Очерки гнойной хирургии - часть 169

В.А. Лисичкин 681

нии духовенства в Москве один из авторов письма — Введенский — зая-
вил о разрыве с «реакционным духовенством» и создании «Живой церкви».
Советское правительство само организовало эту акцию и потому официаль-
но поддержало Живоцерковников, перед которыми открылась перспектива
захвата церковной власти в стране. Вернувшись в Петроград, Введенский
явился к петроградскому митрополиту Вениамину с требованием снять свои
полномочия по управлению епархией и передать ему, т. к. произошел цер-
ковный переворот, патриарх Тихон как саботажник арестован, а Церковная

власть перешла в руки нового Верховного церковного управления, которое
назначило его руководителем Петроградской епархии. Аналогичные акции
ГПУ провело по всем епархиям. Правда при этом соблюдалась видимость

демократии — все эти акции ГПУ старалось проводить в виде епархиаль-

ных съездов духовенства и мирян. На таком епархиальном съезде в Ташкен-
те присутствовал и Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий, который высту-
пил по весьма важному вопросу с продолжительной и горячей речью. Даль-
ше слово самому Валентину Феликсовичу: «Когда кончился съезд, и присут-
ствовавшие расходились, я неожиданно столкнулся в дверях с Владыкой
Иннокентием. Он взял меня под руку и повел на перрон, окружавший собор.
Мы обошли два раза вокруг собора, Преосвященный говорил, что моя речь
произвела большое впечатление, и, остановившись, сказал мне: "Доктор, вам

надо быть священником!" ... У меня никогда не было и мысли о священстве,
но слова Преосвященного Иннокентия я принял как Божий призыв устами
архиерея и, ни минуты не размышляя, ответил: "Хорошо, Владыко! Буду
священником, если это угодно Богу!" ... Уже в ближайшее воскресение,
при чтении часов, я в сопровождении двух диаков, вышел в чужом подряс-
нике к стоявшему на кафедре архиерею и был посвящен им в чтеца, певца и
иподиакона, а во время Литургии — ив сан диакона. ... Через неделю
после посвящения во диакона, в праздник Сретения Господня 1921 года я
был рукоположен во иерея епископом Иннокентием». Так свершилось карди-
нальное событие в жизни Валентина Феликсовича Войно-Ясенецкого. На
44-ом году жизни выдающийся русский хирург, известный ученый, доктор
медицинских наук, профессор Войно-Ясенецкий стал священником.

В мае 1923 года ссыльный Уфимский епископ Андрей тайно постриг

Валентина Феликсовича в монахи с именем Луки. 31 мая 1923 года Вален-
тин Феликсович был рукоположен во епископа Ташкентского и Туркестан-
ского.

Из последующих сорока лет одиннадцать лет Валентин Феликсович про-

вел в тюрьмах и ссылках. Причем, эти одиннадцать лет пришлись на самые
работоспособные и зрелые годы. Первый арест случился в Ташкенте 28 мая

1923 года в 11 часов вечера:

«Я простился с детьми и Софией Сергеевной и в первый раз вошел в

«черный ворон», как называли автомобиль ГПУ. Так положено было начало
годам моих тюрем и ссылок. Четверо моих детей остались на попечении Со-
фии Сергеевны. Ее и детей выгнали из моей квартиры главного врача и
поселили в небольшой каморке, где они могли поместиться только потому,
что дети сделали нары и каморка стала двухэтажной».

Ташкентские следователи предъявили епископу Луке взаимоисключаю-

щие обвинения «в связях с оренбургскими казаками и в шпионаже в
пользу англичан через турецкую границу». Из-за столь серьезных обвине-

482 Жизнь и ТВОРЧЕСТВО ВАЛЕНТИНА ФЕЛИКСОВИЧА ВОЙНО-ЯСЕНЕЦКОГО

ний он был, как политический преступник, переведен в Москву, где сидел
в Бутырской тюрьме вместе с уголовниками. Затем его перевели в Таганс-
кую тюрьму, где он заболел тяжелым вирусным гриппом с температурой око-
ло 40. В декабре 1923 года он был по этапу отправлен в ссылку в Красно-
ярский край. На этапной остановке в Тюмени арестантов от вокзала до
тюрьмы гнали пешком. «До тюрьмы было не более версты, но, на мою беду,
нас погнали быстрым шагом, и в тюрьму я пришел с сильной одышкой.
Пульс был слаб и част, а на ногах появились большие отеки до колен. Это
было первое проявление миокардита. В Тюменской тюрьме наша остановка
продолжалась недолго, около двух недель, и я все время лежал без врачеб-
ной помощи ...»

Через Омск и Новосибирск ехал в Красноярск арестант — епископ в

столыпинском вагоне в зарешеченной камере вместе с убийцей, загубившим
8 душ, бандитами и проститутками. Красноярск запомнился Луке расстрела-
ми: «В Красноярске нас посадили в большой подвал двухэтажного дома
ГПУ. Подвал был очень грязен и загажен человеческими испражнениями,
которые нам пришлось чистить, при этом нам не дали даже лопат. Рядом с

нашим подвалом был другой, где находились казаки повстанческого отряда.
Имени их предводителя я не запомнил, но никогда не забуду оружейных
залпов, доносившихся до нас при расстреле казаков. В подвале ГПУ мы
прожили недолго, и нас отправили дальше, по зимнему пути в город Ени-
сейск, за триста двадцать километров к северу от Красноярска». Затем епис-
копа погнали еще севернее: через райцентр Богучаны еще 120 верст до
конечного пункта ссылки — деревни Хая на реке Чуне, притоке Ангары.
После двухмесячного пребывания в Хае при лютом морозе епископа погнали
назад, в Енисейск, где поместили в одиночной камере в тюрьме: «Ночью я
подвергся такому нападению клопов, которого и нельзя было представить
себе. Я быстро заснул, но вскоре проснулся, зажег электрическую лампочку

и увидел, что вся подушка, и постель, и стены камеры покрыты почти
сплошным слоем клопов».

Из Енисейска епископ этапом был переправлен в Туруханский край

вместе с социал-революционерами. В Туруханске председатель краевого со-
вета и представитель ГПУ всячески преследовали епископа и в итоге учини-
ли самосуд, отправив его умирать, как они выразились, «на Ледовитый оке-
ан». Путь по замерзшему Енисею лежал через деревню Селиваниху, Север-
ный полярный круг, за которым стояла деревушка, известная тем, что там
отбывал ссылку И. В. Сталин, через Афиногенов станок и, наконец, до стан-
ка Плахино, что лежит в двухстах тридцати километрах севернее Полярно-

го круга. Плахино — это маленький «станок, состоявший из трех изб и еще

двух больших, как мне показалось, груд навоза и соломы, которые в дей-
ствительности были жилищами двух небольших семей... Я остался один в

своем помещении. Это была довольно просторная половина избы с двумя
окнами, в которых вместо рам снаружи приморожены плоские льдины.
Щели в окнах не были ничем заклеены, а в наружном углу местами был

виден сквозь большую щель дневной свет. На полу в углу лежала куча
снега. Вторая такая же куча, никогда не таявшая, лежала внутри избы у
порога входной двери... Утром, когда я вставал со своего ложа, меня охваты-
вал мороз, стоявший в избе, от которого толстым слоем льда покрывалась
вода в ведре». Зимы в Плахино весьма лютые. Морозы доходят до шести-

В.А. Лисичкин 683

десяти градусов. Особенно нетерпимы недели, когда дует северный ветер

с Ледовитого океана — сивер. Жил епископ впроголодь — на рыбе и клюк-
ве, постепенно теряя силы. Но Господь Бог помнил о своем пастыре и через

два месяца вернул его в Туруханск, где он прожил еще 8 месяцев до конца

1925 года.

Срок ссылки истек в январе 1926 года. По пути домой Святой Лука

навестил своих престарелых родителей, живших в г. Черкассы с семьей
старшего сына Владимира. С 1927 по 1930 год епископ жил в Ташкенте как
частное лицо, т. к. был лишен и епископской кафедры, и университетской.
В эти годы епископ Лука вместе со ссыльным епископом Арсением справля-
ли все богослужения в Сергиевской церкви, как вдруг весной 1930 года
власти приняли решение разрушить эту церковь и назначили официальную
дату ее закрытия. Узнав эту дату, епископ Лука «принял твердое решение:
отслужить в этот день последнюю Литургию и после нее, когда должны
будут явиться враги Божий, запереть церковные двери, снять и сложить

грудой на середине церкви все крупнейшие деревянные иконы, облить их
бензином, в архиерейской мантии взойти на них, поджечь бензин спичкой
и сгореть на костре... Я не мог стерпеть разрушения храма... Оставаться
жить и переносить ужасы осквернения и разрушения храмов Божьих было
для меня совершенно нестерпимо. Я думал, что мое самосожжение устра-

шит и вразумит врагов Божьих — врагов религии — и остановит разруше-
ние храмов, колоссальной дьявольской волной разлившееся по всему лицу
земли Русской. Однако Богу было угодно, чтобы я не погиб в самом начале
своего архиерейского служения, и по его воле закрытие Сергиевской церкви
было отложено».

В тот же день, 23 апреля 1930 года, епископ Лука был арестован. Доп-

росы следовали один за другим интенсивно, т.к. следователи поставили себе
цель — заставить ослабшего духом и телом священника отречься от священ-
ного сана. В знак протеста тот объявил голодовку, которая продолжалась
семь дней. На восьмой день резко ослабела сердечная деятельность и появи-
лась рвота кровью. Заместитель начальника Средне-Азиатского ГПУ обман-
ным путем убедил Св. Луку прекратить голодовку. Через два дня голодовка
была возобновлена и продолжалась две недели. Истощение было настолько
сильное, что во время чтения газеты «пелена лежала на мозгу» и епископ
ничего не понимал.

Из Москвы в это время пришло распоряжение отправить епископа

Луку в г. Котлас по этапу. Этап в Котлас проходил в теплушке в ужасных
условиях: «В вагоне было такое множество вшей, что я утром и вечером

снимал с себя все белье и каждый день находил в нем около сотни вшей,
среди них были никогда не виданные мною очень крупные черные вши. В пути
мы получали по куску хлеба и по одной сырой селедке на двоих. Я их не
ел». Ссылка началась в Котласе и закончилась в Архангельске в конце

1933 года.

Вторую ссылку в Архангельск сам епископ Лука считал весьма легкой.

Ссылка закончилась в ноябре 1933 года. В 1934 году он вернулся в Таш-
кент, но не смог найти работы. И только в небольшом среднеазиатском го-
родке Андижан ему дали место врача в районной больнице. Осенью 1934
года выходит его книга «Очерки гнойной хирургии», ставшая настольной

484 Жизнь и ТВОРЧЕСТВО ВАЛЕНТИНА ФЕЛИКСОВИЧА ВОЙНО-ЯСЕНЕЦКОГО

книгой для нескольких поколений хирургов. В 1935-1936 годах епископ ра-
ботает в Ташкенте в Институте неотложной помощи.

Три года прошли относительно спокойно, когда он проживал в малень-

ком домике* по Первому проезду Воровского. 24 июля 1937 года он вновь
был арестован вместе с другими священнослужителями, как якобы членами
подпольной контрреволюционной церковно-монашеской организации, кото-
рые ставили своей целью свержение советской власти. Кроме того, их обви-
няли в шпионаже в пользу иностранной разведки. Добиваться признания
от арестованных было делом специально разработанной техники физическо-
го воздействия. Опыт пыток, приобретенный органами ВЧК-ОГПУ в 1918-

1935 г.г., был обновлен новыми изобретениями. В их число входил и так

называемый допрос конвейером: создавалась бригада следователей из шести
человек, которые непрерывно проводили допрос арестованного, не давая ему
спать и направляя в лицо яркий свет настольной лампы. Этот непрерывный

допрос, во время которого следователи менялись, как на конвейере, каждые

четыре часа в течение 8-16 дней, в зависимости от физического состояния
и выносливости допрашиваемого. Часто следователи разыгрывали две проти-
воположные роли: один — внимательный, интеллигентный, мягкий и доб-

рый, действовал методами пряника и лести, а другой — жестокий, агрессив-
ный, грубый действовал методом кнута. Следователи изощрялись, как только
могли, чтобы заставить подписать заключенного «добровольное признание».
Более двух лет бригада следователей во главе с Лацисом выбивала призна-
ние «хирурга-вредителя» Войно-Ясенецкого в шпионаже, связи с казаками,
в убийстве больных на операционном столе, в контрреволюционной дея-
тельности.

Ответом Святого Луки на истязания палачей НКВД были голодовки.

Первую голодовку он объявил сразу после ареста, протестуя против безза-
кония властей и демонстрируя «глубокое осознание своей непричастности к
каким-либо преступлениям». Длилась первая голодовка более шести дней.
Не добившись ничего в течение первых четырех месяцев жестоких допро-
сов, чекисты решили пытать Валентина Феликсовича методом конвейера.
Первый конвейер начался 23 ноября и закончился 5 декабря 1937 года. В ответ

на начало конвейера епископ объявил голодовку: «Этот страшный конвейер
продолжался непрерывно день и ночь, а допрашиваемому не давали спать ни

днем, ни ночью. Я опять начал голодовку протеста и голодал много дней.

Несмотря на это, меня заставляли стоять в углу, но я скоро падал на пол от
истощения. У меня начались ярко выраженные зрительные и тактильные
галлюцинации, сменявшие одна другую. То мне казалось, что по комнате
бегают желтые цыплята, и я ловил их. То я видел себя стоящим на краю
огромной впадины, в которой расположен целый город, ярко освещенный

электрическими фонарями. Я ясно чувствовал, что под рубахой на моей спи-
не извиваются змеи. От меня неуклонно требовали признания в шпионаже,
но в ответ я просил только указать, в пользу какого государства я шпионил.
На это ответить, конечно, чекисты не могли. Допрос конвейером продолжал-
ся тринадцать суток, и не раз меня водили под водопроводный кран, из
которого обливали мою голову холодной водой».

В этом домике я родился через четыре года. — В. А. Лисичкин