Мы уже несколько раз говорили о том, что тот или иной размер в XVIII и
XIX веке был более или менее строго привязан к тому или иному жанру —
басне, стихотворной комедии, элегии, оде и пр.
Эта связь восходит, конечно, к общей системе литературы русского
классицизма, который возникал как следствие рационалистических идей
Просвещения, а главными кано-низаторами его в русской литературе были
ученые Ломоносов и Тредиаковский. На основании традиций античной
литературы, уже установившихся правил французской и немецкой поэзии,
были выработаны и русские нормы. К середине XVIII века постепенно было
сформулировано представление о том, что определенным жанрам подобает не
только определенный язык (знаменитая ломоносовская «теория трех
штилей»), но и определенные стихотворные формы. И примерно до середины
XIX века такие представления держались во всей культурной традиции.
Попробуем в самом кратком очерке представить себе, каковы были жанры
классицизма и какие стихотворные формы соответствовали этим жанрам.
В «Предисловии о пользе книг церьковных в русском языке» (1758), как
известно, Ломоносов говорит в первую очередь о соответствии жанров и
языкового стеля, о том, каким быть надлежит языку, употребляемому в
разных жанрах. Мы, однако, воспользуемся его классификацией для того,
чтобы понять систему жанров, которую он рисовал в своих определениях
литературы.
Первым он почитал «высокой штиль», которым «составляться должны
героические поэмы, оды, прозаичные речи о важных материях»39. То ли по
забывчивости, то ли по недостаточной еще распространенности Ломоносов не
включил сюда героическую трагедию. И для всех трех основных жанров
существовал определенный формальный канон.
Героическая поэма писалась так называемым АЛЕКСАН-
ДРИЙСКИМ СТИХОМ. С этим словосочетанием мы уже сталкивались в
воспроизведенных в начале книги отрывках из «Домика в Коломне».
Рассуждая о том, какой размер выбрать для своей поэмы, Пушкин вспоминает
и этот, что вполне понятно: он был традиционен, и потому, приступая к
труду, поэт пушкинского времени, в том числе и он сам, первым делом
вспоминал, что подобное произведение должно писаться александринами.
Александрийский стих
— это шестистопный ямб, в котором строки рифмуются попарно, причем
строго чередуются рифмы женские (то есть с последним ударением на
предпоследнем слоге) и мужские (с ударением на последнем). Наш пример —
начало первой песни поэмы Ломоносова «Петр Великий»:
Пою премудрого российского Героя,
Что грады новые, полки и флоты строя,
От самых нежных лет со злобой вел войну,
Сквозь страхи проходя, вознес свою страну;
Смирил злодеев внутрь и вне попрал противных,
Рукой и разумом сверг дерзостных и льстивных;
Среди военных бурь науки нам открыл
И мир делами весь и зависть удивил.
Тем же самым размером писались и героические
трагедии, а также — впрочем, довольно редкие — дидактические,
описательные и других типов поэмы. Потому неудивительно, что в XVIII
веке четверть всех произведений написана шестистопным ямбом, а
количество строк его достигает сорока процентов.
Еще одна группа высоких жанров — оды, точнее сказать — торжественные
оды, посвященные какому-либо знаменательному событию, чаще всего военной
победе или торжеству в царском доме (рождение, тезоименитство,
восшествие на престол и коронация, бракосочетание и пр.). Эти оды
писались четырехстопным ямбом и, как правило, особой строфой, на первых
порах обязательной, а потом ставшей видоизменяться (о строфике оды см.
ниже в части «Строфика»).
Наряду с торжественными существовали еще и духовные оды, связанные с
философскими размышлениями (часто это были переложения псалмов). Они
тоже могли писаться четырехстопным ямбом, но могли и четырехстоп-
ным хореем. Завоеванием такой свободы жанр был
обязан В.К. Тредиаковскому, который решительно возражал против
прокламировавшегося Ломоносовым и Сумароковым абсолютного господства
ямба. В 1743 году была напечатана специальная брошюра «Три оды
парафрастические псалма 143», где Ломоносов и Сумароков переложили его
ямбом, а Тредиаковский хореем. Вряд ли можно с уверенностью сказать, что
кто-то оказался победителем в художественности оды, но победителем в
споре о возможности свободного употребления хорея стал Тредиаковский.
Победу его признал и Ломоносов, вскоре после спора переложивши псалом 14
именно хореем:
Господи, кто обитает
В светлом доме выше звезд?
Кто с тобою населяет
Верьх священный горних мест?
Тот, кто ходит непорочно,
Правду завсегда хранит
И нелестным сердцем точно,
Как языком говорит.
С этого времени в духовной оде размер получил
возможность варьироваться.
К сочинениям, долженствовавшим писаться «средним штилем», Ломоносов
отнес «театральные сочинения, в которых требуется обыкновенное
человеческое слово к живому представлению действия», а также
«стихотворные дружеские письма, сатиры, эклоги и элегии». Сюда же
относились и так называемые «анакреонтические оды», трактовавшие вольные
сюжеты.
Во времена Ломоносова и Сумарокова, законодателя и канонизатора жанровой
системы классицизма, жанры эти также по преимуществу писались
александрийским стихом,— послания, сатиры, элегии и эклоги во всяком
случае. Лишь легкие анакреонтические оды сочинялись размерами менее
торжественными — четырехстопным хореем или трехстопным ямбом, как в
ломоносовском «Разговоре с Анакреоном», где переложения анакреоновских
од перемежаются ответами самого Ломоносова. И если русский поэт отвечает
разными размерами (и трех- и четырех- и
шестистопным ямбом), то «реплики» Анакреона
выдержаны или в трехстопном ямбе или в четырехстопном хорее:
Мне девушки сказали:
«Ты дожил старых лет»,
И зеркало мне дали:
«Смотри, ты лыс и сед».
А второй вариант —
Мастер в живопистве первой,
Первой в Родской стороне,
Мастер, научен Минервой,
Напиши любезну мне.
Но постепенно и другие жанры, поначалу строго
привязанные к александрийскому стиху, стали каким-то образом варьировать
возможные формы. Так, если сатиры еще в пушкинское время требовали
александрин, то, скажем, элегии ко времени Пушкина уже безоговорочно
писались вольным ямбом, а послания, сохраняя возможность существования
шестистопника, довольно свободно стали пользоваться и другими размерами.
Знаменательно в этом отношении построение раздела «Послания» в
единственной прижизненной книге К.Н. Батюшкова «Опыты в стихах и прозе»
(1817). В сборнике строго выдержан традиционный для XVIII века принцип
жанрового деления, где стихи членятся на три больших раздела: «Элегии»,
«Послания» и «Смесь». «Послания» открываются прославленными «Моими
пенатами», написанными трехстопным ямбом:
И ты, моя Лилета,
В смиренный уголок
Приди под вечерок
Тайком переодета!
Под шляпою мужской
И кудри золотые,
И очи голубые,
Прелестница, сокрой!
Следующие за ними «Послание г<рафу> В<иельгорс-ко>му»,
«Послание к Т<ургеневу>» и «Ответ Г<неди>чу»
написаны вольным (шести-, четырех- и трехстопным —
первое, четырех- и трехстопным — второе) и чистым четырехстопным ямбом.
А завершает раздел образцовое по нормам XVIII века «Послание И.М.<уравьеву>-А<постолу>»,
написанное чистым александрийским стихом. Таким образом, творчество
Батюшкова, в котором еще очень активно использовались традиции XVIII
века (не случайно стихи в его «Опытах» распределены по жанрам),
становится как бы промежуточным звеном между классицизмом и
надвигающимся новым временем, когда уже у Пушкина или Баратынского
элегии почти всегда будут писаться не алек-сандринами, а в посланиях они
станут появляться лишь там, где нужно или стилизовать стих прошлого века
(как в пушкинском послании «К вельможе»), или создать впечатление особой
торжественности, чего шестистопный стих легко добивался.
К «низкому штилю» Ломоносов относил «комедии, увеселительные эпиграммы,
песни». Сюда же относятся и не упомянутые им «героикомические поэмы»,
басни, стихотворные сказки и разные мелкие жанры. Из них комедии
первоначально писались или прозою или александрийским стихом (только в
начале XIX века на смену ему окончательно пришел вольный ямб), недолго
просуществовавшие героикомические поэмы (пародировавшие героические
эпопеи) — александрийским стихом, басни и сказки (типа «Душеньки»
И.Богдановича) — вольным ямбом. В остальных жанрах строгой
прикрепленности размеров не было.
На первых порах существования новой русской поэзии эта закономерность
была столь сильна, что желавший создать зеркальное отражение
официального, облеченного ореолом высокости стихотворчества «срамной
поэт» Иван Барков свои непристойные стихи сочинял в таком же строгом
соответствии с теми жанрами, которые воспроизводил в перевернутом виде:
героическая поэма или трагедия писалась шестистопником, оды —
четырехстопным ямбом с классической одической строфой, а басни — вольным
ямбом40.
Однако чем дальше, тем более строгость соотнесенности размера и жанра
уменьшалась. Одни жанры уходили из литературы, унося с собою и
соответственный им стих (скажем, традиционная героическая поэма уже в
начале XIX века воспринималась как анахронизм), другие — обретали
новое звучание и новые стихотворные формы. Скажем,
после «Орлеанской девы» Шиллера в переводе Жуковского и особенно после
драматических опытов Пушкина («Борис Годунов» и «Маленькие трагедии»)
основным размером для русских трагедий становится безрифменный
пятистопный ямб. Но и он автоматизируется довольно скоро, превращаясь
под рукой не слишком искусных драмоделов в тот размер, которым
разговаривает Васисуалий Лохан-кин в «Золотом теленке» Ильфа и Петрова:
«Волчица ты, тебя и презираю, К любовнику уходишь от меня, к
Пти-бурдукову от меня уходишь. К ничтожному Птибурдукову нынче ты,
мерзкая, уходишь от меня...» После такой беспощадной пародии стало уже
практически невозможно сочинять стихотворные драмы пятистопным ямбом без
рифмы, да и вообще постепенно жанр этот стал пропадать (короткая вспышка
интереса к пьесам Виктора Гусева памятью культуры уже практически
забыта, так что лишь «Давным-давно» А.Гладкова и поставленное по его
мотивам кино «Гусарская баллада» еще слабо поддерживает воспоминания о
процветавшем когда-то жанре).
Еще одна сфера применения безрифменного пятистопного ямба — явно ведущий
свое происхождение от пушкинских «Он между нами жил...» и «Вновь я
посетил...» жанр лирического отрывка, суть которого точнее всего
обозначил Блок: «Вольные мысли». Помимо пятистопника и отсутствия рифмы
для этого жанра важно большое количество переносов (или, по-французски,
enjambements, то есть несовпадения деления на стихи с синтаксическим
строением), оборванных стихов (отрывок очень часто начинается с середины
и обрывается посреди полной строки), а в
XX веке (у того же Блока или у Вл.Ходасевича) еще и непредсказуемое
примешивание ямбов другой длины. Вот как это выглядит в «Вольных
мыслях»:
А за листвой кудрявеньких березок,
Так близко от меня — лежал жокей,
Весь в желтом, в зеленях весенних злаков,
Упавший навзничь, обратив лицо
В глубокое ласкающее небо.
Как будто век лежал, раскинув руки
И ногу подогнув. Так хорошо лежал,
К нему уже бежали люди. Издали Поблескивая медленными спицами, ландо