содержание .. 1 2 3 ..

Культура Византии. XIII — первая половина XV в. - часть 2

Родосе и островах Додеканеса (1306—1522). Несколько особое положение занимало Кипрское
королевство Лузиньянов (1192—1489), унаследовавшее традиции государств крестоносцев в
Святой Земле.

Большое стратегическое и торговое значение имели приобретения Венецианской рес-

публики. Помимо части Константинополя, Венеция удерживала купленный у одного из вождей
Четвертого крестового похода и будущего правителя Фессалоники Бонифация Монферратско-
го остров Крит (1206—1669), остров Корфу (1207—1214, 1386—1797), важней-{12}шие порты
Южного  Пелопоннеса  Корон  и  Модон (1207—1500), греческие  крепости  Навплий (1389—
1540), Аргос (1394—1463), Навпакт (Лепанто, 1407—1499 гг.), Монемвасию (1464—1540). Ко-
роткое  время,  с 1395 по 1402 г.,  венецианцы  управляли  Афинами.  В 1209—1211 гг.  Венеция
установила свой протекторат над тремя ломбардскими сеньорами (терциариями), правившими
Негропонтом  (Эвбеей),  а  с 1390 по 1470 г.  непосредственно  включила  остров  в  состав  своих
колониальных владений. Ряд городов, правда недолго, принадлежал Венеции и в Малой Азии,
главным образом близ Геллеспонта. Это Лампсак, Галлиполи и Ираклия (1205/6—1224/5).

Создавая свою колониальную империю, Республика Св. Марка ограничивалась прямым

захватом  тех  территорий,  которые  являлись  узловыми  пунктами  мировой  коммерции,  имели
решающее  значение  для  установления  торговой  монополии  Венеции  в  Восточном  Средизем-
номорье. На большие территориальные приобретения не хватало ни средств, ни сил. Поэтому
Венеция  первоначально  поощряла  колониальные  захваты,  предпринимавшиеся  отдельными
патрицианскими семействами, предоставляя им право на собственные средства снаряжать экс-
педиции и овладевать беззащитными островами Эгеиды. Таким способом Марко Санудо осно-
вал герцогство Архипелага (1207—1566), включавшее наиболее значительные острова Киклад
— Наксос, Парос, Тиру, Милос, Сифнос, Андрос (в 1207 г. переданный во фьеф другому пат-
рицию — (Марино Дандоло) и др. Филокало Навагайозо в 1207 г. захватил остров Лемнос, ос-
тававшийся во владении его потомков до 1277—1279 гг., когда он вновь перешел под власть
Византии,  вместе  с  Кеей,  Серифосом,  Тирой  и  пр.  Еще  одной  островной  династией  стал  род
Гизи, завоевавший в 1207 г. Спорады (Скирос, Скиафос и Скопелос), а также Тинос и Мико-
нос. Род Веньеров до 1363 г. коллективно владел островом Китира. Первоначально независи-
мые, враждовавшие друг с другом правители Эгеиды постепенно признали протекторат Вене-
ции,  а  принадлежавшие  им  острова  либо  включались  в  состав  прямых  владений  Республики
(как, например, земли Гизи в 1390 г.), либо раздавались в качестве феодальных держаний. По-
следним крупным приобретением Венеции стал Кипр (1489 г., под протекторатом Республики
— с конца 60-х годов XV в.).

Генуя не являлась участницей Четвертого крестового похода. Ее проникновение на ви-

зантийскую  территорию  было  облегчено  мирным  договором  с  никейским  императором  Ми-
хаилом VIII Палеологом (1261 г.), вскоре после этого соглашения отвоевавшим Константино-
поль. Генуэзцы основали крупные фактории, превратившиеся затем в большие, хорошо укреп-
ленные  городские  центры:  Перу  в  Галате (1267—1453) и  Каффу  (Феодосию)  в  Крыму (60-е
годы XIII в.—1475 г.). (Все побережье Черного моря было усеяно более мелкими генуэзскими
поселениями, факториями, крепостями, лежащими часто на территории, принадлежавшей ме-
стным греческим, мусульманским и грузинским правителям. В Эгейском море генуэзцам при-
надлежали остров Хиос (1346—1566) и Фокея с богатыми месторождениями квасцов. С 1384
по 1464 г. они владели также крупнейшим портом Кипра — Фамагустой. Генуэзская фамилия
Гаттилузи правила островами Митилена (Лесбос, 1355—1462 гг.), Фасос (с 1427 г.), Лемнос (с
1453/6  г.),  Самофракия  и  Имврос (1409—1456), городом  Энос  на  Фракийском  побережье  (с
1383 г.). {13}

Характерной особенностью генуэзской колонизации было то, что она осуществлялась в ос-

новном  не  государством  (слабым  и  раздираемым  внутренними  противоречиями),  а  различ-
ными  объединениями  генуэзских  граждан-предпринимателей,  патрицианских  и  пополанских
семейств (альберги), торговыми компаниями, ассоциациями финансистов — кредиторов госу-
дарства  (компере),  специально  создаваемыми  обществами  по  эксплуатации  доходов  той  или
иной территории (маоны, особенно известна маона Хиоса). В XV в. в генуэзской колониальной
политике огромную роль играл знаменитый Банк Сан-Джорджо, которому с 1453 г. принадле-
жали  все  черноморские  колонии.  Распыленность  владений,  отсутствие  четких  политических
границ, разнообразие форм управления, широкая автономия отдельных факторий, объединен-
ных  в  лучшем  случае  вокруг  какого-либо  крупного  регионального  центра  (как,  например,
Каффа),  а  не  вокруг  метрополии,  сохранившей  лишь  политический  суверенитет  и  некоторые

контрольные административно-финансовые функции, делали Генуэзскую Романию непохожей
на колониальную империю типа венецианской, с ее жесткой централизованностью. Не без ос-
нования Дж. Пистарино назвал совокупность генуэзских поселений, разбросанных на большой
территории от Британских островов до Азовского моря, «федерацией» (commonwealth). Она
основывалась на общности генуэзского гражданства правящих слоев, торгово-предпринима-
тельских интересов, обычаев и юридической практики

На Ионических островах с 1357 г. установилось господство неаполитанского рода Ток-

ко. Основатель династии Леонардо I, «палатинский граф Кефалонии, Итаки и Занты», в 1362 г.
стал сеньором Левкадии и Водицы. А один из его преемников, Карло I, овладев Яниной, полу-
чил  в 1415 г.  титул  деспота  от  византийского  императора  Мануила II Палеолога.  Захватив  в
следующем  году  Арту,  он  воссоздал  под  латинским  владычеством  Эпирское  государство.
Впрочем, судьба последнего не была долговечной: в 1430 и 1449 гг. обе его столицы были за-
воеваны  османами.  Токко  же  признали  суверенитет  Венеции,  к  которой  в 1482 г.  отошли  их
последние владения — Ионические острова. Такой в общих чертах была политическая картина
Латинской Романии.

Латинские завоевания, и прежде всего взятие Константинополя, привели к перемеще-

нию колоссальных материальных и культурных ценностей. Участник похода рыцарь Робер де
Клари полагал, что «и в 40 самых богатых городах мира едва ли нашлось бы столько добра,
сколько было найдено в Константинополе» крестоносцами

. Того же мнения придерживался и

один из вождей похода, маршал Шампани и хронист Жоффруа де Виллардуэн: в Константино-
поле была взята самая крупная добыча со времен сотворения мира. Лишь официальному рас-
пределению между франками и венецианцами подлежала невероятная сумма — 900 тыс. марок
серебра (ок. 215 т) и 10 тыс. сбруй

. Но это лишь часть {14} того, что досталось победителям

Файл byz3_15.jpg

План Константинополя. 1420 г.

после грабежей и расхищений, остановить которые было невозможно

. Католическое духовен-

ство присваивало многочисленные реликвии, которые ценились ничуть не меньше драгоцен-
ных металлов и так же, как они, служили объектом торговли. Подчас между победителями ра-
зыгрывались целые баталии за наиболее ценные греческие святыни. Так, например, в 1206 г.
венецианский подеста Константинополя, ворвавшись с отрядом воинов в храм св. Софии, си-
лой отнял у клириков переданную сюда императором Генрихом I латинскому патриарху Тома-
зо Морозини почитаемую икону Одигитрии, по преданию писанную евангелистом Лукой, ок-
лад которой был усыпан драгоценными камнями. Икона эта затем, вплоть до 1261 г., хранилась
в принадлежавшей венецианцам церкви Пантократора в Константинополе, несмотря на анафе-
му, торжественно произнесенную патриархом и подтвержденную в 1207 г. папой Иннокенти-
ем III

Но и сокровищницы стран Западной Европы, особенно Венеции, интен-{15}сивно по-

Файлы byz3_16.jpg, byz3_17.jpg

Карта: УПАДОК ВИЗАНТИИ в XIII в. {16, 17}

полнялись большими и малыми памятниками древнего и византийского искусства. Никита Хо-
ниат нарисовал впечатляющую картину разграблений и нередко уничтожений произведений
искусства и привел длинный список погибших памятников, в числе которых были расплавлен-
ные на металл знаменитые античные статуи (Nic. Chon. Hist. P. 647—655). Судьба Константи-
нополя повторялась затем, хотя и в неизмеримо меньших масштабах, при захвате Фив, Афин и

Pistarino G. Gente del Mare nel Commonwealth genovese // Le Genti del Mare Mediterraneo. Napoli,

1981. Vol. 1. Р. 203—204; Idem. Comune, «Compagna» e Commonwealth nel medioevo genovese // La Storia
dei Genovesi. Genova, 1983. Т. 3. Р. 9—28. Ср.: Airaldi G. Genova e la Liguria nel medioevo. Torino, 1986.

De Clary R. La Conquête de Constantinople. Р., 1924. Р. 80—81; Робер де Клари. Завоевание Констан-

тинополя / Пер., ст. и комм. М. А. Заборова. М., 1986. С. 58.

Villehardouin G. de. La Conquête de Constantinople. Р., 1939. Т. 2. § 250, 254—255.

Ferrard Ch. G. The Amount of Constantinopolitan Booty in 1204 // SV. 1971. Т. 13. Р. 95— 104.

Wolff R. L. Footnote to an incident of the Latin occupation of Constantinople // Traditio. 1948. Т. 6.

Р. 319—328.

других балканских городов. В Афинах, в частности, была разорена митрополия, находившаяся
в Парфеноне, и опустошена библиотека, которую годами собирал брат Никиты Хониата ми-
трополит Афинский Михаил. В одном из писем Михаил жалуется епископу Эврипскому Фео-
дору: «Тебе известно, что я привез с собой немало книг из Константинополя в Афины, да и там
еще приобретал новые. И не представлял я никогда, для кого собираю эти сокровища. Да и
могло ли мне, несчастному, на ум прийти, что я делаю это не для своих соплеменников, а для
италийских варваров: ведь они не в состоянии ни читать в подлиннике эти творения, ни разу-
меть их с помощью перевода. Скорее ослы постигнут гармонию музы и скорее навозные жуки
станут наслаждаться благовонием мирт, чем латиняне проникнутся очарованием красноречия»
(Mich. Chon. II. Р. 295). Такое суждение было характерно для образованного грека в эпоху за-
воевания.

Завоевание, осознанное как глубокое социальное и культурное несчастье, сразу же вы-

звало «исход» из многих захваченных городов. Из Константинополя в первую очередь уходили
люди состоятельные, принадлежащие к высшей административной и церковной верхушке им-
перии. Жители окрестных деревень встречали их с презрением и ненавистью, видя унижение
гордой константинопольской знати, повинной в бедствиях, постигших империю (Nic. Chon.
Hist. P. 587—591, 593—594, 644—645). Постепенно город стали покидать и другие категории
населения, чему способствовала религиозная и экономическая политика завоевателей. Вынуж-
денная миграция укрепляла очаги сопротивления латинянам и была опасна для их господства.
Дело в том, что после взятия Константинополя количество крестоносцев едва ли значительно
превышало 50 тыс. человек, среди которых было лишь несколько тысяч рыцарей

. В Адриано-

польской битве 14 апреля 1205 г., когда войска Латинской империи были разгромлены болга-
рами, крестоносцы потеряли, по оценке Виллардуэна, 7 тыс. человек

. И императору Балдуи-

ну I (взятому  в  плен  и  погибшему  там)  и  тем  более  его  преемнику  Генриху I было  ясно,  что
рассчитывать на захват всех византийских земель с такими силами не приходится. А надежды
на приток с  Запада и из  латинской Сирии воинов, клириков и колонистов не оправдывались.
Так, например, по  подсчетам Д. Якоби, в Морее ок. 1205 г. насчитывалось всего ок. 450, а к
1338 г.— 100 рыцарей. В Афинах в конце XIV в. было лишь несколько сотен «франков»

. Ве-

нецианская колонизация, как и генуэзская, в основном носила торговый {18} характер. В ней
участвовало довольно ограниченное число людей, оседавших на постоянное жительство в ко-
лониях и факториях. Наиболее интенсивно осуществлялась военная колонизация Крита: к 1211
г. на острове было 1080, к 1252 г.— немногим более 2000 коренных венецианцев, к концу XV
в.—7000. В целом, по данным Ф. Тирье, возможно даже несколько завышенным, на Иониче-
ских островах и Корфу венецианцы составляли половину населения, или 1—1,5 тыс. человек, в
Короне и Модоне — 10 тыс. (включая и «натурализованных» венецианцев, т. е. местных жите-
лей, получивших венецианские привилегии), в Константинополе — 2 тыс. человек, в Тане и
Трапезунде — 800. В середине XIV — середине XV в. в Венецианской Романии жило около 20
тыс. западноевропейцев

Подобной же была картина и в Генуэзской Романии. Несколько большим, от 25 до 30

тыс. человек, было латинское, в XIII—XIV вв. преимущественно французское, население Кип-
ра. Но и там оно не превышало четверти всего населения острова

Малочисленность завоевателей делала их господство непрочным. В условиях, когда

создавались очаги сопротивления их власти, в Малой Азии и на Балканах образовывались гре-
ческие государства, объявлявшие себя наследниками Византии, латинские правители должны
были идти на уступки: поддерживать и консервировать старые общественные отношения, вре-
менами смягчать религиозный гнет и все шире привлекать к сотрудничеству греческих архон-
тов, включая их в новый господствующий класс в качестве его особого слоя. Там, где устойчи-

Carile А. Movimenti di popolazione e colonizzazione occidentale in Romania nel XIII secolo alla luce

della composizione dell’ esercito crociato nel 1204 // BF. 1979. Bd. 7. Р. 5—22; Hendrickx В. A propos du
nombre des troupes de la IVème Croisade et de ľempereur Baudouin I // Byzantina. 1971. Т. 3.

Villehardouin G. de. Op. cit. § 376.

Jacoby D. Recherches sur la Méditerranée orientale du XIIe au XVe siècle. L., 1979. N 1. Р. 20—21.

Thiriet F. Recherches sur le nombre des «Latins» immigrés en Romanie Gréco-Vénitienne aux XIII

—

XIV

siècles // Byzance et les Slaves. Р., 1979. Р. 421—436.

Rudt de Collenberg W. H. Le déclin de la société franque de Chypre entre 1350 et 1450 // Κυπριακαι;`

Σπουδαί. 1982. Т. 46. Р. 76.

вого союза хотя бы с частью прежнего господствующего класса не удавалось достигнуть, гос-
подство «франков» становилось особенно шатким. Так, например, император Балдуин I изна-
чально в самой резкой форме отклонил предложение византийских чиновников и воинов слу-
жить ему как новому государю, а затем столь же неосмотрительно отверг мирные предложения
болгарского  царя  Калояна.  Это  привело  к  страшному  разгрому  его  войск  при  Адрианополе,
поставившему Латинскую империю на грань катастрофы. Преемник погибшего Балдуина Ген-
рих I, умный и осторожный политик, меняет курс, стремясь привлечь на свою сторону жителей
Константинополя.  Он  назначает  правителями  областей  греческих  архонтов  Феодора  Врану,
Георгия  Феофилопула  и  др.  Становилось  очевидным,  что  латинское  господство  не  могло  су-
ществовать без коллаборационизма местной знати. А на то, что у ее части имелись такие на-
строения, указывает так называемое письмо греков к Иннокентию III (1204 г.)

. И тем не ме-

нее в самой Латинской империи такого союза с греческой верхушкой не сложилось: преемники
Генриха I с крайним недоверием относились ко всем грекам. Балдуин II, в частности, в письме
к французской королеве Бланке в 1243 г. с жаром уверял, что не пользуется никакими советами
греков и прислушивается лишь к мнению «знатных и добрых мужей Франции», {19} которые
находились при нем. Слухи же о том, что у него было два советника-грека, ложны

Несколько иначе обстояло дело на Балканах и в других районах Латинской Романии.

После завоевания большей части Пелопоннеса в 1205 г. начался раздел его территории на фье-
фы между участниками похода. Секвестру подлежал бывший императорский домен и владения
фиска,  поместья  крупнейших  представителей  византийской  аристократии,  а  также  средних  и
мелких  архонтов,  отказавшихся  подчиниться  завоевателям  и  покинувших  Морею.  Отчужда-
лась и часть земель архонтов, признавших новый социальный порядок. Вместе с угодьями ла-
тиняне получали и крестьян-париков. За единицу рыцарского феода принималась земля с до-
ходом 300 анжуйских ливров в год. Большие сеньоры получали столько феодов, сколько у них
было рыцарей, а также земли для собственного домена. В домен князя Мореи вошли Коринф,
названный хронистом «ключом ко всей Морее» (Chr. fr. de Morée. § 94), большая часть Элиды
и ряд замков, управлявшихся кастелланами. Князь сначала являлся вассалом латинского импе-
ратора,  затем — неаполитанского  короля.  Но  он  был  связан  не  столько  выполнением  обяза-
тельств по отношению к сеньору (его власть в XIII в. была номинальна), сколько соблюдением
многообразных  кутюм  княжества  и  прав  своих  вассалов,  которым  он  приносил  присягу.  Мо-
нарх  не  распоряжался  территорией  своего  государства,  и  лишь  парламент — ассамблея  всех
сеньоров (иногда и представителей городов) — был правомочен вносить изменения в порядок
распределения  земель,  мог  отчуждать  часть  территории  княжества.  Верхушку  иерархии  со-
ставляли бароны, считавшиеся пэрами князя. Они имели от 4 до 24 рыцарских феодов. Далее,
по  системе  иерархии,  следовали  рыцари-лигии  (ближние  вассалы),  приносившие  вассальную
присягу (оммаж) князю или какому-либо барону. Лигии располагали собственной феодальной
курией, могли иметь вассалов и, если владели фьефом «по праву завоевания», т. е. изначально,
могли  по  своему  усмотрению  передать  его  по  наследству.  Воинская  служба  лигия  в  пользу
сеньора составляла 4 месяца в походе и 4 — в пограничном гарнизоне или крепости ежегодно.
Какие  это  были  месяцы,  определял  сеньор.  Без  особого  разрешения  вассал  не  мог  покинуть
территорию княжества и уехать «за море». Право суда над ним принадлежало не князю, а ба-
ронской  курии  или  курии  лигиев.  Низшим  слоем  господствующего  класса  были  щитоносцы-
сержанты,  использовавшиеся  как  вспомогательное  войско  и  наделявшиеся  половиной  рыцар-
ского феода.

Особую группу феодалов составляли вассалы «простого оммажа». К ней относились

почти все греческие архонты, включенные в состав господствующего класса. Их возвышение
до положения лигия или барона (например, семья Писито) было редчайшим исключением и
зафиксировано не ранее XIV в. Но этот слой был весьма влиятелен и играл важную роль в эко-
номике и военной жизни княжества. Греческие архонты сражались под знаменами морейского
князя даже против византийцев (в частности, во время войн 1259 и 1263—1264 гг.). Новым в
положении архонтов по сравнению с византийскими порядками было то, что они за владения,
бывшие в их собственности, приносили оммаж. Но их зависимость от {20} сеньора оформля-

См. о нем: Горячев Б. Т. Религиозно-полемическая литература по вопросу об отношении к латиня-

нам в Византии XIII—XV вв. // ВВ. 1956. Т. 8. С. 135.

Teulet А. Layettes du trésor des chartes. Р., 1866. Т. 2. Р. 518—519.

лась письменным договором и была менее жесткой, чем зависимость лигия. Зато и объем юри-
дических и «рыцарских» прав и привилегий был для вассалов «простого оммажа» сужен. Ви-
зантийское влияние сказалось на порядке наследования имущества: если для лигиев действо-
вало право майората, когда наследником земельной собственности становился старший сын
умершего, то в среде греческих архонтов, а также при браке греческой «феудатарии» и латиня-
нина правами на наследство обладали в равной мере все сыновья и дочери умершего. Статус
их владений восходил к пронии. На территории Мореи, пограничной с Византией, существова-
ла и особая форма феодальной собственности, когда латинские и греческие сеньоры совместно
и нераздельно владели территорией деревни (casaux de parçons) и поровну взимали феодаль-
ную ренту с крестьян.

Многочисленный слой греческих феодалов сохранился и на ряде островов Эгеиды, а во

владениях Гизи господствующий класс был представлен почти исключительно греками, кото-
рые являлись прямыми вассалами правителя и несли в его пользу воинскую службу. Иерархи-
ческой лестницы там не существовало. На венецианском Крите владения греческих архонтов
были  признаны  договором  дуки  острова  с  местными  феодалами (1219). Условием  держаний
была уплата архонтами ежегодно 1/5 доли урожая, 1/5 приплода скота и 1/5 производимого в
их хозяйствах сыра. Подобный же договор в 1346 г., сразу после завоевания, был заключен ге-
нуэзским предводителем Симоне Виньозо с греками Хиоса. Владения греков, кроме 200 домов
внутри крепости, не подлежали отчуждению, а за указанные дома была выплачена сумма, оп-
ределенная согласительной греко-генуэзской комиссией. Были сохранены и владения церкви,
глава  которой,  однако,  назначался  теперь  маоной  Хиоса.  На  Хиосе  греческие  феодалы  оста-
лись вне рамок господствующего класса, но тесно сотрудничали с ним, сохранив часть своих
прав и привилегий. Они довольно активно участвовали в сбыте местного сырья, в совместных
с  генуэзцами  торговых  операциях.  Первоначально  генуэзцы  стремились  обособить  укреплен-
ный центр, где они селились, от предместьев-бургов, где жило местное население. Так было на
Хиосе, в Пере, в Каффе. Но постепенно это разграничение становилось все более условным, и
огромное  число  исключений  из  установленного  ранее  порядка  аннулировало  саму  систему.
Этническая сегрегация умирает при сохранении и углублении четких разграничений жителей
по социально-имущественному признаку.

Примечательная эволюция феодально-колонизационных методов произошла и на Ро-

досе. Сперва орденские власти для упрочения военного могущества иоаннитов предоставляли
приглашенным  на  остров  западным  переселенцам  землю  в  постоянный  феод  за  воинскую
службу и охрану территории. Но число прибывавших на остров по приглашению было весьма
ограниченно: итальянские купцы предпочитали селиться в городах, а не в сельской местности,
а собственно рыцари прибывали редко; сказывались и отдаленность, и нестабильность полити-
ческого положения. И тогда иоанниты перешли к другой практике — предоставлению в эмфи-
тевтическую  аренду  земель  как  латинянам,  так  и  грекам.  На  полученные  от  арендной  платы
деньги  приглашали  наемных  воинов-стипендиариев.  Такая  практика  обеспечивала  бóльшую
поддержку местного населения, чем и объясняется отсутствие серьезного сопротивления гос-
подству иоан-{21}нитов на острове. Сильная эллинизация господствующего класса произошла
и  на  Кипре  после  политического  кризиса середины XIV в.  и «Великой  схизмы», ослабившей
связи  острова  с  Западом.  Лишь  в  Латинской  империи  не  сложились  устойчивые  отношения
между представителями старого и нового господствующего класса, что и было одной из при-
чин ее быстрого падения.

Но если архонты нашли свое место в структуре господствующего класса большинства

государств Романии, то не так обстояло дело с высшим звеном византийской знати. Ее пред-
ставители, как, например, владевший Навплием, а затем и Коринфом Лев Сгур, включились в
активную борьбу с завоевателями и стремились создавать или сохранить собственные апана-
жи. Подчас они возглавляли и выступления народных масс. Но эта группа либо исчезала под
ударами более сильных противников, либо эмигрировала в греческие земли (Никею, Эпир, за-
тем в Византию). Некоторые представители старой знати могли опускаться до положения ар-
хонтов Латинской Романии. Но ни одно из ее государств не допускало греческих апанажей на
своей территории.

Социально-экономический строй, установленный на территории Латинской Романии,

своеобразно сочетал в себе в разных пропорциях формы западноевропейского феодализма с
византийскими аграрными порядками, сложившимися в эпоху Комнинов и Ангелов. Наиболее
радикальным изменениям подверглась политическая и юридическая надстройка, в то время как

базисные отношения изменились меньше. «Франки» не привнесли феодализма. Однако после
1204 г. интенсифицировался процесс укрепления частноправовых форм эксплуатации кресть-
янства,  получила  развитие  иерархическая  структура  земельной  собственности,  система  вас-
сально-ленных  отношений.  Повсеместно  усилилась  личная  зависимость  крестьян,  ибо  прави-
лом стало положение «нет земли без сеньора», возросла социальная обособленность феодалов
от  других  классов,  усугубленная  чужеземным  происхождением  и  иноверием  большинства  из
них.

На Балканах основной категорией зависимого крестьянства были парики, называемые

теперь также вилланами и лишенные личной свободы. Вилланами автоматически становились
все крестьяне княжества Мореи, прожившие на земле сеньора 1 год и 1 день. Вилланский ста-
тус был пожизненным, а сам виллан мог быть убит, брошен в тюрьму, подарен, продан, обме-
нен, передан в наем сеньором. Кутюмы позволяли сеньору забрать движимое имущество сво-
его  виллана  или  его  участок  (стась)  и  передать  их  другому,  оставив  виллану  лишь  минимум
для прокормления, «дабы фьеф, с которого был виллан, не уменьшился» (AR. § 188, 152, 187,
206, 197). Виллан  не  мог  заключить  брачного  договора  без  согласия  сеньора,  возбудить  иск
против него, давать свидетельские показания против лигия (Ibid. § 198). Он был судим своим
сеньором  по  гражданским,  а  курией  вышестоящего  сеньора — по  уголовным  делам (Ibid. §
206). Свободная женщина, вышедшая замуж за виллана, становилась вилланкой сеньора своего
мужа и обретала свободу лишь после смерти мужа (Ibid. § 78, 180). Беглого виллана разреша-
лось искать в любом месте княжества и возвращать господину (Ibid. § 203); лишь после 30 лет
со  дня  переселения  виллана  на  землю  другого  феодала  его  прежний  сеньор  утрачивал  право
сыска (Ibid. § 176, 182). Для  возвращения  беглых  вилланов  морейские  князья  в XIV в.  пред-
принимали общегосударственный {22} сыск. Это, а также большое число пустующих кресть-
янских стасей свидетельствуют о широких масштабах бегства вилланов

. Все имущество вил-

лана,  умершего  без  наследника  или  осужденного  по  суду,  принадлежало  исключительно  его
сеньору (Ibid. § 185, 219). Вместе с тем морейские вилланы пользовались ограниченной свобо-
дой в продаже движимого имущества (скота и сельскохозяйственного инвентаря) и без согла-
сия господина, но они были обязаны сохранить как минимум пару волов и осла для работы на
сеньора (Ibid. § 187). С согласия последнего виллан мог заниматься торговлей, а если он попа-
дал  в долговую зависимость от кредитора, то отчуждению за  долги подвергалась  лишь часть
имущества,  в  основном  нажитая  торговлей,  но  не  надел.  Если  заем  был  сделан  без  ведома
сеньора, то кредитор не имел права что-либо взыскивать с крестьянина или посадить его в дол-
говую тюрьму (Ibid. § 215).

Общей тенденцией феодального законодательства Мореи было усиление личной зави-

симости крестьян, обеспечение феодального поместья рабочими руками и средствами произ-
водства. Отсюда, казалось бы, внешне противоречивые тенденции: ограничение имуществен-
ной свободы крестьян и предоставление им некоторой хозяйственной самостоятельности в
рамках сеньории. По сравнению с предыдущей эпохой крестьянин лишился доступа к государ-
ственной юрисдикции и был теснее связан с феодалом во всех отношениях. Появились у него и
новые, принесенные из Франции и неизвестные ранее повинности, как мэнморт, формарьяж и
др., причем повинности архаичные, в самой Франции уже изжитые или изживавшиеся.

Основным видом феодальной ренты был акростих, взимавшийся в деньгах в зависимо-

сти от величины крестьянской стаси. Как показывает тип платежа, и его название, он был гене-
тически связан с традициями византийского налогообложения. Помимо акростиха, существо-
вали и другие платежи, а также ангарии, отработочные повинности. По документам начала
XV в., количество барщинных дней колебалось от 12 до 53 в году. Ангарии государственных
крестьян (париков-димосиариев) включали работы по ремонту и сооружению крепостей, мос-
тов, колодцев, и объем отработочной ренты мог существенно возрастать. Так было и в венеци-
анских владениях Пелопоннеса: в 1414 г. в ответ на жалобы крестьян области Модона венеци-
анский Сенат установил для них единую барщину — 24 дня в году

. Однако потребности в

хлебе и в Венеции, и в городах Леванта, а также заинтересованность феодалов в торговле зер-
ном приводили к тому, что барщина просуществовала в Морее вплоть до падения княжества,

Buchon J. A. Nouvelles recherches historiques sur la principauté française de Morée et ses hautes

baronies. P., 1843. P. 157—158. 4/XI 1358.

Carile A. La Rendita feudale nella Morea Latina del XIV secolo. Bologna, 1974. P. 99—101.

на Кипре и Крите — до XIV в., на Корфу — до XIV—XV вв. и даже количественно возрастала.
В венецианских владениях, в частности в области Корона и Модона, взимался также аэрикон
— некогда судебная пошлина, ставшая, однако, уже в X в. регулярным налогом.

Свободные крестьяне — явление чрезвычайно редкое на латинском Востоке. Наиболее

значительную их прослойку представляли, пожалуй, обитатели гор Тайгета, обязанные несени-
ем  воинской  службы.  Освобожденные  же  от  фискальных  повинностей  парики (homines fran-
cati) оставались в феодальной зависимости, а парики, освобожденные от барщинных {23} обя-
занностей (incosati), несли  взамен  этого  воинскую  службу.  Даже  если  феодал  Мореи  предос-
тавлял виллану свободу (что было редким явлением и сопровождалось сложной процедурой),
он  оставался  в  зависимости  от  прежнего  сеньора.  Земельные  дарения,  полученные  освобож-
денным  крестьянином,  оставались  в  силе  лишь  в  течение  жизни  сеньора-дарителя  и  могли
быть отобраны последним в любой момент (Ibid. § 139).

С развитием товарно-денежных отношений в деревне углубляется имущественная

дифференциация крестьянства, но этот процесс далеко не всегда приводил к выкупу крестьян-
ских повинностей, как это наблюдалось в странах Западной Европы. В Морее феодальные от-
ношения отличались архаичностью. Имущественная дифференциация вела к появлению раз-
личных категорий зависимого крестьянства без прекращения или существенного смягчения
самой зависимости. От обеспеченности землей и скотом зависел лишь характер ренты.

На территориях, находившихся под непосредственным управлением Венеции, земля

была  распределена  между  колонистами-венецианцами,  коммуной,  церковью  и  местными  ар-
хонтами. На Крите Венеция унаследовала значительный фонд земель с государственными па-
риками,  превратившимися  теперь  в  вилланов  коммуны.  Главным  видом  их  повинности,  как
держателей стаси, была уплата продуктовой ренты, акростиха (1 перпер с боваты), специаль-
ной личной подати — vilanazio — 12 гроссов в год, а также исполнение барщины — ангарии.
Большинство этих видов повинностей восходило к византийской налоговой практике. В 1313 г.
Венеция разрешила государственным парикам, вилланам коммуны, проживать как в своих се-
лениях (казалиях), так и в городах. Однако им запрещалось покидать свои стаси и остров во-
обще.  Вилланы  коммуны  обладали  известными  имущественными  правами.  Ограничивалось
лишь отчуждение ими недвижимого имущества. Сравнительно лучшее положение этой катего-
рии  крестьянства,  ее  связь  с  рынком  приводили  к  выкупу  вилланов  коммуны  на  волю.  Но
вплоть до XV в. свободных крестьян на Крите было немного. Среди них имелись и освобож-
денные самой коммуной парики мятежных греческих архонтов. Вольноотпущенников ограни-
чивали  в  выборе  места  жительства  и  за  нарушение  предписаний  властей  немедленно  возвра-
щали  в  состояние  вилланов.  В  наихудшем  положении  находились  частнособственнические
вилланы. Помимо указанных выше повинностей, они платили налог на очаг, производный от
византийского капникона (capinichio), делали обязательные подношения земельному собствен-
нику (caniscae — подарки  от  греч.  κανίσκια).  Для  этой  категории  была  характерна  сверхэкс-
плуатация, главным образом через отработочные повинности. Кроме того. Республика требо-
вала от своих колонистов-феодалов (или феудаторов, как они назывались в источниках), чтобы
они поставляли часть своих париков для службы на галерах.

Венецианские колонисты, нобили и пополаны, составлявшие от 2 до 6% населения

Крита,  находились  в  более  привилегированном  по  сравнению  с  греческими  архонтами  поло-
жении.  Они  фактически  монополизировали  управление  островом,  построив  его  по  подобию
управления самой Венеции. Однако в условиях, когда нарастала борьба подвергавшихся жес-
токой  эксплуатации  вилланов,  недовольство  греческих  архонтов  существовавшими  экономи-
ческими и политическими ограничениями было весьма опасно для венецианского владычества.
С 1212 по 1367 г. на Крите было 12 круп-{24}ных антивенецианских выступлений. Чаще всего
их  возглавляли  греческие  архонты.  Встретившись  с  такой  стойкой  оппозицией,  в  которую
включались  и  венецианские  колонисты.  Республика  Св.  Марка  стала  все  шире  практиковать
заключение  договоров  с  местной  знатью,  включая  представителей  архонтов  (например,  род
Каллерги и др.) в состав привилегированного чиновничества, предоставляя им большие терри-
тории  с  правом  инфеодации,  делая  иные  экономические  уступки  и  разрешая  брачные  союзы
этих семейств с представителями венецианского нобилитета. В XV в. ассимиляция внутри гос-
подствующего  класса  достигла  значительных  масштабов,  не  затронув  лишь  верхушку  патри-
циата: греки не допускались в Большой Совет Кандии, столицы Крита.

На венецианском Крите оставалась византийская система сельских поселений — хо-

рионов. Однако они все шире втягивались в систему интенсивного товарообмена. Спрос на

сельскохозяйственную продукцию Крита на венецианском рынке стимулировал торговлю зер-
ном, произведенным как в поместьях колонистов, так и в крестьянских хозяйствах. Крит стал
важным звеном и в системе всей венецианской международной коммерции, что способствова-
ло динамичному росту торгово-ремесленных слоев с середины XIV в.

На островах Эгеиды, управлявшихся венецианскими патрициями, аграрные порядки

нередко отличались своеобразием. Так, например, остров Китира (Чериго) был разделен на 24
участка (карата), принадлежавших четырем братьям из рода Веньеров, каждый из которых
владел фьефом в 6 каратов. Масса греческого населения стала, как и везде, вилланами под
юрисдикцией сеньора. Однако статус мелких архонтов остался практически без изменений, и
они заняли положение мелких вотчинников, с которыми Веньеры делили политическую власть
и не чурались вступать в родство. Крестьяне же, кроме традиционной десятины, если они си-
дели на домениальной земле, платили продуктовую (1/3 урожая) или денежную ренту, которая
взималась вперед, до сбора урожая. Захватив политическую власть над островом в 1363 г. (по-
сле того как Веньеры приняли участие в антивенецианском восстании на Крите), Республика
Св. Марка лишила Веньеров 13 каратов их владений, но не изменила сущности сложившихся
поземельных отношений. Разница заключалась лишь в том, что теперь сама Республика стала
феодальным собственником части территории острова.

Византийские аграрные порядки в значительной мере удержались и на Кипре. Правда,

в XIV—XV вв. число селений здесь сократилось из-за опустошительных нападений мамлюков,
пиратов,  неудачной  для  Лузиньянов  войны  с  генуэзцами.  На  Кипре  выращивались  злаки.
Большое место в экономике занимали виноградарство и виноделие, изготовление сахара. Эти
продукты  широко  экспортировались.  Парики,  именовавшиеся  на  Кипре  сервами,  с  рождения
записывались в практик домена. Они выплачивали церковную десятину, натуральную или де-
нежную  ренту  в  пользу  сеньора,  выполняли  ангарии.  Уплата  подушной  подати  рассматрива-
лась как признак серважа. Горожане Кипра также должны были вносить эти платежи. Они яв-
лялись несвободными и квалифицировались как перпериарии. Развитие товарно-денежных от-
ношений  способствовало  освобождению  крестьян  за  выкуп  в XIV—XV вв.  В XV в.  число
«франкоматов» уже превышало число сервов. В качестве ренты сервы отдавали треть урожая,
{25}  а  франкоматы — либо  фиксированный  оброк,  либо  от 1/10 до 1/4 урожая.  Франкоматы
несли и другие повинности в пользу и сеньора, и короля. Они были феодально-зависимым кре-
стьянством, но обладали большим объемом личных прав, чем сервы, включая право перехода в
другую  деревню.  Частновладельческие  сервы,  отбывавшие  барщину,  получали  питание  и  не-
большое денежное вознаграждение (20 денье в день — мужчине и 10 — женщинам и детям).
Барщина на Кипре была значительной: от 2 до 3 дней в неделю. В XV в.— 104 дня в году

Права феодала отчуждать серва в любой форме, с землей или без земли, не ограничивались
законом. Серва можно было даже обменять на коня или сокола и заставить принять монаше-
ский постриг. На землях феодалов трудились также рабы, освобождение которых переводило
их в категорию сервов,

На генуэзском Хиосе крестьяне эксплуатировались через взимание акростиха, высокой

и особенно ненавистной подушной подати — по 6 перперов в год (капникон), и других более
мелких прямых и косвенных налогов. Бывшие государственные крестьяне должны были также
выполнять ангарии. Не выдерживая эксплуатации, крестьяне Хиоса эмигрировали с острова.
Этот процесс удалось приостановить лишь после замены в 1396 г. капникона таксой в 2 перпе-
ра с каждого мужчины до 70 лет.

Особенно тяжелым стало положение греческого населения Центральной Греции после

ее завоевания Каталанской компанией, в Афино-Фиванском герцогстве (1311—1388) и герцог-
стве Неопатр (1319—1394). Уже само завоевание вызвало массовое бегство населения, сопро-
вождалось обращением части крестьян в рабство, опустошением больших территорий, привело
к длительному демографическому спаду. Образовав новый господствующий класс, каталанцы,
как и наваррцы, разорившие Западную Грецию в 1376—1404 гг., сохранили свою организацию
наемного войска во главе с капитаном. Чисто грабительские функции особенно четко просмат-
риваются в этом варианте латинского господства. В каталанских герцогствах возрос уровень

Дмитриев Г. А. Термины серв (serf) и виллан (vilain) на латинском Востоке // ЗРВИ. 1971. Т. 13.

С. 136; Richard J. Une économie coloniale? Chypre et ses ressources agricoles au moyen âge // BF. №77.
Bd. 5. Р. 335.

содержание .. 1 2 3 ..