кафедре же,

которую занял Ламарк, царил пол-

ный хаос. Ведь эти животные и у

Линнея были «свалены» в одну ку-

чу, описаны кое-как. Надеяться бы-

ло не на кого, и Ламарк принялся

за работу.

Прежде всего он попытался разо-

браться, что же это за животные,

которых ему предстоит изучать.

И вот первое замечательное откры-

тие — Ламарк делит всех животных

на позвоночных и беспозвоночных

(деление, сохранившееся до сих

пор) и определяет новое название

своей кафедры — кафедра беспозво-

ночных.

Затем он начинает изучать этих

беспозвоночных. И тут открытия

следуют одно за другим. Он изучает

инфузорий, моллюсков, полипов.

И, наконец, предлагает свою систе-

му, более совершенную, чем лин-

неевская. Она уже включает в се-

бя инфузорий, которыми пренебре-

гал Линней, она делит весь живот-

ный мир на два раздела, на две

основные группы — позвоночных

и беспозвоночных, она, наконец,

имеет 14 классов вместо линнеев-

ских 6.

Это огромная, но не основная за-

слуга Ламарка.

Его система могла нравиться или

не нравиться современникам, но

она была гораздо совершеннее лин-

неевской и в конечном итоге была

бы признана. Тем более, что многих

животных, особенно беспозвоноч-

ных, Ламарк описал с удивитель-

ной точностью. Но чем больше уче-

ный наблюдал, чем больше он опи-

Фламинго. (Из книги Ж. Бюффона).

сывал, тем яснее понимал: лин-

неевская система страдает не толь-

ко ошибками частного характера —

сама предпосылка Линнея о том,

что «столько существует видов,

сколько их было сначала созда-

но бессмертным Существом», оши-

бочна!

Как? Ламарк осмеливается это

утверждать?!

Да, Ламарк осмеливается это

утверждать!

В средние века Ламарк не избе-

жал бы костра, инквизиторы не

смирились бы с таким подкопом

под основы религии: ведь сказано

же в Библии, что бог создал живот-

ных на шестой день творения, соз-

дал такими, какими они остались

и по сей день.

Современники Ламарка тоже не

смирились. Правда, его не отправи-

ли на костер — времена святой ин-

квизиции прошли, но теория его бы-

ла освистана, осмеяна и, конечно,

не признана.

Но Ламарк не сдался, он продол-

жал работать, продолжал доказы-

вать. Он утверждал: животные мо-

гут изменяться в зависимости от

среды, в которую попадают. Если

животное попадает в другую среду,

то меняются и его потребности.

Если же меняются его потребности,

то меняется и его поведение. А если

меняется его поведение, его при-

вычки, его поступки и действия, то,

значит, меняются и некоторые ор-

ганы. И те органы, которые в преж-

них условиях были активны, а те-

перь — пассивны, слабеют, возмож-

но, совсем отмирают или приобре-

тают иную форму.

Другие же, имевшие меньшую

нагрузку в прежних условиях, мо-

гут от постоянных упражнений из-

менить свою форму, стать совсем

иными.

Классическим примером Ламарк

считал жирафа. Когда-то жираф

был короткошеим. Но от постоян-

ной необходимости дотягиваться до

листьев деревьев шея его удлини-

лась.

Другой пример — глаза крота. От

постоянного пребывания в земле,

где животные не пользуются зре-

нием, крот стал полуслепым.

Однако в изменении, отмирании

или появлении новых органов, кро-

ме среды, утверждал Ламарк, могут

большую роль сыграть и «внутрен-

ние побуждения», «флюиды».

Так у диких быков по «внутрен-

нему побуждению» — желанию и

необходимости иметь оружие —

флюиды приливают к голове. Осо-

бенно активно приливают к голове

флюиды, когда животное разгнева-

но и собирается драться с сопер-

ником. Постепенно приливы этих

флюид вызывают костные или ро-

говые образования, которые, в свою

очередь, в конце концов превра-

щаются в рога.

Птицы, живущие у воды, хотят

быстрее и легче плавать. Они гре-

бут, растопырив пальцы на ногах.

Это не очень удобно, и вот «внут-

ренние побуждения» вызывают по-

явление перепонок между пальца-

ми, а желание ловить рыбу в воде

вызывает удлинение шеи.

Полученные в результате внеш-

них условий или «внутренних по-

буждений» изменения передаются

по наследству, усиливаются в дру-

гих поколениях, и в конце кон-

цов появляется новая форма жи-

вотных.

Конечно, эти рассуждения Ла-

марка были в корне неверны. Но

тот факт, что Ламарк все-таки рас-

суждал об изменчивости животных,

было огромным шагом вперед в

зоологии. И, «наводя порядок» в

животном мире, создавая свою си-

стему, Ламарк отталкивался от

этих именно взглядов. Он не просто

описал животных — он пытался

найти, проследить их «родство», со-

ставил родословную животного ми-

ра. Это была уже принципиально

новая система.

Современники не приняли, не

оценили труды Ламарка. Одни —

потому что не увидели в его рас-

суждениях об изменчивости всего

живого ничего нового — в конце

концов, подобные высказывания

были и до Ламарка (а то, что он

привнес в эти взгляды, и то, что он

объединил их в какую-то систему,

многие не замечали). Другие не

признавали Ламарка как раз пото-

му, что не могли ему простить этих

взглядов, хоть Ламарк и подчерки-

вал постоянно, что «без сомнения,

все существует лишь по воле Вели-

кого Творца» и все, что делается,

делается с его согласия,— все-таки

это было в какой-то степени посяга-

тельство на того же творца, отрица-

ние того, что все животные были

созданы им на седьмой день и оста-

лись такими же до сих пор.

Третьи не приняли Ламарка по-

тому, что его идеи, даже их наибо-

лее «рациональное зерно», были

слишком необоснованными, не под-

крепленными фактами и поэтому

неубедительными.

И наконец, «теория изменчиво-

сти» не подходила к политической

обстановке того времени.

В конце XVIII века крупная

французская буржуазия одержала

победу над монархией, над фео-

дальной аристократией. Но, одер-

жав победу над королями и марки-

зами, буржуазия увидала перед

собой нового врага — рабочих и ре-

месленников. Новый враг был силь-

нее и опаснее старого. И победите-

ли испугались, стали лихорадочно

искать выход. Они видели его в

одном — в «сильной руке», кото-

рая обуздала бы «чернь». К власти

пришел Наполеон, потом вернулись

Бурбоны.

Буржуазия начала успокаивать-

ся: появилась сильная власть, все

опять становится прочно и незыб-

лемо. И вдруг какое-то учение како-

го-то Ламарка об изменчивости все-

го живого! Это учение подрывает

веру в бога, расшатывает устои:

ведь учение об изменчивости утвер-

ждает, что все должно меняться —

значит, и существующий сейчас

строй. Но нет, буржуазия доби-

лась своего. Ей не нужны больше

революции и, значит, не нужны ни-

какие учения, которые хоть чуть-

чуть намекают на малейшие изме-

нения.

Ламарк умер в нищете, всеми

забытый. Современники считали

его выжившим из ума стариком.

Факты, только факты и... бог!

В последние годы жизни Ламар-

ка о нем не вспоминали. Вспомни-

ли лишь в 1829 году, когда пришла

весть, что ученый умер. А так как

он был все-таки академиком, то на

заседании академии полагалось

прочитать «Похвальное слово» об

умершем — что-то вроде некролога.

Поручили его написать и прочитать

другому замечательному ученому

того времени — Жоржу Кювье. Но

читать свое «слово» Кювье не при-

шлось — вместо похвал в нем бы-

ли одни насмешки и брань. И ака-

демия не разрешила читать этот

некролог.

Если система Линнея Кювье не

нравилась, то система Ламарка его

просто-таки возмущала, бесила. Он

считал ее бредом сумасшедшего.

И не просто сумасшедшего, а за-

махнувшегося на великого творца!

Да, пусть не сознательно, пусть

с оговорками, но все-таки он осме-

лился усомниться в том, что бог

создает все раз и навсегда! Сам

Кювье в своих трудах никогда не

посягал на бога, хотя часто ему

приходилось очень трудно: факты

никак не хотели мириться с Библи-

ей. Но Кювье — на то он и был

Кювье! — всегда находил выход

из трудного положения. Именно

стремлением примирить факты с

Библией и вызвано появление

его знаменитой «теории катаст-

роф».

Однако не стремлением прими-

рить научные факты с церковными

канонами прославился Кювье. На-

падая на Ламарка, защищая Биб-

лию, утверждая «акт творения»,

то есть утверждая, что животные

созданы богом в один день и оста-

лись неизменными до сих пор, он

тем не менее своей деятельностью

готовил дорогу ученым, доказав-

шим, что все живое меняется. Кю-

вье, накапливая большое количест-

во материала, став родоначальни-

ком двух важных биологических

наук — сравнительной анатомии и

палеонтологии, был горячим сто-

ронником фактов.

Конечно, сторонники фактов, сто-

ронники опытов были и до Кювье.

Еще за пять с половиной столетий

до рождения Кювье об этом гово-

рил, вернее, пытался говорить

«удивительный доктор» Роджер Бэ-

кон. Но говорить ему не давали —

в том же Парижском университете

ему запретили читать лекции, а за-

тем, обвинив в колдовстве, посади-

ли в тюрьму. 24 года в общей слож-

ности провел Р. Бэкон в тюрьмах

за то, что проповедовал изучение

наук не теоретически, а путем

опытов.

А через четыре с половиной сто-

летия в Англии организовалось ко-

ролевское общество, девизом кото-

рого были слова однофамильца Ро-

джера—Фрэнсиса Бэкона: «Ничего

в словах», то есть не словам, а

опытам и фактам должна быть ве-

ра. («Не верь словам».)

Были и другие ученые, верившие

фактам больше, чем словам. Но ни

один из них не ставил так высоко

факты, не располагал таким коли-

чеством их и не умел так точно и

умело обращаться с фактами, как

Кювье.

Анатомией вообще занимались

и до Кювье, однако именно Кю-

вье создал такую науку, как срав-

нительная анатомия.

Начал он с моллюсков. Так слу-

чилось, что в молодости он несколь-

ко лет провел в Нормандии. Заня-

тия с детьми графа Эрести, учите-

лем которых стал восемнадцати-

летний Жорж Кювье, не очень об-

ременяли его. Времени оставалось

достаточно и для того, чтоб наблю-

дать, и для того, чтоб вскрывать

рыб и птиц, моллюсков и зверей, и

для того, чтоб записывать наблюде-

ния, рисовать (Кювье прекрасно ри-

совал) и размышлять. В конце кон-

цов он пришел к выводу, что лин-

неевская теория очень несовершен-

на, особенно в той части, где речь

идет о моллюсках: Линней исходил

из общих внешних признаков жи-

вотных, Кювье же ориентировался

на их внутреннее строение.

Но к окончательным выводам он

пришел уже в Париже, куда пере-

ехал по приглашению известного,

несмотря на свою молодость, уче-

ного Сент-Илера. Кювье пришел

к выводу, что не описание вида

животного, а изучение органов —

главная задача науки.

Это было началом новой нау-

ки — сравнительной анатомии.

Кювье продолжал резать живот-

ных, изучать строение отдельных

Олени.

Жорж Кювье (1769—1832).

органов, сравнивать их. Постепен-

но он понял, что организм — это

единое целое, где каждый орган

выполняет свои определенные зада-

чи, и изменение любого органа обя-

зательно повлияет на все осталь-

ные — они тоже изменятся. А зна-

чит, и строение каждого органа

связано со строением всех осталь-

ных. Например, если животное

жвачное, то оно имеет определен-

ное — широкое — строение зубов,

длинный кишечник, объемный же-

лудок, копыта.

Хищные звери, напротив, имеют

острые зубы, ноги их устроены так,

чтоб можно было преследовать до-

бычу.

Это было замечательным откры-

тием, тем более что сотни препара-

тов, рисунков, скелетов подтверж-

дали его теорию.

Так началась слава Кювье. Одно-

временно началась и его служеб-

ная карьера: Кювье получил вы-

сокое назначение. С тех пор и до

самой смерти он занимал большие

государственные посты. Он был и

инспектором по устройству лицеев,

и членом верховного совета универ-

ситета, членом государственного

совета и президентом комитета

внутренних дел, директором депар-

тамента некатолических религий,

получил высшее дворянское зва-

ние — стал пэром Франции. Госу-

дарственная служба — а Кювье не

тяготился ею — отнимала много

времени. Но ни на один день не

оставлял Кювье и научной работы.

Каждую свободную минуту он ста-

рался использовать — читал и пи-

сал и в пути, и в карете, и в ожида-

нии обеда. И не просто писал — из-

под его пера выходили интересные

работы, поражающие меткими и

точными наблюдениями, остроум-

ными предположениями и обилием

фактов.

Исследуя анатомию животных,

их внутреннее строение и скелет,

Кювье увлекся палеонтологией —

наукой о вымерших животных. При

различных строительных и земля-

ных работах в то время находили

много костей. Их доставляли

Кювье, и, верный своей теории, он

воссоздавал скелеты древних жи-

вотных. Ведь, как утверждал Кю-

вье, «всякое организованное суще-

ство представляет нечто целое, еди-

ную и замкнутую систему, части

По отдельным костям Кювье мог вос-

становить облик древних обитателей

земли, причем с такой точностью, что

коллеги считали его чуть ли не колду-

ном. Среди многих восстановленных и

описанных им животных были ирланд-

ский «торфяной» олень...

Скелет человека и лошади.

...и мастодонт.

которой взаимно соответствуют.

Ни одна из этих частей не может

изменяться без того, чтоб не изме-

нились другие, и, следовательно,

каждая из них, взятая отдельно,

указывает и дает все осталь-

ные».

Кювье на практике подтвердил

свою теорию: по отдельным костям

он восстановил и описал скелеты

более 150 животных, причем сде-

лал это для своего времени удиви-

тельно правильно. И вот тут-то

Кювье-ученый, Кювье-материалист

столкнулся с Кювье-идеалистом,

с Кювье, верующим в бога. Если

церкви, попытка соединить несое-

динимое.

Суть «теории катастроф» своди-

лась к следующему. Время от вре-

мени на нашей планете море затоп-

ляло землю, неожиданно поднима-

лись горы, осушалось морское дно.

Все это происходило именно неожи-

данно, поэтому животные не могли

спастись бегством и гибли. Кости

их находят и сейчас. Но катастро-

фы эти были, так сказать, местного

значения — одновременно на всей

Земле они не происходили, так что

часть животных уцелела. Через

некоторое время эти уцелевшие жи-

вотные — те самые собаки и лоша-

ди, коровы и кошки, которые жи-

вут сейчас (они жили и тогда, толь-

ко в других местах), приходили на

места катастроф и поселялись там

взамен погибших мастодонтов и

мамонтов.

Так Кювье пытался «примирить»

факты и бога.

Закончив с этим вопросом, уче-

ный занялся другим. Система Лин-

нея не устраивала Кювье по многим

причинам. Главная причина та, что

Линней группировал животных

Еще один из восстановленных Кювье

скелетов доисторического животного.

Помощник едва успевал записывать то,

что диктовал ему Кювье.