КЛИНИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ПСИХИЧЕСКИ БОЛЬНЫХ

ГЛАВА IV

КЛИНИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ПСИХИЧЕСКИ БОЛЬНЫХ

"Доброжелательность, большое терпе-
нье, самообладание, полная свобода от всех
предрассудков, понимание людей, как ре-
зультат глубокого знания жизни, умение
вести разговор, по крайней мере энцикло-
педическое знакомство с душевными болез-
нями и особенно склонность к своему приз-
ванию, необходимые свойства психиатра".

W. Griesinger.

"Qui bene interrogat — bene curat".
Г.А.Захарьин.

В настоящее время в преобладающем числе медицинских дисциплин
исследование больных производится с помощью клинического и инстру-
ментально-лабораторных методов исследования. Число последних не
только неуклонно растет. Совсем нередко они становятся доминирую-
щими и при исследовании больных оттесняют клинический метод на зад-
ний план. Данный факт уже давно хорошо осознавался врачами, особен-
но интернистами. "Наша наука в результате увеличения числа диагнос-
тических вспомогательных методов стала в руках отдельных врачей ско-
рее лабораторной наукой, чем частью практической и прикладной био-
логии. Успехи механизирования, титрования, фильтрования, калоримет-
рирования и тому подобных методов приводят к тому, что молодой врач
иногда почти забывает о самом больном" (A.Strumpel). Эти слова оста-
ются актуальными и на сегодняшний день. "Клиническое мышление,'в
высокой степени столь свойственное врачам старого поколения, менее
свойственно новейшему поколению врачей, вероятно, главным образом
вследствие переоценки лабораторных методов. Однако это мышление
удерживает свое выдающееся значение для диагностики и теперь"
(R.Hegglin, 1965). Для иллюстрации своего отношения к клиническому
методу исследования R.Hegglin приводит схему Lopes Cardozo (1954),
на которой изображена иерархия различных методов, участвующих в
процессе диагностики внутренних болезней. Схема представляет собой
пирамиду. Ее вершину занимает клинический диагноз. Основание пи-
рамиды составляют анамнез, status praesens и общие критерии (компетент-

18-587 273

ность, полнота обследования, клиническое мышление). На гранях пира-
миды расположены самые различные объективные методы исследова-
ния: электрокардиография, рентгенология, серология и т.д.

Психиатрия сегодняшнего дня располагает определенным числом
объективных методов исследования, основанных на использовании дос-
тижений естественных наук. Эти методы все в большей мере становятся
составной частью практической психиатрии. Однако параклинические
(инструментально-лабораторные и др.) методы исследования пока еще
лишь в весьма ограниченном числе случаев способны помочь в решении
вопросов диагностики и тем более лечения психически больных. В пси-
хиатрии так же, как это было и сто, и сто пятьдесят лет тому назад, основ-
ным по-прежнему является клинический метод, в котором, по словам
П.Б.Ганнушкина (1924), главное место принадлежит расспросу. Дан-
ное положение справедливо и в настоящее время. "Основным при-
емом исследования психически больных служит расспрос" (А.В.Снеж-
невский, 1983).

Отечественная медицина вправе, гордиться. Метод исследования
больных с помощью расспроса был впервые развит в систему в России
Г.А.Захарьиным в последней четверти XIX века. Французский карди-
олог H.Huchard, приехавший в Москву со специальной целью ознако-
миться с тем, что представляет собой метод, разработанный Г.А.Заха-
рьиным, дал ему самую высокую оценку, сказав, в частности, что в
Московской школе терапевтов "расспрос поднят до высоты искус-
ства" ("1'interrogatoire, qui est eleve a la hauteur de Г art"). Метод иссле-
дования с помощью расспроса был в последующем распространен в
Московской школе врачей и на другие клинические дисциплины: "По-
койный профессор В.Ф.Снегирев ... нередко обращал внимание на прак-
тическое следствие той опытности, которую он приобрел своей много-
летней работой. Мы не раз слышали от него, что свою диагностику и в
простых, и в наиболее запутанных случаях ему удавалось ставить по-
чти всегда еще до объективного исследования, которое является очень
часто только подтверждением того, что успело уже выясниться из рас-
спроса, анализа и всего изучения подробностей случая. В несвязан-
ных, бестолковых ответах малоинтеллигентных больных он умел улав-
ливать яркие черты, терпеливо отыскивать указания на фактические
данные, сопоставлять все это и широко пользоваться при окончатель-
ных выводах и заключениях".* Московские психиатры — С.С.Кор-
саков, В.П.Сербский. П.Б.Ганнушкин и ряд их учеников были теми,

кто в полной мере использовал расспрос в качестве основного мето-
да изучения психических болезней.

О том, как умелый расспрос способен вскрыть и дать возможность
усвоить картину психической болезни даже несведущему в психиатрии
человеку и к чему приводит неумение расспросить психически больного,
можно судить на основании следующего примера. "Особенно выделялся
в то время уже знаменитый профессор психиатрии Эмиль Крепелин. Впос-
ледствии он приобрел мировую известность первокласснейшего психи-
атра, проведшего коренную реформу во всей клинической психиатрии.
Систематического курса мне у него не довелось слушать, студентом млад-
шего курса я только посетил из любопытства две-три его клинические
лекции. Выводят психически больного. Крепелин, внимательно глядя,
начинает задавать вопросы, и на наших глазах, как высокохудожествен-
ное произведение, ярко начинает вырисовываться вся характерная кар-
тина данной болезни. И заключительная характеристика, которую да-
вал болезни профессор, была для слушателей естественным и необходи-
мо вытекающим итогом всех расспросов больного. Так было просто, что
даже странно казалось, что в этом особенного? И только тогда я оценил
всю талантливость Крепелина, когда его сменил на кафедре другой
профессор: суетится вокруг больного, задает бесконечное количество
бестолковых вопросов, туманится голова от скуки; конец демонстра-
ции, а картина болезни нисколько не стала яснее, чем в начале".*

П.Б.Ганнушкин (1924) называл расспрос необъективным методом.
Однако подобный субъективный метод исследования обладает для пси-
хиатра совершенно исключительным значением. Дело объясняется осо-
бенностью психических болезней. Определяющие их расстройства яв-
ляются по преимуществу субъективными, выражаясь в форме, которую
в обыденной жизни называют переживаниями. Выявить их во всей пол-
ноте можно только с помощью расспроса. Но последний способен
вскрыть не только индивидуально проявляющиеся симптомы психичес-
кой болезни. С его помощью психиатр получает сведения о личности
больного человека, без которых диагностические, лечебные и соци-
альные мероприятия не будут иметь своего всестороннего рассмотрения
и решения.

Расспрос больного позволяет выявить клинические факты, опреде-
ляющие его настоящее психическое состояние, и собрать субъективный
анамнез. Расспрос родственников и лиц, знающих больного, позволяет
собрать объективный анамнез, который дает возможность:

1) уточнить высказывания больного об уже выявленных у него пси-
хопатологических расстройствах;

2) выявить те их них, о которых больной не говорил, и с их помо-
щью уточнить его психический статус и субъективный анамнез;

3) оценить присущие больному личностные особенности и то, как
они изменились за время болезни. Хорошо собранный анамнез позволя-
ет установить достоверный диагноз болезни и индивидуальный диагноз
больного.

Расспрос -— это не просто выявление различных данных, сообщае-
мых больным и знающими его лицами, это всегда активное, зачастую
очень напряженное состояние всей психической деятельности врача —
его ума, чувств, воли, внимания, впечатлительности и т.д. Умело осу-
ществленный расспрос вскрывает не только особенности проявлений и
развития психической болезни, но и влияние на нее многообразных при-
входящих условий, реакции больного на саму болезнь и на'различные
жизненные ситуации, с которыми ему приходится сталкиваться, меди-
цинские и социальные последствия, обусловленные заболеванием.
Разумеется, для успешного исследования необходимо знание факти-
ческого материала, составляющего предмет психиатрии. Однако со-
вершенно недостаточно заучить сведения, которые излагаются в
учебных пособиях по психиатрии. "Закругленные и отделанные кар-
тины болезни легко усваиваются, но с трудом мирятся с действитель-
ностью, на которую они столь же походят, сколько Орлеанская Дева
Шиллера походит на историческую Деву".* Всегда необходимо вы-
работать знания, основанные на личном опыте исследования и
лечения больных.

Клиническое исследование, в котором главенствующая роль при-
надлежит расспросу, собеседованию, несомненно, предъявляет опреде-
ленные требования к психиатру как к человеку. Создатели научной пси-
хиатрии постоянно подчеркивали данное обстоятельство: "Нужна осо-
бая склонность к своему призванию" (Griesinger W., 1867); "известный
склад характера" (Корсаков С.С., 1901); "совершенно особые душев-
ные качества" (Kraepelin Е., 1912). "Умение беседовать с душевноболь-
ным дается не только знаниями и опытом, но — скажу прямо — опреде-
ленными психическими данными врача-исследователя, иногда даже ин-
туицией. Есть очень опытные и знающие психиатры, которым это умение
говорить с душевнобольными вовсе не дается и которые благодаря это-
му не могут получить тех данных, того статуса, который соберет другой

психиатр, умеющий подойти к больному".* Значение человеческих ка-
честв врача в деле исследования, диагностики и лечения постоянно под-
черкивается представителями различных клинических дисциплин, в час-
тности, интернистами. Так, французский клиницистг4.Р1ез8т§ег(1948)
считает, что одним из важнейших слагаемых в вопросах исследования
больного и постановке надежного диагноза всегда являются личные
качества врача. Такие высказывания легко умножить.

Личность врача имеет наибольшее значение при исследовании ду-
шевнобольных. Даже у психически здоровых людей бывают в жизни та-
кие периоды, когда в силу различных обстоятельств ими овладевают
мысли, чувства, желания, представления и т.д., выходящие за рамки
общепринятого. Эти субъективные переживания часто не могут быть пра-
вильно оценены человеком, которым они владеют, а у окружающих —
встречают непонимание и даже противодействие. Ни в чем люди с раз-
личными заблуждениями не нуждаются больше, чем в понимании. У лиц
с болезненными психическими отклонениями те же, что и у здоровых,
переживания количественно и качественно иные. Они существуют дли-
тельно, зачастую всю жизнь. Поэтому душевнобольные занимают по
отношению ко всем остальным, так называемым нормальным людям,
совершенно особое положение. Их часто не только плохо понимают или
не понимают совсем. Их не хотят принимать такими, какие они есть.
Непонимание и неприятие исходит не только от окружающих, но и от
близких больным людей. Каждый психически больной по сравнению со
здоровым человеком необычайно уязвим психологически. Эта уязвимость
особенно выражена у сознательных и легко болеющих психически боль-
ных. Любому больному человеку совершенно необходимо, чтобы его
поняли. Психически больные нуждаются в понимании больше, чем кто-
либо из всех больных вообще. Для понимания больного человека, в том
числе и страдающего психическими расстройствами, мало одних про-
фессиональных знаний. Нужна еще и способность проникнуть в чужую
сущность, а для этого необходима психологическая одаренность. Обяза-
тельным ее свойством должна быть высокоразвитая эмоциональность, в
первую очередь эмоциональная откликаемость—эмоциональный резо-
нанс. Именно последний дает психиатру возможность почувствовать
проблемы больного человека в том случае, когда доводы умай опыта не
в состоянии этого сделать. Эмоциональный резонанс играет очень важ-
ную роль в таком явлении, как сопереживание. Возможно, именно боль-

шая эмоциональность должна отличать психиатров от представителей
других клинических дисциплин. Знание биографий выдающихся психи-
атров всегда в прямой или в косвенной форме позволяет отметить их
высокую, порой необыкновенно выраженную эмоциональность.

"В чем особенность Ганнушкина? Мне кажется, его отличительная
черта — это доброжелательная заинтересованность. При беседе с ним
больной чувствовал и понимал, что эта беседа для Ганнушкина нечто
большее, чем служебная обязанность, что рассказ больного интересен
для Ганнушкина, что он даже увлекает его. Ганнушкин при этом обычно
не скрывал своих чувств: он смеялся, сожалел, сердился, сопереживал.
Это, возможно, главное. Это и располагало к нему больных, они полно-
стью раскрывались в беседе с ним. ...Ганнушкин в беседе с больными
отражал самого себя. Равнодушие и безучастность — качества, чуждые
Ганнушкину".* О нем же: "Тонкий знаток человеческой души, всегда
ласковый, чуткий и внимательный, необыкновенно простой в личных
отношениях, он обладал каким-то особым очарованием, неотразимо дей-
ствовавшим даже на лиц, недоброжелательно к нему настроенных".**

Эмоциональность — одна из основ общения врача с психически боль-
ным человеком. Ей, конечно, всегда должны сопутствовать и другие
личные качества. Сама по себе одна эмоциональность не дает ничего.
Более того, будучи выраженной и оттесняя другие человеческие свой-
ства, она почти всегда вредит делу. В какой-то степени эмоциональность
должна играть роль катализатора в общении врача с больным. Успех
расспроса психически больных зависит также от опыта и дисциплиниро-
ванности мышления врача.

Существует три основных способа расспроса. Неопытные врачи и
врачи, имеющие опыт, но с недостаточно дисциплинированным мыш-
лением пользуются способом, который можно назвать "случайным":
вопросы задаются без предварительного обдумывания, часто непосле-
довательно. Они касаются не только самых различных сторон психи-
ческого состояния больного, одновременно и важных, и второстепен-
ных, но и различных анамнестических сведений, не связанных с выяв-
ляемыми расстройствами. При таком расспросе обнаруженный психо-
патологический симптом часто либо не уточняется, либо, напротив,
подвергается излишней детализации, что мешает распознаванию дру-

* Кербиков О.В. Научное наследие П.Б.Ганнушкина. — В кн. П.Б.Ган-
нушкин. Избранные труды. М., 1964, с. 18.

** П.Б.Ганнушкин (некролог). — В кн.: Ганнушкин П.Б. Клиника психо-
патий, их статика, динамика, систематика. М.: Север, 1933, VI, VII.

278

гих, связанных с ним симптомов. Чаще всего хотят обнаружить в пер-
вую очередь манифестные психопатологические расстройства — бред,
галлюцинации, нарушения мышления и т.д. Их отсутствие или невоз-
можность выявления ставят врача в тупик, и дальнейшие вопросы мо-
гут стать более хаотичными. При этом остаются нераскрытыми то важ-
ные детали картины болезни, то вся ее картина в целом.

Второй способ заключается в том, что врач ведет расспрос, придер-
живаясь той или иной схемы в последовательности выявления психопа-
тологических расстройств. Такая схема создается предварительно на
основе каких-либо фактов, уже имеющихся в распоряжении врача или
полученных в начале беседы с больным. Содержание вопросов и их пос-
ледовательность обычно значительно не меняются в зависимости от от-
ветов больного. Вопросы врача направлены на выделение и уточнение
тех расстройств, которые, по его мнению, являются наиболее важными
для установления особенностей психического статуса, нозологическо-
го диагноза или каких-либо других целей, например, научных. Такой
расспрос можно назвать "систематическим". И при первом, и при вто-
ром способах расспроса инициатива в беседе принадлежит врачу.

Третий способ расспроса предполагает два условия:

1) активную роль в беседе играет сам больной;

2) вопросы врача определяются в первую очередь теми сведениями,
которые сообщает больной, и имеют целью вызвать у него желание са-
мому рассказывать о себе. Врач не перебивает течение мыслей больно-
го и дает ему возможность выговориться, отмечая про себя наиболее зна-
чимые факты, которые позже уточняются дополнительными вопросами.
Такой расспрос можно назвать "свободным".

"Случайный" расспрос неприемлем для исследования психически
больных. Остальные два способа являются в психиатрии основными.
Каждый из них имеет свои преимущества. "Систематический" расспрос
приемлем для обследования больных с манифестными психическими рас-
стройствами. Он бывает незаменим в научной работе, когда требуется
доскональное изучение того или иного психопатологического наруше-
ния. Этот способ врачи часто используют в условиях ограниченного вре-
мени, в частности, при экспресс-диагностике. "Свободный" расспрос
предпочтителен в клинике малой психиатрии — при исследовании боль-
ных со стертыми формами психопатологических расстройств, невроза-
ми и психопатиями, а также у больных с психосоматическими расстрой-
ствами. При таком расспросе врач имеет возможность обнаружить
нарушения, проявления которых сам больной затрудняется опреде-

279

лить. Психопатологические симптомы выявляются из всего контекста
беседы, а не из отдельных высказываний больного. В этом случае врач
часто получает представление и об индивидуальных особенностях лич-'
ности больного. Это создает предпосылки и для психотерапевтического
воздействия на больного в ходе психиатрического обследования. Таким
образом, обследование больного дает не только возможность устано-
вить диагноз, но одновременно способно оказаться и лечебным методом.
На практике оба способа расспроса часто сочетаются. Начинают обыч-
но со "свободного" расспроса, а затем, когда клиническая картина
начинает проясняться, переходят к "систематическому" расспросу.

Условно выделенные два основных способа расспроса используют-
ся и большинством клиницистов, а не только психиатрами. Отмечено,
например, что в хирургии менее опытные врачи предпочитают "система-
тический" способ, в то время как их старшие коллеги используют пре-
имущественно "свободный" — они больше слушают, задают меньше
вопросов и в диагностике постоянно достигают гораздо более высокой
эффективности (leaper и соавт., 1973). То же самое происходит и в кли-
нике внутренних болезней. "Очень существенно, по крайней мере внача-
ле, чтобы больной свободно высказывался обо всем, что его угнетает.
Уже сам характер изложения больным своих жалоб может дать исключи-
тельно важные диагностические данные. Это позволяет в значительной
степени правильно оценить субъективные факторы. Поэтому первые чет-
верть часа являются часто решающими для взаимоотношений между
врачом и пациентом. От характера этих отношений существенно зави-
сит, будет ли поставлен правильный диагноз. Во время этих первых 15
минут врач получает представление о больном как личности".* Следует
ли напоминать о том, какое значение имеет для психиатра знание лично-
сти психически больного человека.

П.Б.Ганнушкин отмечал необходимость умения подойти к больно-
му при его расспросе. Умение подойти к больному состоит, в основном,
в способности психиатра побудить больного говорить о себе, вызвать
его на откровенность и в конечном счете завоевать его доверие. Во
многих случаях добиться этого трудно и первое, чем должен запастись
психиатр, — это терпением. Беседа с психически больным человеком
всегда, даже тогда, когда она непродолжительна, должна быть нето-
ропливой, будто бы врач готов беседовать длительное время. Это осо-
бенно важно при расспросе интравертированных и конфузливых боль-

* Хегглин Р. Дифференциальная диагностика внутренних болезней. М.,
1965, с. 47—48.

280

ных. Им всегда есть, что сказать о себе, а часто существует и потреб-
ность высказаться. Только говорят они о себе, особенно поначалу, мало
и, на первый взгляд, как бы неохотно. Им всегда требуется известное
время и умелый подход врача, чтобы разговориться. Всегда следует
стремиться к тому, чтобы врач говорил намного меньше больного. При
всех обстоятельствах больной должен иметь возможность высказаться.
Нельзя задавать новый вопрос, не дослушав ответа на предыдущий.
Нередко больного необходимо слушать молча, не перебивая. Вопросы,
задаваемые врачом, должны быть сформулированы просто, с использо-
ванием, по возможности, обыденных слов. Они должны быть краткими,
ясными, в ряде случаев состоящими всего лишь из одного-двух слов.
Каждый вопрос должен содержать не более одной мысли. Вопросы дол-
жны быть разделены паузами, а не следовать непрерывно один за дру-
гим. Смотря по обстоятельствам, такие паузы могут длиться 10—20
секунд, иногда дольше. Больной должен иметь время для размышления.
"Закидывать" больного вопросами недопустимо. В тех случаях, когда
расспрос ведется в присутствии нескольких врачей, вопросы больному
каждый врач должен задавать лишь после того, как заканчивает рас-
спрос его коллега. Это исключает "перекрестный" расспрос, всегда
сбивающий больных столку. Задаваемые больному вопросы по возмож-
ности должны иметь целью не только получить ответ, но и явиться для
больного побудительным стимулом к тому, чтобы он сам продолжил
разговор. Поэтому, как об этом говорилось выше, не следует торопиться
с очередным вопросом после того, как больной ответил на предыдущий
и на какое-то время замолчал. Умение психиатра повременить с очеред-
ным вопросом во многих случаях способствует успеху беседы. Очень
часто, помолчав немного, больной сам сообщает врачу сведения о сво-
ем состоянии. Они подчас оказываются куда более важными, чем те,
которые могли бы быть получены в ответ на очередной вопрос врача.
Если же больной с самого начала беседы молчит или же после несколь-
ких ответов замолкает на неопределенное время, далеко не всегда сле-
дует тотчас побуждать его к собеседованию. Чаще целесообразнее
занять на какое-то время выжидательную позицию. Само по себе мол-
чание больного — это одновременно и форма поведения, и форма обще-
ния, имеющие диагностическую ценность.

А.Г. Галачьян рассказал такой случай. В начале 20-х гг. он, тогда еще
начинающий психиатр, вел под наблюдением районного психиатра В.О. Гром-
баха амбулаторный прием больных. "Мне нужно было взять что-то из бу-
маг в кабинете, в котором В.О. Тромбах принимал больных. Когда я туда
зашел, то застал В.О. и больного, сидевших в молчании друг перед другом.

281

Когда я через некоторое время снова зашел в кабинет В.О., то застал ту же
картину — врач и больной по-прежнему сидели друг перед другом и молча-
ли. Случай меня озадачил, и я рассказал о нем П.Б. Ганнушкину — мол, что
это В.О: сидит на приеме и молчит?" "А молчит, значит так надо; не всегда
следует с больным разговаривать; нужно и помолчать", — сказал П.Б.".

Беседа с психически больными постоянно затрагивает такие сторо-
ны их психического состояния или личной жизни, о которых они гово-
рить не хотят. Контекст беседы, словесные и мимические реакции боль-
ного почти всегда подсказывают врачу, что подходит момент, когда сле-
дует проявить в вопросах осторожность или деликатность. Если боль- i
ной не хочет говорить о своем психическом состоянии, каких-то его сто-
ронах или обстоятельствах своей прошлой жизни, то задавать ему пря-
мые вопросы с целью их выявления — чаще всего пустое или даже вред- '
мое дело. Такие вопросы или мешают установлению доверительных от- I
ношений между врачом и больным, или же подрывают их, если они уже
существуют. Целесообразнее заговорить с больным на нейтральную для
него тему, вводить в нее вопросы, лишь косвенно затрагивающие то, о
чем он прямо говорить не хочет, и лишь слегка попытаться выявить со-
держание скрываемых фактов. В других случаях можно использовать
ряд последовательных вопросов, первые из которых касаются опреде-
ленной темы лишь в самой общей форме и лишь последующие — конк-
ретизируют ее. Так, П.Б.Ганнушкин, желая выяснить интимную жизнь
больного, формулировал свой первый вопрос так: "Как Вы относитесь
к женщинам (мужчинам)?". Если больной отвечал на этот вопрос охот-
но, следовал вопрос: "Какое место в Вашей жизни занимают женщины,,
(мужчины)?". Оба эти достаточно нейтральных вопроса позволяли со-1
ставить общее представление об отношении больного к затронутой теме
и, в зависимости от обстоятельств, прекратить расспрос или же, напро-1
тив, продолжить его.

В беседе с психически больными недопустимы слащавость, лицеме-
рие, фамильярность, ирония, снисходительный тон. О том, как могут ре-
агировать больные на подобные фотэмы обращения, свидетельствуют
следующие примеры. Когда одного больного спросили о том, кто из вра-
чей лечил его раньше в одном из научно-исследовательских институтов
психиатрии, тот нехотя ответил: "Ну женщина, вы ее, наверное, хорошо
знаете, такая, с картонной улыбкой". В другом случае интеллигентная
больная сказала своему лечащему врачу после того, как она была пред-
ставлена на консультацию известному профессору: "Лучше бы он дал
мне в морду, чем так со мною разговаривать". Профессор расспраши-

282

вал больную в иронически-насмешливом тоне. Недопустимы обман боль-
ного и недоверие к тому, что он сообщает врачу. Примером наиболее
непростительного и вместе с тем достаточно распространенного обмана
больных является положение, при котором врач, обследующий психи-
чески больного, представляется ему каким угодно врачом, но не психи-
атром. Такая недостойная игра в прятки всегда приносит только вред.
За исключением больных, страдающих тяжелым органическим слабоу-
мием, остальные больные в своем подавляющем большинстве не только
легко и точно улавливают интонации беседы с ними, но и способны по
одному содержанию задаваемых им вопросов быстро догадаться, кто их
собеседник и за кого принимают их самих. Во время беседы врач может о
чем-то умолчать, даже дать уклончивый ответ, как и в обыденной жизни,
высказать мысль, не имеющую однозначного толкования, но ни в коем
случае не следует идти на прямой обман. "Прямой неправды душев-
нобольной не забудет и не простит, в последнем случае врач надолго,
если не навсегда, потеряет всякий престиж в глазах пациента" (П.Б.Ган-
нушкин, 1924). Больных угнетает, обескураживает, оскорбляет, раздра-
жает, озлобляет недоверие врача к тому, что они ему сообщают. Недове-
рие врача не обязательно высказывается словами. Оно очень часто про-
является в ответных репликах или интонациях врача, в его мимике и
манере держать себя. Все это не укрывается от глаз сознательных боль-
ных, которые зачастую наблюдают за своими собеседниками куда более
внимательно, чем те за больными. Недоверие врача к сообщаемым
больными фактам чаще всего встречается при стертых формах психичес-
ких болезней. В этих случаях жалобы и высказывания больного не соот-
ветствуют представлениям врача об особенностях проявления той или
иной болезни. Крайним случаем такого недоверчивого отношения вра-
ча к словам больного является представление, что больной "притворяет-
ся" с корыстными целями. Анализ врачебных ошибок свидетельствует,
что при дифференцировке легких и тяжелых психических расстройств
последние, как правило, диагностируются как легкие, но не наоборот.
За исключением немногочисленных ситуаций, в первую очередь экспер-
тных, когда психиатр может встретиться с аггравацией или с различны-
ми формами симуляции, в основе даже самых незначительных жалоб пси-
хически больных лежат реальные причины.

Неправильный расспрос, в частности, недоверие врача к тому, что
ему сообщают о своем состоянии больные, наряду с оскорбляющим их
достоинство поведением среднего и младшего медицинского персо-
нала — наиболее частая причина агрессивных действий больных.

283

Для успеха беседы немаловажное значение имеют внешние формы
поведения врача. Первоначально они должны быть, пожалуй, сдержан-
ными. Излишняя экспрессивность, особенно когда с ее помощью хотят
подчеркнуть мягкость, доброжелательное отношение, доброту и т.д.,
надеясь тем самым поскорее завоевать расположение больного, очень
часто подводит, так как при этом легко утрачиваются естественность,
простота и правдивость, столь ценимые психически больными. В случа-
ях расспроса больного, находящегося в состоянии психоза, сдержанная
манера поведения врача оправдывает себя на всем протяжении беседы.
При расспросе сознательных больных она в последующем меняется в
зависимости от обстоятельств. Дело в том, что у каждого психиатра су-
ществуют, если использовать слова П.Б.Ганнушкина, свои достоинства
и недостатки, каждый отражает в беседе самого себя со всеми своими
душевными качествами. Когда больной ближе узнает врача, начинает
чувствовать или просто осознает, что ему хотят помочь, он способен
очень многое простить врачу и относится великодушно к его человечес-
ким, да и к профессиональным промахам. Только вот злоупотреблять
этим великодушием врачу не следует. Если врач вдумчив, он всегда
сумеет почувствовать, где и в чем он допустил при беседе ошибку.

Приступая к расспросу больного, всегда следует учитывать его от-
ношение к собеседованию. У очень многих больных, составляющих кон-
тингенты как большой, так и малой психиатрии, по отношению к психи-
атру существует недоверие, настороженность, нередко просто нежела-
ние подвергаться обследованию. У одних такое отрицательное отноше-
ние к беседе обуславливается выраженными психопатологическими рас-
стройствами, в первую очередь бредом; у других (с пограничными и близ-
кими к ним состояниями) — аномальными чертами характера, например,
такими, как ранимость, обидчивость, робость или, напротив, самоуве-
ренность, упрямство, капризность, склонность к раздражительности и
реакциям оппозиции, нередко убежденность в том, что к психиатру их
направили зря, в частности, когда предшествующее лечение у врачей
других специальностей оказывалось безуспешным и т.д. Немалое значе-
ние в нежелании подвергнуться психиатрическому обследованию имеет
и специфический психологический фактор. "Психиатров часто боятся,
за ними оказывается какая-то власть, сущность и границы которой пони-
маются совершенно неправильно" (П.Б.Ганнушкин, 1964).*

Беседу с психически больным, вне зависимости от его состояния,
вначале следует всегда проводить без посторонних — родственников
или знакомых.

* Ганнушкин П.Б. Избр. труды. М.: Медицина, 1964, с. 259.

284

Нередко психиатры, особенно молодые, перед началом беседы об-
ращаются к больным со словами, предназначенными их успокоить: "не
волнуйтесь, возьмите себя в руки, сосредоточьтесь, не спешите" и т.д.
Эффект от подобных слов очень часто бывает прямо противоположный
тому, какой бы хотели получить. Не следует также прерывать речь боль-
ного подобными словами с целью ее активизации, когда он уже что-то
начал говорить. Лучший способ побудить больного говорить — внима-
тельно слушать его. Потребность высказаться перед врачом существу-
ет, в явной или в скрытой форме, у всех или почти у всех больных. Не-
редко больные и в начале беседы, и на ее протяжении могут заплакать.
Многие психиатры начинают их при этом успокаивать. Здесь проявля-
ется и сочувствие к больному, и стремление завоевать проникновенны-
ми, как кажется врачу, увещеваниями его расположение. Не следует ус-
покаивать больного. Пусть поплачет. Во-первых, — это определенный
симптом: ведь, как правило, плачут больные с легкими психическими
расстройствами. Во-вторых, — и это немаловажное обстоятельство, —
после того, как больной выплачется, ему в большинстве случаев ста-
новится легче. Совсем не редкость, когда выплакавшийся больной го-
ворит затем о себе лучше, чем до этого.

Какой-либо схемы расспроса не существует. Содержание задавае-
мых врачом вопросов и их последовательность определяются психичес-
ким состоянием больного и привходящими условиями. В тех случаях,
когда больной обращается к психиатру по собственной инициативе, — а
это обычно свидетельство малой выраженности психических расстройств
и сохранности в различной степени критического отношения к своему
состоянию, — расспрос можно начинать фразой: "Почему Вы решили
обратиться к психиатру?". В связи с тем, что очень многие постепенно
или вяло развивающиеся психические болезни вначале почти постоянно,
а скорее — всегда сопровождаются соматическими расстройствами, рас-
спрос часто можно начинать с выяснения физического состояния больно-
го. Если у больного имеется направление от врача другой специальнос-
ти, отмеченные в нем факты могут стать отправной точкой беседы. Важ-
но, чтобы первоначальное ее содержание, по возможности, касалось бы
того, что может заинтересовать больного, и в то же время носило бы
обыденный характер. У одних больных такой разговор может продлить-
ся минуты, у других — затянуться. Умение перейти от начальных "нейт-
ральных" вопросов к собственно расспросу о психическом состоянии
требует определенного опыта. При расспросе любого больного лучше
идти от выявления более легких психических расстройств, например,

285

характеризующих настроение, к выявлению более тяжелых, если, ко-
нечно, сам больной сразу не заговорит о последних. Легче всего полу-
чить сведения от больных с манифестным психозом и выраженным
слабоумием: расстройств много, они отчетливы, и хотя бы о какой-то
части психического статуса врач может получить нужные ему сведения.
Сложнее всего расспрос больных с пограничными и близкими к ним со-
стояниями, а также больных с начальными симптомами бреда и слабоу-
мия. Расстройств мало, они часто "прикрыты" домыслами больных о
своем состоянии и их сообщениями о всякого рода бытовых деталях,
которые легко сбивают начинающего врача с толку.

Больных с манифестными психическими расстройствами (депрес-
сивными, маниакальными, с преобладанием галлюцинаций, с растерян-
ностью, с продуктивными формами помрачения сознания и т.д.) обычно
можно расспрашивать при помощи прямо поставленных вопросов. Ис-
ключение составляют многие больные с бредом. Здесь часто встречает-
ся та или иная степень недоступности, и вопросы, во всяком случае вна-
чале, лучше задавать в косвенной форме, как бы "наталкивая" боль-
ного на желание рассказать то, что он пытается скрыть. Так, если у
больного заподозрен бред ущерба, то целесообразно вначале спросить
его о доме, о квартире, о соседях. Редко больной с бредом ущерба удер-
жится, чтобы не сказать при этом, что вот, мол, с соседями немного не
повезло — хулиганят. Содержание "хулиганства" и составит цель даль-
нейшего расспроса — выяснения, в чем же это проявляется конкретно.
Следует помнить, что очень многие больные в состоянии психоза и без
него, вне зависимости от уровня своего интеллектуального развития и
полученного ими образования, говорят о существующих расстройствах
(бреде, депрессии, деперсонализации, растерянности и т.д.) весьма од-
нотипно, используя примерно одни и те же слова, а нередко и выраже-
ния. Если, например, больной говорит: "Зачем Вам это знать?", "Я знаю
и Вы знаете"; "Там все написано!"; "Вам и так все известно" — опре-
деление статуса как бредового является наиболее вероятным.

Психиатру необходимо запечатлевать в своей памяти различные
картины болезненных состояний. Это запечатление должно быть преиму-
щественно слуховым, чему помогают сами больные.

Об одних и тех же симптомах они часто говорят по-разному, но в
этом "разном" очень нередко, если не всегда, можно отметить сходные
выражения, определяющие то или иное расстройство. Улавливание на
слух и запоминание таких сходных выражений, своего рода словесных
"матриц", помогает достоверному определению того или другого симп-

тома. Более того, рассказывая о своем психическом состоянии, больные
нередко дают поразительно точные образные определения существую-
щим у них психическим расстройствам: "У меня эфемерное состояние"
(больной с деперсонализацией); "Я умом разговариваю" (больная с
психическими автоматизмами); "Эта черная полоса в моей жизни" (боль-
ной сдепрессией); "Повторяющиеся моменты" (больной с пароксизмаль-
ными расстройствами) и т.д. Психиатр может использовать подобные
высказывания не только как диагностический признак, но и как словар-
ный элемент расспроса больного. Образные сравнения и точные слова,
которые употребляются больными для определения своего состояния, как
правило, близки и понятны им. Поэтому введение их в вопросы, задава-
емые врачом, вполне допустимо. Это можно делать при расспросе как
больных, находящихся в состоянии психоза, так и при расспросе боль-
ных с легкими и пограничными психическими расстройствами. Пользо-
ваться такими словами психически больных следует осторожно, не пере-
гружать ими свою речь и всегда избегать повторения шаблонных житей-
ских изречений, которые нередко употребляют больные.

Если врач сумел выявить характер основных расстройств и доста-
точно определенно знает, что еще может сообщить ему больной, то по-
зволительно задавать вопросы, на которые он сам хотел бы или мог бы
ответить. Такого рода "предвосхищающие" вопросы больные обычно
расценивают положительно, считая, что собеседник их хорошо пони-
мает. Для больных с пограничными состояниями умело поставленный
"предвосхищающий" вопрос — свидетельство высокой профессиональ-
ной квалификации врача и залог того, что их (больных) понимают пра-
вильно. Поэтому такие вопросы не должны бить мимо цели. Их следует
использовать, уже достаточно разобравшись в состоянии больного, т.е.
не в начале беседы. Если у врача появляется хоть малейшее сомнение
в целесообразности "предвосхищающего" вопроса, самое лучшее — не
задавать его. При расспросе многих больных, особенно с легкими пси-
хическими расстройствами, правомерны повторные, уже задававшиеся
вопросы, в том числе и такие, в которые вводятся слова из ответа боль-
ного на предыдущий вопрос: "Вы сказали... повторите это еще раз".
Больной обычно (если только это не больной с бредом параноидной
структуры) воспринимает такой повторный вопрос доброжелательно и,
отвечая повторно, нередко дает более детальный и точный ответ, от чего
выигрывают обе стороны.

Тщательный расспрос, внимание к самым, казалось бы, незначитель-
ным жалобам больного — одна из тех важных причин, в силу которых

определенная часть больных, в том числе и с психическими расстрой-
ствами, предпочитает лечиться у гомеопатов, а в ряде случаев — у лиц,
даже не имеющих медицинского образования. Последние нередко явля-
ются хорошими наблюдателями, а часто и психологами. Они обраща-
ются к "я" пациента, сопереживают ему, входят в его интересы, настро-
ение, желания. Поэтому они нередко помогают больным с теми погра-
ничными психическими болезнями, где дипломированный врач может
оказаться бессильным.

Беседу с больным часто следует направлять, задавая уточняющие
вопросы. Делать это надо осторожно и не всегда сразу же после того,
как больной сообщил тот или иной факт. Во многих случаях, в первую
очередь при расспросе больных с пограничными или легкими психичес-
кими расстройствами, целесообразнее вначале выслушать больного, а
затем, выделив основные уточняющие вопросы, задавать их. Большое
число уточняющих вопросов, задаваемых сразу же по ходу беседы с це-
лью выявить психопатологические тонкости, определенно мешают вы-
явлению целостной клинической картины. Кроме того, обилие уточня-
ющих вопросов сбивает больного с мысли и утомляет его. В первую оче-
редь, уточняющие вопросы имеют своею целью иллюстрировать конк-
ретным примером то или иное расстройство, о котором говорит боль-
ной. В других случаях врач просит объяснить ему, что больной подра-
зумевает под тем или иным своим высказыванием. Например, что озна-
чают слова больного, когда он говорит: "За мною вся Москва ходит".
Продолжительность диагностической беседы колеблется в весьма ши-
роком диапазоне времени — обычно от 10^:—15 минут до часа, редко
несколько более. При прочих равных условиях первоначальный диаг-
ностический расспрос больных с симптомами манифестного психоза
обычно не следует затягивать. Ведь основная цель такого расспроса —
определение главных психопатологических симптомов, определяющих
статус больного. Однако, в зависимости от привходящих условий, бе-
седа здесь может и затянуться. Расспрос больных с пограничными со-
стояниями почти всегда требует времени.

Продолжительная беседа утомляет. Утомляет не только врача, но и
больного. О том, что больной во время беседы может устать, следует по-
мнить всегда. Расспрос прежде всего ведется в интересах больного, а не
в интересах врача, преследующего, например, цель научной разработки
вопросов психиатрии. Расспрос всегда следует приноравливать к пси-
хическому состоянию больного. Больной имеет право изнурять врача воп-
росами. Врач, если клиническая картина болезни в целом ему ясна, должен
отложить выяснение психопатологических тонкостей до другого раза.

288

"Была ли, и какая именно, система в опросе больных Ганнушкиным?
Ее можно определить одним словом: индивидуализация. С одним боль-
ным он разговаривал до часа, другому задавал два-три вопроса. Одно-
го больного он слушал молча, не прерывая и почти не задавая вопро-
сов, высказывания другого больного он направлял, уточнял, корриги-
ровал. Тема разговора не всегда бывала о болезни и редко начиналась
со стандартного вопроса — "На что жалуетесь?". С иными больными
Ганнушкин вел разговор на тему, казалось, не относящуюся к болезни:
о положении дел в учреждении, где работает больной, о литературе, о
неслужебных интересах больного, даже о московских новостях. Не все-
гда впервые присутствующему на приеме молодому врачу были ясны
смысл и цель такой беседы. Еще в работе "Постановка вопроса о гра-
ницах психического здоровья" Ганнушкин писал, что совершенно не
важна наличность симптома, а имеет значение лишь общая — каче-
ственная и количественная оценки — это составляло цель расспроса
больного, к этому была приноровлена методика расспроса, каждый раз
индивидуализированная, чуждая шаблона и схемы".*

Умелый расспрос психически больного обеспечивает не только ус-
пех в получении необходимых врачу клинических фактов. Это в очень
большом числе случаев одновременно и положительное психическое
влияние. Сознательные психические больные всегда, а больные с пси-
хозами нередко хорошо запоминают, как с ними разговаривали. Диаг-
ностическая беседа для очень многих больных становится одновремен-
но и началом психотерапевтического воздействия. Умение сочетать в
диагностической беседе с психически больным оба эти направления
всегда отличали лучших психиатров.

Расспросу как основному методу исследования в психиатрии необ-
ходимо обучаться не менее настойчиво, чем обучаются различным мето-
дам исследования в других разделах клинической медицины. Пожалуй,
даже более настойчиво, так как искусство беседы много сложнее любо-
го другого метода. Овладение расспросом подразумевает умение зада-
вать точные вопросы в наиболее приемлемой для разных больных форме
на протяжении всей беседы, и как результат — получение сведений, по-
зволяющих делать соответствующие медицинские и другие выводы.
Желание врача овладеть методом расспроса неотделимо от необходимо-
сти познать в какой-то степени самого себя, чтобы установить, какие
свойственные врачу характерологические черты мешают его общению с

' Кербиков О.В., Ганнушкин П.Б. Избранные труды. М.: Медицина, 1964,

289

с. 19.
19-587

больным, а какие, напротив, помогают такому общению. Постоянное
самонаблюдение — неотъемлемая черта психиатров. Некоторые харак-
терологические свойства врачей-психиатров, затрудняющие расспрос,
такие как напористость, нетерпение, при желании чаще удается корри-
гировать. Другие— например, склонность к иронии, самонадеянность,
прямолинейность, категоричность, упрямство, чувство своего превос-
ходства, корригируются с очень большим трудом. Но и наличие, каза-
лось бы, положительных качеств характера не всегда помогает расспро-
су. Чувство юмора считается одним из ценных человеческих свойств.
Очень часто оно сосуществует с терпимостью, мягкостью, покладистос-
тью и добротой. Но далеко не во всех случаях юмор помогает в беседе.
Так, при расспросе больных с шизоидными чертами характера или, боль-
ных подростково-юношеского возраста юмор в беседе — почти всегда
наносит вред. Доброжелательная заинтересованность и способность к
сопереживанию всегда отличали лучших психиатров. Однако любое из
этих качеств может проявиться "в избытке" и обернуться фальшью, ко-
торая тотчас будет замечена больным. Поэтому психиатр, желающий
научиться расспросу, должен постоянно вести как бы две линии в своем
исследовании —линию исследования больного и линию анализа своего
собственного поведения и высказываний. Сделанные во время беседы
промахи часто нетрудно заметить и тотчас своевременно скорригиро-
вать. В других случаях промахи становятся очевидными лишь позже, и
их всегда следует запоминать. Опыт облегчает психиатру такое двойное
наблюдение, и оно производится со временем без труда.

Начинать беседу, как об этом уже говорилось, лучше в сдержанных
тонах. Такая манера позволяет скрыть свои личные недостатки. Сдер-
жанность лучше всего компенсировать точными и нешаблонными воп-
росами, т.к. они быстро дают возможность больному почувствовать или
просто понять, что за внешней сухостью кроется знание дела и нестан-
дартный подход,— то, что больные всегда ценят более всего. Раз боль-
ной это почувствовал, врач может держаться свободнее. Больной готов
не заметить огрехи беседы.

Научиться расспросу самостоятельно — трудное дело. Ему начина-
ющий психиатр должен во многом учиться у своих старших товарищей.
Для этого необходимо усваивать не только то, как они анализируют бо-
лезненные расстройства, на что обычно молодые врачи устремляют в
первую очередь свое внимание, а в неменьшей степени следить, как они
добывают сведения для этого своего последующего анализа. На первых
порах можно пользоваться некоторыми техническими приемами, заим-

290

ствованными у тех, кто хорошо ведет расспрос. Ограничиваться этим
нельзя. 'Это все равно, что ходить в одежде с чужого плеча. Необходимо
выработать, а затем совершенствовать свою манеру расспроса, прино-
ровленную и к имеющимся знаниям, и к своим человеческим качествам.
Во время расспроса врач всегда наблюдает за больным. Мимика,
движения, речь, манера держать себя как сами по себе, так и возникаю-
щие в ответ на задаваемые больному вопросы, дают врачу представле-
ние не только о психическом состоянии пациента. Очень часто с их помо-
щью врач способен предугадать неожиданный поворот в содержании
беседы, вовремя и правильно на это отреагировать, получить представ-
ление о том, какие новые вопросы и в какой форме следует задавать
больному. Очень часто уже по одному внешнему виду больного врач
способен в общих чертах дать правильную оценку его настоящего пси-
хического состояния, а в ряде случаев высказать правильные диагности-
ческие предположения: гиперметаморфоз (сверхотвлекаемость внимания,
т.е. непроизвольное, кратковременное привлечение внимания к предме-
там и явлениям, обычно не замечаемым) и аффект недоумения позволяют
думать о растерянности; сохранность внешних форм поведения и неболь-
шого числа привычно шаблонных речевых оборотов у лиц пожилого
возраста — заподозрить наличие расстройств памяти и т.д.

Расспрос и наблюдение — взаимодополняющие методы
исследования в психиатрии. И тем не менее именно расспрос имеет реша-
ющее значение в обследовании и разрешении вопросов диагностики. О
том, что психиатр должен "слухом" запечатлевать различные картины
психических болезней, говорилось выше. Это положение подтверждает-
ся в эксперименте (R.E.Kendell, 1973). Пятиминутная беседа с группой,
состоящей из 28 больных, была записана на видеомагнитофон, магнит-
ную пленку, воспроизводилась в виде обычной записи. Затем эти три
формы сведений были представлены группе квалифицированных психи-
атров. Те из психиатров, которые имели в своем распоряжении только
запись на магнитной пленке или обычную запись, обнаружили точность
диагностических решений, не отличавшуюся от той, которую показали
психиатры, просмотревшие видеофильм. При этом оказалось, что 44%
признаков, которые были выделены в качестве важных для постановки
диагноза теми, кто использовал видеофильм, относились к особенностям
поведения. Последние не были известны остальным двум группам психи-
атров. Но так как диагнозы тех, кто пользовался магнитной записью или
просто читал содержание бесед с больными, и диагнозы тех, кто смотрел
видеофильм, были одними и теми же и ставились с одинаковой убежден-

19*

291

ностью, было сделано заключение, что признаки, относящиеся к поведе-
нию, были вообще излишними, и что психиатры, как правило, опирают-
ся в своей диагностике на то, что они слышат от больных, и не слишком
на то, как себя больные ведут.

Первоначально расспрос в большинстве случаев имеет своей целью
выявление клинических факторов, раскрывающих психическое состоя-
ние больного в данный момент. Хорошо написанный и правильно квали-
фицированный психический статус дает возможность не только целенап-
равленно собирать затем анамнестические сведения, но во многих слу-
чаях позволяет делать и правильные диагностические предположения.
"П.Б.(Ганнушкин) рассказывал, что в первые годы работы в клинике,
ведя амбулаторный прием, он и С.А.Суханов не раз состязались в том,
чтобы, описав статус больного, поставить диагноз и только потом уже,
собрав анамнез, проверить правильность своего предположения. П.Б.
пришел к убеждению, что хорошо собранный статус в достаточной мере
говорит о диагнозе. Когда в последующие годы П.Б. докладывали боль-
ных, его внимание особенно оживлялось, когда история болезни подхо-
дила именно к этой части."*

Обычно анамнестические сведения собирают, идя от прошлого боль-
ного к его настоящему. Иногда, например, у больных с бредовыми рас-
стройствами, анамнестические сведения собирают, идя от настоящего к
прошлому. Канвой анамнестического расспроса являются события обы-
денной жизни больного с момента его рождения. На них накладываются
в хронологической последовательности выявляемые психопатологичес-
кие расстройства. В психиатрии, в противоположность другим медицин-
ским дисциплинам, часто очень трудно разграничить анамнез жизни и
анамнез болезни. При эндогенных заболеваниях, психопатиях,токсико-
маниях, олигофрениях, во всех случаях раннего начала психической
болезни жизнь и болезнь тесно переплетаются между собой, а характери-
зующие их сведения становятся единым целым. В таких случаях некото-
рые психиатры (А.В.Снежневский) говорят о биографическом
анамнезе. Обнаруживая в прошлом больного психическое расстрой-
ство, психиатр в своем расспросе следует за ним, отмечая последующие
особенности его проявлений, видоизменений, усложнения другими пси-
хопатологическими симптомами и одновременно оценивает их влияние
на различные стороны жизни больного. Постепенно анамнез приближа-
ется к настоящему психическому состоянию и сливается с ним. Настоя-

* Шульман Е.Д. Амбулаторный прием П.Б.Ганнушкина. — В кн.: Труды
психиатрической клиники I ММИ. М.-Л.: Биомедгиз, 1934, с. 32.

292

щее психическое состояние — это своего рода завершающий кадр, сня-
тый крупным планом. В анамнезе следует искать прежде всего расстрой-
ства того круга, которые существуют у больного в настоящее время.
Одновременно выявляют возможность существования в прошлом как
расстройств, относящихся к более тяжелому кругу поражения, так и рас-
стройств более легкого круга, чем те, что обнаруживаются в статусе.

При сборе анамнестических сведений необходимо выяснить особен-
ности препсихотической (преморбидной) личности больного и те харак-
терологические изменения, которые в ней произошли за время болезни.
Отмечают особенности реагирования прежде здоровой и в последую-
щем больной личности на различные жизненные обстоятельства, в час-
тности, на психические травмы. Описание личности больного человека
в ее статике и динамике, пожалуй, самый трудный раздел психиатри-
ческого анамнеза. Легче всего получить схему характера — "добрый,
покладистый, общительный, энергичный" и т.д. Желательно стремить-
ся к тому, чтобы эти столь общие для многих совершенно разных лю-
дей черты имели свои индивидуальные признаки. Поэтому сведения о
характере следует выявлять не с помощью прямо поставленных вопро-
сов "был общителен, замкнут" и т.д., а на основании вопросов, осно-
ванных на знании фактов повседневной жизни больного — в кругу се-
мьи, по месту учебы или работы, в условиях различных жизненных об-
стоятельств и т.д. Именно при описании личности больного от психиат-
ра в наибольшей степени требуется "понимание людей, как результат
глубокого знания жизни" (W.Griesinger).

При сборе анамнеза обращают внимание не только на перенесен-
ные соматические болезни и другие экзогенные вредности, например,
алкоголизм, но и на то, какое влияние они оказывали на психическое
состояние больного. В связи с тем, что в возникновении и развитии
многих психических болезней важное значение имеют так называемые
критические возрастные периоды — пубертатный, инволюционный, стар-
ческий, при сборе анамнестических сведений им всегда уделяется осо-
бое внимание. Введение в психиатрическую практику лечения психо-
тропными средствами обязательно требует подробного сбора терапев-
тического анамнеза.*

Во многих случаях субъективный анамнез обладает очень высокой
степенью достоверности. Больные поразительно точно, с соблюдением
хронологической последовательности, описывают имевшиеся у них в
прошлом психопатологические расстройства и сообщают другие анам-

' Термин "Терапевтический анамнез" введен Г.А.Захарьиным.

293

нестические сведения. Кроме того, об очень многих психических нару-
шениях можно узнать лишь от самих больных. О чем больные никогда не
в состоянии сообщить полные и объективные сведения, так это о своих
характерологических особенностях. Однако и здесь они могут привести
отдельные факты, о которых не знает никто. Вместе с тем на сведения,
сообщаемые больными о своем прошлом, постоянно оказывают влияние
существующие у них в период расспроса психические расстройства. Это
влияние может быть столь значительным, что сбор анамнеза превраща-
ется по существу в описание настоящего психического статуса больно-
го. Именно поэтому, субъективный анамнез всегда необходимо допол-
нить данными анамнеза объективного. "В целом ряде случаев... объек-
тивный анамнез является решающим для установления того или иного
клинического диагноза".*

С целью получения объективных сведений о больном про-
изводят расспрос лиц его ближайшего окружения — родственников,
знакомых, сослуживцев. Такой расспрос, особенно родных, необходи-
мо проводить с соблюдением большинства тех же правил, что и расспрос
психически больных. Наиболее полные сведения чаще всего сообщают
матери; о больных пожилого возраста — дочери. Расспрос родственни-
ков следует вести по одиночке. При их совместном расспросе вопрос,
адресованный к одному из них, часто вызывает одновременный ответ
другого родственника, стремление уточнить ответ того, кто говорит с
врачом, обращение за ответом родственника, которому адресован воп-
рос, к другому родственнику и т.п. Все это запутывает беседу и удли-
няет ее. Нередко при совместном расспросе родственников между ними
возникают разногласия, споры, обвинения друг друга в невниматель-
ном отношении к больному в прошлом и т.д.

При сборе объективного анамнеза врач сверяет правиль-
ность фактов, сообщенных ему больным, и получает те сведения, о ко-
торых больной по той или иной причине ничего не сказал или о кото-
рых он умолчал, несмотря на то, что такие вопросы ему задавались.
Последовательность сбора объективного анамнеза различна. Расспрос
можно вести в хронологической последовательности от прошлого к
настоящему. Однако во многих случаях расспрос можно начинать и с
выяснения особенностей настоящего психического состояния больного.
Такая последовательность в сборе объективных сведений имеет опре-
деленные преимущества. Начиная расспрос родственника с выяснения
особенностей настоящего психического состояния больного, психиатр

Ганнушкин П.Б. Избранные труды. М: Медицина, 1964, с. 31.

тем самым делает цель расспроса наиболее понятной родственнику. Тем
более, что родственник, сопровождающий больного, сплошь и рядом
является также инициатором визита больного к психиатру. Родствен-
ник понимает, что с близким ему человеком происходит что-то необыч-
ное. Он хочет знать, что это такое, какова причина возникновения нео-
бычных явлений, и узнав, что речь идет о болезненном психическом
состоянии, ждет его диагностической оценки. В задачу же психиатра
входит не только получение необходимых ему о больном сведений, но и
одновременное выявление степени понимания родственником имеющих-
ся в настоящее время у больного расстройств. Врач как бы оценивает в
такой беседе психический статус лица, сообщающего ему объективные
анамнестические сведения. Поэтому во время беседы родственнику сле-
дует дать возможность полнее высказаться. Не следует забывать, что
среди родственников психически больных не так уж и редко встреча-
ются психические отклонения, которые должны обязательно учитывать-
ся, так как от этого зависят степень достоверности объективного анам-
неза, доверительность отношений между врачом и родственником, спо-
собность родственника оказывать на больного нужное влияние, успеш-
ность проведения больному терапии в условиях амбулатории и т.д. Рас-
спрашивая родственника, правомерно разъяснить ему смысл ряда зада-
ваемых врачом вопросов и дать объяснение по поводу доступных его
пониманию психических расстройств, наблюдаемых у больного. Не
бывает родственников, которые бы совсем ничего не понимали в состо-
янии больных. Даваемые врачом разъяснения позволяют родственнику
стать как бы соучастником диагностического процесса. Родственник
понимает, что ему верят и что его сведения важны. У него появляется
доверие к врачу. Все это активизирует его прошлые воспоминания о
больном, позволяет сообщать новые анамнестические сведения, до это-
го забытые или казавшиеся не стоящими внимания.

Вместе с тем необходимо помнить, что не существует родственни-
ков, чьи наблюдения, оценки и реакции на поведение и высказывания
больных не нуждались бы в коррекции. Та или иная степень недопонима-
ния родственником существующих у больного расстройств связана не
только с особенностями его психического склада, но и с отсутствием у
него нужного опыта в знании болезни близкого человека. Важное значе-
ние имеет темп развития болезненного процесса. Вяло протекающие пси-
хические болезни, проявляющиеся преимущественно постепенными ха-
рактерологическими изменениями, особенно при наличии врожденного
психопатического склада, когда болезнь, по выражению П.Б.Ганнуш-

кина, "как бы вырастает из характера", представляют очень большие
затруднения для их правильной оценки, даже в тех случаях, когда боль-
ные являются родственниками врачей-психиатров.

Расспрос о генеалогии больного лучше производить под конец бе-
седы, когда между врачом, с одной стороны, больным и его близкими —
с другой, устанавливаются доверительные отношения. Значительная
часть не только самих больных, но и их близких нередко уклоняются от
разговоров на эту тему, а также способны сообщить неправду, несмот-
ря на хорошее знание истинного положения вещей. Врач всегда должен
показать родственнику, а в ряде случаев и самому больному, почему
его интересует этот вопрос: во-первых, знание генеалогии помогает ус-
тановлению правильного диагноза, что всегда имеет для родственника
первостепенное значение, ибо ассоциируется с правильным лечением;
во-вторых, знание генеалогии позволяет врачу обоснованнее говорить
о прогнозе болезни — о чем его обычно спрашивают вслед за вопросом
о диагнозе. В действительности сбор анамнестических сведений почти
всегда начинается с выяснения генеалогических данных. Такому поло-
жению много способствует принятая в психиатрии форма написания
истории болезни: раздел, касающийся генеалогии, предваряет анамнез
жизни и болезни.

Объективный анамнез — самостоятельный раздел истории болезни.
Описываемые в нем факты не должны объединяться, а тем более пере-
мешиваться с фактами, получаемыми при расспросе больного. Всегда
необходимо точно знать, что сам больной говорит о себе и что о нем
говорят знающие его люди. Если существуют объективные сведения со
слов ряда лиц, их можно объединить в один анамнез, но при условии,
что врач выделяет сведения, сообщаемые каждым расспрашиваемым.
При этом один анамнез, наиболее полный, берется за основу, а осталь-
ные анамнестические сведения вносятся в него по ходу описания. При
таком "сводном" анамнезе обязательно следует знать, что говорят о
больном его родные — это характеризует их самих.

В тех случаях, когда психическо,е заболевание проявляется в
сравнительно легкой форме — без симптомов психоза, — в амбула-
торных условиях целесообразнее первым расспрашивать больного.
При наличии манифестного психоза первым лучше расспрашивать
родственника. Смотря по обстоятельствам, по окончании диагности-
ческого расспроса врач сообщает свои рекомендации или одному
родственнику (состояние выраженного психоза и отсутствие у боль-
ного сознания болезни), или же, что встречается много чаще, род-

296

ственнику (предварительно обо всем уведомленному) и больному,
приглашая для этого обе стороны для совместного заключительного

разговора.

Клиническому психиатрическому исследованию помогает ознаком-
ление врача с письмами больных, их дневниками и самоописаниями бо-
лезненных расстройств, а также с различными видами их художествен-
ной творческой деятельности (рисунки, стихи и т.п.).

Физическое (соматическое) обследование поступившего в стацио-
нар больного вначале производится самим психиатром. Оно начинает-
ся с общего осмотра всего тела больного. В целом осмотр мало отлича-
ется от такового, производимого в клинике внутренних болезней. Не-
которое отличие состоит, пожалуй, в более внимательном исследова-
нии всей поверхности кожи больного. Здесь могут быть обнаружены
кровоподтеки и следы различных повреждений, в том числе порезов,
имеющих разную давность, что и необходимо отметить. Следует опи-
сать расположение и некоторые особенности татуировки, если она име-
ется. Осмотр шеи позволяет обнаружить следы странгуляционной бо-
розды. Всегда следует осмотреть голову больного — не только кожу
лица, но и кожу волосистой части, а также язык и слизистую полости
рта (рубцы, наличие следов прикусов). Следует обратить внимание на
состояние костной системы. Это позволяет обнаружить скрытые их по-
вреждения. Если есть возможность, по ходу исследования выясняют
причины обнаруженных симптомов; если такой возможности нет, необ-
ходимые данные получают от близких больного или от медицинского
персонала, имевшего с больным дело до его поступления в стационар.

Психиатрическая история болезни

История болезни — учетно-оперативный документ, составляемый в
стационарных и амбулаторных медицинских учреждениях: предназна-
чен для регистрации сведений о болезни, ее диагнозе, развитии, исходе,
лечебно-профилактических мероприятиях, проведенных больному за
время его лечения и наблюдения медицинским учреждением. История
болезни — не только медицински и, но также — научный и
юридический документ.

Основу психиатрической истории болезни составляют данные
субъективного и объективного анамнезов, психический статус и днев-
ники наблюдений, ведущиеся врачом и дополняемые сведениями, полу-
чаемыми со слов и по записям среднего медицинского персонала. Не-
редко врач пополняет дневник наблюдений, пользуясь устными сведе-

297

ниями, получаемыми от младшего медицинского персонала, а также от
лиц, посещающих или сопровождающих больного. Психиатрическая
история болезни, особенно составляемая в стационаре, всегда отлича-
ется значительным объемом, что связано с особенностями метода иссле-
дования, проявлениями и продолжительностью психических болезней.
Форма письменного изложения получаемых врачом сведений, отра-
жающих психический статус больного и его анамнез, зависит от усло-
вий, в которых происходит расспрос (амбулаторно или в стационаре),
а также от личных качеств врача, в первую очередь его способности
воспринимать услышанное, умения отбирать нужные клинические фак-
ты и запоминать их. Не следует забывать, что психиатрический расспрос
постоянно влечет за собой утомление врача и как следствие — сниже-
ние его впечатлительности к тому, что ему говорит больной. Поэтому
каждый психиатр вырабатывает свою собственную манеру записи све-
дений, получаемых им от больного и близких ему лиц.

В амбулаторных условиях, где расспрос больного обычно непродол-
жителен, а цель — определение в первую очередь особенностей его пси-
хического статуса, на основании которого принимаются практические
решения — лучше записать все или почти все полученные о больном
сведения после того, как беседа с ним окончена. В условиях стациона-
ра, где составляется развернутая история болезни и где необходимо
собрать подробные анамнестические сведения, врач обычно не в состо-
янии запомнить все, о чем говорит ему больной. При стационарном ис-
следовании позволительно, а часто просто необходимо, делать по ходу
беседы отдельные записи, представляющие своего рода конспект анам-
неза, на основе которого позже составляется подробное описание кар-
тины болезни. Однако эта возможность зависит от обстоятельств, опре-
деляющихся в первую очередь состоянием больного. Этот способ обыч-
но используется при сборе субъективных анамнестических сведений.

На основании полученных о больном фактов (субъективный и
объективный анамнезы, описание психического статуса, результаты ла-
бораторно-инструментального исследования и др.) составляется исто-
рия болезни.

В паспортной части психиатрической истории болезни всегда сле-
дует указать не только адрес больного, но и адреса его ближайших род-
ственников, а в ряде случаев хороших знакомых или сослуживцев.

При написании психиатрической части истории болезни — анамнеза
и психического статуса — нельзя пользоваться психиатрической терми-
нологией, которая дает квалификационную оценку психическим рас-

298

стройствам. Дело в том, что психиатры сплошь и рядом вкладывают в
используемые ими термины свое особое содержание, а это приводит к
тому, что за терминами скрываются понятия, лишенные единства. Опи-
сательный метод делает историю болезни объективным документом, цен-
ность которого не утрачивается со временем.* В тех случаях, когда врач
совершает диагностические ошибки при первоначальном анализе забо-
левания в связи с тем, что неправильно квалифицирует то или иное рас-
стройство, он в состоянии найти эти свои ошибки при последующем ана-
лизе непредвзято описанных им фактов. Описательный метод позволяет
создать индивидуальную картину заболевания. При написании истории
болезни желательно использовать простые выражения, избегать слов,
заимствованных из иностранных языков, метафор, образных сравнений.
В тех случаях, когда сам больной употребляет слова и выражения, точно
характеризующие его состояние, их следует вводить в текст. Однако
злоупотреблять этим также не следует.

Если анамнез пишется по достаточно определенной схеме, в основу
которой кладется развитие симптомов болезни, соотнесенное с жизнью
больного в их хронологической последовательности, то для описания
психического статуса всегда выбирается индивидуальный план. Он оп-
ределяется особенностями психического состояния больного. В психи-
ческом статусе может соблюдаться лишь известная последовательность
в изложении клинических фактов. Следует стремиться начинать описа-
ние психического статуса с тех расстройств, которые являются в кар-
тине болезни основными. Если они отражаются на внешнем облике боль-
ного, в частности на его поведении, то это желательно отметить прежде
всего. Затем переходят к описанию субъективных расстройств. Одни
психиатры предпочитают описание психопатологических симптомов по
группам: например, сначала излагаются особенности аффекта, затем —
бреда, затем — двигательных нарушений и т.д. Другие — описывают
расстройства в той последовательности, в какой о них говорят сами
больные. Оба эти способа могут сочетаться. В первом случае представ-
ляется возможность точнее выявить детали психического состояния, но
само описание будет более схематичным и субъективным, так как сам

* Н.М.Жариков — заведующий кафедрой психиатрии им. С.С.Корсако-
ва, любезно предоставил возможность ознакомиться с несколькими истори-
ями болезни, написанными первым ординатором клиники С.Н.Успенским в
1887 году. В историях болезни все психопатологические симптомы излага-
лись в описательной форме. Их ретроспективная квалификация с позиций
современных знаний не представляла затруднений.

299

психиатр группирует расстройства. Во втором — есть риск пропус-
тить отдельные нарушения, но вместе с тем статус будет написан с боль-
шей объективностью, в нем точнее отразится целостная, не члененная
на детали картина болезни. Второй способ написания психического
статуса удобнее для опытного психиатра.

Не следует перегружать статус упоминанием тех расстройств, ко-
торые отсутствуют. В одних случаях о том, что их нет, свидетельству-
ют сведения, сообщенные больным о своем прошлом и настоящем. Это
касается, например, состояния ясности сознания, памяти, интеллекта и
т.д. В других — отсутствие психопатологических симптомов основы-
вается на вопросах, призванных их выявить — наличие бреда, галлю-
цинаций, припадков и т.д. Когда врач прямо пишет о том, что больной
"бреда не высказывает, галлюцинации отрицает", он тем самым поми-
мо желания придает своему исследованию большую убедительность и
этим способен притупить и свое собственное внимание и, особенно,
внимание другого врача в отношении тех расстройств, которые боль-
ные могут первоначально скрыть. Лучше уж писать об отсутствии того
или иного расстройства, используя обороты, выражающие сомнение —
"идей о постороннем воздействии как будто нет".

При написании истории болезни психиатры нередко используют сло-
ва, лишенные точного смысла, или слова, являющиеся канцеляризма-
ми. Употребление тех и других во всех случаях ухудшает качество на-
писанного, а в части случаев просто приносит вред. Вот некоторые из
таких слов, без которых история болезни всегда выигрывает.*

"Адекватный, неадекватный" применяется для характери-
стики эффективности, ответов или поведения больного: "аффективно
адекватен, ответы адекватные (неадекватные), поведение неадекватно
ситуации" и т.д.

"Дистанция" применяется обычно для характеристики поведе-
ния больного во время беседы с врачом: "держится без чувства ди-
станции".

"Контактирует, контактный, контакт" применяются с
целью показать манеру больного разговаривать с врачом, другими боль-
ными, реже с обслуживающим персоналом; часто сочетаются со слова-
ми "формально" и "по существу" (см. ниже); "контакт формальный, кон-
тактирует охотно с больными, по существу неконтактен".

* В клинике кафедры психиатрии ЦИУ, руководимой А.В.Снежневским,
существовал список слов и выражений, которые считались неприемлемыми
при написании историй болезни.

300

"Ф о р м а л ь н ы и" предназначается для определения качества от-
ветов больного, его критического отношения, особенностей общения:
"ответы формальные, формально относится к своему состоянию, фор-
мален в общении".

"Своеобразны и" употребляется для качественных характери-
стик самых различных феноменов: "статус больного полон своеобра-
зия; высказывания (мышление и речь), поведение, манера держать
себя — своеобразны".

"Н е л е п ы и" чаще всего употребляется для качественной оценки
бреда и поведения: "поведение нелепо, высказывает нелепый бред".

"Яркий, красочный" обычно используются для качественной
оценки бреда, галлюцинаций, некоторых форм помрачения сознания:
"яркий бред величия, красочные (яркие) галлюцинации, красочно опи-
сывает свой полет в космос".

"По существу, не по су ществ у" эти слова используют
чаще всего для характеристики высказываний больного: "речь, ответы
не по существу, контакт по существу".

"Пышны и" используется обычно для характеристики бреда: "выс-
казывает пышный бред величия".

"Включился" обычно используется для определения деятельно-
сти больного в стенах больницы, реже — по выписке больного домой:
"включился в трудовые процессы, в трудовые процессы включить не
удается".

"Н аш больной" — оборот, подчеркивающий доверительность.

"Заявляет" — слово, которое часто призвано подчеркнуть такую
манеру высказывания больного, в которой имеется неуместное или даже
вредящее в деле оказания ему медицинской помощи, притязание: "заяв-
ляет, что ему пора выписываться, прекратить лечение, что ему незачем
включаться в трудовые процессы".

"Якоб ы" — слово, свидетельствующее о скрытом или явном не-
доверии врача к тому, что ему сообщает больной или его близкие; чаще
всего относится к таким расстройствам, как бред, галлюцинации, при-
падки, амнезия: "якобы высказывал бредовые идеи, якобы были при-
падки, якобы ничего не помнит о случившемся".

"Д е монстр ативн ы и", "демонстрирует" — слова, очень
часто содержащие либо моральное осуждение — "демонстративно от-
казывается от приемов пищи, участия в трудовых процессах, обсле-
дования", "демонстрирует свое безразличие", либо подразумеваю-
щие притворство, обычно не лишенное корысти: "демонстративно со-
общает о якобы бывших у него галлюцинациях".

301

"Претенциозный" — слово, обычно употребляемое для харак-
теристики преморбидных особенностей больного или его манеры пове-
дения во время беседы с врачом: "рос и развивался эгоистичным и пре-
тенциозным"; "держится претенциозно"; как правило, имеет оттенок
морального осуждения больного.

"Установочный" — слово, употребляемое обычно для харак-
теристики высказываний больного и его поведения, с целью подчерк-
нуть их несоответствие с тем, отвечающим истинному положению ве-
щей мнением, которое сложилось у врача о больном; чаще сопровожда-
ется интонацией морального осуждения или пренебрежения; реже при-
звано отразить тонкость врачебного наблюдения. "Установочный" —
это еще не аггравация и тем более не симуляция, но слово, используе-
мое для того, чтобы показать, что больной задумал провести врача.

"Планы, планировать" — слова, используемые с целью вы-
яснить намерения больного относительно его последующего образа
жизни; часто применяются в отношении больных, находящихся в состо-
янии психоза: "имеет реальные планы на будущее, планирует перейти
на новую работу, конкретных планов не имеет".

Перечисленные и другие, подобные им более редко используемые
слова, всегда мешают возможности дать точные описания и делать вы-
воды, оставаясь непредвзятым наблюдателем и исследователем. Пред-
взятость, наряду с незнанием и самоуверенностью, — наиболее частые
причины ошибок в психиатрии. Представителям медицинской дисцип-
лины, в которой слово играет первостепенную роль, не следует отно-
ситься к нему равнодушно.

Основоположники отечественной психиатрии никогда не пользова-
лись перечисленными выше словами и выражениями. От этого их опи-
сания картин психических болезней не страдали. Для иллюстрации мож-
но привести описания психического статуса больных, исследованных
П.Б.Ганнушкиным во время амбулаторного приема, проводившегося им
в 1901—1906 гг.

История болезни №215, 1904г. "Больной неаккуратен в костюме, пришел
в приемную в шляпе. Говорит, что думает, что его за какое-то преступление
посадят в тюрьму. Чувствует себя скверно; "скорее помереть что-ли, — гово-
рит больной, — покончить расчеты с земными благами". Собирается петь в
церкви за дьячка — у него голос хороший, театральный, может быть, он даже
поступит в театр вместо Шаляпина, у него сильные верхи. Память у него
хорошая, но день и число назвал не совсем правильно. Собирается купить
дом, где живет, завести кур, гусей, голубятню, собирается расширить торгов-
лю, прибавить служащих — завести молодцов, мальчиков. Ведет себя не-
принужденно".

302

В данном статусе обыденными словами описаны: явное расстрой-
ство критических способностей, нарушение принятых форм поведения,
легкое нарушение памяти, изменчивый аффект и противоречивые по со-
держанию высказывания, часть из которых могут быть расценены как
близкие к бреду экспансивного содержания. Диагноз органического за-
болевания головного мозга не вызывает сомнений.

История болезни №1,1903 г. "Больной пожелал говорить с врачом наеди-
не. Говорит, что у него дурное, мрачное настроение, испытывает он чувство
тяжести в голове, чувствует, что ему трудно подыскивать и даже выговари-
вать слова, что сопровождается "специфическим ощущением" в передней ча-
сти головы. С год назад он стал бояться сношений с людьми, боится, что его
обидят, боится столкновений с окружающими. Благодаря этому он испыты-
вает чувство страха, уединялся от людей. Замечает, что у него слабеет память,
особенно в отношении недавних событий. Он уверен, что не поправится,
боится сойти с ума; иногда является мысль о том, что лучше даже не жить.
Такое дурное настроение держится у него год, полтора, но каждый день тя-
желее делается к вечеру. Замечает ослабление своей мыслительной способнос-
ти: он теперь совершенно не в состоянии овладеть предметом. Одно время,
теперь этого уже нет, он "рылся" в своей душе, стремился отыскать в себе
дурное, старался быть лучше. Он склонен думать, что причиной его ощуще-
ний в голове являются приливы к голове. Мыслей о постороннем влиянии нет.
Иногда окружающие или встречные словно смеются над ним, говорят про
него. Галлюцинации отрицает".*

В статусе больного отмечены несистематизированные бредовые
идеи преимущественно параноидного и в меньшей степени депрессив-
ного содержания, подавленно-тревожный, иногда усиливающийся до
страха аффект, сознание болезненности многих имеющихся расстройств,
мучительный самоанализ. Если перечисленные расстройства усилятся,
появится либо бредовое настроение, либо растерянность, а может быть
то и другое. Описание свидетельствует о выраженной остроте состоя-
ния. Можно не согласиться с предложенными оценками психического
состояния обоих больных. Важно, что описание дает о них объектив-
ные сведения, которые можно анализировать.

В психиатрическую историю болезни вносятся также данные осмот-
ра больного — сомато-неврологического обследования, осуществляе-
мого самим психиатром, а при необходимости врачами-консультанта-
ми, данные лабораторного и всех других, проводимых при необходи-
мости видов исследований (психологического, электроэнцефалографи-

* Шульман Е.Д. Амбулаторный прием П.Б.Ганнушкина. Труды психи-
атрической клиники I ММИ. Биомедгиз. М.-Л., 1934, с. 33—34.

303