ГЛАВА VI

ДЕОНТОЛОГИЯ В ПСИХИАТРИИ

"Укреплять разум выздоровевших от психи-
ческой болезни, предохранять их против нужды
и всех гибельных ее последствий, улучшать их
нравы, защищать от предубеждений семьи и об-
щества, принимать такими, какими они стали,
быть всегда рядом с ними, чтобы ослаблять влия-
ние неблагоприятных причин и предотвращать
возможность рецидивов, поддерживать, как это
делают матери в отношении детей, проникнуться
их мыслями и чувствами, чтобы дать им лучшее
направление, — таковы задачи науки, гуманнос-
ти, морали и религии, которые я стремился рас-
пространять и которые, я надеюсь, найдут после-
дователей во Франции и за ее пределами".

Ж.П.Фалъре

Деонтология медицинская — учение о профессиональных, мораль-
ных и юридических обязанностях и правилах поведения медиков по от-
ношению к больному. Медицинская деонтология включает в себя так-
же и профессиональную ответственность врача перед обществом.

Термин "деонтология" введен английским философом-утилитарис-
том J.Bentham'oM (1834)* при разработке им учения о долге примени-
тельно к представителям самых различных профессий. J.Bentham счи-
тал основным положением деонтологии стремление к достижению "наи-
большего блага для наибольшего числа людей" при выполнении про-
фессиональных обязанностей. В отечественную медицину термин "де-
онтология" введен Н.Н.Петровым. С 30-х годов текущего столетия на
протяжении более двадцати лет он изучал данный вопрос и опублико-
вал ряд работ, посвященных проблемам деонтологии в хирургии.

До самого последнего времени и в нашей стране, и за рубежом по-
ложения медицинской деонтологии рассматривались в рамках медицин-
ской этики. Медицинская этика и медицинская деонтология не резко
обособлены друг от друга и взаимосвязаны. По мысли J.Kant'a, этика
— наука о должном. Отечественными учеными осуществлен ряд иссле-
дований, в которых рассматриваются взаимоотношения этики и деон-
тологии. "Врачебная этика — учение о принципах врачебной морали,

* J.Bentham. Deontology on the Science of Morality. London, 1834.

334

а деонтология -— о правилах поведения врача, вытекающих из принци-
пов, на них построенных" (Б.Д.Петров, 1970).

Сложившиеся в медицинской профессии этические нормы и связан-
ный'с ними долг вменяются всем медицинским работникам. Тот факт,
что очень часто еще и сейчас говорят о врачебной этике и врачебной
деонтологии — свидетельство той первостепенной роли, которая отво-
дится деятельности врача при оказании помощи больным. В зависимос-
ти от контекста, при использовании терминов "этика" и "деонтология"
говорят то "медицинская", то "врачебная" этика или деонтология.

Медицинская этика представляет собой часть общей этики. Выде-
ление медицинской этики обусловлено рядом причин, в частности, тем,
что только в медицине профессиональная деятельность постоянно свя-
зана со страданиями людей, возникающими по не зависящим от них об-
стоятельствам. Обычно служащий, как должностное лицо, достаточно
легко находит для себя выход из возникающих в работе затруднений, в
том числе связанных со взаимоотношениями людей, используя предпи-
сания закона, существующие инструкции, прямые указания руководи-
телей.

Деятельность медика, прежде всего врача, из-за своей сложности и
разнообразия неповторимых ситуаций далеко не всегда может опереть-
ся на закон. Очень часто она не в состоянии уложиться в рамки офици-
альных предписаний. Врач постоянно действует в условиях, исключа-
ющих возможность указания или совета со стороны. Но даже в тех слу-
чаях, когда врач обосновывает свои действия существующими закона-
ми, инструкциями и указаниями, они не могут ни предвосхитить всего
разнообразия возникающих в жизни случаев, ни одухотворить его труд:
врачебная деятельность является не службой, а общественным служе-
нием. Поэтому врач руководствуется в своих действиях не только офи-
циальными предписаниями, но и сложившимися этическими правилами
своей профессии, а также пониманием своего долга, который диктует-
ся ему его совестью.

Положения медицинской этики основываются на опыте многих по-
колений врачей и прошли контроль общественного мнения. В правилах
медицинской этики откристаллизовался опыт выдающихся представи-
телей медицины. Поэтому совсем не случайно врачи в обоснование
своих действий нередко ссылаются на конкретных представителей как
своей, так и других медицинских специальностей, которые как бы оли-
цетворяют собой этические нормы. Таким конкретным лицом, начиная
с эпохи античной медицины, являлся Гиппократ. Его называют отцом
медицины. Следует отметить, что медицина существовала и до Гиппок-

335

рата. Но до него она находилась в руках жрецов, торговавших ею,
облекавших ее покровом тайны и сказок. Их господство сдерживало
развитие медицины. Гиппократ сделал медицину светской и привел ее к
простому наблюдению явлений природы. Своей деятельностью он не
только продвинул далеко вперед врачебное искусство, но и выработал
стройную, обоснованную нравственными положениями систему правил
поведения врача по отношению к больному. Такими правилами для
Гиппократа являлись: "'Помогай больному и страждущему; не вреди;
свято храни семейные тайны; не отчаивайся до конца в возможности
спасти больного" и т.д. Эти и ряд других высказываний Гиппократа,
получившие название "Гиппократовой клятвы", легли в основу факуль-
тетского обещания — торжественного обязательства, принимаемого
молодыми врачами при завершении ими медицинского образования.
Традиция факультетского обещания существовала в России с XIX по
начало XX века. Содержание этого обещания и являлось в значитель-
ной мере кодексом врачебной этики. Ее положениями врачи руковод-
ствовались при исполнении профессионального долга. Начиная с 1992
года введено Обещание врача России — перечень обязательных усло-
вий его деятельности на территории Российской Федерации. За основу
Обещания были взяты тексты древней "клятвы Гиппократа" и "Факуль-
тетского обещания" выпускников российских университетов.

Положения врачебной этики и связанные с ней вопросы врачебно-
го долга формировались и изменялись в зависимости от социальных ус-
ловий — политического строя, экономических отношений, уровня куль-
туры, религиозных воззрений и т.д. В разработке вопросов медицинс-
кой деонтологии принимают участие представители самых различных
дисциплин — хирурги, терапевты, психиатры, акушеры-гинекологи, пе-
диатры, а также философы, работающие в области медицины. Можно
выделить два основных направления в разработке проблем отечествен-
ной медицинской деонтологии, тесно связанных между собой. Первое
направление изучает общие положения медицинской деонтологии, ус-
танавливает связи между ней и такими дисциплинами, как психотера-
пия, медицинская психология, психопрофилактика, психогигиена, соци-
альная гигиена, организация здравоохранения; второе изучает вопро-
сы деонтологии, обусловленные специфическими особенностями отдель-
ных медицинских дисциплин.

Медицинская деонтология касается трех сторон деятельности меди-
цинских работников: их взаимоотношений с больными и их родствен-
никами; взаимоотношений медицинских работников между собой; вза-
имоотношений медицинских работников с обществом.

336

Осуществление деонтологических принципов в психиатрии стало
возможным лишь после того, как Великой французской революцией
(1789—1794) были созданы реальные социальные предпосылки измене-
' ния отношения к психически больным, а сама психиатрия заняла проч-
ное место в системе медицинских дисциплин. "Тогда душевнобольной
человек выступает на фоне новой гражданственности, предъявляя мол-
чаливое требование медицинской помощи и ограждения всех своих ин-
тересов как члена общества".* Центром борьбы за права психически
больных оказался в тот период Париж. Здесь — в Бисетре и Сальпетри-
ере — Ph.Pinel осуществил реформу, изменившую в корне содержание
и лечение психически больных, находившихся в больнице, и тем самым
заложил основы деонтологии в психиатрии. То, что он сделал, нельзя
переоценить. Идеи РЬ.РшеРя распространились навесь цивилизован-
ный мир, и их претворение в жизнь составило эпоху в психиатрии —
эпоху Пинеля. Что представляли собой до реформы РЬ.РтеГя существо-
вавшие во Франции учреждения для содержания психически больных,
можно понять из приводимого ниже описания.

"Бисетр был огромным свалочным местом для нищих, бродяг, проститу-
ток, преступников. Уголовные содержались там в ожидании дня, когда выст-
роенные длинной шеренгой они должны будут приготовиться к отправке в
Тулон или Брест, где поджидал их корабль, готовый взять курс на Кайенну. В
других помещениях этого старинного аббатства, принадлежавшего около
1284 г. кардиналу Винчестеру (отсюда сперва искаженное Бисестер, а потом —
Бисетр), находились под замком люди, для которых путешествие на каторгу
в Южную Америку являлось бы истинным благодеянием по сравнению с пер-
спективой до конца жизни оставаться здесь в конурах, где со стен капала
вода и по гниющей соломе шуршали крысы".** Бисетр предназначался для
содержания психически больных мужчин. Аналогичные условия содержа-
ния психически больных женщин были в то время и в Сальпитриере.

Поступив врачом в Бисетр в 1793 г., Ph.Pinel принял решение создать
здесь медицинское учреждение для психически больных. Он начал обращать-
ся к властям со своими предложениями. Его провозгласили за это "умерен-
ным" и "аристократом" — оценки, равносильные в то время смертному при-
говору. Это не испугало РЬ.РтеГя, и он по-прежнему продолжал требовать
от Парижского общинного совета согласия на свои действия. Президентом
Коммуны был в то время парализованный J.Couton, видевший повсюду из-
мены и заговоры. "Горе тебе, гражданин, — сказал он РЬ.РшеГю, — если ты нас
обманываешь и между твоими помешанными скрываются враги народа".
Ph.Pinel отвечал, что говорит правду и что его действия носят только меди-

* Каннабих Ю.В. История психиатрии. Гос. мед. изд., 1928, с. 20.

**Там же, с. 156.

22-587

цинский характер. "Мы посмотрим", — ответил ему неистовый член Конвен-
та и на следующий день приказал принести себя на носилках в Бисетр. J.Couton
решил сам расспросить больных поодиночке. Ответами ему явились вопли и
браны Видя бесполезность своих усилий, J.Couton сказал: "Ах, гражданин,
неужели ты сам помешан, что хочешь освободить этих животных (animaux)?"
"Гражданин, — отвечал ему Ph.Pinel, — я убежден, что эти помешанные
ведут себя так лишь потому, что лишены свободы". "Хорошо, делай с ними,
что хочешь, но я боюсь, что сам ты станешь жертвой своих предрассудков".
В тот же день расковали нескольких больных.*

Спустя два года Ph.Pinel перешел работать в Сальпетриер, где продол-
жил начатую в Бисетре реформу больничной психиатрии. То, что сделал
Ph.Pinel для психически больных Парижа, его ученик — J.Esquirol сделал для
психически больных Франции. Чтобы ознакомиться с их истинным положе-
нием, он объехал всю страну, посетив более 50 городов. Повсюду содержание
психически больных не отличалось от того, которое было прежде в Бисетре и
Сальпетриере. Доклад J.Esquirol'fl, озаглавленный "Учреждения для душевно-
больных во Франции и меры по их улучшению", повлек за собой коренную
реорганизацию всей французской больничной психиатрической помощи.
J.Esquirol явился также создателем первого законодательства о психически
больных, известного под названием "Закон от 30 июня 1838 года".** В нем
нашли свое отражение и разрешение самые различные медицинские, юриди-
ческие и административные вопросы, касающиеся:

а) защиты общества от неправильных действий со стороны психически
больных;

б) обеспечения психически больных медицинской помощью в специаль-
но подготовленных учреждениях;

в) защиты прав психически больных.

Только с того времени, когда психически больные "впервые в истории
психиатрии были восстановлены в человеческих и гражданских правах"
(В.Morel, 1852), начинается систематическое осуществление принципов деон-
тологии в психиатрии.

На протяжении всего XIX века в большинстве стран Европы, в том
числе в России, работают психиатры, осуществляющие и развивающие
первоначальные достижения французской психиатрии.

Значительную роль в развитии врачебной деонтологии в нашей стра-
не сыграла земская медицина. Земская психиатрия с самого начала
носила социально-медицинский характер и была тесно связана с клини-
ческой психиатрией. Поэтому можно говорить, что зарождение социаль-

* Цитировано по: R.Semelaigne. Les grands alienistes trancais. Paris, 1894.
P. 42—43.

** Закон от 30 июня 1838 г. просуществовал без существенных изменений
130 лет — до января 1968 г.

338

ной психиатрии и реабилитации психически больных началось в нашей
стране еще в конце XIX века.* Социальная направленность земской пси-
хиатрии явилась, по мнению И.А.Сикорского (1910), источником посто-
янных столкновений русских психиатров с представителями государствен-
ной власти и как следствие — одной из важных причин того, что по чис-
лу самоубийств русские психиатры в конце XIX века занимали среди оте-
чественных врачей всех остальных специальностей первое место.

В России систематическая разработка проблем психиатрической де-
онтологии и ее осуществление на практике связаны в первую очередь с
именем С.С.Корсакова и созданной им школой московских психиатров.
Это не означает, что до С.С.Корсакова среди отечественных психиат-
ров не было последовательных защитников прав и достоинства ду-
шевнобольных. Здесь следует в первую очередь назвать В.Ф.Сабле-
ра (Москва) — русского Пинеля, по выражению П.И.Ковалевского;
самого П.И.Ковалевского (Харьков); И.М.Балинского (Петербург);
ученика В.Ф.Саблера — А.У.Фрезе (Казань). Однако без условий, со-
зданных земской медициной, действия этих и ряда других отечествен-
ных психиатров ограничивались лишь руководимыми ими психиатри-
ческими больницами.

Избрав специальностью психиатрию, С.С.Корсаков приступил к
планомерной ее реорганизации, которую рассматривал как систему ме-
роприятий, направленных на устройство психически больных в жизни
вообще. С.С.Корсаков понимал, что одно лишь лечение в больнице
неспособно избавить больных от всех тех зол, от которых они страда-
ют. Однако именно с изменения всего строя больничной психиатрии и
прежде всего — методов ухода за психически больными начал С.С.Кор-
саков свою деятельность. Работая ординатором Преображенской пси-
хиатрической больницы, С.С.Корсаков в 1881 году взял на себя обя-
занность консультанта частной лечебницы М.Ф.Беккер. В этой, осно-
ванной не на коммерческих, а на идейных началах лечебнице, С.С.Кор-
саков вместе с М.Ф.Беккер и решил ввести новые формы ухода — от-
менить любые насильственные меры при лечении психически больных,
в первую очередь связывание и употребление горячечных рубашек.
Гуманизм С.С.Корсакова основывался на убежденности в том, что на-

* Социальный характер земской психиатрии уже тогда привлек к себе
внимание зарубежных психиатров. В наше время, когда проблема реабили-
тации психически больных является повсеместной, роль земской психиатрии
в данном вопросе продолжает подчеркиваться на Западе. "Земская психиат-
рическая служба была самобытной общественной психиатрией, привлекшей
внимание всех прогрессивно мыслящих психиатров" (A.Riev, 1968).

339

силие можно заменить такими методами, при которых оно сделается
излишним. Без руководителя, не имея личного опыта, при противодей-
ствии со стороны старых служителей осуществил С.С.Корсаков свой
план. "Первая проба, — писал впоследствии В.П.Сербский (1901), —
была очень тяжела". Как раз в этот год в лечебнице находился крайне
возбужденный больной с наклонностью к разрушению и обладающий
при этом громадной физической силой. Достаточно сказать, что после
его выздоровления пришлось заново ремонтировать тот флигель, в ко-
тором он находился. Однако для С.С.Корсакова это не явилось препят-
ствием. Раз удалось последовательно провести систему нестеснения по
отношению к наиболее трудному для ухода больному, то сами собой
отпадали возражения против отмены насилия в обыкновенных случаях.
"Введение нестеснения, — писал С.С.Корсаков, — ставит неминуемое
требование сразу все улучшить, а это сразу же меняет и отношение
больного к врачу, так что даже небольшое выражение несогласия со
стороны последнего будет действовать дисциплинирующим образом, и
этим можно заменить "лечебное действие рубашки" (1887).

Необходимость "все улучшить" включала в себя дружелюбное от-
ношение к больным, заботу о разных мелочах их жизни, понимание, что
каждому из них желательно, и, по возможности, исполнение разных мел-
ких их потребностей, если только оно допустимо. Система нестеснения,
введенная в частной лечебнице, постепенно стала проникать и в земс-
кие психиатрические больницы. В.П.Сербский (1901) считал, что эта
сторона деятельности С.С.Корсакова нашла свое продолжение не толь-
ко в России, но и за рубежом, в первую очередь во Франции, где в
80-х годах XIX века связывание больных не применялось только у
V.Magnan'a. С.С.Корсаков понимал, что без участия земской психиат-
рии реформы в области больничной психиатрии останутся неосуществ-
ленными. Вот почему он всеми силами стремился к сближению акаде-
мической психиатрии с земской. Примером такого сближения является
тот факт, что тотчас после организации по инициативе С.С.Корсакова
Московского общества невропатологов и психиатров в него были из-
браны в качестве членов-корреспондентов ведущие представители
земской психиатрии — М.П.Литвинов, Б.П.Синани, П.П.Кащенко,
В.П.Яковенко, П.Я.Якоби и др.

Сам С.С.Корсаков, "стоявший на грани нравственной гениальнос-
ти" (Л.М.Лопатин, 1901), явился живым воплощением врачебного дол-
га, совестью русских врачей. "С.С.Корсаков всю свою жизнь — корот-
кую и в то же время необычайно длинную по всему тому, что он сделал, —

340

посвятил организованной и систематической заботе о Душевнобольном,
защите его прав, активной любви к нему. Он учил и научил своих уче-
ников любить душевнобольного и активно заботиться о нем; в этом его
колоссальная и вечная заслуга".*

Деонтологию в отечественной психиатрии проводили в жизнь
И.П.Мержеевский, В.П.Сербский, В.М.Бехтерев, Н.Н.Баженов,
И.А.Сикорский, П.П.Кащенко, В.И.Яковенко, С.А.Суханов,
П.Б.Ганнушкин, Л.А.Прозоров, Л.М.Розенштейн, Ю.В.Каннабих,
Д.А.Аменицкий, Т.А.Гейер, В.А.Гиляровский, М.А.Джагаров,
С.И.Консторум, Д.Е.Мелехов и др.

Особенности деонтологии в психиатрии определяются характером
проявлений психических болезней и продолжительностью их существо-
вания — годы, десятилетия, всю последующую жизнь после начала забо-
левания. Ни при каких других болезнях, кроме психических, не встреча-
ются стаким постоянством самые разнообразные отрицательные соци-
альные последствия. У многих психически больных ухудшается приспо-
собляемость к жизни, появляется зависимость от окружающих и одно-
временно ухудшаются отношения с теми, от кого они зависят. Очень
часто меняется в худшую сторону социальный статус больного и его
материальное положение. Обусловленное психическим заболеванием
нарушение психического равновесия, межличностные и социальные кон-
фликты с постоянством влекут за собой различные формы антиобществен-
ного поведения,в том числе общественно опасные действия и самоубий-
ства. Ограничения, налагаемые на человека в результате диагностики у
него психического заболевания, а также предрассудки в отношении пси-
хически больных нередко приводят к упорному сокрытию факта болезни
не только самим заболевшим, но и его родными, что всегда имеет неже-
лательные последствия. Существование многих психических болезней в
течение длительного времени обусловливает необходимость регулярной
связи между больным и психиатрическим учреждением. Такое учрежде-
ние занимается не только лечением больных, но и решает самые различ-
ные социальные вопросы, возникающие в связи с болезнью. Терапия ду-
шевных болезней включает в себя, кроме медикаментозного лечения и
психотерапии в самых различных ее формах, и прямое принуждение в
случае отказа психически больных получить медицинскую или соци-
альную помощь. В связи с продолжительным пребыванием больных в
психиатрических больницах встает вопрос о вредном их влиянии на за-

* Ганнушкин П.Б. К 25-летию смерти С.С.Корсакова. Избранные труды.
М, Медицина, 1964, с. 57.

341

болевшего — явлении, получившем в последнее время название "госпи-
тализм". Очень велика разница в методах обследования больных в пси-
хиатрии и в других клинических дисциплинах. В этом вопросе, как уже
говорилось выше (см. главу "Клиническое исследование психически
больных"), психиатрия пока занимает совершенно особое положение
среди других медицинских дисциплин.

Деонтология в диагностике психических болезней

Вопросы диагностики в психиатрии были освещены выше. Теперь
следует рассмотреть взаимоотношения психиатра с больным и его близ-
кими, возникающие после того, как врач сформулировал возможные
диагностические оценки и сделал из них практические выводы.

Психиатр, как и любой врач, вынужден постоянно давать разъясне-
ния по поводу заболевания как родственникам больного, так и самому
больному. Давая разъяснения, психиатр должен не только щадить тех,
кому подобные сведения сообщаются, но и помнить об ограниченности
своих диагностических и терапевтических возможностей. Преимуще-
ственно клинический метод диагностики большинства психических бо-
лезней нередко создает, особенно первоначально, серьезные трудности в
определении нозологической принадлежности болезни. Еще большие
трудности встают перед психиатром при установлении индивидуально-
го диагноза больного. Во всех без исключения случаях это требует вре-
мени, обычно значительного, исчисляемого порой неделями и месяцами.
Индивидуальный диагноз больного, всегда включающий и прогности-
ческие оценки, опирается на доскональное знание врачом самых различ-
ных клинических фактов, в частности, того, как влияет на больного про-
водимое ему лечение. Психиатрическое же лечение всегда бывает про-
должительным. Но даже знание индивидуального диагноза больног.о
далеко не всегда позволяет правильно определить закономерности пос-
ледующего развития болезни, т.е. уверенно говорить о прогнозе. Дли-
тельное течение психических болезней и многочисленные, нередко со-
вершенно непредсказуемые привходящие обстоятельства способны по-
влиять и на их проявления, и на особенности их развития, и на возможные
осложнения, затрудняя или даже делая невозможными достоверные про-
гностические оценки отдаленного будущего. Сказанное не означает, что
психиатр, давая разъяснения по поводу различных сторон заболевания,
должен говорить излишне осторожно и неопределенно. О тех фактах, в
которых психиатр уверен, он должен сказать четко. Другое дело, что

342

должно быть сказано далеко не все, в чем он уверен. Объем сообщаемых
психиатром сведений зависит, в частности, от того, кому эти сведения
предназначаются — самому больному или его родным. При прочих рав-
ных условиях родственникам обычно говорят о болезни — особенностях
ее проявления, лечении, диагностических предположениях и т.д. — боль-
ше, чем больному, особенно если он помещен в стационар.

Первоначальная задача врача — разъяснить в главных чертах близ-
ким больного, а если позволяет его состояние, то и ему самому, исполь-   .
зуя, по возможности, простые слова и слова, употребленные самим боль-
ным в его жалобах, какими расстройствами проявляется в данное время
болезнь и какие лечебные меры способны эти расстройства ликвидиро-
вать. За малым исключением, о котором будет сказано ниже, не следует
торопиться с сообщением нозологического диагноза. Особенно это каса-
ется больных, у которых предполагается наличие шизофрении. Этого
диагноза все очень боятся. С ним у всех связаны самые худшие опасения.
Не удивительно, что, услышав при первом обращении к врачу диагноз
"шизофрения", многие родственники начинают обращаться с целью про-
верки этого диагноза к другим психиатрам. Хорошо известно, что пси-
хиатры далеко не всегда едины в диагностических оценках и методах
лечения. Родственников сбивает с толку нередкая в таких случаях про-
тиворечивость диагностических оценок. Они начинают своего рода борь-
бу за опровержение диагноза, которая крайне тягостно действует на боль-
ного, особенно если это сознательный больной. Лечебные меры в этот
период отходят на второй план, что тоже имеет отрицательные, а иногда
и трагические для больного последствия. Во многих случаях сообщение
близким диагноза "шизофрения" до поры до времени вообще излишне.
Вместе с тем родственники, да и сами больные часто интересуются в
первую очередь именно диагнозом и возможными причинами болезни.
По широко распространенному мнению, успешное лечение зависит от
знания этих двух обстоятельств. Задача врача — дать такое направле-
ние беседе с родственниками, чтобы их внимание, а нередко и внимание
самого больного было бы направлено на некоторые осознаваемые ими
болезненные расстройства и на те лечебные меры, которые безусловно
способны облегчить состояние больного. Что же касается диагноза, то
больной и его родные, заинтересованные разговором о благоприятном
воздействии лечения, нередко молчаливо принимают предлагаемую им
позицию выжидания. Первоначально в разговоре с больным и его близ-
кими, пожалуй, лучше не употреблять слова "психический, психическое".
Они обычно пугают или вызывают оппозиционное отношение. Без ущер-

343

ба для дела их можно заменить словами "нервный", "ваше нервное со-
стояние" — если речь идет о больных с пограничными состояниями и
легко протекающими собственно психическими болезнями. В случаях
манифестных психических расстройств лучше говорить о нервно-психи-
ческом состоянии или заболевании. Вместе с тем, при всех обстоятель-
ствах — во всяком случае при разговоре с родными и почти всегда при
разговоре с больным — следует совершенно твердо и определенно гово-
рить о том, что характер болезни (состояния) таков, что требуется непре-
менное лечение именно у психиатра. Здесь не будет расхождений. Дру-
гое дело, что всегда целесообразнее использовать слова, наименее трав-
мирующие больного и его близких.

Конечно, не всегда следует умалчивать о диагнозе болезни. Суще-
ствуют заболевания, при которых сокрытие диагноза, как правило, при-
носит лишь вред. Это в первую очередь группа токсикоманий. Поста-
новка диагноза и ознакомление с ним самого больного и особенно его
родственников определяет и поведение последних по отношению к боль-
ному, и тактику лечения.

Сообщение о сроках лечения должно, конечно, соотноситься с осо-
бенностями проявлений болезни. Ориентировать больного и его родных
на непродолжительное лечение не следует, хотя первоначально не нуж-
но говорить и о слишком длительных сроках. В значительном числе слу-
чаев можно сказать, что лечение на данном этапе в зависимости от об-
стоятельств продлится месяц — месяцы.

В вопросах определения прогноза болезни почти всегда следует про-
являть осторожность. Если прогноз болезни достаточно серьезен, не сле-
дует сразу же говорить родственникам всей правды, а в разговоре с
больным лучше вообще обойти стороной этот вопрос. С течением вре-
мени все постепенно встанет на свои места и травмирующие обстоятель-
ства будут восприниматься легче. Напротив, при сравнительно легком
заболевании, если его предыстория хорошо известна врачу, а медицин-
ские данные свидетельствуют о благоприятном прогнозе, об этом сле-
дует сказать со всей определенностью и, по возможности, привести под-
тверждения на основании конкретных фактов, понятных больному и его
близким. Лишь тогда, когда речь идет о несомненно ослабоумливаю-
щих органических процессах второй половины жизни, следует без про-
медления сообщить родственникам о неизбежных последствиях болез-
ни, чтобы в случае необходимости заранее решить возможные юридичес-
кие вопросы.

Когда врач сообщает родным больного или ему самому о факте психи-
ческой болезни, он всегда наносит своим сообщением психическую трав-

344

му, какими бы смягчающими определениями оно ни прикрывалось —
"нервное истощение", "нервное заболевание" и т.д. Эта психическая
травма чаще тяжелее переносится родственниками, чем самим больным.
Еще большую травму наносит близким больного сообщение о том, что
его предстоит поместить в психиатрическую больницу. Дело в том, что
многие родственники воспринимают необходимость стационирования
близкого им человека как обстоятельство значительно более тяжелое,
нежели сам факт существования у него психической болезни. В болезнь
еще не совсем верят, вызванные ею расстройства расцениваются еще
как связанные с жизненными обстоятельствами, она еще воспринимается
отвлеченно, — а вот необходимость стационарного лечения — это уже
нечто достаточно определенное, и эта определенность пугает. Кроме того,
существуют стойкие предубеждения против психиатрических больниц.
Одно из них—это свойственная даже образованным людям уверенность
в том, что совместное пребывание с психически больными пагубно отра-
жается на психическом состоянии и усугубляет уже существующую бо-
лезнь. Это негативное отношение присуще даже тем родственникам, ко-
торые на своем опыте уже осознали все отрицательные последствия пси-
хического заболевания. Часто, особенно в детской и гериатрической
психиатрии, родные понимают, что их близкие больны, и вместе с тем
категорически отказываются лечить их у психиатров — не только в боль-
нице, но и амбулаторно, считая, что домашние условия — хороший уход,
доброжелательное отношение близких, их внимание смогут оказать бла-
гоприятное воздействие на течение болезни и смягчат ее проявления. И
тем не менее, несмотря на то, что таким больным пытаются создать дома
наилучшие условия, взрослеющий ребенок (чаще всего эретичный де-
бил, больной шизофренией с психопатическим поведением или олигоф-
реноподобным дефектом) или пожилой человек с нарастающей деменци-
ей со временем уже не могут удерживаться дома, без специального меди-
цинского надзора. Необходимость их госпитализации нередко вос-
принимается родственниками, особенно матерями молодых больных,
как крушение всего своего существования. В данном случае речь идет
уже не о психологически понятных легких психогенных реакциях, а о
явном заболевании, требующем биологического и психического лече-
ния. Чаще всего такие тяжелые психогенные реакции возникают у
родственников с сензитивно-шизоидными и дистимическими чертами
характера, склонных к образованию сверхценных идей узкого семейно-
го круга. Однако и в более легких, "повседневных" случаях врач обязан
помнить об изменении психического состояния человека, поместившего

345

своего родственника в психиатрическую больницу, и применить по от-
ношению к нему необходимые лечебные меры, в первую очередь,психо-
терапию.

Вопрос о том, в каких условиях следует осуществлять лечение — в
психиатрическом диспансере или в психиатрическом стационаре — как
уже было сказано, очень важен и для самого больного, и для его родных.
Если необходимо помещение в больницу в связи с наличием психоза, в
диспансере это обсуждается предварительно сродственниками. Их со-
гласие на госпитализацию облегчает задачу врача — в частности, дает
ему возможность действовать уверенно и без колебаний. Следует помо-
гать родственнику принять нужное решение. Это достигается в какой-то
мере уже во время сбора объективного анамнеза. Родственник, сообщая
те или иные факты, касающиеся болезни, сам или с помощью умело зада-
ваемых врачом вопросов переосмысляет сообщаемые сведения в нуж-
ном направлении, начиная расценивать их не с бытовой, а с медицинской
точки зрения. Обязательно — и родным, и если позволяет психическое
состояние, то и больному — даются разъяснения по следующим вопро-
сам: условия содержания больных в психиатрической больнице, прежде
всего их помещение в отделение в зависимости от их психического состо-
яния, значение медицинского надзора, который может быть осуществлен
только в условиях больницы, разнообразные методы обследования, спо-
собствующие установлению правильного диагноза, применение лекар-
ственных средств в дозах, недоступных при амбулаторном лечении и т.д.
Если разъяснения и убеждения родственника в необходимости госпита-
лизации не достигают цели, следует со всей определенностью сказать
ему о том, что недостаточное и не оказываемое в нужных условиях сво-
евременное лечение ухудшает прогноз заболевания и что при этом уве-
личивается риск медицинских и социальных последствий. Если в анам-
незе у больного или у его близких встречались противоправные деяния и
особенно суицидальные попытки, необходимо сказать, что такие дей-
ствия имеют тенденцию к повторению и в последующем становятся бо-
лее серьезными. Одновременно всегда желательно повторять, что своев-
ременное стационирование смягчает или даже полностью устраняет не-
благоприятные социальные и медицинские последствия заболевания.
Когда договоренность сродственниками о стационировании достигну-
та, от больного не следует скрывать данного обстоятельства. Ему гово-
рят об этом спокойно, мягко и твердо. В случае крайней необходимости
лучше прибегнуть к силе. Больные, сохраняющие сознание болезни (а
это возможно и при наличии психоза), обычно уступают, не видя другого

346

выхода. Позже они почти всегда простят допущенное в отношении них
насилие, но никогда не забудут и не простят обмана. "Если хотят помес-
тить больного в лечебницу, то нужно его предупредить об этом. Много-
численные опыты показали, что бесконечно выгоднее привести больно-
го в заведение силой, несмотря на отчаянное сопротивление с его сторо-
ны, чем завлечь его туда хитростью. Подобный обман обыкновенно
страшно озлобляет больного и отнимает у него надолго столь необходи-
мое доверие к лечебнице... Большая часть выздоравливающих благо-
словляют свое поступление в заведение".*

Значительно большие трудности при решении вопроса о госпита-
лизации представляют те случаи психических болезней, когда интенсив-
ность психических расстройств не достигает степени выраженного
психоза.**

Здесь можно дать лишь некоторые рекомендации. Если больной об-
ратился к психиатру самостоятельно — а это всегда свидетельствует о
сознании болезни — вопрос о госпитализации решается в первую оче-
редь с ним. Когда приводят доводы о необходимости лечения в больни-
це, не следует говорить о социальных последствиях болезни, а, говоря
о медицинских последствиях, упоминают прежде всего о том положи-
тельном, чего следует ждать от лечения. Родственника ставят в извест-
ность после того, как с самим больным будет достигнута твердая дого-
воренность. В других нетяжелых случаях также целесообразнее внача-
ле сказать о госпитализации самому больному, а уж затем — родствен-
нику. При последующей совместной беседе с ними обоими врачу легче
вести беседу в нужном для него направлении, т.к. он знает мнение и той,
и другой стороны. Иногда допустим психологический нажим на боль-
ного. Исключение представляют больные с депрессиями. "Давить" на
них не следует. Доброжелательным разговором и некоторыми разъяс-
нениями очень часто можно добиться желаемого".***

Помещение психически больного в больницу представляет для него,
как правило, событие чрезвычайной важности. Оно изменяет, и зачас-
тую надолго, весь прежний уклад его жизни — отрывает от семьи, ра-

* Гризингер В. Душевные болезни. СПб., 1867, с. 607, 545.

** Психоз — наиболее тяжелые формы психических болезней, проявляю-
щиеся бредом, выраженными аффективными расстройствами, галлюцинаци-
ями, кататоническими симптомами и т.д.

*** Регламентация условий, при которых возможно помещение психи-
чески больных в стационар, изложена в Приказе № 245 от 2 сентября 1992 г.:
"О законе Российской Федерации о психиатрической помощи и гарантиях
прав граждан при ее оказании".

347

боты, лишает привычного общения и занятий, общественной деятель-
ности и т.д. С момента стационирования психически больной человек
уже не принадлежит себе и не может находиться один. Его жизнь прохо-
дит на глазах многих, он становится частью совершенно новой для него
системы. Все это усугубляется тем обстоятельством, что такие важные
и тягостные перемены зачастую совершаются вопреки желаниям и воле
больного. Принуждение, а иногда и прямое насилие, совершенно непри-
емлемые в других областях медицины, в психиатрии представляются не-
редким явлением. "...Принцип насилия, где бы оно ни применялось и
какими бы соображениями ни диктовалось, все же сохраняет всю ост-
роту и тяжести, и неприятности, почему психиатры и устанавливают
возможно тесные, возможно узкие показания — именно показания яв-
ной опасности душевнобольного для себя или для других — при налич-
ности каковых показаний только и может быть допущено принудитель-
ное помещение и дальнейшее содержание больного в специальном
учерждении".*

Деонтология в условиях стационарного лечения

Психические болезни и связанные с ними тягостные, зачастую мучи-
тельные расстройства, необходимое во многих случаях длительное пре-
бывание в больнице, ограниченность, в силу самых разных причин, воз-
можности общения с другими людьми вынуждают психически больных
жить своим собственным миром. Долг медицинского персонала, кото-
рому вверены и отданы на попечение больные — не только лечение и
уход за ними в узком смысле этого слова, но и создание для них таких
новых условий жизни, в которых бы они не чувствовали себя отчужден-
ными от окружающего мира и от своего прошлого. Медицинский персо-
нал должен уметь проникнуться этим новым миром больных и быть одно-
временно связующим звеном между ними и всей их прошлой жизнью. Это
становится возможным лишь тогда, когда больные воспринимаются ме-
дицинским персоналом не просто как лица, страдающие теми или иными
психическими заболеваниями, но и как,люди, жившие прежде здоровой
жизнью и имевшие в ней свои ценности. В этом случае история болезни
перестает быть для лиц, имеющих дело с психически больными, только
медицинским документом. Она становится источником сведений о боль-
ном как о человеке, приобретает качества биографии. Знакомство не
только с больной, но и с прежней, здоровой личностью заболевшего

* Ганнушкин П.Б. Психиатрия, ее задачи, объем, преподавание   М
1924, с. 18.

348

позволяет медицинскому персоналу оказывать на больных то влияние,
которое прежде психиатры называли "моральным". Именно "морально-
му" влиянию С.С.Корсаков придавал первостепенное значение в период
пребывания больных в психиатрическом стационаре, считая его неотъем-
лемой частью проводившегося в нем лечения.

Вся работа персонала и его отношение к психически больным долж-
ны носить характер стройности, дающей тон всей жизни отделения. Это
достигается тактом, спокойным и ровным отношением к больным и друг
к другу, твердостью и уверенностью в себе, а также внешними формами
поведения, лишенными нервозности, суетливости, резкости, шума. Об-
становка тишины и спокойствия, планомерность и система в уходе име-
ют первостепенное значение и для больных, и для персонала. Как извес-
тно, многие больные постоянно наблюдают за жизнью отделения, быстро
улавливают все происходящее вокруг и реагируют на него словами и
поведением, как бы "заражаются" им. Уклонение от правильного тона и
системы вносит в работу персонала беспорядок и дезорганизует ее, ос-
ложняя жизнь отделения. Усвоение "психиатрического тона" в поведе-
нии, высказываниях и действиях всегда должно быть осознанным и ин-
дивидуальным. Только тогда "психиатрический тон" будет живым и ли-
шенным фальши. В противном случае полноценная помощь психически
больным окажется невозможной. Спокойное и ровное отношение к боль-
ным подразумевает также умение персонала одинаково относиться ко
всем больным, не высказывая наружно своих симпатий или неприязни —
отношение должно быть лишено личного оттенка. Еще и сегодня прихо-
дится слышать в разговорах психиатров между собой такие, например,
высказывания: "Я очень люблю душевнобольных, но вот не переношу
истериков и алкоголиков". — "А я, — подхватывает другой, — больше
всего люблю иметь дело с психастениками". Таких высказываний о раз-
ных категориях больных можно привести немало. Психологическое не-
приятие больного нередко, зачастую против воли врача, сказывается и
на его манере разговаривать с больным, и на врачебных рекомендациях.
Здесь медицинский критерий в той или иной мере подменяется бытовым.
Для психиатра такая подмена недопустима. Подобное отношение к пси-
хически больным является, возможно, пережитком того периода в психи-
атрии начала XIX века, когда их высказывания и поведение рассматри-
вались не с позиций медицины, а с позиций морали.

Доброжелательность и мягкость в обращении с больными не долж-
нУ подменяться слащавостью, сентиментальностью и фамильярностью.
Самообладание, так необходимое персоналу, включает и способность

349

полностью подчинить свои мысли, чувства и интересы профессиональ-
ной деятельности. На время выполнения своих обязанностей нужно
уметь отрешиться от мыслей и чувств, не имеющих отношения к боль-
ным. Обычно больные расценивают разговоры персонала, не имеющие
непосредственного отношения к выполняемой им работе, как невнима-
тельность, неуважение или же просто как равнодушие. Многие боль-
ные не прощают ухаживающему персоналу разговоров о личной жиз-
ни, которые они слышат, особенно о тех ее сторонах, которых они ли-
шены сами. Умение владеть собой необходимо проявлять и в отноше-
нии.различных тягостных сторон, неизбежно сопровождающих психи-
ческие болезни. Сюда относится, например, реакция персонала на стра-
дания больных. Многие не могут привыкнуть к ним даже после много-
летнего общения с психически больными. В то же время живая и сочув-
ственная реакция на переживания больных дает порой самые неожидан-
ные и совершенно нежелательные результаты. К неуместным и просто
вредным реакциям персонала относится страх перед психически боль-
ными. Этот страх бывает безотчетным или же вызывается характером
проявлений болезни. Чувство страха перед больными несовместимо с
полноценной медицинской помощью и уходом. Поэтому страх необхо-
димо подавить. Это необходимо еще и потому, что больные всегда его
подмечают, а он сразу же роняет персонал в их глазах. Многие боль-
ные расценивают страх по отношению к себе как прямое оскорбление.
Нередко он вызывает у них насмешку, презрение, неприязнь или озлоб-
ленность. То же самое следует сказать о чувстве брезгливости по отно-
шению к больным. Для лечения и полноценного ухода за больными не-
обходимо подавить в себе это чувство, попросту забыть о нем, так как
иначе работа психиатрического персонала сделается невозможной.
Нередко психически больные раздражаются, начинают относиться к
персоналу неприязненно и даже угрожают ему. На эти явления необхо-
димо реагировать спокойно и сдержанно, ни в коем случае не вступать
с больными в объяснения в присутствии других больных. Если позволя-
ет психическое состояние больного, его мнение необходимо выслушать
в личной беседе. Вместе с тем никогда не следует недооценивать угроз,
с которыми больные могут обращаться к кому-нибудь из персонала.
Пренебрежение угрозами может вызвать агрессивные действия со
стороны больных. Следует помнить, что за исключением некоторых
психопатологических состояний (кататоническое возбуждение, возбуж-
дение, сопровождаемое помрачением сознания, в первую очередь суме-
речным, тяжелая дисфория, некоторые бредовые состояния с импе-

350

ративными галлюцинациями) агрессивное поведение больных, как пра-
вило, вызывается какими-либо, пусть даже самыми мелкими, промаха-
ми в высказываниях и поведении персонала. Меры предосторожности,
предпринимаемые врачом в случае угроз больных — перевод в другое
отделение или наблюдательную палату, прекращение прогулок, изме-
нение лечения и т.п. — должны иметь четкое медицинское обоснование.
В противном случае они расцениваются больными как незаслуженное
наказание и действуют на них угнетающе или озлобляюще, а в персо-
нале порождают или укрепляют мнение, что репрессивными мерами
поведение больного можно сделать более удобным для ухода за ним.
Также недопустимо со стороны персонала и заискивающее поведение
перед больными. Многие больные с интенсивными психопатологичес-
кими расстройствами (галлюцинации, бред, психомоторное возбужде-
ние) упорно, с огромным для себя напряжением сопротивляются совер-
шению агрессивных поступков в отношении ухаживающего персона-
ла. Поправившийся больной, который перенес психоз с кататонически-
ми симптомами, сообщил лечащему врачу, что у него в период болезни
существовали обильные, в том числе императивные, вербальные гал-
люцинации. Когда врач во время обходов подходила к больному,
"голоса" приказывали: "Вот она наклонилась к тебе, убей ее — за-
души или ударь головой о стену". "Я готов был им подчиниться, но
каждый раз у меня возникала мысль: за что убивать, ведь она добра ко
мне, сама кормит, хотя могла бы поручить персоналу кормить меня зон-
дом..." "Практическое знакомство с помешанными убеждает нас в
страшном самообладании, на которое они способны даже под влияни-
ем соответствующих побуждений. Даже отчаяннейшим душевно болез-
ненным импульсам человек может иногда сопротивляться с успехом в
продолжение известного времени". (W.Griesinger, 1867).

Врачебные обходы отделения, а также обходы врачей совместно с
заведующим или с психиатром-консультантом имеют целью не только
личное общение с больными, но во всех случаях должны преследовать
и психотерапевтические цели. К подавляющему числу больных следует
обращаться по имени и отчеству, и лишь сравнительно редко — только
по имени. Обращение по имени не означает, что больному следует го-
ворить "ты". Даже если такое обращение вполне уместно в личной бе-
седе, оно не желательно в присутствии других больных, т.к. подчерки-
вает их неравноправность. Лучше обойтись без личных местоимений, с
упоминанием одного лишь имени: "Ну как, Володя, болят места уко-
лов?" — и т.п. Правильное обращение не только защищает достоинство
больного, которым многие из них очень дорожат, но и сразу же дает

351

почувствовать, что каждый больной занимает в мыслях врача индиви-
дуальное место. Это чувство еще больше усиливается, если вопросы
врача касаются тех расстройств, о которых больные охотно говорят
при посторонних (физическое состояние, настроение, времяпровожде-
ние), но не затрагивают тех сторон их состояния, о которых они гово-
рить не хотят. Знание истории болезни, данные дневника наблюдения,
сведения, которые врач может почерпнуть из разговоров о больных с
персоналом, позволяют достаточно четко намечать для каждого боль-
ного примерный круг вопросов, задаваемых при обходе отделения.
Разговор во время обхода должен быть кратким — чаще всего два-че-
тыре вопроса. Затягивание беседы резко удлиняет время обхода, утом-
ляет персонал, будоражит больных — это особенно заметно, когда в об-
ходе принимает участие несколько человек. П.Б.Ганнушкин, всегда хо-
рошо знавший заранее психическое состояние больных в отделении, где
ему предстояло делать обход, обычно делал его в сжатые сроки. Если
во время обхода выясняется, что состояние больного изменилось, или
возникает необходимость уточнить его психический статус, это следу-
ет делать в кабинете, а не в палате. "Терпение, любовное отношение к
личности каждого больного; с одной стороны — податливость, но без
слабости, с другой — твердость, но без суровости — вот руководящие
принципы деятельности врача-психиатра" (E.Kraepelin, 1912).

Профессиональные разговоры врачей между собой в присутствии
больных, будь то во время обходов или во время консультаций, долж-
ны быть сведены к минимуму, а самое лучшее — исключать их совсем.
Разговоры на профессиональные темы среднего и младшего медицинс-
кого персонала в присутствии больных недопустимы. Как уже говори-
лось, все настроения и интонации окружающих здоровых людей психи-
чески больные тотчас улавливают и истолковывают по-своему, чаще
всего — в неблагоприятном для себя смысле. Это, естественно, порож-
дает у них волнения, страх, даже отчаянье. Поэтому врачи в присут-
ствии больных говорят только с ними, но не о них.

Введение терапии психотропными средствами резко изменило сим-
птоматологию большинства психических болезней. Редуцировались и
просто исчезли многие из наиболее тяжелых их проявлений. Лекарствен-
ный патоморфоз все больше видоизменяет клинические проявления пси-
хических болезней. Вместе с тем, при лечении психотропными средства-
ми врачи нередко упускают из виду ряд обстоятельств. Так, быстрое
повышение доз психотропных средств, часто практикуемое в больни-
цах, без одновременного достаточного применения корректоров влечет

352

за собой развитие выраженных нейролептических симптомов. Подоб-
ные расстройства всегда действуют крайне угнетающе и на самих боль-
ных, и особенно на их родственников, так как очень часто расценива-
ются ими в качестве резкого прогрессирования или самого психическо-
го заболевания, или связанных с ним осложнений. Особенно болезнен-
но появление нейролептических расстройств воспринимают родствен-
ники детей, молодых и пожилых больных в связи с тем, что они при этом
внешне выглядят беспомощными и слабоумными. За редким исключе-
нием, все родственники хотят знать, чем лечат их близких. Нередко у
родственников возникают вопросы и о причинах применения высоких
доз: "Ведь он глотает лекарства горстями". Это не праздные вопросы.
Мнение о вредном влиянии на организм человека "химии" распростра-
нено очень широко. Врачи психиатрических стационаров во многих
случаях игнорируют эту сторону лечения. Они ставят и больных, и их
родственников перед фактом и не хотят вдаваться в детали. В то же
время почти всем родственникам и немалой части больных уже в самом
начале лечения можно в той или иной степени разъяснить терапевтичес-
кую тактику врача. Но есть и еще одно обстоятельство, ставящее вра-
ча перед необходимостью сообщать близким, а иногда и самим боль-
ным, какими препаратами и в каких дозах их лечат. Эти данные позво-
ляют больным и их близким знать терапевтический анамнез и тем са-
мым облегчить подбор лекарственных средств в будущем, возможно, в
условиях другой психиатрической больницы. Очень часто действие пси-
хотропных средств вызывает столь быстрое улучшение психического
состояния, что уже после сравнительно короткого курса лечения боль-
ного выписывают из больницы, но при этом по разным причинам не
обеспечивают ему необходимой поддерживающей терапии. В результа-
те перерыва в лечении быстро наступает обострение психических рас-
стройств и, как следствие, повторное стационирование в психиатричес-
кую больницу. Создается положение, получившее название "психиат-
рия вращающихся дверей". Однако при стационарном лечении может
возникнуть и диаметрально противоположная ситуация. В силу ряда
причин, в частности, из-за неправильного или недостаточно интенсив-
ного лечения, пребывание больного в стационаре надолго затягива-
ется и первоначально благотворное влияние больничной обстановки
сменяется действием отрицательным. Еще в середине прошлого сто-
летия H.Tuke обозначил вредные последствия продолжительного
пребывания психически больных в стационаре термином asylum
dementia. Этот факт был еще ранее отмечен В.Ф.Саблером, который
задолго до H.Tuke ввел в Преображенской больнице раннюю выпис-

23-587

ку с тем, чтобы больной как можно быстрее мог попасть в условия,
укрепляющие его жизненный тонус. Таким же противодействием отри-
цательному влиянию длительного пребывания психически больных в
стационаре является установление у них рабочего режима, "почти при-
нудительного для некоторых категорий больных" (П.Б.Ганнушкин,
1924).

Чем в большей степени психопатологические расстройства подда-,
ются действию биологической терапии, тем большее значение при об-'
щении врача с больным имеет психотерапия. Одна их важнейших ее це-'
лей — убедить больного в том, что пребывание в стационаре представ- i
ляет собой лишь начальный этап лечения, во время которого происхо-1
дит подбор наиболее эффективных лекарственных средств и их дозиро-1
вок. При улучшении психического состояния больного можно, исполь-1
зуя данные анамнеза, показать, что его болезнь в более мягкой форме|
существовала задолго до помещения в больницу и что исчезновение^
симптомов психического расстройства в настоящий момент еще не яв-
ляется гарантией полного выздоровления, во всяком случае, на ближай- i
шее время. Поправляющийся больной, начинающий критически оцени-
вать свое состояние и положительное действие проводимой ему тера-
пии, обычно воспринимает такие сведения правильно. Осознанное со-
гласие больного продолжить лечение в амбулаторных условиях — важ-
ный показатель улучшения его психического состояния. О необходимо-,
сти последующего амбулаторного лечения должны быть, разумеется,!
поставлены в известность и родственники больного. Если они проявля-
ют недопонимание значения поддерживающей терапии, его желательно
устранить всеми силами. Ведь существует большое число психических
заболеваний, например, почти все случаи злокачественной шизофрении,
где врач в последующем амбулаторном лечении может рассчитывать
исключительно на родных больного, но никак не на него самого. В
амбулаторном лечении, во всяком случае, в постоянной связи с психи-
атром в различные периоды жизни нуждаются не только больные, пере-
несшие манифестные психозы, но и дчень многие больные с расстрой-
ствами, относящимися преимущественно или целиком к пограничной
психиатрии.

Улучшение психического состояния больного ставит психиатра пе-
ред необходимостью решать вопрос о выписке больного из стационара,
в том числе — о конкретных сроках ее осуществления. К моменту выпис-
ки должны быть урегулированы основные бытовые и медицинские воп-
росы, с которыми больной столкнется после того, как окажется вне стен

354

больницы, так как они могут повлиять на его психическое состояние.
Среди этих вопросов наиболее важны следующие: одиночное прожива-
ние или проживание в кругу семьи, возвращение к прежней профессио-
нальной деятельности (если больной работал) или необходимость смены
специальности, влекущая за собой определенные социальные меры, воп-
росы, связанные с учебой — для учащихся, занятостью — для лиц нера-
ботающих, связь с психиатрическим диспансером, которая имеет осо-
бенное значение, если больной переводится на поддерживающее лечение
и т.д. Сама выписка из психиатрической больницы может быть осуще-
ствлена лишь тогда, когда врач, опираясь на свое знание психического
состояния больного и анамнез его болезни, может сделать заключение о
том, что риск быстрого ухудшения или возникновения различных соци-
альных последствий (в первую очередь самоубийства и совершения об-
щественно опасных деяний) если и не исключен, то, по крайней мере,
сведен до минимума. Принятие верного решения о выписке, не грозящей
больному или его окружению никакими отрицательными последствиями —
это, пожалуй, один из самых сложных вопросов клинической психиат-
рии. Именно при решении вопроса о выписке психиатры чаще всего со-
вершают наиболее тяжелые по своим последствиям врачебные ошибки.
Не представляется возможным дать исчерпывающий перечень п о -
Казани и, п озв о л яющих безбоязненно осуществить
выписку психически больного из стационара. Можно
лишь указать на наиболее значимые. К ним относятся:

1. Исчезновение всех психопатологических расстройств, или, по
меньшей мере, значительная редукция большинства из них, прежде все-
го наиболее тяжелых. При многих психических болезнях всегда оста-
ются те или иные позитивные симптомы (злокачественная юношеская
шизофрения, а также многие другие случаи шизофрении, сенильные
психозы, хронически текущие алкогольные галлюцинозы и т.д.). Важ-
но, чтобы эти резистентные к действию лекарств психические наруше-
ния перестали оказывать влияние на поведение больных. Наибольшую
важность из-за частоты неблагоприятных последствий представляют
аффективные (депрессивные) расстройства. Их наличие в любой фор-
ме, в том числе в форме ипохондрических и "ворчливых" субдепрессий,
субдепрессий с невротическими симптомами, субдепрессий с суточны-
ми колебаниями настроения и др. — противопоказание к выписке. По-
жалуй, можно считать правилом, что депрессивных больных следует
"передерживать" в больнице, т.е. не будет ошибкой задержать их в ста-
ционаре, хотя их состояние, казалось бы, уже вполне удовлетворитель-

355

но. Для психиатра "передержать" больного — почти всегда ошибка.
Депрессивные больные составляют здесь исключение. В отношении
больных с депрессивными расстройствами М.М.Асатиани всегда гово-
рил своим ученикам: "Сохраните вашему больному только жизнь, а
состояние его, скорее всего, пройдет само по себе". Следует помнить,
что очень многие бредовые и галлюцинаторно-бредовые психозы, в
первую очередь шизофрения, протекающая приступами, заканчивают-
ся легкими депрессивными расстройствами, и поэтому страдающие ими
больные нередко требуют к себе такого же отношения, как и больные с
чисто депрессивными нарушениями. Следующее место по важности
последствий занимают бредовые состояния, в первую очередь бред суп-
ружеской неверности, ипохондрический бред и бред отравления, при
которых причиной своего семейного неблагополучия или болезненного
состояния больные считают конкретных лиц, обычно лиц ближайшего
окружения. Больные с бредом супружеской неверности представляют
наибольшую опасность для своих жен в тех случаях, когда бред у них
сопровождается пьянством. Если бредовые расстройства не поддаются
полностью действию терапии, то для выписки больного необходима
полная уверенность в том, что бред дезактуализировался.

2. Отсутствие колебания психического состояния больного, в том
числе изменений в его поведении; даже если остаются некоторые пози-
тивные расстройства, прежде всего бредовые и галлюцинаторные. Ров-
ным состояние должно оставаться и при снижении лекарственных доз.

3. Появление критического отношения к перенесенному психичес-
кому заболеванию или, как минимум, появление стойких и не меняю-
щихся в своем содержании высказываний, свидетельствующих о нали-
чии сознания болезни. К последнему относят такую реакцию на суще-
ствующее или прошедшее заболевание, при которой критическое отно-
шение распространяется лишь на отдельные проявления болезни: боль-
ные считают, что в их психическом здоровье существовали или суще-
ствуют неполадки, но в целом не рассматривают свое состояние как
психическую болезнь. Сознание болезни во многом аналогично понятию
"частичная критика".

4. Доступность больных в отношении бывших у них болезненных
расстройств и отсутствие диссимуляции.

5. Появление у больного обыденных интересов и желаний, отсут-
ствовавших в период отчетливых проявлений болезни, их распростра-
нение на будущее и в какой-то мере (насколько это позволяют условия
стационара) — их частичная реализация.

356

6. Заинтересованность больного в выписке, разговоры на эту тему
с врачом, обсуждение различных вопросов, связанных с выпиской из
больницы, и вместе с тем — терпеливое ее ожидание. Если больной на-
стойчиво просит о выписке, приводит в связи с этим, казалось бы, со-
вершенно разумные доводы, но его психическое состояние мало изме-
нилось в лучшую сторону или вовсе не изменилось — значит, состоя-
ние больного ухудшилось, за ним необходим неустанный надзор и, воз-
можно, изменение лечения.

7. Правильное отношение к близким и преобладание в разговорах
с ними тем обыденного содержания.

8. Охотное согласие продолжать в амбулаторных условиях нача-
тое в больнице лечение, без каких-либо попыток установить для него
жесткие и особенно — непродолжительные сроки.

Во всех случаях перед выпиской больного из стационара необходи-
мо еще раз возвратиться к его анамнезу. Изменившееся к лучшему со-
стояние больного всегда позволяет внести в прежний анамнез дополне-
ния, дающие возможность правильнее оценить бывшие ранее болезнен-
ные симптомы, а нередко — и выявить расстройства, прежде скрывае-
мые больным или оставшиеся нераспознанными по тем или иным при-
чинам. Получаемые от больного новые клинические данные позволяют
внести поправки в сложившееся у врача мнение о прогнозе болезни и о
возможных социальных последствиях. К наиболее серьезным из них
относятся самоубийство и совершение общественно опасных деяний.

Не существует достоверных признаков, на основании которых мож-
но точно предугадать возможность самоубийства. Можно лишь выявить
факты, повышающие риск с у и ц и д а. К ним относятся:

1) наличие суицидов и суицидальных попыток у родственников боль-
ного; следует выяснить при этом возраст, в котором они были соверше-
ны — несомненно, существует семейное предрасположение не только к
суицидам, но и к их совершению в определенном возрасте: если в вос-
ходящем поколении больного обнаружены случаи самоубийства, есть
риск, что в поколении пробанда они могут быть совершены в более
молодом возрасте;

2) наличие в анамнезе заболевшего суицидальных мыслей, обдумы-
вания методов совершения суицидов, соответствующих подготовлений
(например, накопления снотворных), суицидальных попыток;

3) наличие у заболевшего в прошлом поступков, возникавших спон-
танно или под влиянием внешних причин, а потому как будто психоло-
гически понятных, повлекших за собой резкое изменение привычного
стереотипа жизни и (или) профессиональной деятельности больного;

357

4) неадекватные реакции на неблагоприятные события личной и про-
фессиональной жизни;

5) наличие в прошлом депрессивных расстройств;

6) наличие (особенно у лиц пожилого возраста) хронических сома-
тических заболеваний, вызывающих физические страдания и затрудня-
ющих приспособление к жизни;

7) одиночное проживание, в первую очередь — у пожилых людей;

8) неблагоприятные семейные условия, травмирующие психику боль-
ного;

9) осложнение психического заболевания алкоголизмом и другими
токсикоманиями.

Сочетание нескольких из перечисленных пунктов повышает риск
суицида.

Прогнозирование вероятности совершения больным общественно
опасных деяний (ООД) требует, так же как и прогнозирование возмож-
ности суицида, учета клинических и социальных факторов.

Из клинических факторов, повышающих риск со-
вершения ООД, следует отметить:

1) раннее, особенно в детском, пубертатном и юношеском возрас-
те, начало болезни, которая, таким образом, поражает еще не сформи-
ровавшуюся личность и часто влечет за собой появление стойких
психопатоподобных расстройств;

2) возраст больных — прежде всего от 16—17 до 30—35 лет;

3) малая выраженность (относительная легкость проявлений) пози-
тивных расстройств, т.е. тенденция к вялому течению болезни;

4) наличие среди позитивных симптомов разнообразных по прояв-
лениям расстройств в сфере влечений, в первую очередь — ведущих к
пьянству, употреблению наркотиков и сексуальным эксцессам, особен-
но в форме перверзий;

5) наличие среди личностных особенностей больного таких черт, как
эмоциональный изъян, повышенная возбудимость, психический инфан-
тилизм, которые свидетельствуют о психопатическом складе характе-
ра, психопатоподобных изменениях а также легкой дебильности.

При рассмотрении социальных (микросоциальных) факто-
ров должны приниматься во внимание как те, которые предшество-
вали заболеванию, так и те, которые существуют на момент выписки
больного из стационара. Среди предшествующих болезни социальных
факторов следует учитывать:

1) асоциальное поведение родителей, в том числе — повлекшее за
собой судимость; существование у родственников больного алкоголиз-
ма и других токсикоманий;

358

2) неполная семья, в которой больной в детстве, пубертатном воз-
расте или в юности был предоставлен самому себе (безнадзорность) или,
напротив, подвергался опеке, сопровождаемой вседозволенностью;

3) нестойкость или отсутствие в детские и школьные годы интере-'
сов и увлечений, способствующих формированию личности; плохая ус-
певаемость в школе и прекращение учебы;

4) раннее начало трудовой деятельности в среде, где находились
лица с антисоциальными тенденциями;

5) частая смена мест работы, перерывы в трудовой деятельности,
отсутствие к моменту начала заболевания устойчивого трудового ста-
туса (определенной специальности, стремления получить ее и повысить
свою квалификацию; отсутствие стремления к самоутверждению в про-
фессии и трудовом окружении);

6) наличие в анамнезе проступков и правонарушений, в том числе
и таких, которые повлекли за собой административную и (или) судеб-
ную ответственность.

Среди существующих на момент выписки больного микросоциаль-
ных факторов, способствующих совершению ООД,
важно отметить:

1) наличие антисоциальных тенденций в среде, в которой больному
предстоит жить, в частности, асоциальное поведение родителей и отсут-
ствие отрицательного отношения к нему со стороны больного;

2) нетрудоустроенность и бытовая неустроенность больного к мо-
менту выписки;

3) отсутствие постоянной связи с психиатрическим диспансером,
вызванное, в частности, отрицательным отношением к амбулаторному

лечению.

Для врача стационара при выписке больного важна в первую оче-
редь оценка факторов риска суицида. Факторы риска совершения ООД
выявляются в первую очередь для того, чтобы ими мог воспользовать-
ся в своей работе врач психиатрического диспансера, который всегда
должен знать условия, повышающие риск совершения больным как су-
ицида, так и ООД — ведь оба этих вида социальных последствий, осо-
бенно последний, наблюдаются, по преимуществу или как правило, вне
стен психиатрической больницы.

При выписке больного из стационара врач обязан
дать его родственникам следующие пояснения и рекомендации:

1) сообщить в доступной форме особенности психического состоя-
ния больного на момент выписки и перечислить в доступной форме ос-
новные признаки возможного ухудшения;

359

2) дать четкие указания относительно приема лекарств и образа жиз-
ни больного на ближайшее будущее; особенно важно рекомендовать
обязательное врачебное наблюдение и лечение в психиатрическом
диспансере; следует со всей определенностью еще раз сказать родствен-
нику о том, что лечение в психиатрической больнице — это всего лишь
начало лечения и последующей совместной борьбы за будущее больно-
го, еще раз напомнить о необходимости запастись терпением;

3) исходя из знания личности больного, особенностей его болезни и
бытового окружения дать близким.совет в отношении способа обраще-
ния с ним, подчеркнув, что только хорошее понимание особенностей лич-
ности больного и симптомов его болезни, особенно легких, поможет им
в конце концов самим найти правильные формы обращения с больным;
подчеркнуть, что в этом вопросе личный опыт родственника и его здра-
вый смысл помогут понять состояние больного лучше, чем специальная
литература;

4) рекомендовать родственнику во всех затруднительных случаях
незамедлительно обращаться к врачу.

Следует обязательно предупредить родственника о том, что если в
ближайшее после выписки время, особенно в течение первых десяти-
пятнадцати дней, состояние больного начнет колебаться или появятся
какие-либо отсутствовавшие при выписке болезненные симптомы —
больного следует без промедления привести в больницу для консульта-
ции или стационирования. Всем этим достигается осознание родствен-
ником своей сопричастности к лечению больного. Родственник начина-
ет понимать, что вне условий медицинского наблюдения он становится
"глазами" врача.

Деонтология в условиях амбулаторного лечения

Врач психиатрического диспансера всегда является социальным пси-
хиатром. Вместе с тем, он должен оставаться клиницистом и лечащим
врачом. Без этого невозможна правильная^азработка социальных ме-
роприятий. Клиническая работа психиатра в диспансере определяется
рядом особенностей. Врач диспансера имеет дело со всеми формами пси-
хических заболеваний, начиная с самых легких, граничащих с психичес-
ким здоровьем, и кончая наиболее тяжелыми. Однако в диспансере суще-
ствуют группы больных, с которыми психиатру приходится встречаться
чаще всего. Это больные со стертыми и пограничными формами психи-
ческих болезней, а также больные в состоянии ремиссии после перене-

сенных психозов с различной давностью болезни. Разнообразие клини-
ческих форм, с которыми встречается в своей практике врач психиат-
рического диспансера, требует от него специальных знаний, одновре-
менно и очень широких, и вместе с тем достаточно глубоких по отноше-
нию к наиболее часто встречающимся формам психической патологии.
В диспансере основная форма психиатрического обследования —
расспрос — имеет определенную направленность. Кроме того, расспрос
сам по себе претерпевает определенные изменения. Особенности диаг-
ностического расспроса в условиях амбулаторного приема связаны со
спецификой работы врача и ее ритмом. Расспрос больного направлен в
первую очередь не на сбор анамнестических сведений, а на выявление
особенностей настоящего психического состояния. Сведения, относящи-
еся к анамнезу, используют прежде всего для того, чтобы с их помощью
точнее оценить статус больного, т.е. анамнез вначале выполняет в ка-
кой-то степени вспомогательную роль. Правильная оценка психического
статуса нужна для решения первого, наиболее важного вопроса, вста-
ющего перед врачом диспансера: где лечить больного — в условиях дис-
пансера или в психиатрической больнице. Форма расспроса претерпе-
вает изменения в связи с тем, что время беседы врача с больным в усло-
виях диспансера всегда ограничено. Поэтому большое значение при-
обретает способность врача в короткий срок "разговорить" больного и
умение придать беседе необходимую направленность, не нарушая вме-
сте с тем основных принципов расспроса психически больных (см. гла-
ву "Клиническое исследование психически больных"). Трудность рас-
спроса в условиях диспансера вызывается еще и тем, что основной кон-
тингент больных составляют лица с расстройствами, относящимися к
пограничной психиатрии. Выявить их намного сложнее, чем манифест-
ные психопатологические симптомы. В некоторых случаях это связано
с тем, что у легко болеющих психопатологические симптомы очень ча-
сто прикрываются психологически "понятными" домыслами больных о
причинах их возникновения. Мысль врача в таких случаях может лег-
ко переключиться с выяснения того, что происходит с больным, т.е. с
основной цели расспроса, на выяснение, что явилось причиной болезни
(см. главу "Особенности диагностики в психиатрии"). Можно сказать,
что умелый расспрос больного в условиях психиатрического диспансе-
ра значительно сложнее, чем в условиях стационара. При диагности-
ческом расспросе в диспансере всегда следует помнить об одном важ-
ном обстоятельстве — большей, чем в условиях стационара, утомляе-
мости врача, в результате чего снижается его впечатлительность к сведе-

 

ниям, которые сообщает ему больной. Фактор утомляемости существу-
ет у всех психиатров. Однако в условиях стационара врач имеет воз-
можность в случае необходимости сделать перерыв, а вот в условиях
диспансерного приема такой перерыв очень часто исключается. В час-
тности, именно поэтому при оценке клинических факторов, характери-
зующих психическое состояние больного, врачу диспансера следует
выделять в первую очередь немногие, но определяющие сущность пато-
логического состояния больного симптомы. Оттенки психиатрической
семиотики вначале должны отступить на второй план. Они могут быть
выявлены и оценены позже, если больной будет лечиться в условиях
диспансера. Таким образом, первоначальная оценка психического со-
стояния больного должна быть "грубой", лишенной психопатологичес-
ких нюансов, что делает ее более рельефной, а потому более значимой
для психиатра. Всегда лучше переоценить степень тяжести существую-
щей патологии, чем недооценить ее. Практика подтверждает справед-
ливость такого правила.

Особенности психопатологических расстройств основного контин-
гента амбулаторных больных и отсутствие, в противоположность психи-
атрической больнице, постоянного медицинского наблюдения, наклады-
вают свой отпечаток на проводимую в психиатрическом диспансере те-
рапию психотропными средствами. Психиатры часто недостаточно при-
нимают во внимание способность психотропных средств быстро изме-
нять психическое состояние больных. Уместно вспомнить в этой связи
устное высказывание Б.Е.Вотчала: "Психотропные средства — это по-
чти то же самое, что операционный нож в руках хирурга". Возникающие
в результате терапии изменения, даже если психическое состояние улуч-
шается, могут приводить к нежелательным последствиям. Нередко, по-
чувствовав себя значительно лучше, больной самовольно прекращает
лечение и перестает посещать врача. Это вызывает быстрое ухудшение.
В других случаях наряду с частичным ослаблением психопатологичес-
ких расстройств в короткий срок возникают побочные явления, напри-
мер, выраженное чувство слабости и разбитости, не дающее больному
заняться самыми простыми повседневными делами. Нередко побочные
явления переносятся больными значительно тяжелее, чем первоначаль-
ное болезненное состояние, по поводу которого они обратились в дис-
пансер. Это связано и с особенностями симптомов побочных явлений, и с
психологической реакцией на ухудшение самочувствия, которого боль-
ной не ожидал и которое переносится тем тяжелее, чем лучше было само-
чувствие до этого. Такое "раскачивание" состояния почти всегда тяже-
лее для больного, чем постоянно плохое самочувствие. Кроме того, не-

362

смотря на лечение возможно и продолжающееся ухудшение психическо-
го состояния. Поэтому больной, находящийся на лечении в диспансере,
должен быть под неослабевающим контролем со стороны врача. Больно-
му, также как и его родственникам, необходимо внушить, что они не
только имеют возможность обратиться в диспансер при первой необхо-
димости, но что регулярное посещение диспансера, особенно на началь- •
ном этапе лечения, должно быть правилом. Врач диспансера должен об-
ладать для своих подопечных максимальной доступностью. Весьма не-
редкая фраза врачей диспансера: "Придите через месяц", — во многих
случаях неверна, если не сказать просто ошибочна. Многие больные
выполняют такую рекомендацию неукоснительно, хотя в течение месяца
их состояние может не только ухудшиться, но и резко измениться, напри-
мер, гипоманиакальное состояние — смениться субдепрессией со сме-
шанной клинической картиной.

Работа врача диспансера как клинициста постоянно сочетается с
решением самых разных социальных вопросов, которые неизменно вста-
ют перед психически больными. Поэтому он всегда выступает не толь-
ко в качестве лечащего врача, но и в качестве социального психиатра.
Без этой важнейшей стороны его деятельности полноценная лечебная
помощь больным в условиях диспансера часто невозможна или остает-
ся неэффективной.

Лечение в условиях психиатрического диспансера больных, выпи-
санных из психиатрической больницы, и тех больных, которым лечение
с самого начала проводится амбулаторно, имеет очень много общего, и
этого общего тем больше, чем дольше осуществляется амбулаторное
лечение. Конечно, терапия больного, выписанного из стационара, по-
началу в определенной мере проще, чем больного, которого начинают
лечить в диспансере. Выписанный из стационара больной знает, каки-
ми лекарствами его лечат, он освоился с ритмом их приема, знаком с
возможными побочными действиями лекарств, он ощутил благоприят-
ное воздействие психотропных средств на симптомы его болезни, у него
появилась вера в лечение и врача, подкрепляемая положительным лич-
ным опытом. Чего еще нет у такого больного, особенно если он стаци-
онирован впервые, так это осознания продолжительности лечения. К
мысли о том, что лечение может или должно продолжаться непрерыв-
но не только месяцы, но нередко и многие годы, очень многие боль-
ные привыкают не сразу и не легко.

У больных, начинающих лечение амбулаторно, нет вообще ника-
кого опыта. Это врачу следует учитывать всегда. Лечить с самого на-

363

чала в условиях диспансера можно лишь больных с ограниченным кру-
гом продуктивных психических расстройств: астеническими, легкими
аффективными (в первую очередь различными по структуре субдепрес-
сивными состояниями), невротическими и психопатическими. В некото-
рых случаях к этому контингенту можно отнести пожилых больных с
неразвернутыми паранойяльными состояниями, поскольку у них это рас-
стройство часто существует долгие годы в виде неусложняющегося, в
какой-то степени инкапсулированного моносимптома. Исключение
представляют больные с бредом супружеской неверности. Таким обра-
зом, первичное амбулаторное лечение возможно только для больных с
простыми синдромами — функциональными и органическими. Собствен-
но симптомы психоза (за исключением паранойяльных состояний) у та-
ких больных отсутствуют. В связи с этим, а также из-за особенностей
амбулаторного лечения (невозможность ежедневного наблюдения, не-
желательные средовые влияния) применение лекарственных средств с
самого начала должно сопровождаться элементами психотерапевтичес-
кого воздействия. Его цель в начальный период терапии — прежде все-
го убедить больного и его родных в необходимости пунктуально выпол-
нять все назначения врача, в том числе — соблюдать рекомендованный
режим. Тот, кто считает, что после первой разъясняющей беседы, кото-
рой, казалось бы, удовлетворены обе стороны, все лечебные рекомен-
дации врача будут неукоснительно выполняться больным и контроли-
роваться родственниками, заблуждается. Конечно, известное число боль-
ных и их близких точно следует указаниям психиатра с самого начала
лечения. Однако они составляют меньшинство. Значительно чаще боль-
ные,^ их близкие, прежде чем прийти к четкому выполнению врачеб-
ных назначений, в течение продолжительного периода, иногда месяца-
ми, постоянно нарушают лечебную дисциплину. Эти нарушения вызы-
ваются различными причинами, действующими то по отдельности, то в
сочетании друг с другом. Здесь и характерологические особенности
больных, и нередко — предшествующий неудачный опыт лечения, и
собственные представления о своем заболевании, почерпнутые из раз-
личных источников — своего рода "интеллектуальная надстройка"
(Р.А.Лурия, 1935), и неверие в необходимость того, чтобы лечебные ме-
роприятия осуществлял психиатр, и т.д. При прочих равных условиях
больной охотнее будет выполнять назначения врача, а родственники —
способствовать этому, если им будут даны некоторые предварительные
разъяснения, основанные на знании врачом статуса и анамнеза больно-
го, особенностей его характера, а также личностных особенностей его
близких и бытовых условий. Большинству амбулаторных больных и их

родственников следует разъяснять, насколько это доступно для их по-
нимания, какие психопатологические расстройства существуют у боль-
ных. В ряде случаев (если речь идет о больных с астеническими, деп-
рессивными или невротическими состояниями) допустимо, наряду с
разъяснениями, как именно проявляются отдельные нарушения, прибег-
нуть к квалификационной оценке состояния в психиатрических терми-
нах. Такую синдромальную оценку и сам больной, и его родственники
нередко, если не как правило, расценивают в качестве нозологическо-
го диагноза, а поскольку определяющие статус расстройства относятся
к легким, то и диагноз болезни воспринимается ими так же. При назна-
чении больным лекарственных средств и им самим, и их родственникам
разъясняется в общем виде, почему врач считает целесообразным на-
значить те или иные препараты. Кроме того, в зависимости от привхо-
дящих обстоятельств, иногда правомерно сказать, каких результатов
ожидает врач от назначаемой им терапии. Здесь, безусловно, налицо эле-
мент внушения, нередко очень способствующий положительному резуль-
тату лечения. Данное обстоятельство давно подмечено врачами. Не слу-
чайно Г.А.Захарьин (1894) писал, что во многих случаях "предсказа-
ние совпадает с лечением". Сразу же оговариваются те ограничения,
которые больной должен соблюдать во время терапии. Их число долж-
но быть, по возможности, минимальным. Необходимо подчеркнуть, что
в целом больному чаще всего позволяется вести обычный для него об-
раз жизни. Указывается на необходимость точного соблюдения време-
ни приема лекарств. В связи с тем, что большинство психотропных
средств даже в незначительных дозах нередко вызывают побочные яв-
ления, в первую очередь вегетативные (сухость во рту, потливость, за-
поры и т.п.), а также ощущение слабости, повышенной сонливости, мы-
шечной расслабленности, необходимо дать больным соответствующие
разъяснения. В противном случае, как уже было сказано, при возник-
новении побочных явлений больные нередко самовольно прекращают
лечение, поскольку появившиеся симптомы либо расцениваются ими как
ухудшение состояния, либо воспринимаются как более тягостные, чем
собственно симптомы болезни. О более серьезных осложнениях, в пер-
вую очередь неврологических, лучше первоначально осведомлять лишь
родственников.

Очень многие больные, начавшие лечение в амбулаторных услови-
ях, продолжают выполнять свои прежние профессиональные обязанно-
сти. Лечение таких больных психотропными средствами следует начи-
нать с минимальных доз и, как правило, повышать их медленно. Не-

 

редко для достижения оптимальной лечебной дозы необходим срок, из-
меряемый неделями и даже месяцами. В связи с этим улучшение психи-
ческого состояния также происходит замедленно, о чем следует сразу
же предупредить больных. Стремление "поторопить" улучшение психи-
ческого состояния с помощью более интенсивного увеличения лекар-
ственных доз нередко тотчас же влечет за собой развитие неприятных
для больных побочных явлений и выбивает их из привычного ритма жиз-
ни. До тех пор, пока не будет установлена оптимальная терапевтичес-
кая доза и в состоянии больного не произойдет существенного улучше-
ния, посещение им диспансера должно быть не только регулярным, но и
частым — раз в неделю, самое большее — в десять дней, нередко —
через более короткие промежутки времени. Вообще больному и его близ-
ким следует сказать и повторять не один раз, что они могут обратиться
к врачу, как только больной почувствует что-либо, его беспокоящее,
или же родственники отметят какие-либо изменения в его состоянии.
Необходимо неоднократно подчеркивать, что если в промежутках между
посещениями психиатра в установленные дни у больных или их родных
появится желание обратиться к врачу, но возникнет сомнение — делать
это или нет, всегда следует отдать предпочтение первому. И больные,
и их родственники без крайней необходимости такой возможностью не
воспользуются. В то же время у них остается уверенность, что помощь
может быть оказана им в любой момент. Для них это немаловажная
нравственная поддержка. Всегда следует указывать конкретную дату
очередного визита к врачу, так как большая часть больных в том слу-
чае, если им говорят неопределенно — "примерно через неделю", придет
обязательно позже, чем это было оговорено. Лучше, если больной, осо-
бенно в первое время, посещает врача диспансера вместе с родственни-
ком. Для больных, выписанных из стационара, совместное посещение
должно являться скорее правилом. Частота посещений устанавливает-
ся для таких больных в зависимости от особенностей их состояния. И
здесь необходимо добиваться посещений в назначенные дни.

Желательно сделать так, чтобы бальной и его родные знали назва-
ния лекарств, назначаемых психиатрами, помнили, какие дозы приме-
нялись во время лечения и какие при этом возникали осложнения. Зна-
ние больным и его родными названий лекарств и их дозировок помога-
ет быстрее и надежнее ориентироваться новому психиатру в тех случа-
ях, когда больной обращается за помощью, а необходимая документа-
ция о нем отсутствует. Терапевтический анамнез является в настоящее
время обязательной составной частью общего анамнеза. Относящиеся

366

к терапевтическому анамнезу факты должны быть известны в том или
ином объеме и самим больным, и их близким.

Посещение психиатра в диспансере почти всегда сопряжено для
больных с ожиданием, которое их тяготит. Назначение врачом опреде-
ленного времени визита не всегда избавляет больных от задержки в
приеме, вызванной привходящими условиями. Врач может облегчить
ожидание своих пациентов простыми способами. Например, возможно
во время своего приема несколько раз выйти из кабинета и, оглядев
ожидающих своей очереди больных, поздороваться с ними, перекинуть-
ся с хорошо известными ему больными двумя-тремя словами. Одновре-
менно это позволяет врачу увидеть, какие больные ожидают его при-
ема. Наметанный глаз очень часто способен заметить среди ожидающих
новых больных, в том числе находящихся в остром состоянии. Когда
на прием приходит такой больной, врач может попросить у ожидающих
пропустить его без очереди. В подобной просьбе врачу никогда не от-
кажут, напротив, сделают это охотно. Как правило, больные, не вол-
нуясь, терпеливо ждут своей очереди, когда знают, что их присутствие
замечено.

При лечении в диспансере в беседе с больным с течением времени
следует стремиться задавать такие вопросы, чтобы из ответов на них
больному и его родным стало бы ясно, каковы проявления заболевания и
как они изменяются. В частности, больной и его родные должны знать,
какие из психопатологических симптомов свидетельствуют об улучше-
нии состояния, а какие — об ухудшении. Сами больные должны судить
об этом по своему самочувствию, родственники — по их поведению и
высказываниям. С помощью врача родственник должен научиться рас-
познавать в привычных формах поступков и высказываний больного те>
которые являются признаками намечающихся сдвигов в его психичес-
ком состоянии. Нередко родственники, особенно матери и жены, овладе-
вают поразительной способностью видеть едва заметные перемены в со-
стоянии больного, в частности, в сторону ухудшения. В то же время врач,
несмотря на все свои специальные знания и знание особенностей конк-
ретного заболевания, самостоятельно увидеть такие перемены еще не
может. Родственники могут научить врача тому, какими бытовыми воп-
росами он может выявить имеющиеся у больного психопатологические
расстройства. Общение психиатра с наблюдательными родственниками
всегда обогащает его знаниями клинических фактов, скрывающихся в
явлениях повседневной жизни. Без всякого преувеличения можно ска-
зать, что в условиях амбулаторного лечения родственник выполняет те
обязанности, которые в условиях стационара возложены на средний и

367

отчасти на младший медицинский персонал. Но в стационаре работают
люди со специальным образованием и опытом, что дает им возможность
вести наблюдение за различными больными, в то время как родственник
больного с помощью врача научается видеть внешние проявления болез-
ни у конкретного человека. Используя выражение П.Б.Ганнушкина
(1924), можно сказать, что ив амбулаторных условиях "между врачом и
больным опять есть средостение, известным образом заполненное про-
странство". Только в амбулаторных условиях роль такого "средосте-
ния" выполняет совместно проживающий с больным человек. Именно
родственник способен сообщить врачу достоверные клинические фак-
ты, на основании которых можно судить о том или ином состоянии боль-
ного. Если наблюдается стойкое улучшение, необходимость регулярно-
го посещения больным врача постепенно начинает отпадать. Вместо это-
го возможно сохранение связей врача лишь с родственником. Многие
больные, не отказывавшиеся регулярно посещать диспансер во время
болезни, при стойком улучшении своего состояния начинают со време-
нем этим тяготиться. В таком случае их не следует принуждать ходить в
диспансер. Больному должно быть позволено "забыть" о враче. Родствен-
ник должен помнить о враче всегда. Именно на родственника возлагает-
ся теперь обязанность наблюдать за состоянием больного и поддержи-
вать его морально. Врач обязан помочь родственнику научиться это де-
лать: ведь и "легких больных не следует предоставлять самим себе. Им
нужен человек, который бы о них заботился тактично, не раздражая,
следил бы за ними незаметно, поддерживал бы и воспитывал, поскольку
это нужно и возможно" (E.Bleuler, 1920).

Врач должен не только разъяснять близким больного особенности
возникающих в течение болезни позитивных расстройств, но и научить
их видеть и правильно оценивать развивающиеся при этом негативные
симптомы, в частности, личностные изменения. О них следует говорить
позже, чем о позитивных симптомах — тогда, когда родственниками бу-
дут правильно поняты особенности исчезнувших или существующих в
ослабленной форме продуктивных расстройств. Не следует торопиться
начинать разговор о личностных изменениях еще и потому, что совсем
нередко расстройство, первоначально принятое за проявление дефекта,
в дальнейшем оказывается продуктивным психопатологическим нару-
шением. Опыт лечения психотропными средствами, например, шизоф-
рении, позволил значительно сузить круг расстройств, которые прежде
считались необратимыми и относились к негативным. Нередко просто
не представляется возможным сказать, является ли данное расстройство
позитивным или же негативным симптомом болезни.

368

У многих амбулаторных больных, лечившихся по поводу погранич-
ных состояний самой различной нозологической принадлежности, со
временем все бывшие позитивные симптомы исчезают. Наступающее
выздоровление сопровождается полным восстановлением бытовой и-про-
фессиональной работоспособности, прежних интересов, межличностных
отношений, возможностями духовного и иного роста и т.п. Такие боль-
ные не только совсем перестают обращаться к психиатру, но просто о
нем забывают. Однако у многих из них можно выявить одно общее рас-
стройство. Речь идет о симптоме, который можно определить как реак-
тивную лабильность. В одних случаях симптом реактивной лабильности
является существовавшей ранее, но после болезни усилившейся чертой
характера, в других — впервые появляется после болезни. На внешние,
прежде всего отрицательные, но нередко и положительные события по-
вседневной жизни, которые здоровыми людьми обычно не замечаются,
такие лица реагируют либо астеническими симптомами (чаще в форме
раздражительной слабости,реже — в форме чрезмерной умиленности),
либо аффективными, чаще в форме субдепрессивных эпизодов, состоя-
ниями. Когда подобные расстройства возникают у больных шизофрени-
ей, алкоголизмом, у больных с последствиями черепно-мозговых травм и
т.д., обычно говорят о негативных личностных изменениях. Оценка по-
добного расстройства в качестве негативного в тех случаях, когда оно
возникает при пограничных психических болезнях, вряд ли правомерна.
Возможно, что больной просто "недолечен". Ведь имеющиеся в настоя-
щее время психотропные средства не всегда способны редуцировать все
возникающие у больных психопатологические симптомы. Как бы ни оце-
нивалось подобное явление, о нем следует знать, чтобы обучить и самых
больных, и их близких правильно на него реагировать.

Самим больным о негативных симптомах, пожалуй, всегда лучше
говорить только как об остаточных продуктивных расстройствах. Если
родственник не может правильно оценить перемены, происходящие с близ-
ким ему человеком, или есть вероятность того, что он сообщит больному
сведения, которые тому знать не следует, родственнику, так же как и
больному, целесообразно сказать о негативных симптомах как об оста-
точных продуктивных расстройствах. Но даже тогда, когда родствен-
нику можно прямо сказать, что в результате болезни в характере возни-
кает "рубец", делать это следует крайне осторожно. Лучше подождать,
пока сам родственник заметит перемену в личности больного, и лишь
после этого дать соответствующие разъяснения. В этом случае правомер-
но сопоставить характер больного до и после болезни. Так родственнику

369

будет понятнее, о чем идет речь. Осознание того факта, что в результате
психической болезни меняется личность больного, позволяет окружающим
выработать правильное отношение и к самой болезни, и к ее последстви-
ям. Понимание личностных изменений, происходящих с больным, спо-
собствует проведению как врачом, так и близкими необходимых реаби-
литационных мероприятий. Для врача это прежде всего психотерапевти-
ческое воздействие. В некоторых случаях используются определенные
методы психотерапии, но чаще всего речь идет о той психотерапии, кото-
рая "граничит с воспитанием или, правильнее говоря, с перевоспитани-
ем наших пациентов. Другие отрасли медицины также воспитывают сво-
их пациентов; педиатрия также воспитывает, воспитывает и больного
ребенка, и его мать; внутренняя медицина также обучает своих больных
гигиене и диететике, но такого влияния на пациента, как в практике вра-
ча-психиатра, мы не встречаем нигде".*

Длительное и регулярное наблюдение больного в условиях диспан-
сера, а также возможность видеть его в привычных домашних условиях
и постоянно получать "бытовые" сведения о нем от родных дают врачу
обширный клинический материал для того, чтобы составить правильное
суждение о больном как о человеке. Подобные клинические факты го-
раздо реже можно получить при лечении больного в стационаре. В усло-
виях стационара обычно легко установить индивидуальный диагноз на
основании особенностей и видоизменения позитивных симптомов. Что
же касается личностных особенностей больного, в первую очередь нега-
тивных расстройств, то они здесь чаще оцениваются с меньшей точнос-
тью — обычно происходит или их переоценка в сторону большей глуби-
ны, или, напротив, их глубина недооценивается. При наблюдении и ле-
чении больного в условиях амбулатории врач способен дать более точ-
ное определение наступивших личностных изменений, что, по мнению
Д.Е.Мелехова (1963), позволяет врачу правильно понять взаимоотно-
шение в характере больного дефекта и сохранившихся качеств премор-
бидной личности, складывающееся в конкретных условиях трудовой дея-
тельности. Верная оценка личностных изменений, как уже говорилось,
имеет прямое отношение к социальной р^еадаптации больного. Продол-
жительное общение с психически больными в условиях амбулатории по-
зволяет врачу выработать в себе способность делать достаточно верные
предположения об индивидуальном прогнозе болезни.

Необходимость иметь возможно более полные сведения о больном
в связи с проводящимся ему лечением и вопросами реабилитации под-

* Ганнушкин П.Б. Психиатрия, ее задачи, объем и преподавание. М, 1924,

нимает имеющий первостепенное значение в психиатрии вопрос о свя-
зях между психиатрическими учреждениями. Эти связи дают возмож-
ность добиться преемственности медицинских и социальных мер в отно-
шении психически больного. Фактор преемственности позволяет соблю-
дать столь необходимый в психиатрии принцип катамнестического на-
блюдения больного. Именно хорошо проведенные катамнестические ис-
следования позволили в последние десятилетия пересмотреть многие
ранее существовавшие в психиатрии клинические и теоретические поло-
жения и одновременно способствовали совершенствованию различных
прикладных ее сторон — терапии психических болезней, восстановле-
ния трудоспособности больных, их профессионального обучения, тру-
дового и бытового устройства и т.д.

Длительное и регулярное общение врача с больным, понимание вра-
чом больного человека всегда влечет за собой появление у больного
доверия к тому, кто его лечит. Это доверительное отношение больного
к врачу проявляется, в частности, в изменении содержания их бесед. В
них все большее место начинают занимать личные проблемы больного,
в том числе события его повседневной жизни. Разговоры на бытовые
темы и реакции больного на события обыденной жизни во многом уже
сами по себе позволяют врачу делать выводы о его психическом состо-
янии. Врачу все в меньшей степени требуется задавать больному специ-
альные психиатрические вопросы. Доверительность и преобладание
обыденных тем в беседах с больным требуют от врача не только соблю-
дения прежних правил общения, но и учета новых обстоятельств. Очень
многие больные со временем, сознательно или неосознанно, стремятся,
в свою очередь, знать о враче больше, чем просто о человеке, оказыва-
ющем им лечебную помощь. Иногда стремление больше узнать о враче
выливается в вопросы, касающиеся личной жизни врача. Если подоб-
ные вопросы ставятся прямо, их легко заметить. Однако нередко они
задаются в косвенной форме. Женщины чаще и настойчивее, чем муж-
чины, стремятся к знанию личной жизни лечащего врача и его челове-
ческой сущности и делают это более искусно. В этих случаях врач не
должен позволить больному перейти определенную границу. Это важ-
но еще и потому, что врач в подобных ситуациях сам очень часто под-
вергается сильному искушению рассказать о себе и о том, что его вол-
нует, внимательному собеседнику. Проблемы, существующие у врача,
зачастую схожи с проблемами его пациентов. Психиатр всегда должен
помнить о том, что его задача — знание больного человека, а это тре-
бует отречения от собственных проблем. Ведь даже в обыденной жиз-
ни, если требуется что-то узнать о собеседнике, необходимо больше

371

слушать и меньше говорить самим. "Что до той школы, которой являет-
ся общение с другими людьми, то тут я нередко сталкивался с одним
обычным пороком: вместо того, чтобы стремиться узнать других, мы
хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, а наши заботы
направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, не-
жели чтобы приобрести для себя новый". Психиатру, как никому дру-
гому из врачей, полезно не забывать этих слов М.Монтеня. Как только
врач заметит, что больной начинает интересоваться им как человеком,
желательно, в свою очередь, задать больному вопрос, который для него
является значимым. Ответ на него переключает внимание больного с
врача на самого себя. Необходимость держаться от больного "на опре-
деленном расстоянии" возникает и в тех случаях, когда у врачей начи-
нают просить советов, не имеющих прямого отношения к заболеванию.
Лучше всего давать бытовые советы, соотнося их так или иначе с ме-
дицинской стороной дела. Если же этого сделать нельзя, то лучше, по-
жалуй, сослаться на житейский опыт вообще, но не свой лично, хотя бы
совет и давался в соответствии с мнением самого врача. Правомерно
также высказать свое отношение к существу дела и тем ограничиться.
Психическое влияние врача на больного всегда будет больше, если не
переходить в разговорах определенных психологических границ и не
позволять больному увидеть слабые стороны врача как человека.

Взаимоотношения медицинских работников

"Тот, кто думает, что врачи — веселые и беззаботные люди, упус-
кают из виду главное— нравственную ответственность, которую врач
постоянно носит в своей душе и которая не слабеет от времени, а, на-
оборот, крепнет от навыка. Эта ответственность поддерживает во вра-
че постоянное напряжение, нередко являющееся крайне утомительным
в особенности в молодые годы, когда врач еще не умеет провести гра-
ницы между своей личной ответственностью и ответственностью вра-
чебной науки, которая в некоторых вопросах может быть так же бес-
сильна, как и отдельные представители-ее" (И.А.Сикорский, 1910).

На чем основываются взаимоотношения врачей, в том числе и пси-
хиатров? На помощи друг другу — профессиональной и моральной, ко-
торые во многих случаях тесно переплетаются. Профессия охватывает
людей, занятых общим трудом, и способна, может быть, как ни одна дру-
гая форма деятельности, объединить их интересы, поддержать в затруд-
нительные моменты, напомнить о принятых на себя обязанностях. Про-
фессиональная деятельность создает коллективную цель, является бла-

372

годатной почвой для рождения и развития социальных идей и чувств. У
людей общей профессии существует сходный жизненный путь, общность
интересов, в связи с чем профессиональная деятельность поставляет са-
мый богатый материал для совместной жизни. Овладеть профессией —
значит найти одно из главных направлений в жизни. Достигнуть профес-
сионального мастерства в психиатрии одними собственными силами не-
возможно. Его можно достичь только совместными усилиями. Сказанное
лучше всего подтвердить конкретным историческим примером.

Создатель московской школы психиатров С.С.Корсаков с самого
начала своих реформ в области больничной психиатрии начал одновре-
менно стремиться к объединению всех тех, кто посвятил свою жизнь слу-
жению психически больным. С.С.Корсаков придавал огромное значе-
ние развитию между ними не только чисто профессиональных, но и нрав-
ственных связей на почве служения общему делу, общим интересам. С
целью сплочения и объединения усилий московских психиатров, а также
повышения их профессиональных знаний С.С.Корсаков начинает впер-
вые проводить научные конференции в Преображенской больнице и в
частной лечебнице М.Ф.Беккер. Следующим его шагом явилось объе-
динение всех московских психиатров и невропатологов. Именно
С.С.Корсаков настоял на том, чтобы созданное им Общество называ-
.лось неНевропатологрическим и психиатрическим обществом, а Обще-
ством невропатологов и психиатров, т.е. обществом, состоящим из спе-
циалистов, способных не только разрабатывать свою специальную об-
ласть знаний, но и с интересом и авторитетом разрешать практические
вопросы, подлежащие специальному ведению. Как никто, С.С.Корса-
ков в должности секретаря Общества сумел задать тон и направление
этой новой организации. Здесь сказались не только личные качества
С.С.Корсакова, но и его врачебный опыт. "Принцип, вынесенный им из
практики общения с душевнобольными, был целиком перенесен С.С.Кор-
саковым на здоровых людей, и он создал то удивительное отношение
С.С.Корсакова к людям, их словам, поступкам и даже работам, которое
привлекало к нему всех, кто его знал. Его влияние на человека немало
содействовало тому, что резкие подчас несогласия взглядов и направле-
ния не отражались на личных отношениях. В Обществе не было борю-
щихся партий, а'создавался союз лиц, вооруженных хотя и неодинако-
вым оружием, но направляющих его к одной цели, одинаково всем доро-
гой".* Создание Московского общества невропатологов и психиатров,

* Рот В.К. С.С.Корсаков как человек и общественный деятель. Вопросы
философии и психологии. № 5(60), ноябрь-декабрь, 1901, с. XII.

373

как уже говорилось, имело своей целью также и сближение академичес-
кой психиатрии с психиатрией земской. Дальнейшим шагом к объедине-
нию отечественных психиатров явился созданный С.С.Корсаковым Союз
русских невропатологов и психиатров.

Мысль о необходимости для психиатров коллективного труда по-
стоянно встречается в высказываниях С.С.Корсакова. "Одна из суще-
ственных задач клиники, да и других медицинских учреждений, есть пра-
вильная организация коллективных работ занимающихся в них врачей.
Как бы ни велико было значение индивидуальной работы врачей в том
или ином медицинском учреждении, все-таки работа совместная, кол-
лективная придаст больнице особый отпечаток стройности и гармонич-
ности. При свободном обмене мыслей, при котором каждый присутству-
ющий может быть не пассивным слушателем, а активным участником,
создаются особенно благоприятные условия для творческой деятельно-
сти ума, и новые сопоставления, новые комбинации мыслей, новые идеи
возникают часто неожиданно для участников и не только освещают
предмет, но и придают ему особый интерес, усиливающий энергию в
работе, и являются источниками научных исследований по тому или
другому вопросу... Принцип этих занятий есть взаимопомощь и взаимо-
действие в работе, а это больше всего объединяет людей, служащих
одному делу".* В умении вести подобные клинические обсуждения
С.С.Корсаков, наверное, не имел себе равных. "Он заставлял окружа-
ющих верить в свои силы. Спорил с ними часто, но не поучал никогда.
Он умел проникнуться точкой зрения своих молодых оппонентов и вос-
принять те замечания, которые казались ему обоснованными. Вообще
аргументации его идейных противников особенно привлекали С.С.Кор-
сакова, потому что они содействовали развитию ранее выработанных
им взглядов. Эта способность считаться с мнением окружающих его
людей сохранилась у С.С.Корсакова до конца жизни. Однажды, после
клинической конференции, за несколько месяцев до смерти, С.С.Корса-
ков обратился к своим ассистентам с просьбой возражать ему во время
публичных разборов больных, если его толкование того или иного слу-
чая покажется им неправильным".**

Совместные клинические разборы, научная работа и коллективное
ее обсуждение, чтение специальной литературы, преподавательская де-

* Пестовский Н.П. С.С.Корсаков как клиницист и преподаватель. Вопро-  $
сы философии и психологии, № 5(60), ноябрь-декабрь, 1901, с. XXIX.                                                        i

** Сербский В.П. К характеристике научного значения Сергея Сергееви-   '
ча Корсакова. Вопросы философии и психологии, № 5(60), ноябрь-декабрь,
1901,с. XIII.

374

ятельность, взятые либо в отдельности, но лучше — в сочетании друг с
другом — вот основные линии совершенствования любого медика, в
том числе и психиатра.

Клинические разборы, проводящиеся во время врачебных конфе-
ренций — один из надежных путей к овладению индивидуальным ме-
тодом подхода к больным. Совершенствование профессионального
мастерства сочетается при этом с другим, не менее важным аспектом.
Во время совместных клинических конференций, если они проводятся
так, что каждый присутствующий чувствует себя полноправным их уча-
стником, индивидуальное высказывание получает значение личного
вклада в судьбу больного человека. Создается возможность почувство-
вать свою причастность не только к лечению конкретного больного, но
и к общему делу — профессии медика. Чувство личной сопричастности
к общему — один из источников объединения людей вообще.

Научная работа способствует умению находить в индивидуальном
общее. Но она имеет важное значение и по другим причинам. "Суще-
ствует недалекое представление: иногда думают, что научная работа
отнимает у врача время и силы, но опыт показывает как раз противо-
положное. Только научное представление о своем предмете вознаграж-
дает врача-психиатра за отрицательные стороны его профессии; лишь
оно помогает ему сохранить свежесть и удерживает от ремесленного вы-
полнения своих обязанностей. Несомненно, что поощрение к научным
стремлениям приносит богатые плоды и для практической работы. Дело
клиники способствовать этому, и, наоборот, многие очень важные
клинические задачи могут быть поставлены и решены больничными
врачами".*

Для психиатра круг научной литературы всегда должен охватывать
не только работы, посвященные клиническим, лечебным и теоретичес-
ким аспектам психиатрии, но и те источники, которые позволяют соста-
вить представление об истории предмета. Знание истории позволяет по-
нять ход развития психиатрической мысли — ее теоретических основ и
знаний прикладной психиатрии, т.е. той, которая занимается диагнос-
тикой, лечением, реабилитацией психически больного человека. Знаком-
ство с историей психиатрии дает возможность выявить преемственность
взглядов и тем самым восстановить эволюцию идей и методов, с помо-
щью которых происходило ее развитие. Изучение истории позволяет
дать ретроспективную оценку предшествующим знаниям, помогает ори-

* Крепелин Э. Учебник психиатрии. Перевод с 8-го немецкого издания. Т. 1.
М, 1912, с. 434.

375

ентироваться в постановке и решении современных вопросов, дает воз-
можность иногда предугадать и даже в какой-то мере наметить пути
дальнейшего развития избранной профессии, почувствовать свою со-
причастность к ней. Обращение к истории всегда следует сочетать с
изучением биографий отдельных представителей данной дисциплины.
Содержание жизни РЬ.РшеРя, J.E.EsqiroPa, V.Magnan'a, W.Griesinger'a.
E.Kraepelin'a, С.С.Корсакова, В.П.Сербского, П.Б.Ганнушкина и мно-
гих других классиков психиатрии способно показать начинающему
и напомнить зрелому специалисту, что такое психиатрия, каковы ее
задачи и достижения, что представляет собой психиатр как деятель,
к чему он должен стремиться и каким быть. В разные периоды жизни
врача-психиатра все эти вопросы претерпевают в его сознании из-
менения. Жизненный путь выдающихся представителей психиатрии спо-
собен давать в этих случаях нужные ориентиры. Особенно важное зна-
чение для становления личности психиатра имеют жизнеописания вы-
дающихся представителей психиатрии еще и по той причине, что у них
профессиональное мастерство почти всегда сочетается с безупречной
общественной репутацией.

Если в задачу медицинского образования входит приобретение бу-
дущим врачом представлений о медицине как науке о человеке, разви-
тие медицинского мышления, накопление практических знаний и выра-
ботка интереса к профессии медика — "стремление возбудить вопросы,
научить спрашивать" (А.И.Герцен), то в последующем все это сосредо-
точивается вокруг конкретной медицинской дисциплины. Начинающий
врач обладает определенной суммой знаний, позволяющих ему начать
работу в избранной специальности. Однако это по преимуществу общие
знания. А в медицине, по словам Г.А.Захарьина, только тот не растеряет-
ся во всяком новом для него случае, кто усвоил метод и навык индивиду-
ализировать. Именно эта способность к началу самостоятельной вра-
чебной (психиатрической) деятельности обычно развита недостаточно.
Мал личный опыт, а обобщенные картины психических заболеваний,
усвоенные из лекций и учебных пособий„чаще всего плохо сочетаются с
реальной действительностью. Ведь в них, как правило, все концы с кон-
цами сходятся. В жизни так не бывает. Молодой медик сразу же встреча-
ется не с абстрактной болезнью, а с конкретным больным, у которого
всегда существует индивидуальное преломление болезни. Неспособность
молодого врача оторваться от усвоенных готовых схем часто ставит его
в затруднительное положение и является одной из важных причин вра-
чебных ошибок. Начинающий врач слишком верит в учебники и не до-

веряет самому себе. Интуитивно это осознается большинством врачей.
Вот почему в этот период у молодых медиков возникает осознанное же-
лание сделаться профессионалом путем приобщения к "школе" — на-
правлению в науке, характеризующемуся единством основных взглядов,
общностью или преемственностью принципов и методов. В свою очередь
врачи-ученые, стоящие во главе таких школ, всегда нуждаются в после-
дователях. Дальнейшее развитие и их собственных идей, и той медицин-
ской дисциплины, которую они представляют, невозможно без преем-
ственности, без появления новых точек зрения, без пересмотра старых
положений. Решение многих проблем в психиатрии очень часто возмож-
но только при участии нескольких поколений специалистов. В процессе
освоения избранной медицинской специальности, наряду с приобретени-
ем профессиональных знаний и получением представления о коллектив-
ном врачебном долге, возникают глубокие, нередко продолжающиеся
всю жизнь эмоциональные связи с теми, кому врач обязан своим образо-
ванием. Не случайно в гиппократовой клятве первым обязательством
медика является долг по отношению к наставникам: "Считать научив-
шего меня врачебному искусству наравне с родителями, делиться с ним
своими достатками и в случае надобности помогать ему в его нуждах;
его потомство считать своими братьями, и это искусство, если они захо-
тят его изучать, преподавать им безвоздмездно и без всякого договора;
наставления, устные уроки и все остальное в учении сообщить своим
сыновьям, сыновьям своего учителя и ученикам, связанным обязатель-
ством и клятвой по закону медицинскому, по никакому другому". Про-
фессиональное совершенствование, выполнение норм коллективного
врачебного долга, нравственные связи, возникающие у лиц одной про-
фессии, как единое и нераздельное целое, всегда опираются на мораль-
ную поддержку товарища по специальности. Необходимость такой под-
держки обусловлена во многом спецификой медицины — ее постоян-
ным соприкосновением со страданиями больных и их близких, несовер-
шенством медицинских знаний и, как следствие, невозможностью по-
рой оказать необходимую помощь. Результатом этого является отрица-
тельное эмоциональное воздействие врачебной работы на психику вра-
ча. Психиатры не составляют здесь исключения. Пожалуй, психиатрия
представляет собой такую медицинскую дисциплину, в которой отри-
цательное влияние врачебной профессии существует в наибольшей сте-
пени. Известно, что подавляющее число психических болезней субъек-
тивно переносится больными значительно тяжелее, чем болезни физи-
ческие. Во всяком случае, больные, имеющие возможность сравнить те

 

и другие, как правило, считают душевные страдания более мучитель-, •
ными, чем страдания физические.

Больная А., 65 лет, страдавшая маниакально-депрессивным психозом
с тревожно-ажитированной депрессией, лечилась электро-судорожной
терапией (ЭСТ). После очередного сеанса, повлекшего за собой исчезнове-
ние психических расстройств, у больной был обнаружен компрессион-
ный перелом грудных позвонков. Вот что сказала больная своему лечаще-
му врачу при выписке из больницы: "Вы сломали мне спину, и я была
вынуждена лежать на деревянном щите несколько месяцев, но Вы меня
вылечили от тоски; я хотела бы, чтобы Вы лечили меня, если болезнь по-
вторится, тем же методом, пусть с тем же осложнением; оно по своим
последствиям не идет ни в какое сравнение с тем, что я испытываю в период
депрессии".

Следует помнить, как долго тянутся психические болезни. Поэтому-
то в психиатрии в значительно большей степени, чем в других медицинс-
ких дисциплинах, медикаментозное лечение должно сочетаться с психо-
терапевтическим воздействием. Не случайно психотерапия как лечеб-
ный метод была разработана прежде всего в психиатрии. Психотерапев-
тическое воздействие на психически больного всегда требует большей
затраты и физических, и нравственных сил. Эмоциональное напряжение
связано в психиатрии еще и с тем, что положительные результаты лече-
ния здесь наступают обычно очень медленно, чаще всего почти незамет-
но, у многих больных могут быть нестойкими, а само заболевание может
продолжаться годами и десятилетиями и сопровождаться тяжелыми со-
циальными и медицинскими последствиями. Несовершенство психиат-
рических знаний не только постоянно влечет за собой весьма широкое
толкование одних и тех же фактов, но и позволяет высказывать диамет-
рально противоположные мнения о состоянии больного: болен — не бо-
лен, лечить — не лечить и т.д. Несовершенство знаний также является
источником врачебных ошибок, во многих случаях воспринимаемых
врачами как личная вина. Врачебные ошибки острее переносятся моло-
дыми специалистами, еще не умеющими отделить свои собственные ошиб-
ки от ограниченных возможностей своей специальности. Но и зрелый
специалист при их совершении не всегда освобожден от упреков профес-
сиональной совести. Наиболее сильное отрицательное воздействие ока-
зывают на психиатров те ошибки, которые влекут за собой самоубий-
ства больных, отданных на попечение врача — о них психиатры подчас
не могут забыть никогда. То, что они считают эту проблему заслуживаю-
щей постоянного внимания, может, в частности, подтвердить следующий

378

пример. На 40-летнем юбилее своей деятельности V.Magnan в ответной
речи на многочисленные приветствия не преминул отметить, что за пос-
ледние 12 лет в его "Service de I'admission" (приемном отделении) было
только три случая самоубийства среди мужчин, которых прошло за это
время более 20 тысяч человек, и ни одного самоубийства на такое же
количество женщин.* V.Magnan'y было что сказать о своих научных
заслугах. В конце XIX — начале XX века его идеи получили признание
не только во Франции, но и далеко за ее пределами, в частности, в Рос¹
сии. И тем не менее для него важно было оставаться прежде всего вра-
чом, поскольку "наука о душевнобольном и конкретные заботы о нем ...
неразъединимы" (П.Б.Ганнушкин, 1924).

Жизнь в определенной мере корригирует отрицательное влияние про-
фессии на душевное состояние врача, вырабатывая у него со временем
защитную реакцию. Ее основу составляет профессионализм и умение
медика, в том числе психиатра, управлять с его помощью своими чув-
ствами, ослаблять и даже подавлять возникающий у него эмоциональ-
ный резонанс на страдания больных. За это нередко врачей обвиняют в
сухом и жестком отношении к больным, в пренебрежении своим долгом.
Профессионализм дает возможность правильно оценивать состояние
больных, в том числе в какой-то мере и степень субъективно испытыва-
емых ими страданий. Способность трезво видеть больного со стороны
— не только защитная реакция, но и совершенно необходимое условие
для правильного отношения к нему и, в частности, для выбора лечеб-
ной тактики. Почему врачи, и в их числе психиатры, в случае серьез-
ных заболеваний своих родственников почти всегда предоставляют их
лечение своим товарищам, а не осуществляют его сами? Одной из глав-
ных причин является то обстоятельство, что страдание своих близких
врачи, как и вообще все люди, воспринимают как личное страдание, а
это мешает им видеть больного, мешает правильной диагностике, ме-
шает проведению необходимого лечения, которое расценивается ими то
как неподходящее, то как слишком интенсивное и т.д. Поэтому одним
из условий успешной медицинской помощи должна быть отстраненность
врача от больного. Чем более зрелым является врач, тем в большей
степени он способен на это. Отстраненность — одна из важнейших сто-
рон профессионализма. Для оказания полноценной медицинской помо-
щи внимание врача должно быть сосредоточено на главных патоло-

* По данным ряда психиатрических больниц, на 100 тысяч психически
больных, находящихся в стационарах, приходится 40 случаев самоубийств

(H.Resnik, 1968).

379

гических расстройствах, существующих у больного, а они далеко не
всегда сопровождаются выраженными вовне реакциями страдания. При
многих психических заболеваниях уменьшение количества жалоб на
свое состояние является важным признаком утяжеления болезненных
расстройств.

Чем большим опытом обладает врач, тем в большей степени он спо-
собен дополнить коллективные представления о врачебном долге сво-
им личным его пониманием, которое обусловливается неповторимостью
ситуаций в медицине. Не противореча нормам коллективного представ-
ления о врачебном долге, личное его понимание позволяет врачу в наи-
большей степени осуществить индивидуальный подход к больному и яв-
ляется свидетельством его профессиональной зрелости.

Врач должен иметь возможность посмотреть со стороны и на само-
го себя. Непредвзятое и доброжелательное мнение товарищей по рабо-
те способствует правильной самооценке. Это одна из форм моральной
поддержки. Что касается других форм, в которых эта поддержка вра-
чей друг другу должна оказываться, то каждый вырабатывает их само-
стоятельно, исходя из своих личных качеств, опыта, общечеловеческих
принципов взаимоотношений. Дать перечень рекомендаций поведения
не представляется возможным. Очень важное значение имеет отноше-
ние врачей к собственным ошибкам и ошибкам других врачей. Такие
ошибки должны быть подвергнуты нелицеприятному разбору с выясне-
нием их причин. Разбор должен проводиться с тактом, чтобы не трав-
мировать психику врача. "Ошибаются врачи всех специальностей.
Меньше всех ошибаются врачи, не очень прочно связавшие свою дея-
тельность с призванием к медицине. Они поэтому склонны передоверять
свои заключения старшим, скрываться за спинами консультантов: они
вряд ли переживают свои ошибки всерьез. Хорошие, настоящие врачи
тяжело переживают свои ошибки. Трагические исходы таких пережи-
ваний нередки. Недаром именно у врачей количество случаев стенокар-
дии и инфарктов миокарда особенно велико" (И.В.Давыдовский).

Тщательной разбор врачебных ошибок должен осуществляться та-
ким образом, чтобы больной ни в коей мере не мог быть его свидете-
лем. Информирование больного должно быть ограниченным и осторож-
ным не потому, что тем оберегается честь медицины, а по той простой
причине, что нередко широкое оповещение больного подрывает его
доверие не только к врачу, допустившему ошибку, но и к медицине
вообще, помощью которой очень многим больным предстоит в дальней-
шем пользоваться.

В конце 70-х — начале'80-х гг. врачи различных специальностей
заговорили о необходимости либо уделять большее внимание вопросам

380

деонтологии в высших и средних медицинских учебных заведениях, либо
ввести там специальный курс деонтологии. Правомерно и то, и другое.
Особенно важно, чтобы проблемы врачебного долга и врачебных оши-
бок постоянно затрагивались при повседневном клиническом разборе
больных. Студент и врач-специалист всегда лучше запомнят конкрет-
ного больного, чем обобщенные и отработанные формулировки, столь
частые в лекционных курсах. На конкретном примере преподаватель
способен показать, что было сделано для больного полезного, а где были
допущены ошибки, в чем они заключались и в чем их причина. Неред-
ко больные сами по ходу их исследования, незаметно для самих себя, и
значительно реже — осознанно, приводят факты, свидетельствующие о
нарушении врачебного долга, допущенном по отношению к ним в про-
шлом. Очень часто такие примеры не найдешь ни в одной лекции, ибо
они индивидуальны. Подобные факты не просто запоминаются слуша-
телями — они способны сделать их как бы соучастниками таких оши-
бок, особенно если вспоминаются, как это нередко случается, собствен-
ные сходные ошибки. Необходимо привлекать данные литературы, где
освещались бы подобные ошибки. Следует рассказать и о собственных
ошибках, если их можно применить к данному разбору. Всегда следует
подчеркнуть, чего стоило больному нарушение принципов деонтологии,
в частности, врачебная ошибка.

Взаимоотношения между психиатрами затрагивают и такую ситуа-
цию, когда сам психиатр заболевает психически. На психологию психи-
чески больного психиатра, так же, как и на психологию заболевшего
врача любой другой специальности, оказывают влияние профессиональ-
ные знания, накопленный за время работы личный опыт, в ряде случаев —
собственный опыт болезни, т.е. интеллектуальная, профессиональная
надстройка. Лечащий врач может ее либо учитывать, либо не учитывать—
в зависимости от особенностей психических нарушений, существующих
в данный момент у заболевшего. Если речь идет о психозе, профессио-
нальная надстройка не должна приниматься во внимание: психиатр —
такой же больной, как и любой другой, и требует соответствующего ме-
дицинского вмешательства. Наиболее часто совершаемые по отноше-
нию к заболевшему психиатру врачебные ошибки — оттягивание под
теми или иными предлогами госпитализации, стремление поместить боль-
ного врача "в более легкое отделение", игнорируя особенности его пси-
хического статуса, промедление в назначении необходимой терапии,
поблажки, нарушающие установленный для всех больных режим отде-
ления. В тех случаях, когда психоз редуцируется до невротического или

381

неглубокого аффективного уровня (субдепрессия — но не гипомания!)
или же эти непсихотические расстройства возникают изначально, про-
фессиональная надстройка должна обязательно — хотя и в разной степе-
ни — приниматься во внимание лечащим врачом. Она всегда способна
оказать помощь при психотерапии. Иногда знания больных врачей ока-
зываются полезными и при назначении им лекарственной терапии. Это
касается в первую очередь или даже исключительно тех врачей, которые
заболевают не в первый раз и уже испытали на себе действие различных
психотропных и иных препаратов. Вместе с тем, мнение больного психи-
атра о назначаемых ему лекарствах имеет значение лишь тогда, когда
оно правильно соотносится с особенностями его психического состоя-
ния, оценка которого всегда должна относиться к компетенции лечаще-
го врача. Сам больной не может делать по этому поводу решающего
заключения, сколь бы правильными ни казались его соображения. В оп-
ределении психического состояния больного товарища, в вопросах ре-
жима, лекарственной терапии и т.д. лечащий врач всегда обязан быть
хозяином положения и основываться на собственном опыте или, при
необходимости — на опыте других врачей. При лечении больных психи-
атров в тот период болезни, когда у них отсутствуют симптомы психоза,
во всех случаях необходима психотерапия. При ее проведении всегда
следует учитывать имеющуюся у врача "профессиональную надстрой-
ку" и его собственный опыт болезни. Мнение Н.В.Эльштейна (1961),
согласно которому у заболевших врачей зачастую наблюдается пере-
оценка тяжести своего заболевания, может быть распространено и на
психиатров, прежде всего на тех, кто заболел в первый раз. Обычно,
если не всегда, это больные с расстройствами, близкими к пограничным.
Молодые психиатры нередко склонны диагностировать у себя эндоген-
ный процесс; зрелые врачи, особенно в состояниях субдепрессии — со-
судистое заболевание головного мозга "с прогрессирующим" распа-
дом памяти и "неизбежным" слабоумием. У легко болеющего психиатра
почти всегда существуют ипохондрические переживания, нередко чрез-
вычайно тягостные. Психотерапевтические беседы, пожалуй, не долж-
ны проводиться с акцентом на методических приемах, а иметь своей за-
дачей прежде всего вызвать заболевшего на откровенный разговор. Из
спонтанных высказываний больного, как всегда, можно почерпнуть важ-
ные дополнительные сведения и о проявлениях заболевания в прошлом,
о которых до этого он мог умолчать, и о настоящем психическом состоя-
нии, выявить оценку и отношение психиатра к разным периодам своей
болезни и к заболеванию в целом, вскрыть существующие установки в

382

отношении лечения, перспектив на будущее и т.д. Непринужденный раз-
говор о себе позволяет также лучше представить больного как человека.
Заболевшего врача обычно беспокоит вопрос о прогнозе его заболе-
вания и нозологический диагноз. Если болезнь исчерпывается непсихо-
тическим уровнем расстройств, почти всегда с чистой совестью можно
говорить о благоприятном прогнозе. Если больной перенес приступ пси-
хоза и в последующем правильно его оценивает, лучше, не распростра-
няясь о диагнозе болезни, обратить его внимание на факторы, которые
определенно свидетельствуют о благоприятном прогнозе. Такие факто-
ры существуют всегда. Целесообразно учитывать в генезе болезни зна-
чение привходящих моментов. Врачи, и в их числе психиатры, достаточ-
но часто склонны объяснять возникновение своей болезни внешними об-
стоятельствами. Не стоит их разубеждать в таком мнении. При нозологи-
ческой оценке пограничных расстройств можно ограничиться диагнозом
"астено-невротическое или невротическое состояние". Очень многие
психиатры в своей практике часто пользуются такой диагностикой, ве-
рят в нее и считают нетяжелой. В зависимости от обстоятельств можно
говорить о неврозе. Если больной перенес явное депрессивное состояние —
лучше говорить о депрессии циклотимического уровня или о циклоти-
мии. Опять-таки психиатры сами нередко предпочитают этот диагноз и
пользуются им для оценки своего состояния. В случаях приступов эн-
догенного процесса лучше или "облегчить" нозологический диагноз —
например, употреблением прилагательного "атипичный" (всегда "уда-
ляющего" заболевание от шизофрении), или сослаться на относитель-
ность точного разграничения болезней, учитывая действительно суще-
ствующие в психиатрии разногласия в вопросах нозологии.

Психиатра, перенесшего приступ эндогенного заболевания, в том
числе и процессуального, особенно сопровождавшегося депрессивны-
ми расстройствами, всегда следует "передержать" в больнице. Это в
большей степени гарантирует стабильность последующего его состоя-
ния, в частности, нормализацию настроения. Кроме того, психиатр дол-
жен находиться под постоянным врачебным наблюдением в связи с воз-
можными из-за болезни переменами в своей жизни, в том числе измене-
нием прежнего социального статуса. Лечащий врач постоянно должен
иметь в виду необходимость последующего поддерживающего лечения
больного и заранее четко обговорить с ним этот вопрос. Перенесшие
психическое заболевание врачи-психиатры, особенно молодые, часто не
соблюдают назначаемое им в амбулаторных условиях лечение. Здесь
необходим постоянный контроль.

383

Психически больному врачу должна быть предоставлена возмож-
ность самому выбирать себе лечащего врача на время амбулаторного
лечения. Им обязательно должен быть психиатр, которому больной до-
веряет и в профессиональном отношении, и как человеку. Личные свой-
ства лечащего врача нередко имеют для психически больного врача пер-
востепенное значение. Контроль за поддерживающим лечением должен
быть неукоснительным. Всякая попытка самолечения, к которому так
склонны врачи, должна вовремя и умело пресекаться.

Отношение врачей к среднему медицинскому персоналу

Как и во всех лечебных учреждениях, в психиатрической больнице
врач общается непосредственно со своими пациентами сравнительно
мало. Доверяя больных среднему и младшему медицинскому персона-
лу, он должен быть уверен, что с ними не произойдет никаких неприят-
ностей за время его отсутствия и все сделанные им назначения будут
выполнены. Но в психиатрических стационарах средний и отчасти млад-
ший медицинский персонал наделен еще и особыми, не существующи-
ми в других лечебных учреждениях обязанностями. "Прежде всего надо
отметить принцип наблюдения, надзора за больными. Между врачом и
больным ... есть средостение, известным образом заполненное простран-
ство. Я имею в виду .младший и средний персонал, имеющийся в каж-
дом психиатрическом учреждении и играющий в психиатрическом
обиходе — скажу прямо — громадную, первостепенную роль. Этот
персонал не только выполняет лечебные назначения врача-психиатра
(включая сюда же и свое моральное влияние), но прежде всего наблю-
дает за больным, делится своими наблюдениями с врачом; роль этого
персонала в психиатрических учреждениях совершенно иная, чем в
остальных клиниках. Без такого наблюдения через этот вспомогатель-
ный персонал правильное изучение душевнобольного совершенно не-
возможно и всегда будет неполным. Этот принцип объективного наблю-
дения, конечно, полезен и применяется всегда, но в психиатрических
учреждениях он введен в систему"!*

Психиатр может не только эффективно использовать в своей рабо-
те клинические факты, сообщаемые ему средним персоналом — в чем-
то он может просто учиться у него. Это касается умения наблюдать пси-
хически больного человека, находить к нему подход, учиться приемам

Ганнушкин П.Б. Психиатрия, ее задачи, объем, преподавание. М., 1924,
м

обращения, разговора и т.д. История психиатрии дает тому немало при-
меров. Ph.Pinel, например, считал своим идейным наставником (как в
отношении специальных знаний, так и в проведении реформы содержа-
ния больных) надзирателя из Бисетра —Пюссена: "Мог ли я пренебре-
гать запасом идей и наблюдений, собранных в течение длинного ряда
лет таким человеком, каким был Пюссен", — писал Ph.Pinel.* Хорошо
подготовленный средний медицинский персонал всегда может пополнить
знания врача.

При повседневном общении с психически больными опытная меди-
цинская сестра способна не только отметить, но и правильно оценить
Особенности тех психопатологических расстройств, которые в силу раз-
ных причин, в том числе и по недостатку опыта, остаются незамечен-
ными врачом или же неверно им трактуются. Более того, наблюдение
повседневной жизни больных в отделении позволяет персоналу увидеть
больных с той стороны, которая характеризует их собственно челове-
ческую сущность. Нередко персонал судит о психически больных как о
людях гораздо более правильно, чем это способны сделать врачи. По-
этому врачу-психиатру никогда не следует пренебрегать сведениями,
которые сообщает ему средний и младший медицинский персонал, ви-
дящий жизнь больных в отделении как бы "изнутри", сам являющийся
непосредственным участником этой жизни.

"В первые годы врачебной деятельности, — расказывал А.В.Снежневс-
кий, — мне случилось работать в отделении, где была очень опытная старшая
сестра. В это время здесь находилась больная с депрессией, состояние кото-
рой, по моему мнению, улучшалось. Я сообщил об этом старшей сестре и
добавил: "Она начала улыбаться". Однако скоро старшая сестра подошла ко
мне и сказала: "Нехорошо она улыбается, переведите ее в надзорную палату".
Я был очень удивлен, но рекомендацию выполнил. Через несколько дней,
находясь в наблюдательной палате, эта больная совершила серьезную суици-
дальную попытку. Так я узнал, чем могут осложниться "улыбающиеся" деп-
рессии. В другой раз другая сестра сказала мне: "Вот у Вас двое больных, а Вы
знаете, какими они были до болезни людьми?" И она тут же перечислила мне
особенности личности каждой больной. Ее характеристики были совершен-
но правильными. Так я узнал, что психически больные и в психозах продол-
жают сохранять свои прежние человеческие свойства. Позже я заметил, что
опытные сестры в своем общении с больными всегда учитывают личность
больного".

Очень важной стороной в деятельности среднего медицинского пер-
сонала являются разговоры с больными. Тем большую цену приобрета-

* Каннабих Ю.В. История психиатрии. С. 157.
25-587

ет персонал, чем больше он умеет молчать. Важно как можно больше
слушать больных и наблюдать их, в случае необходимости осторожно
задавая им вопросы. Результаты своих наблюдений и содержание выс-
казываний больных средний медицинский персонал сообщает врачу в
устной или письменной форме (дневник наблюдений за больными). Очень
часто важные перемены в состоянии больных первым подмечает сред-
ний и младший обслуживающий персонал. А.В.Снежневский как-то
рассказал, что в больнице "Никольское", где ему в молодости пришлось
работать, был опытный фельдшер. Каждое утро он встречал заведую-
щего отделением кратким отчетом о том, что произошло в отделении за
время его отсутствия. Очень часто такой отчет начинался словами:
"Сегодня такие-то больные спутаны". Фельдшер понимал это слово по-
своему, но заведующий знал, что у названных больных произошло оп-
ределенное ухудшение психического состояния и что их надо осмотреть
в первую очередь. В некоторых случаях этот фельдшер был способен
не только первым отметить ухудшение психического состояния больно-
го, но и дать такому ухудшению правильную прогностическую оценку.
Так, например, он говорил: "Больному стало хуже — он начал убор-
ные мыть; теперь долго не поправится, да и с собой может что-нибудь
сделать". Отмеченный симптом, по словам А.В., всегда свидетельство-
вал о том, что речь идет о больном с тревожной депрессией, сочетаю-
щейся с ажитацией, выраженным бредом самообвинения и (или) обви-
нения. В настоящее время статус таких больных часто определяется как
депрессивно-параноидный.

На вопросы больных об их состоянии среднему медицинскому пер-
соналу следует отвечать лишь в тех случаях, когда больному явно луч-
ше и этот факт точно известен из сообщения врача. Ответ должен толь-
ко подтвердить то, что больному уже и так известно: "Да, против пре-
жнего состояние улучшилось, Вы же сами видите..." Чаще всего боль-
ной удовлетворяется таким ответом. Если же он начинает задавать уточ-
няющие вопросы, нужно поступить так же, как и тогда, когда явных
перемен к лучшему нет — сослаться на свою неосведомленность и
посоветовать обратиться за разъяснением к врачу.                  /

В деле выполнения врачебных назначений, ухода, наблюдения и над-
зора за психически больными среднему медцинскому персоналу необ-
ходимы такие же личные качества, как и самому врачу-психиатру: спо-
собность понимать больного человека, терпение, самообладание, сооб-
разительность и т.д. "Профессия служителя требует ... громадного тер-
пения, самопожертвования, самообладания и сообразительности"
(E.Kraepelin, 1912).

Врач не может рассчитывать на то, что предоставленный в его рас-
поряжение средний медицинский персонал будет по своим личным ка-
чествам и специальным знаниям с самого начала удовлетворять необ-
ходимым условиям. В идеале врач должен сам создавать себе помощ-
ников, с которыми ему предстоит работать, и уметь закрепить в них вы-
работанные необходимые свойства. Для этого необходимо прежде все-
го знать своих людей — знать не только уровень профессиональной
подготовки и личные качества, но также интересы, настроения, семей-
ную жизнь, прошлое, надежды на будущее и т.д. Такое знание достига-
ется заинтересованностью, доброжелательностью и доступностью само-
го врача. Средний медицинский персонал необходимо не только учить
профессиональным навыкам, но и воспитывать его. Лучшим способом
обучения и воспитания является личный пример. Прежде, чем врач ста-
новится авторитетом в глазах своих сотрудников, они должны поверить
в него как в человека и как в специалиста. Как о человеке — о враче
судят по его характеру, где очень важной чертой является постоянство
эмоционально-волевых качеств и способность к самодисциплине; как о
специалисте — по умению обращаться с больными и помогать им. Если
характер врача при всех своих положительных свойствах отличается
неуравновешенностью, ему никогда не завоевать доверия и уважения
большинства тех скромных и надежных людей, от которых зависит
быстрое и умелое выполнение его указаний. У плохого и нерадивого
врача или у врача, который не умеет держать себя в руках, персонал
очень скоро усваивает его пороки.

Но если врач — специалист своего дела, обладает самодисциплиной
и характером, налицо важнейшие предпосылки к тому, чтобы пользо-
ваться авторитетом в глазах своих подчиненных. В этом случае врач
способен побудить вверенный ему персонал действовать по собственной
инициативе в необходимом для интересов дела направлении, а это —
гарантия того, что он будет должным образом выполнять свои обязанно-
сти и в отсутствие врача. Авторитет врача всегда повышается, если пер-
сонал уверен, что им интересуются и что его работу ценят. Важно, чтобы
средние и младшие медицинские работники верили не только в своего
врача, но и в себя. Вера в себя повышает моральное состояние людей.

Одной из наиболее доступных форм профессионального обучения
психиатрами среднего медицинского персонала является совместная ра-
бота во время врачебных обходов. Здесь представлена не только воз-
можность показать на конкретных, а потому запоминающихся примерах
' особенности различных психопатологических состояний и их видоизме-

 

нение в процессе лечения, но и обучить персонал тому, как надо разгова-
ривать и вообще обращаться с психически больными. Утренние "пятими-
нутки" с чтением дневников наблюдения и совместным обсуждением со-
стояния больных также помогают персоналу с пониманием относиться к
наблюдаемым ими картинам болезни. Одна из главных задач профессио-
нального обучения психиатром среднего медицинского персонала —
научить его понимать особенности психического состояния больных и,
по возможности, предугадывать направление его видоизменений, влеку-
щих за собой те или инь!е отрицательные последствия. Конечно, средний
медицинский персонал должен знать клиническую нозологию. Однако
главные его знания в области клиники должны касаться особенностей
настоящего психического состояния больных, так как в первую очередь
им определяется почти вся работа среднего персонала. Средний меди-
цинский персонал должен уметь видеть основные положительные изме-
нения психического состояния больных, вызванные лечением. Это важ-
но, во-первых, потому, что с изменением состояния больного меняются
методы обращения с ним, надзора и ухода, а кроме того, средний меди-
цинский персонал становится при этом не только свидетелем, но и соуча-
стником общего дела, способен видеть результаты затраченного им тру-
да. Совместная работа с ее успехами и неудачами помогает создать вза-
имопонимание, взаимодоверие, взаимоуважение у всех ее участников.

Врачебная тайна

Врачебная тайна — определенное поведение медика в отношении
всего виденного и слышанного им от пациента при оказании ему лечеб-
ной помощи, в том числе и в форме совета. Необходимость соблюдения
врачебной тайны вытекает из доверия, которое оказывают медику (пси-
хиатру) лица, обращающиеся к нему за помощью. Без такого доверия
верное понимание больного и, стало быть, правильное его лечение зат-
руднительно, а то и вовсе невозможно. Психиатр должен ценить и сохра-
нять оказанное ему доверие. Он должен уметь держать при себе не только
то, что он слышал и видел, но и все то, о чем он может лишь догадывать-
ся. Однако вопрос о врачебной тайне касается не только психиатра и
больного. Это еще и важная общественная проблема. Обязанность со-
хранять врачебную тайну не является абсолютной. Она может быть на-
рушена в том случае, когда ее сокрытие несет угрозу интересам обще-
ства или отдельных его индивидуумов. Прежде всего, существуют об-
стоятельства, когда раскрытия врачебной тайны от медика (психиатра)

388

требует закон. В психиатрии такие обстоятельства чаще всего возника-
ют в ситуациях экспертного характера, а также в случаях, когда речь
идет о возможности выполнять некоторыми лицами определенные про-
фессиональные обязанности. Сообщения, требуемые законом, должны
делаться психиатром либо органам здравоохранения, либо органам след-
ствия и суда. За пределами этих, регулируемых законом, случаев лежит
область, где медик (психиатр) руководствуется профессиональным, в том
числе и индивидуальным, пониманием своего медицинского (врачебно-
го) долга. Здесь наиболее часто встает вопрос о сообщении факта суще-
ствования психической болезни третьим лицам, интересы которых дан-
ная болезнь может затронуть: родителям — относительно болезни детей;
мужу или жене — относительно болезни супруга; руководителям учреж-
дения — в отношении сотрудника и т.д. В подобных ситуациях имеет
значение, при каких условиях делается такое сообщение. Если врач (пси-
хиатр) приглашен руководителями учреждения или к нему обратились
родители больного, то он должен сообщить им о факте болезни и на-
сколько болезнь угрожает их интересам. Если же к врачу обратился сам
больной, обязанность информировать о его болезни третьих лиц возника-
ет лишь в том случае, если необходимо оградить интересы этих третьих
лиц, а другого способа к ограждению их интересов не существует.

Психические болезни,
психически больные, психиатры, психиатрия

Одним из наиболее частых, а потому и важных проявлений различ-
ных форм медицинской патологии является боль, заставляющая людей
страдать. Что бы ни говорили стоики, боль — худшее из всех зол. Обще-
принятого, в том числе и клинического, определения боли не существу-
ет, хотя данное слово не только встречается в медицине очень часто, но и
всякий раз употребляется к месту. Совсем не случайно одним из первых
вопросов, с которыми врачи любой специальности обращаются к боль-
ным, является фраза: "Что болит?" Боль — субъективное расстройство,
но, тем не менее, и врачи, и особенно их пациенты способны почти всегда
не только констатировать боль, но и различить две ее главные формы —
боль физическую и боль психическую или, как нередко говорят сами боль-
ные, боль моральную. Кроме того, больные люди в состоянии достаточ-
но четко дифференцировать особенности тягостного, порой мучительного
для них болевого ощущения. Физическую боль они определяют такими сло-
вами, как "ноющая", "дергающая", "стреляющая", "сверлящая", "распи-

389

рающая" и т.д. Психическая боль также имеет свои оттенки. Первона{
чально она проявляется смутным ощущением того, что в привычный хо/
психических процессов — мыслительных и чувственных — вторглось-
что-то неопределенное, непонятное, необычное. Это ощущение всегда'
тяготит или же просто пугает. В других случаях — иногда с самого нача-
ла, иногда в последующий период болезни — возникшая психическая
боль поддается достаточно точной субъективной оценке. Говорят о не-
понятных тревожных предчувствиях, тягостном чувстве неопределенно-
го недовольства собой, окружающими или тем и другим одновременно,
бессилии и безволии, которые трудно или невозможно преодолеть, обед-
нении прежних интересов, желаний, потребностей—вплоть до их полно-
го исчезновения, ощущении потери жизненной перспективы, убежденно-
сти в бесполезности своей жизни не только в настоящее время, но и в «|
прошлом и в будущем, чувстве безысходности с ощущением жизненного
краха и т.д. Эти ощущения всегда в той или иной степени сопровождают-
ся чувством обесценивания своего существования — вплоть до появле-
ния нежелания жить, а в некоторых случаях — отвращения к жизни. Ко-
нечно, как у соматически больных, так и у душевнобольных, могут сосу-
ществовать обе формы боли. Правомерно даже сказать, что многие со-
матические болезни постоянно сопровождаются психической болью. Этот
факт отмечен не только врачами, но и представителями высокой литера-
туры — достаточно вспомнить повесть Л.Н.Толстого "Смерть Ивана
Ильича". Однако при соматических болезнях психическая боль никогда
не достигает той интенсивности, как при душевных болезнях и, кроме
того, она в основном носит преходящий характер.

О том, что душевные болезни сопровождаются психической болью,
психиатры знали давно. I.Guislain( 1835) первым отметил тот факт, что
уже в начале болезни у очень многих больных появляется психическая
(моральная) боль — douleur morale. Последующие исследователи —
E.Zeller (1838), W.Griesinger (1845), H.Neuiman (1859), H.Schule (1880)
подтвердили сделанное I.Guislain'oM наблюдение. Описанные ими сим-
птомы психической боли не оставляют сомнений в том, что все они явля-
ются проявлениями различных форм депрессий. Конечно, не одни толь-
ко эмоциональные расстройства сопровождаются психической болью.
Самые различные психопатологические симптомы, возникающие в на-
чале психической болезни — навязчивость, деперсонализация, дереали-
зация, различные формы бреда, галлюцинации и т.д. — сопровождаются
психической болью. "Клинический опыт свидетельствует, что бред и гал-
люцинации могут быть причиной очень сильной моральной (душевной)

390

боли".* Однако психическая боль, сопутствующая перечисленным пси-
хопатологическим расстройствам, всегда имеет большую интенсивность,
если, как это часто бывает, он,и сопровождаются депрессивным аффектом.
К настоящему времени установлено, что психические болезни, при
которых начальным психопатологическим расстройством является деп-
рессия, относятся по преимуществу к группе эндогенных заболеваний.
Однако выраженные и длительные депрессивные расстройства встре-
чаются также в начале и в последующем развитии самых различных со-
матически обусловленных психических болезней: при токсикоманиях
(алкоголизм, барбитуратизм и др.), эпилепсии, психических расстрой-
ствах, возникающих в отдаленном периоде черепно-мозговой травмы,
сифилисе головного мозга, различных симптоматических психозах и др.
Даже при прогредиентно развивающихся органических заболеваниях,
влекущих за собой при отсутствии лечения или же независимо от него
развитие тотального слабоумия и летальный исход, в начале болезни
возникает интенсивная психическая боль, способная, в частности, выз-
вать самоубийство больного. Такие дебюты встречаются при прогрес-
сивном параличе (Ф.Е.Рыбаков, A.Bostroem) и особенно часто — при
хорее Гентингтона (Э.Я.Штернберг, 1963).

Душевная боль, сопутствующая психическим болезням, так же, как
и боль физическая, овладевает сознанием больного и в той или иной сте-
пени подавляет свойственные ему прежде мысли, желания, представле-
ния и т.д.: "Зрачок духовного глаза сужается, и до сознания доходит
только единственный видимый им предмет — душевная боль, на кото-
рую обращено все внимание".** Справедливость этих слов выдержала
испытание временем: "Существование психической боли сужает поле
сознания вплоть до полного его выключения" (P.Leonardon, 1969).

При соматических болезнях физическая боль, особенно интенсивная
и мучительная, обычно не бывает продолжительной. Возможно, поэто-
му при соматических заболеваниях подавление психических функций
сравнительно редко бывает значительным и продолжительным. Кро-
ме того, соматически больной человек, даже в случаях хронических,
в том числе смертельных, болезней, остается прежней личностью. Во
всяком случае, обычно его психическое "я" не претерпевает значи-
тельных изменений. Не исключено, что именно эти два обстоятель-
ства позволяют человеческому духу противостоять телесной болезни.
История дает тому многочисленные подтверждения.

* I.Garneau, I.M.Diner. Acte de Colloque tenu le 17 octobre 1986 au Duglas
Hall, p. 65.

** Гризингер В. Душевные болезни. СПб., 1875, с. 36.

391

"К.М.Быков, будучи тяжелобольным, занимался самонаблюдением и
написал работу "О расстройстве термической чувствительности". Страдав-
ший, по-видимому, хронической рецидивирующей пневмонией Вильям Ос-
лер в период одного из обострений написал большую работу о-пневмонии, а
предвидя затем приближающуюся смерть, завещал свой мозг институту"
(Н.В.Элыитейн, 1961). И.С.Тургенев, умерший от рака легкого, сопровождав-
шегося метастазами в позвоночник, испытывал незадолго до смерти присту-
пы сильнейших болей, во время которых он, по его словам, "ревел, как беге-
мот". Будучи прикованным болезнью к постели, он в периоды облегчения
своего состояния по-прежнему, вплоть до последних дней жизни, оставался
писателем. O.Bumke, страдавший злокачественным новообразованием и хо-
рошо осведомленный о характере своего заболевания, прекратил чтение лек-
ций и консультации больных лишь за три дня до смерти. Практическая дея-
тельность врачей-соматиков, да и просто житейский опыт способны привес-
ти многочисленные аналогичные наблюдения. Ах, если бы Вы знали, как бо-
лит душа — душевная боль куда тяжелее всех физических болей и болез-
ней...".*

При душевных болезнях моральная боль и подавление психических
функций продолжаются зачастую годами, в течение всего периода за-
болевания. Кроме того, при душевных болезнях "я" больного меняет-
ся. Как писал П.Б.Ганнушкин (1924), "человек становится иным".
Можно без преувеличения сказать, что эти две причины способны в
очень большом числе случаев подрубить под корень человеческий дух
и его сопротивление болезни. Психическая болезнь "валит" человека и
делает его беспомощным. Существует еще одно обстоятельство, слам-
ливающее душевно больного человека. Психические болезни в своем
подавляющем большинстве, особенно вначале, развиваются в субъек-
тивной сфере. В обыденной жизни легко понять и принять такие факты,
как головная боль, боли в животе, повышение температуры и т.д. Эти
симптомы осязательны, зачастую поддаются объективному исследова-
нию. А легко ли понять человека, который говорит о том, что стал не
тем, потерял себя, или жалуется на "крик души". Психически больных
часто в течение продолжительного времени окружает непонимание и,
как следствие, отсутствие помощи, а то и лросто раздражение. Так было
раньше, так зачастую бывает и теперь. Возможно, одной из причин, по
которой в XIX веке психиатрические больницы Англии, Шотландии,
Франции назывались "убежищами" (asiles des alienes), явилось и то, что
только здесь душевнобольной человек мог быть огражден от непосиль-
ных для него требований жизни и понят в своих страданиях.

* Из письма художника М.К.Соколова к Н.В.Розановой, дочери писателя
В.Розанова. Журнал "Москва", №2, 1989. С. 185.

392

Сколь относительной и субъективной ни была бы попытка оценить
степень страдания больного человека, правомерно все же сделать допу-
щение, что в целом большая часть психически больных стоит на высшей
ступени этого явления. Помимо приведенных выше соображений, еще
одним, возможно, косвенным подтверждением этой мысли может явиться
соотношение частоты самоубийств при психических и соматических бо-
лезнях. Психические отклонения и собственно болезни как причина са-
моубийств составляют от 70 до 90 и даже более процентов среди всех
суицидентов; на долю соматически больных их приходится всего 5—6%.
Психиатры почти всегда, хотя и в разной степени, осознают страдания
психически больных. Его соотносят в первую очередь с наличием интен-
сивных продуктивных расстройств. По-видимому, совсем не случайно в
подобных случаях психиатры используют не очень удачный термин "пе-
реживание" — бредовые, галлюцинаторные, делириозные, психотичес-
кие, психопатологические и т.п. переживания. Этими словами, невольно
или осознанно, психиатры стремятся подчеркнуть факт душевного стра-
дания психически больных. Подразумевается, что интенсивность стра-
дания больных находится в прямой зависимости от степени выраженнос-
ти позитивных психопатологических расстройств. Об этом, в частности,
косвенно может свидетельствовать то, что в клинике пограничных пси-
хических болезней слово "переживание" употребляется крайне редко.
Возможно, это происходит потому, что внешние проявления интенсивно
выраженных болезненных картин, которые определяются термином "пси-
хоз", своим драматизмом заставляют невольно соотносить их со степе-
нью страдания больных и испытываемой ими психической боли.

Существует и другая точка зрения, которой придерживались, в час-
тности, сторонники концепции единого психоза. При ослаблении психи-
ческих расстройств или в начале психической болезни наряду с психи-
ческой болью у больных существует отрицательная эмоциональная ре-
акция, связанная с тем, что у них появляется (или же еще остается) созна-
ние болезни. Можно сделать допущение, что легко болеющие психичес-
ки больные мучимы своим состоянием в достаточно сильной степени еще
и по этой причине. Косвенным подтверждением этому предположению
является соотношение частоты самоубийств среди больных с психозами
и легко психически больных. Среди суицидальных попыток, совершае-
мых психически больными, лишь 1/3 приходится на долю больных с пси-
хозами, тогда как 2/3 — на долю легко болеющих. Можно возразить:
больные с психозами почти всегда достаточно быстро попадают в психи-
атрические больницы. Стационирование, по мнению E.Kraepelirf а га-

393

рантирует от самоубийства 90 и более процентов больных, желающих
совершить суицид. Вместе с тем, опытным больничным психиатрам
хорошо известен факт, что у многих больных, в первую очередь пере-
несших депрессивный психоз или непсихотическое депрессивное рас-
стройство, именно при улучшении психического состояния резко воз-
растает риск совершения суицида. Он осуществляется в ряде случа-
ев, несмотря на надзор, в стенах самой больницы или вскоре после
выписки из нее.

Среди значительной части психиатров достаточно прочно укрепи-
лось мнение, что с течением времени, особенно при хроническом разви-
тии психической болезни и на отдаленных ее этапах, больные "тупеют"
и перестают испытывать прежние мучения. Причиной подобных пред-
ставлений является не только объективное несовершенство специаль-
ных знаний, но и личностные особенности врачей-психиатров. Ведь
далеко не всякий, кто посвятил себя психиатрии, обладает способнос-
тью "интимного подхода" (E.Kraetschmer, 1924) к психически больно-
му человеку. Эта ошибка является настолько важной, что на ней сле-
дует остановиться особо, взяв в качестве примера больных шизофрени-
ей. Неверные оценки психиатрами душевного страдания этих больных
связаны, кроме всего прочего, еще и с теоретическими предпосылками
диагностики шизофрении. С того времени, как E.Kraepelin выделил
группу dementia praecox, одним из важнейших и достоверных критери-
ев ее диагностики сделались возникающие в результате болезни осо-
бые личностные изменения, в частности, изменения в эмоциональной
сфере больных. Психиатры быстро усвоили внешние проявления это-
го расстройства, не очень-то заботясь о внутренней картине болезни.
Скорее всего, именно данное обстоятельство и повлекло за собой та-
кие привычные определения аффективности больных шизофренией, как
"эмоционально монотонен, тускл, снижен, холоден, равнодушен, вы-
холощен, туп" и т.д. Одновременно с подобной оценкой больных ши-
зофренией среди психиатров исподволь укоренилась убежденность в
том, что такие больные перестают страдать и в какой-то степени осоз-_х
навать свое состояние: "Ведь ты, голубчик, туп, понимаешь, ты —
слабоумный", — говорил лет 20—25 назад больному шизофренией
опытный психиатр, обучавший психиатрии врачей.

Конечно, не все психиатры думали и поступали так даже еще в нача-
ле текущего столетия. "Блейлер первый отметил, что и мумиеподобные
старые обитатели больниц, на которых мы привыкли смотреть как на
типы наиболее глубокого аффективного слабоумия, могут еще сохра-

394

нять остатки "комплексов",* отдельные чрезмерно чувствительные мес-
та в своей душевной жизни, прикосновение к которым вызывает внезап-
ную поразительную реакцию".** "Вы вовсе не знаете, до чего мне все
это больно", — сказал недавно своим родителям страдающий гебефре-
нией школьник, в котором внешне проявлялись только непреодолимое
сухое равнодушие, вялость и абсолютное отсутствие темперамента".***
E.Kretschmer'y принадлежит описание одного из наиболее важных при-
знаков изменения эмоциональности больных шизофренией.

"Ключом к шизоидным темпераментам (в том числе и к личностным
изменениям больных шизофренией — Н.Ш.) владеет только тот, кто ясно
понимает, что большинство шизоидов не только то чрезмерно чувстви-
тельны, то холодны, но что они одновременно чрезмерно чувствитель-
ны и холодны в совершенно различных пропорциях".*** В своих кли-
нических разборах П.Б.Ганнушкин, желая подчеркнуть особенности
личностных изменений больных шизофренией, постоянно говорил о том,
что в них "много дерева и стекла" (твердого и хрупкого) и "мало стали
и резины" (упругого и гибкого). Высказывание П.Б., несомненно, соот-
носится с тем, о чем писал E.Kretschmer, и свидетельствует о важности
его наблюдения. При очень многих психических болезнях существуют
состояния, которые можно было бы определить так же, как это сделал
E.Kretschmer в отношении больных шизофренией.

О том, как могут ошибаться психиатры не только в оценке степени
и необратимости психического, в первую очередь эмоционального, де-
фекта больных шизофренией, но и в оценке способности таких больных
чувствовать, и в период болезни, и особенно — при исчезновении пси-
хических расстройств, отношение к себе медицинского персонала, дает
представление исследование И.Н.Введенского и А.Е.Асеевой (1941).

"В наблюдавшихся нами случаях дело шло о резких и глубоких измене-
ниях психического состояния некоторых душевнобольных незадолго до смер-
ти, в предагональном периоде. Эти изменения сводились к неожиданному
исчезновению болезненных явлений во всех сферах жизни, исчезновению столь
полному, что термин "ремиссия" в применении к подобным случаям казался
недостаточным. Эти предсмертные "выздоровления", если можно так выра-

* Комплекс — длительно сохраняющиеся эмоционально окрашенные
мысли, чувства, подавленные желания, вытесненные в подсознание, но оказы-
вающие существенное влияние на установки и поведение человека.

** Кречмер Э. Строение тела и характер. Перевод с 3-го немецкого изда-
ния. Гос. изд-во Украины, 1924, с. 149.

***Тамже. С. 147.

395

зиться, отмечались только у одной определенной категории больных, имен-
но у шизофреников, а во-вторых, обнаруживались иногда в случаях со столь
глубокими психическими изменениями и дефектами, что возможность сколь-
ко-нибудь значительного улучшения представлялась совершенно исключен-
ной. Психическое состояние страдающих шизофренией никогда не ухудша-
ется с приближением смерти: оно или остается неизменным, или чаще в той
или иной степени улучшается, или, наконец, в гораздо более редких случаях,
дает картину неожиданного, своеобразного "выздоровления", как ни пара-
доксально звучит это слово в применении к хронику, с одной стороны, и к
умирающему, с другой... Эти внезапные и глубокие изменения психического
состояния шизофреников в предсмертном периоде могут иметь место как в
случаях относительно недавних, так и в хронических состояниях очень боль-
шой продолжительности, достигающей иногда десятков лет. При этом дело
иногда идет о болезненных картинах, внешне очень тяжелых, с очень глубо-
кими и стойкими изменениями психической личности, носящими характер
тяжелого исходного состояния, так называемого шизофренического слабоу-
мия. Среди больных этого рода некоторые ведут долгими годами чисто рас-
тительную жизнь, утрачивают, по-видимому, почти всякую связь с внешним
миром, теряют всякие интересы, не обнаруживают эмоционального резонан-
са и сколько-нибудь адекватных реакций на впечатления, имеющие к ним,
казалось бы, особенно близкое отношение. Они большей частью не могут
быть приспособлены ни к какому виду несложного труда, проводят жизнь в
стереотипных вычурных позах или привычных монотонных движениях,
иногда в многолетнем молчании. Они оцениваются как глубоко и безнадежно
дементные, интересуя персонал лишь в качестве объектов ухода, и вынужде-
ны иногда слышать произносимые без всякого стеснения отзывы о них как о
совершенно и безнадежно слабоумных.

Явления, о которых идет речь, возникают обычно за несколько дней до
смерти или, вернее, до наступления агонального состояния, иногда за более
долгий промежуток, не превышающий, однако, по нашим наблюдениям, ме-
сяца. Как правило, больные обнаруживают происшедшую с ними перемену
неожиданным обращением к персоналу, к чрезвычайному удивлению после-
днего. Больной, молчавший годы, совершенно недоступный, инертный и бе-
зучастный, неизменно негативистичный, обращается с вопросом или просьбой,
правильно называя сиделку, надзирательницу или врача, просит побыть око-
ло него, справляется о своем здоровье, выражает опасение умереть или даже
сразу оценивает правильно свое положение как безнадежное, оказывается
более ориентированным в окружающем и во времени, чем можно было бы
предполагать по его предыдущему поведению, правильно и хорошо осведом-
лен об ухаживающем персонале; дает отдельным его представителям верные
характеристики как работникам и людям; с благодарностью вспоминает за-
ботливость и внимание одних, с горечью и негодованием говорит о равно-
душном, негуманном, небрежном отношении других. Не высказывает бреда,

396

отрицает галлюцинации; проявляет критическое отношение к своему пре-
жнему состоянию и поведению как болезненному. Охотно сообщает о своих
патологических переживаниях предыдущего периода, давая иногда для них
те или иные интересные и довольно тонкие объяснения. Больной сообщает
полные и точные анамнестические сведения, иногда до того совершенно от-
сутствовавшие в истории болезни, обнаруживает хорошую память, удовлет-
ворительное соображение, устойчивое внимание (в меру естественной для
его положения общей слабости). Возродившаяся эмоциональность проявля-
ется и количественно и качественно в адекватных реакциях на свое положе-
ние. Сознавая опасность своего болезненного состояния, больной страшится
смерти; предвидя близкий конец, тоскует об уходящей жизни, жалуется на
свою злополучную судьбу, на погибшую в душевной болезни молодость.
Давно потерявший связь с семьей, иногда вдали от родины, он днем и ночью
вспоминает о жене, детях или родственниках, беспокоится об их жизни, здо-
ровье, материальном благополучии. Просит отпустить его домой, чтобы хотя
бы умереть дома, среди своих, или понимает невозможность переезда в его
состоянии, умоляет врача вызвать родных, диктует письма или телеграммы
им, желая повидаться и проститься с ними.

В этом периоде душевное состояние и поведение таких больных настоль-
ко далеко от душевной болезни, что ни один врач, не исключая и специали-
ста, не будучи осведомлен об анамнезе, не заподозрит в соматически тяже-
лом пациенте недавнего душевнобольного хроника.

Описываемые явления могут наблюдаться при различных клинических
формах шизофрении: гебефренической, кататонической, параноидной и в так
называемых исходных состояниях, носящих черты типичного глубокого и
стойкого шизофренического слабоумия. Можно не без основания заключить,
что если в тяжелых и длительных случаях возможны столь далеко идущие
улучшения, граничащие с выздоровлением, то тем естественнее и вероятнее
их возможность в более легких по форме и течению шизофренических
проявлениях. Предсмертные изменения, о которых идет речь, могут пред-
ставить ценные данные для уяснения генеза ремиссий разного рода: спон-
танных, постинфекционных, лечебных и т.д.".*

Введение в психиатрическую практику лечения больных психотроп-
ными средствами во многом подтвердило правильность высказываний
И.Н.Введенского и А.Е.Асеевой.

Однако проблема нравственных страданий психически больных
пока еще не может быть разрешена существующей лекарственной тера-
пией. Даже значительное улучшение психического состояния далеко не
всегда избавляет больного от тягостных переживаний. Во многих слу-

* Введенский И.Н., Асеева А.Е. Предсмертные состояния шизофреников и
проблема шизофренического слабоумия. Труды ЦИП РСФСР, т. 2, М, 1941, с. 57.

397

чаях ослабление продуктивных расстройств заставляет его острее по-
чувствовать перемены, происшедшие в нем как в человеке, снижение
своих прежних возможностей и вытекающие из этого продолжительные
и часто необратимые изменения в образе жизни. Как правило, больные
не остаются безучастными к происходящему с ними. Они постоянно раз-
мышляют об этом. Такая крайне тягостная рефлексия нередко прини-
мает постоянную форму, т.к. при ослаблении болезненных расстройств
очень часто остается длительное субдепрессивное состояние.

Все это не только мучает, но и изнуряет больных, а различные пси-
хогении, в первую очередь семейно-бытового характера, легко созда-
ют поводы для совершения ими суицидальных попыток.

Психиатр, как и врач любой другой специальности, не может оста-
вить психически больного человека один на один с его болезнью. Его
долг — помогать больному в его "хождениях по мукам" всеми средства-
ми, которыми она располагает.

На разных этапах развития научной психиатрии, со времени реформ
Рп.РтеГя, в вопросе о долге психиатра акцентировались различные сто-
роны. В течение всего XIX века долг психиатра понимался в первую
очередь как борьба за права психически больных, "за право душевно-
больного быть больным, таким же больным, как другие больные; за то,
что душевнобольных надо лечить".* Наиболее важными достижения-
ми психиатрии XIX—начала XX века явились: в области больничной
психиатрии — "система нестеснения" и "система открытых дверей"; в
области внебольничной психиатрии и лечения психических болезней —
патронаж психически больных, выделение "малой" психиатрии, психо-
терапия и терапия прогрессивного паралича.

В начале 20-х годов текущего столетия отечественная психиатрия
обогащается новыми формами помощи психически больным. Впервые в
мире в нашей стране создается система внебольничной психиатрической
помощи. Ее существование позволило не только выявлять психически
больных и совершенствовать их лечение, но и начать в широком масш-
табе систематическую разработку социального и трудового устрой-
ства душевнобольных. За рубежом такая работа под названием "Реа-
билитация психически больных" получила свое развитие лишь после
Второй мировой войны. Наряду с системой внебольничной психиатри-
ческой помощи важнейшей предпосылкой дальнейшего разрешения воп-
росов реабилитации явилось введение в практику терапии психических

болезней психотропных средств. Их применение позволило добиться ос-
лабления продуктивных расстройств до того уровня, на котором прояв-
ляются пограничные психические заболевания. Терапия психотропными
средствами создает определенные предпосылки для увеличения числа
людей, психически легко болеющих. Их контингент расширяется также
за счет внебольничной психиатрической помощи. Одним из ее результа-
тов явилось выявление значительного числа больных, нуждающихся в
амбулаторном лечении у психиатра. Эти больные относятся как к погра-
ничной, так и к "большой" психиатрии, с той лишь разницей, что в пос-
ледней заболевания проявляются в стертой форме. Отечественные пси-
хиатры с начала текущего столетия постоянно стремились расширить
границы психиатрического исследования в направлении пограничных
психических заболеваний. Для этого им надо было выйти из стен психи-
атрических больниц, в которых прежде проходила их основная деятель-
ность. Внебольничная психиатрическая помощь сделала это осуществи-
мым. "Мы — наше поколение — не ограничиваемся психиатрическими
больницами, с тем же подходом идем мы в жизнь, идем в школу, казарму,
на фабрику, в тюрьму, ищем там не умалишенных, которых нужно поме-
щать в больницу, а ищем полунормальных людей, пограничные типы,
промежуточные ступени. Пограничная психиатрия, малая психиатрия —
вот лозунг нашего времени; вот место приложения нашей деятельности в
ближайшем будущем. Пограничная психиатрия есть достижение нашего
времени, достижение, оценить которое пока что еще невозможно, но ко-
торое сближает психиатрию со всеми сторонами жизни и сулит очень
интересные перспективы".*

Жизнь подтвердила правильность этих слов. И хотя между легкими
(стертыми) формами собственно психических заболеваний, возникающи-
ми под влиянием лечения или в силу биологических особенностей забо-
левшего, и пограничными заболеваниями в теории проводится доста-
точно четкая граница, на практике такое разграничение является пока
что "лишь рабочей гипотезой" (П.Б.Ганнушкин, 1933). На деле весь
этот постоянно увеличивающийся контингент легко болеющих психи-
чески во многих случаях требует сходных мер медицинского и социаль-
ного воздействия. В повседневной амбулаторной работе психиатра эти
меры сводятся прежде всего к регулярному, зачастую очень длительно-
му поддерживающему лечению психотропными средствами и психичес-
кому воздействию на больного. Без психотерапии, в широком смысле

* Ганнушкин П.Б. О необходимости вступительной лекции и в память
С.С.Корсакова. Избранные труды. М.: Медицина, 1964, с. 258.

398

* Ганнушкин П.Б. О необходимости вступительной лекции и в память
С.С.Корсакова. Избранные труды. М.: Медицина, 1964, с. 265.

399

"морального влияния" (С.С.Корсаков) успехи, достигнутые применени-
ем лекарств, легко могут быть сведены на нет. "Имея дело с ненормаль-
ной психикой, бесполезно прибегать исключительно к физическому и ле-
карственному лечению, к душам, применяющимся в психиатрии у мес-
та и не у места, к различным наркотическим, заменившим чемерицу
древних врачей, к грубому физическому и нравственному принуждению.
Необходимо вернуться к воспитательным влияниям".* Эти слова ска-
заны о больных с психоневрозами, то есть с пограничными психически-
ми расстройствами. В неменьшей степени сказанное может быть отне-
сено в настоящее время и к собственно психически больным — тому
контингенту большой психиатрии, у которого в силу разных обстоя-
тельств психические нарушения существуют в легкой форме. Все эти
больные психологически особенно уязвимы. Без постоянной моральной
поддержки со стороны врача применение одних только психофармако-
логических средств может сделаться придатком психиатрии, а не ее
частью. В современной системе реабилитации психически больных пси-
хическое воздействие — один из важных факторов.

Уже с момента ослабления манифестных психопатологических рас-
стройств и появления сознания болезни психотерапия присоединяется к
лекарственному лечению. При стертых формах психических заболева-
ний, у больных с пограничными состояниями и при токсикоманиях ме-
дикаментозная терапия и психотерапия с самого начала идут рука об
руку. Это требует от врача и времени, и сил, и настойчивости. Однако,
раз усвоив врачебные рекомендации и испытав облегчение, больной на-
чинает все в большей мере выполнять их неукоснительно. Одновремен-
но растет его вера в успех лечения, в самого себя и в лечащего врача.
Последнее особенно важно. Веря во врача, больной начинает считать
его "своим" врачом, а это всегда повышает терапевтический эффект.
Одно из непременных условий того, чтобы стать для больного "своим"
— это не просто умелое использование лекарственных средств, сопро-
вождаемое рациональными медицинскими советами. Психиатр должен
еще обладать способностью проникнуть в психологическую сущность
больного, которому он оказывает помощь. Как-то раз П.М.Зиновьеву,
другу П.Б.Ганнушкина, был задан вопрос, в чем состояла главная осо-
бенность П.Б. как психиатра. "Петр Борисович, — ответил П.М.Зино-
вьев, — в научном отношении был представителем так называемого
ползучего эмпиризма; теперь (разговор происходил в конце 50-х годов —
Н.Ш.) это направление порицается, но Петр Борисович как никто знал
душу психически больного".

' Дюбуа П. Психоневрозы и их психическое лечение. СПб., 1912, с. 75.

Знание души больного человека — это умение видеть его как бы
изнутри. Психиатры всегда стремились к этому — сознательно и неосоз-
нанно. Когда в начале текущего столетия началось углубленное иссле-
дование "раннего слабоумия" E.Kraepelin'a, появились работы
E.Bleuler'a, развивающие созданное им учение о шизофрении в направ-
лении психологического и характерологического ее анализа. E.Bleuler
стремился психологическим путем постичь генез психических расстройств
при этом заболевании. Данная сторона его исследований была подвер-
гнута критике рядом отечественных психиатров. Однако при этом обыч-
но упускали из виду одно обстоятельство: за психологическими поисками
генеза психических расстройств — стремление увидеть пути психотера-
певтического лечебного воздействия на больных шизофренией. Одно-
временно E.Bleuler сумел как никто показать внутренний мир этих боль-
ных. Русские психиатры сразу же оценили эту сторону его наблюдений.
"Появление в 1911г. книги E.Bleuler'a произвело на нас, тогда моло-
дых психиатров, поразительное впечатление, — сказал как-то П.М.Зи-
новьев. — После сухих схем крепелиновской dementia praecox мы впер-
вые увидели душу больного, страдающего шизофренией".

Именно необходимость знания психологии, "души" больного для
того, чтобы оказать ему лечебную помощь, отличает взаимоотношения
психиатра со своими пациентами. Это знание должно быть и глубоким, и
продолжительным. Пожалуй, таких взаимоотношений врача и больного
в других медицинских дисциплинах, даже в клинике внутренних болез-
ней, обычно не устанавливается. Умение постичь чужую психологичес-
кую сущность составляет особый труд. И далеко не всем психиатрам
такое умение дается в достаточной, не говоря уж — в полной мере. Не
случайно говорят, что "чужая душа — потемки". А ведь у психически
больных эти потемки сгущаются и в результате изменений личности, и в
результате продуктивных расстройств, затрудняющих общение. Суще-
ствуют и другие трудности. Психиатр при решении вопросов диагности-
ки и лечения находится с больным один на один. Такое положение обус-
ловлено доминирующим в психиатрии методом исследования — совмес-
тной беседой. Ее успех, как об этом уже говорилось, зависит не только от
профессиональных знаний врача, но и от свойств его личности, способ-
ствующих установлению между ним и его пациентом необходимых чело-
веческих взаимоотношений. На кого еще в этом вопросе может опереть-
ся психиатр? Родственники больного и коллеги врача могут дать лишь
отдельные, хотя порой и очень ценные, ориентиры для установления по-
нимания между больным и психиатром. С первой их встречи и на всем

протяжении общения, часто не имеющего ограничений во времени, пси-
хиатр с уверенностью может полагаться прежде всего только на самого
себя. Как и любой врач, он постоянно испытывает сомнения в правиль-
ности своих действий. Только его сомнения усилены тем, что удостове-
риться в правильности лечения можно только на основании его эффек-
тивности. Ждать же результатов приходится зачастую годами. За это
время уверенность психиатра в своих профессиональных возможностях
подвергается постоянному испытанию, чаще всего — с появлением отри-
цательной самооценки, а используемые лечебно-диагностические ориен-
тиры как-то незаметно теряют свою четкость. Чем старше и опытнее пси-
хиатр, тем чаще он невольно обращает большее внимание не на достиг-
нутые успехи, а на постигающие его неудачи. По этой причине, а также
потому, что психиатр все в большей мере осознает ограниченность сво-
их возможностей, в его профессиональном мировоззрении со временем
все отчетливее выявляется пессимизм. Это связано также со следующи-
ми обстоятельствами. Несмотря на опыт и сознательное желание оста-
ваться сторонним наблюдателем, длительное общение с психически боль-
ным всегда заставляет врача сопереживать ему. Способствуют этому не
только обычные человеческие реакции на страдания, свойственные лю-
бому, кто с ними сталкивается и которые нельзя заглушить ничем — а
психиатр всегда остается человеком, — но и то, что больной предстает
перед врачом не просто как объект медицинского воздействия, но и как
человек со всеми своими душевными свойствами, пусть и противоречи-
выми. Психически больной при длительном с ним общении становится
для психиатра помимо воли как бы частицей его собственной жизни, но
такой, в которой его помощь по самым разным причинам зачастую ока-
зывается не на высоте. Эту сторону психиатрии и ее влияние на того, кто
избрал себе эту профессию, отчетливо видели психиатры и в прошлом.
"В условиях занятия клинической психиатрией есть что-то такое, что
сплошь и рядом отталкивает и отпугивает от нее людей, решивших по-
святить себя этой отрасли медицины. В чем здесь дело, я сказать затруд-
няюсь: скромность ли и невидимость результатов, слишком большой срок
наблюдения над больными, которые хворают сплошь и рядом целую
жизнь, отсутствие до сих пор точной методики и научно-технического
аппарата или еще что... это относится к психиатрам всех рангов".*

Преодолеть или облегчить возникающие перед психиатром профес-
сиональные и психологические проблемы может, пожалуй, только вы-
полнение им врачебного долга, опирающееся, кроме профессиональных

* Ганнушкин П.Б. Первая лекция, посвященная памяти В.П.Сербского.
Избранные труды. М.: Медицина, 1964, с. 273.

402

знаний, еще и на совесть, человечность и здравый смысл. Не у всех вра-
чей эти свойства достаточно развиты. И.В.Давыдовский так сформу-
лировал свое отношение к профессии врача: "Далеко не всякий, кто
сочтет стать врачом, действительно может им быть: не всякий может
жертвовать собой, а в медицине нужны жертвы — нужна не просто
служба или шестичасовой рабочий день: главное — призвание!" Имен-
но призвание способно развить во враче свойства, необходимые для
овладения профессией и выполнения врачебного долга, сделать ее
"живой потребностью приносить людям пользу и облегчить им страда-
ния" (С.С.Корсаков, 1901).

В самой природе медицины заложены основы, необходимые для раз-
вития призвания к ней. Медицина способна придать смысл всей жизни
того, кто избрал ее своей профессией. Она создает возвышенную цель:
стремление исцелять людей. Такая цель не может быть кратковремен-
ной. Она должна распространиться на всю жизнь, быть долгосрочной.
Медицина обладает неограниченными возможностями побуждать чело-
века к непрерывному совершенствованию специальных и общих, осо-
бенно гуманитарных, знаний, т.к. она связана с людьми. Совершенство-
вание и труд нераздельны. Неуклонный труд, направленный на дости-
жение возвышенной долгосрочной цели, всегда пробуждает скрытую в
человеке энергию. Одухотворенный труд является важнейшей предпо-
сылкой наиболее полного раскрытия существующих в человеке потен-
циальных возможностей и как результат — достижения им не только са-
мовыражения, но и возможности оставаться самим собой в самых раз-
личных, с том числе и кризисных, переломных обстоятельствах. Имен-
но по этой причине медицина всегда будет привлекать к себе одарен-
ных, в частности и в нравственном отношении, людей.

Все то, что было сказано о медицине, относится и к психиатрии. Ов-
ладение ею как специальностью требует большой затраты сил, что
объясняется природой самого предмета — преобладающее число пси-
хических расстройств представляют собой субъективные явления.
Объективных методов их исследования до настоящего времени нет.
Поэтому специальные знания психиатра должны быть глубокими, а
общие — по возможности широкими. Последнее достигается связями
психиатрии с различными клиническими и теоретическими дисциплина-
ми, занимающимися изучением человека.

Среди клинических дисциплин для психиатра наибольшее значение
имеет терапия. Ведь психические нарушения в форме "интеллектуаль-
ной надстройки" (Р.А.Лурия) возникают при любом соматическом забо-
левании, а соматические расстройства — постоянный спутник психи-

403

ческих болезней, особенно в легких случаях и на начальных этапах. Со-
единительным звеном обеих дисциплин становится к настоящему време-
ни психосоматическая медицина. В клинике внутренних болезней психи-
атр как ни в какой другой клинической дисциплине может почерпнуть
факты, способствующие выработке у него медицинского мышления. Пси-
хиатрия исторически и генетически самым тесным образом связана с пси-
хологией. Влияние этих дисциплин друг на друга хорошо известно. Воп-
росы, касающиеся человеческого сознания, ошибок суждения и т.д., с
которыми так часто сталкивается психиатрия, неизбежно затрагивают
философские проблемы, постоянно интересующие любознательного и ду-
мающего человека. Подобные примеры легко приумножить.

Метод исследования, которым пользуется психиатр — совместная
беседа — постоянно знакомит его не только с особенностями проявле-
ния болезней, которыми страдают его пациенты, но и с их жизненным
опытом, а также с теми разнообразными специальными, зачастую очень
глубокими, знаниями, которыми они обладают и которые психиатр при
желании способен усвоить и тем, даже помимо своей воли, расширить
свой общеобразовательный кругозор. Эти полученные от больных зна-
ния способны и сами по себе, но в еще большей степени — в качестве
стимула явиться источником последующего непрерывного самообразо-
вания. Создаются предпосылки для выработки взгляда на науку и жизнь,
выходящие за пределы специальности психиатра. Такое своего рода
университетское образование может продолжаться всю жизнь. Но это
еще не все. Постоянное общение с больным человеком, особенно с ду-
шевнобольным, помимо желания врача способствует еще и "воспита-
нию чувств", воздействующему на эмоции —наиболее мощный стимул
к достижению самовыражения.

Однако психиатрия способна дать нечто большее, чем даже полное
самовыражение: "Врачу-психиатру, преданному своему делу и своим
больным, знакомы такие высокие минуты удовлетворения, такие при-
знаки глубокого доверия со стороны выздоравливающих больных, что
он не может не сознавать, что в качестве целителя он делает не меньше
врача всякой другой специальности".*

Грандо А.А. Врачебная этика и медицинская деонтология. Киев, "Выща
школа". 1988,с. 186. Библ.

Гулямов М.Г. Психиатрия и медицинская деонтология. — В кн.: Об осно-
вах медицинской деонтологии. Душанбе, 1981, с. 196—211.

Завилянский И.Я., ЗавшянскаяЛ.И. Деонтология в психиатрии. Киев, "Здо-
ров я". 1979, с. 123.

Лурия Р.А. Внутренняя картина болезни и ятрогенные заболевания. Изд.
4-е, М., Медицина, 1977, с. 111.

Морозов Г.В. Деонтология в психиатрии. — В кн.: Деонтология в медици-
не, т. 2. Под ред. Петровского Б.В. М., Медицина, 1988,с. 145—162.

Петров Б.Д. Врач, больные и здоровье. Медицина, М., 1972, с. 28.

Петров Н.Н. Вопросы хирургической деонтологии. Л., Медгиз, 1956, с. 63.

ПондоевГ.С. Заметки врача. "СабчотаСакартвело". Тбилиси, 1961, с. 312.

Сметанников П.Г. Вопросы деонтологии в психиатрии. — В кн.: Вопро-
сы деонтологии. Л., 1979, с. 50—56.

Телешевская М.Э., Погибко Н.П. Вопросы врачебной деонтологии. Л.,
Медицина, 1978, с. 158.

ЭлыитепнН.В. Врач как больной. Клиническая медицина. Т. 39, №9, 1961,
с. 12—21.

Первая Всесоюзная конференция по проблемам медицинской деонтоло-
гии. Подред. А.Ф.Билибина, М.В.Волкова, Д.А.Жданова и др. М., Медицина,
1970, с. 175.

Проблемы медицинской деонтологии. Тезисы докладов Второй Всесоюз-
ной конференции. Подред. Г.В.Морозова. М., 1977, с. 293.

Этико-психологические проблемы медицины. Подред. Г.И.Царегородцева
М., Медицина, 1981, с. 375.

Медицинская этика и деонтология. Подред. Г.В.Морозова и Г.И.Царего-
родцева М., Медицина, 1983, с. 270.

Конечный Р., Боухал М. Психология в медицине. Авицениум. Мед. изд-во,
Прага, 1983, с. 405.

Харди И. Врач, сестра, больной. Изд-во Академии наук Венгрии. Изд. 2,
Будапешт, 1973, с. 286.

Шимусик А. Деонтология в психиатрии. Руководство по психиатрии.
Подред. Г.В.Морозова Т. 1, М., Медицина, 1988, с. 201—211.

БИБЛИОГРАФИЯ

Ганнушкин П.Б. Психиатрия, е? задачи, объем, преподавание, М, 1924, с. 52.
Ганнушкин П.Б. Избранные труды. Под редакцией О.В.Кербикова. М.,
Медицина, 1964, с. 291.

* Корсаков С.С. Курс психиатрии. Изд. 2-е. М., 1901, с. 7.

404