Культура Византии. Вторая половина VII-XII века - часть 53

ходство над другими государствами и народами. Благо империи, согласно этой теории, оправ-
дывало любое средство, которое могло быть использовано для его достижения. 

Разнообразные,  гибкие,  тщательно  разработанные  методы  византийской  дипломатии 

обеспечили  империи  не  меньше  побед,  чем  на  поле  брани.  Одним  из  наиболее  действенных 
приемов внешней политики Византии была в IX—XI вв. христианизация соседних языческих 
народов, в частности населения славянских государств (Болгарии, сербских княжеств, Древней 
Руси). 

Византийские юристы, политические и культурные деятели постепенно, в течение мно-

гих  столетий  разработали  сложную  и  стройную систему  дипломатической  службы  (диплома-
тия  была  основной  функцией  специального  правительственного  учреждения — ведомства 
дрома), порядок приема и содержания иностранных послов, отправки собственных, ритуал пе-
реговоров, типы и формы дипломатических документов, четкие рамки этикета и т. п. Многое 
из  того,  что  было  принято  в  византийской  дипломатической  практике,  сохраняется  и  ныне  в 
правилах  международного  общения  (верительные грамоты, нормы оформления  дипломатиче-
ских  документов).  Уязвимым  местом  византийской  дипломатии  были  застылость  исходных 
принципов,  консерватизм,  дипломатическая  надменность,  запаздывание  с  учетом  перемен  на 
международной арене. 

Непосредственно  с  насущными  практическими  нуждами  государства  была  связана  и 

военная  наука.  Искусство  стратегии  и  тактики,  военно-теоретические  представления  обычно 
наиболее адекватно отражают общий уровень развития общества, состояние его хозяйства, по-
литической системы и культуры. Активизация в IX—Х вв., после длительного перерыва, воен-
но-теоретической мысли в Византии была обусловлена не {625} только обострением внешней 
опасности  на  ее  восточных  и  северных  границах,  но  и  глубокими  общественными  сдвигами, 
диктовавшими  необходимость  в  новых принципах  организации  и  оснащения  воинских  сил,  в 
постановке новых стратегических задач, разработке новой тактики, в изменении самой идейно-
пропагандистской работы в войске. 

Военная теория приводилась в соответствие с новыми условиями набора, комплектова-

ния, вооружения и порядка службы воинов. Тщательно учитывалось при этом и имуществен-
ное  положение  разных  категорий  ополченцев  и  военных  моряков.  Именно  в  эту  эпоху  были 
созданы  такой  известный  памятник  военно-теоретической  мысли,  как  «Тактика»  Льва  и  ряд 
других оригинальных трактатов. Военная теория развивалась  в двух основных направлениях: 
по пути выработки конкретных рекомендаций для ведения военных действий и по пути разра-
ботки  реформ  византийской  армии,  которые  обеспечили  бы  повышение  ее  боеспособности. 
Теоретики X, поистине  «золотого  века»  византийской  военной  литературы  рассматривали  не 
только вопросы, связанные с ведением боевых действий, но и проблемы человеческих взаимо-
отношений в войске, морального облика воинов, идейного обоснования наступательных дейст-
вий, особенно инициативы в военном конфликте с соседними государствами. Однако и в воен-
но-теоретических  трактатах  той  поры  нередко  проявлялась  неистребимая  верность  традиции 
старых стратегиконов, преобладала тенденция к канонизации античного наследия, опыт древ-
них стратегов воспринимался как более ценный, чем опыт современников и собственная воин-
ская  практика.  Все  эти  черты  ярко  проявились,  например,  в  «Тактике»  Льва, «кабинетного 
стратега», никогда не видевшего поля боя и щедро оснащавшего свой труд положениями ран-
невизантийских воинских трактатов. 

Реакция христианской церкви в VI—VII вв. и последовавшие невзгоды, обусловившие 

общий  культурный  упадок,  сравнительно  меньше  затронули  естественнонаучные  знания — 
потребность в их практических результатах отнюдь не уменьшилась. Пример этому — изобре-
тение в VII в. «греческого огня». Однако занятия наукой были уделом весьма узкого круга лиц. 
Меньше  внимания  уделялось  математике,  больше — химии,  физике,  механике,  астрономии, 
агрономии,  хотя  и  здесь  приоритет  отдавался  не  самостоятельным  изысканиям,  а  изучению 
античных  и  ранневизантийских  авторов  (особенно  «Физики»  Аристотеля  и  его  комментато-
ров). Со второй половины IX в. число рукописей, содержавших естественнонаучные трактаты 
древних, резко возрастает. 

Разумеется,  усваиваемые  знания  византийцы  стремились  согласовать  с  основными 

догматами  христианства.  Из  множества  теорий  об  устройстве  Вселенной  и  закономерностях 
реального мира выбиралось лишь то, что не противоречило учению отцов церкви. Важнейшие 

идеи древних греков о божестве, природе, человеке подвергались пересмотру. Главным было 
теперь постижение «потустороннего», а не «посюстороннего» мира, который трактовался лишь 
как отражение первого. 

Впрочем, появлялись и в этой сфере в рассматриваемую эпоху элементы рационализма 

и проблески научного прозрения. Михаил Пселл не усматривал в природе лишь аллегорическо-
дидактическое  отражение  религиозной  идеи.  Признавая  бога  творцом  природы,  он,  однако, 
отделяет ее от создателя как существующую и развивающуюся независимо от него, в соответ-
ствий с законами, хотя и полученными при сотворении, {626} но вполне доступными для по-
знания  человека.  Византийцам  удалось  сделать  немало  открытий  в  области  науки  и  техники, 
накопить множество положительных знаний, без которых был невозможен тот прогресс, кото-
рый в VII—XII вв. исподволь совершался во всех сферах жизни общества. 

Особенно  велика  была  заслуга  деятелей  византийской  культуры  в  рассматриваемый 

период в сохранении и развитии высших достижений древнегреческой науки и в передаче их 
последующим поколениям. 

В VII—XII вв.  произошли  важные  изменения  в  развитии  византийской  географии  и 

космографии. Ранее вопросы «землеустроения» решались в основном патристикой с ее «Шес-
тодневами» — описаниями этапов сотворения мира его создателем. В VIII—XII вв. географи-
ческая  наука  стала  менее  зависимой  от  «Гексамеронов».  Возникают  крупные  космографиче-
ские трактаты как памятники светской мысли: из сферы описания акта божественного творе-
ния космография робко вступила на путь объяснения явлений, реально происходящих на Земле 
и  на  небе.  В  это  время  окончательно  утверждается  геоцентрическая  концепция  мироздания. 
Плоскостная теория Севериана из Габалы и Косьмы Индикоплова была оттеснена на перифе-
рию византийской науки и потеряла приверженцев среди светских, а также духовных мысли-
телей. 

Ускорилось развитие конкретной, практической географии, различных жанров геогра-

фической литературы (нотиций, итинерариев пилигримов). Лучшие сочинения географической 
мысли  этой  эпохи  представлены  трактатами  Константина  Багрянородного,  Псевдо-Кодина, 
комментариями  к  Псевдо-Дионисию  Периегету  Евстафия  Солунского  (Фессалоникского). 
Продолжали  создаваться  карты  и  глобусы.  Географическая  мысль  Византии  достигла  своего 
расцвета, как и многие другие сферы культуры в эпоху «македонского» и «комниновского воз-
рождения». 

Поскольку в основе образованности в Византии продолжали оставаться сохранившиеся 

от античности знания, постольку тип и программа обучения, восходившие к поздней антично-
сти, оставались неизменными и в VII—XII вв. Курс обучения слагался из дисциплин тривиума 
(грамматика, риторика, диалектика) и квадриума (арифметика, геометрия, музыка, или гармо-
ния, астрономия) и физики. Изучение квадриума было уделом единиц. Освоив эти дисципли-
ны, учащиеся знакомились с метафизикой (так называемым чистым знанием) и завершали курс 
богословием («первой философией»). 

Образование включало три ступени, как и прежде: подготовительную (ее постигали де-

ти в школе грамматиста, обучаясь чтению, письму и счету), среднюю (ее проходили в школе 
грамматика) и высшую (в школе ритора и философа). Начальные школы имелись всюду, даже 
в маленьких городках и крупных селениях. Их могли посещать и дети простых людей, способ-
ных платить за учебу. Выпускники пополняли ряды носителей высоких чинов и должностей. 

Содержание  элементарного  образования  изменилось:  центр  внимания  с  произведений 

Гомера был перенесен на Священное писание, прежде всего на псалтырь, а также на жития и 
труды отцов церкви. Школы грамматиков имелись в ряде провинциальных центров, школы же 
риторов и философов — только в столице. Обучение в них было платным, здесь учились дети 
светской и духовной знати. Уровень образования сущест-{627}венно повысился в середине IX 
в.  Росло  число  школ  разного  направления,  получаемые  в  них  знания  определялись  уровнем 
квалификации учителей. В XI в. открылись школы при некоторых церквах, где преподавались 
и светские дисциплины. Помимо частных, в Константинополе функционировали правительст-
венные  высшие  школы,  которым  покровительствовал  император.  Обучали  здесь  бесплатно. 
Учиться  могли  все,  кто  хотел,  но  прием  обусловливался  высоким  образовательным  цензом, 
который приобрести — за плату — было возможно лишь в частных школах первой и средней 
ступеней. Число даже знатных студентов в этих «университетах» было невелико. В конце XI в. 

Алексей I Комнин открыл высшую духовную школу при патриархии. Теология была здесь ос-
новным  предметом  изучения,  хотя  не  были  оставлены  совсем  в  стороне  и  светские  науки. 
Профессорами «Патриаршей академии»  были авторы известных  трудов,  крупнейшие  деятели 
византийской культуры. 

На рассмотренный в книге период приходится и расцвет византийской эстетики. Разви-

тие  эстетической  мысли  в VIII—IX вв.  было  стимулировано  борьбой  вокруг  культовых  изо-
бражений. Иконопочитателям пришлось подытожить главные христианские концепции образа 
и  на  их  основе  разработать  теорию  соотношения  образа  и  архетипа,  прежде  всего  примени-
тельно  к  изобразительному  искусству.  Были  изучены  функции  образа  в  духовной  культуре 
прошлого,  осуществлен  сравнительный  анализ  образов  символических  и  миметических  (под-
ражательных),—  по-новому  осмыслено  отношение  образа  к  слову,  поставлена  проблема  при-
оритета живописи над другими видами искусства в религиозной культуре. 

В X—XII вв. теория прекрасного в византийской эстетике продолжала разрабатываться 

в ее церковно-патристическом варианте, но усилилось внимание к психологическим аспектам 
воздействия  искусств на  эмоциональный  мир  человека,  в  частности к эстетике  света.  Однако 
особый интерес мыслители того времени проявили к искусствоведческой эстетике. Появились 
специальные  трактаты  с  описанием  и  анализом  конкретных  произведений  живописи  и  архи-
тектуры. Усиленно разрабатывались также вопросы эстетики слова. 

Наиболее полное развитие получило в ту эпоху антикизирующее направление эстети-

ки, ориентировавшееся на античные критерии прекрасного. Возрождался интерес к физической 
(телесной) красоте человека; получала новую жизнь порицавшаяся религиозными ригористами 
эстетика эротизма; вновь пользовалось особым вниманием светское искусство. Новые импуль-
сы  обрела  также  теория  символизма,  особенно  концепция  аллегории;  стало  цениться  садово-
парковое искусство; возрождение коснулось и драматического искусства, осмыслению которо-
го посвящались специальные труды. 

В  целом  эстетическая  мысль  в  Византии  в VIII—XII вв.  достигла,  пожалуй,  высшей 

точки  своего  развития,  оказывая  сильное  влияние  на  художественную  практику  ряда  других 
стран Европы и Азии. 

Кризисные явления переходной эпохи в византийской культуре были особенно затяж-

ными в сфере изобразительного искусства VII—IX вв., на судьбах которого сильнее, чем в дру-
гих отраслях, сказалось иконоборчество. Развитие наиболее массовых, религиозных видов изо-
бразительного искусства (иконописи и фресковой церковной живописи) возобновилось {628} 
лишь  после 843 г.,  т.  е. после  победы  иконопочитания.  Особенность  нового  этапа  состояла  в 
том, что, с одной стороны, заметно возросло воздействие античной традиции, а с другой — все 
более жесткие рамки приобретал вырабатывавшийся в ту эпоху иконографический канон с его 
устойчивыми нормами, касавшимися выбора сюжета, соотношения фигур, самых их поз, под-
бора красок, распределения светотеней и т. п. Этому канону в последующем будут строго сле-
довать византийские художники. Создание живописного трафарета сопровождалось усилением 
стилизации, призванной служить целям передачи через зрительный образ не столько человече-
ского лика, сколько заключенной в этом образе религиозной идеи. 

Достигает в тот период нового расцвета искусство цветного мозаичного изображения. 

В IX—XI вв.  реставрировались  и  старые  памятники.  Возобновлялись  мозаики  и  в  храме  св. 
Софии. Появились  новые сюжеты, в которых находила  отражение  идея  союза  церкви с  госу-
дарством. 

В IX—Х вв. существенно обогатился и усложнился декор рукописей, богаче и разнооб-

разнее  стали  книжные  миниатюры  и  орнамент.  Однако  подлинно  новый  период  в  развитии 
книжной  миниатюры  в  Византии  приходится  на XI—XII вв.,  когда  переживала  расцвет  кон-
стантинопольская школа мастеров в этой области искусства. В ту эпоху вообще ведущую роль 
в живописи в целом (в иконописи, миниатюре, фреске) приобрели столичные школы, отмечен-
ные печатью особого совершенства вкуса и техники. В школах Константинополя был вырабо-
тан и законченный стиль (канон), который характеризуется как спиритуалистический. В тот же 
период  упрочились  культурные  связи  Византии  со  странами  ортодоксального,  византийского 
христианства,  в  том  числе  с  Древней  Русью,  на  развитие  изобразительных  искусств  которой 
более всего оказала влияние константинопольская школа живописи. 

В VII—VIII вв. в храмовом строительстве Византии и стран византийского культурного 

круга господствовала та же крестово-купольная композиция, которая возникла в VI в. и харак-
теризовалась слабо выраженным внешним декоративным оформлением. Большое значение де-
кор фасада приобрел в IX—Х вв., когда возник и получил распространение новый архитектур-
ный стиль. Появление нового стиля было связано с расцветом городов, усилением обществен-
ной роли церкви, изменением социального содержания самой концепции сакральной архитек-
туры в целом и храмового строительства в частности (храм как образ мира). 

Возводилось множество новых храмов, строилось большое число монастырей, хотя они 

были, как правило, невелики по размеру. 

Помимо  изменений  в  декоративном  оформлении  зданий,  менялись  и  архитектурные 

формы, сама композиция строений. Увеличивалось значение вертикальных линий и членений 
фасада, что изменило и силуэт храма. Строители все чаще прибегали к использованию узорной 
кирпичной кладки. Черты нового архитектурного стиля проявились и в ряде локальных школ. 
Например,  для  Греции X—XII вв.  свойственно  сохранение  некоторой  архаичности  архитек-
турных  форм  (не  расчлененность  плоскости  фасада,  традиционные  формы  небольших  хра-
мов),— но в то же время — с дальнейшим развитием и ростом влияния нового стиля — здесь 
также все шире использовались узорный кирпичный декор и полихромная пластика. {629} 

Неканонические  формы  византийской  культуры,  все  разнообразие  ее  направлений, 

взаимодействовавших  друг  с  другом  и  не  имевших  меж  собой  четких  границ,  наиболее  ясно 
проявились  в  декоративно-прикладном  искусстве.  Художественные  ремесла  обслуживали  те 
формы общественного сознания и общественной психологии, которые не находили достаточ-
ного отражения в памятниках письменности и в живописи. Для византийцев имели значение не 
только  мастерство  владения  материалом,  совершенство  формы  и  виртуозность  техники,  но  и 
духовное, нравственное начало, заложенное в произведении искусства, его «сверхземная» кра-
сота, равнозначная «божественно» прекрасному. Отсюда — стремление к высокому художест-
венному уровню, редкостный дар обработки каждой вещи, каждой ее детали. 

Символические толкования распространялись не только на церковную утварь, но и на 

предметы  светского  церемониального  обихода,  на  изображения  на  украшениях  и  керамике. 
Христианский  спиритуализм,  культ  императора,  санкционированный  церковью,  отзвуки  ан-
тичной  мифологии  и  мотивы  средневекового  героического  эпоса,  магические  представления, 
присущие «низовой» культуре, но не чуждые и верхам общества,— все эти разнородные эле-
менты, объединенные в русле единой культурной традиции, находили воплощение в произве-
дениях прикладных искусств. 

В VIII—XII вв. оформилось специальное музыкально-поэтическое церковное искусст-

во.  Благодаря  его  высоким  художественным  достоинствам,  ослабело  влияние  на  церковную 
музыку  музыки  фольклорной,  мелодии  которой  ранее  проникали  даже  в  литургию.  В  целях 
еще большей изоляции музыкальных основ богослужения от внешних воздействий была про-
ведена канонизация ладотональной системы — «октоиха» (восьмигласия). Ихосы представляли 
собой некие мелодические формулы. Однако музыкально-теоретические памятники позволяют 
заключить, что система ихосов не исключала звукорядного понимания. Наиболее популярны-
ми  жанрами  церковной  музыки  стали  канон  (музыкально-поэтическая  композиция  во  время 
утренней службы) и тропарь (едва ли не основная ячейка византийской гимнографии). Тропари 
сочинялись ко всем праздникам, всем торжественным событиям и памятным датам. 

Прогресс музыкального искусства привел к созданию нотации (нотного письма), а так-

же литургических рукописных сборников, в которых фиксировались песнопения (либо только 
текст, либо текст с нотацией). 

Общественная жизнь также не обходилась без музыки. В книге «О церемониях визан-

тийского двора» сообщается почти о 400 песнопениях. Это и песни-шествия, и песни во время 
конных процессий, и песни при императорском застолье, и песни-аккламации, и т. п. 

С IX в.  в  кругах  интеллектуальной  элиты  нарастал  интерес  к  античной  музыкальной 

культуре, хотя этот интерес и имел по преимуществу теоретический характер: внимание при-
влекала не столько сама музыка, сколько сочинения древнегреческих музыкальных теоретиков. 

Наконец,  коротко  о  такой  области  массовой,  всеобъемлющей  культуры,  как  о  быте  и 

нравах византийского общества в VII—XII вв. Развитие совершалось здесь особенно противо-
речиво:  в  некоторых  сторонах  быта,  зависимых  от  смены  жизненных  устоев  или  подвержен-

ных  «капризам  моды»,  стремительно,  в  других — почти  незаметно:  отступление  от  испокон 
существующих,  традиционных  форм  и  норм  приравнивалось  порой {630} к  святотатству.  И 
все-таки исподволь, но неуклонно менялось многое: и зримые проявления жизни, и ее распо-
рядок, и нормы поведения людей. 

Иным  стал  внешний  облик  самих  поселений:  резко,  неизмеримо  возрос  удельный  вес 

деревень. Даже  возрождающиеся  в IX—Х  вв. и  воздвигаемые  заново города  сплошь  и рядом 
мало отличались от крупных деревень: они нередко не имели стен, и обычно в них уже не было 
былой четкости планировки, свойственной ранневизантийским городам. Церкви, часовни, мо-
настыри строили теперь на удобном или памятном месте, независимо от помыслов об архитек-
турных ансамблях. Других общественных зданий в провинциальных городах вообще не возво-
дили. В черте города располагали теперь и кладбища, и множество индивидуальных захороне-
ний. 

Скромному внешнему виду городских построек соответствовало их внутреннее убран-

ство: мебель даже в домах  знати приобрела  значительно более упрощенные формы.  Питание 
по своему составу и способам приготовления было в ту пору весьма близко к распространен-
ному на мусульманском востоке. Отличие состояло в большем употреблении вина и в меньшем 
— сладостей. Растущее влияние Востока сказывалось и на одежде византийцев, на украшени-
ях, косметических средствах. 

На всем быте, укладе жизни того времени, включая психологию, поведение, представ-

ления  о  системе  ценностей,  серьезно  отражались,  кроме  того,  превратности  судеб  империи  в 
целом, сложная внутренняя и опасная внешнеполитическая  ситуация (по  существу состояние 
«перманентной  войны»).  Средний  срок  жизни  византийца  был  невелик:  половина  населения 
империи не доживала до 35 лет. Дольше всех жили императоры, интеллектуалы, архиереи, от-
шельники. В связи с этим широкое распространение получило восточное отношение к старости 
— в первую очередь как к мудрости, а не к слабости. Заметно упрочились семья и родственные 
связи. 

Самое же главное заключалось в том, что быт и нравы византийского общества в рас-

сматриваемую  эпоху  отличала  глубокая  религиозность,  пронизывавшая  весь  жизненный  рас-
порядок,  весь  путь  человека  от  его  рождения  до  могилы.  Именно  в  этот  период  подверглись 
христианизации  многие  светские  праздники.  Церковная  служба  все  более  театрализовалась. 
Принятый в свое лоно церковью театр воплотился в литургическую драму — мистерию, вели-
чавую и торжественную, оттеснившую далеко на задний план другие виды уцелевших сцени-
ческих представлений (спортивные игры, выступления комедиантов). 

И для церковных, и для светских празднеств той поры характерно возрождение собст-

венно греческих традиций. Праздники во многом напоминали Олимпийские игры, где танцам, 
пению,  музыкальным  состязаниям,  пиршествам  и  ночным  представлениям  отводилась  не 
меньшая роль, чем самим спортивным выступлениям. Однако все это совершалось теперь ина-
че — более чинно и пышно, с тщательным соблюдением церемониала. Довольно четко и здесь 
проглядывал восточный лик Византии. 

В  заключение  необходимо  вернуться  к  проблеме  типологии  византийской  культуры, 

упомянутой во Введении. В целом, как и по вопросу о периодизации, здесь трудно решиться 
даже на предварительные суждения. Время для широких выводов и определения наиболее об-
щих типич-{631}ных черт культуры Византии в целом, по-видимому, еще не наступило. 

И в общественном развитии, и в эволюции культуры Византии очевидны противоречи-

вые тенденции, обусловленные ее срединным положением  между Востоком и Западом. Каза-
лось  бы,  с  ходом  времени  и  особенно  отчетливо  как  раз  в IX—XII вв.  различия  основопола-
гающих черт феодального строя империи и стран Запада постепенно сглаживались, тогда как, 
напротив,  по  формам  общественной  жизни  Византия  все  более  отдалялась  от  социально-
политических систем ближневосточных народов (арабов, турок-сельджуков). Более четко, чем 
до середины VII в., от иноверного, мусульманского Востока Византию отделяло и христианст-
во, которое также должно было служить мощным фактором ее сближения с Западом. 

И тем не менее, вопреки названным факторам, культурные узы, связывавшие Византию 

с Востоком, не были порваны. В отдельных сферах они даже еще более укрепились в рассмат-
риваемую эпоху, несмотря на идейно-политические, вероисповедные различия, как это показа-
но во многих главах данной книги. В культурном взаимодействии с Западом Византия облада-

в тех ее сферах, которые были более тесно связаны с идейно-религиозными представлениями, 
противостояние с исламом обусловило еще больший ригоризм и приверженность традицион-
ным православным культурным ценностям. И напротив, в таких областях культуры, как эпос, 
прикладное искусство, музыка, нормы быта и нравственности, влияние восточной культуры не 
только не прекратилось, но еще более усилилось в IX—XII вв. Лишь с конца XI в. в этой сфере 
стало  прослеживаться  также  и  западное  культурное  влияние,  которое,  однако,  как  упомина-
лось, захватило в эпоху правления Комнинов по преимуществу верхи византийского общества. 

Одной из особенностей культуры Византии, именно для рассматриваемой в этой книге 

эпохи, можно, по-видимому, считать также никогда не {633} исчезавшее в империи светское 
направление в искусстве. Причины этого коренились, видимо, не только в античных традициях 
и влиянии иконоборчества (лишь материальный мир, но не божество выразимо средствами че-
ловеческого искусства), но и в широко распространенном в византийском обществе культе им-
ператорской  власти,  который — в  русле  светского  направления — усиленно  утверждался  в 
VIII—XII вв. и с помощью искусства. 

Наконец, греко-римские, античные традиции никогда не прерывались полностью в им-

перии, хотя именно в жесточайшей борьбе с ними в V— IX вв. утверждалось господство хри-
стианского  миросозерцания,  разрабатывалось  и  систематизировалось  богословие  и  осуществ-
лялось подчинение культуры в целом систематическому церковному руководству. Победа хри-
стианства над идеологией античности сопровождалась в Византии гораздо более широким, чем 
на Западе, усвоением и переработкой античных форм и методов художественного восприятия 
и отображения действительности. 

Как уже было сказано, интерес к античности в Византии никогда не исчезал полностью 

даже  в VII—VIII вв.,  однако  он  резко  возрос  во  второй  половине IX в.  и  приобрел  особенно 
широкие масштабы в XI— XII вв. Интерес этот, впрочем, не означал ни в коей мере подлинно-
го возрождения духовных и художественных ценностей античности за счет христианских или 
наравне  с  христианскими:  античное  культурное  наследие  переосмысливалось  и  приспосабли-
валось (причем по-разному на разных этапах рассматриваемого периода) под неослабным кон-
тролем церкви применительно к целям и интересам самого православия. Поэтому предренес-
сансные явления в культуре Византии XI—XII вв. следует, по всей вероятности, связывать не 
столько  с  углублением  собственно  интереса  к  античному  культурному  наследию,  сколько  с 
появлением  ростков  свободомыслия,  рационализма,  идей  социального  протеста,  сомнения  в 
незыблемости  ряда  религиозных  догматов,  критики  монашеских  идеалов  аскетизма  и  смире-
ния. 

Существенную  роль  в  закреплении  представлений  о  традиционно  византийском  ком-

плексе культурных ценностей, противопоставляемых западноевропейским, сыграли, вероятно, 
упоминавшаяся  во  Введении  схизма 1054 г. (официальный  разрыв  церквей)  и  в  особенности 
последовавшие за ней военные столкновения с Западом. Ведь фактом является то, что к концу 
XII в. в средневековой христианской Европе сложились две обширные, четко разграниченные 
религиозно-культурные  зоны,  определяемые  нередко  в  литературе  как Pax Orthodoxa и Pax 
Romana. 

В «латинской» («католической») зоне культурная монополия церкви была гораздо бо-

лее полной, чем в «православной». Намного более сплоченная и богатая, западная церковь су-
мела утвердить существенно более строгий контроль над духовной жизнью общества. Целена-
правленная идейная политика папства, значительно большая централизация церковной систе-
мы Запада не могли не сыграть своей роли в судьбах культуры: дидактическая нота в духовном 
творчестве  западноевропейских  культурных  деятелей,  в  изобразительном  искусстве,  архитек-
туре, литургической музыке звучала гораздо громче. 

Сравнительно более бедная, больше зависимая от светской власти, менее централизо-

ванная  восточнохристианская  церковь  обладала  мень-{634}шими  возможностями  системати-
ческого организованного руководства всеми сферами культуры. Духовные пастыри возлагали 
здесь  больше  надежд  на  индивидуальное  рвение  и  личное  благочестие  прихожан.  Средние  и 
особенно  низшие,  наиболее  многочисленные  слои  белого  духовенства  и  монашества  были  в 
Византии намного ближе к простому крестьянству и рядовым горожанам, в том числе по соци-
альным пристрастиям, психологии и душевным склонностям. 

Христианин-византиец  смотрел  на  мир  все-таки  несколько  иными  глазами,  чем  хри-

стианин-«латинянин». Различия в духовной позиции и идейно-эстетическом осмыслении явле-
ний действительности того и другого определялись в конечном счете вполне реальными фак-
торами  прошлого  и  настоящего.  Однако  жители  восточнохристианского  мира,  менее,  чем  на 
Западе,  защищенные  корпоративными  и  сословными  связями,  более  зависимые  от  произвола 
деспотов  и  их  служителей,  были  больше  подвержены  отрицательным  эмоциям,  более  остро 
нуждались  в  утешении,  снисхождении  и  милосердии.  Допустимо  поэтому  высказать  предпо-
ложение, что отблески этих душевных состояний в той или иной степени просматриваются в 
различных сферах византийской культуры в качестве еще одной из ее наиболее общих особен-
ностей. {635} 

Библиография 

ОСНОВОПОЛОЖНИКИ 
МАРКСИЗМА-ЛЕНИНИЗМА 

Маркс К. Греческое восстание // Маркс К., Эн-

гельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 10. С. 129—131. 

Маркс  К.  К  критике  политической  экономии. 

Предисловие // Там же. Т. 13. С. 5—9. 

Энгельс  Ф.  Внешняя  политика  русского  цариз-

ма//Там же. Т. 22. С. 11—22. 

Энгельс  Ф.  Диалектика  природы.  Статьи  и  гла-

вы//Там же. Т. 20. С. 345—363. 

ОБЩИЕ РАБОТЫ 

Банк  А.  В.  Прикладное  искусство  Византии 

IX—XII вв. М., 1978. Безобразов П. В. Очерки 
византийской культуры. Пг., 1919. 

Бычков  В.  В.  Византийская  эстетика:  Теорети-

ческие проблемы. М., 1977. Византия. Южные 
славяне и Древняя Русь. Западная Европа: Сб. 
статей в честь В. Н. Лазарева. М., 1973. 

Гуревич А. Я. Категории средневековой культу-

ры. М., 1972. 

Доброклонский  А.  П.  Преподобный  Феодор, 

исповедник  и  игумен  Студийский.  Одесса, 
1913—1914. Ч. 1—2. 

Искусство  Византии 

В 

собраниях  СССР.  Л., 

1975. 

История Византии. М., 1967. Т. 2. История кре-
стьянства  в  Европе.  Эпоха  феодализма.  М., 
1985—1986. Т. 1—2. 
Каждан А. П. Византийская культура. М., 1968. 
Каждан А. П. Книга и писатель в Византии. М., 

1973. 

Культура  Византии. IV — первая  половина 

VII в. М., 1984. 

Курбатов  Г.  Л.  История  Византии: (Историо-

графия). Л., 1975. 

Курбатов Г. Л. История Византии (от антично-

сти к феодализму). М., 1984. 

Курбатов  Г.  Л.,  Фролов  Э.  Д.,  Фроянов  И.  Я. 

Христианство: Античность, Византия и Древ-
няя Русь. Л., 1988. 

Лазарев  В.  Н.  Византийское  и  древнерусское 

искусство. М., 1978. 

Лазарев В. Н. История византийской живописи. 

1-е изд. 1947; 2-е изд. М., 1986. 

Лебедев  А.  П.  Очерки  внутренней  истории  Ви-

зантийско-восточной  церкви  в IX, Х  и XI ве-
ках: (От конца  иконоборческих  споров 842 г. 
до  начала  крестовых  походов—1096  г.).  М., 
1902. 

Липшиц  Е.  Э.  Законодательство  и  юриспруден-

ция  в  Византии  в IX—XI вв.:  Историко-
юридические этюды. Л., 1981. 

Липшиц  Е.  Э.  Очерки  истории  византийского 

общества и культуры (VIII — первая полови-
на IX в.). М.; Л., 1961. 

Липшиц  Е.  Э.  Право  и  суд  в  Византии  в IV—

VIII вв. Л., 1976. 

  Г.  Г.  Болгария  и  Византия  в XI—

XII вв. М., 1960. 

 Г. Г. Византийское общество и госу-

дарство в Х—XI вв.: Проблемы истории одно-
го столетия, 976—1081 гг. М., 1977.  

 Г. Г. Как жили византийцы. М., 1974. 
Лихачева  В.  Д.  Византийская  миниатюра.  Па-

мятники  византийской  миниатюры  Х—XV 
веков  в  собраниях  Советского  Союза.  М., 
1977. 

Лихачева  В.  Д.  Искусство  Византии IV— XV 

веков. М., 1986. 

Любарский Н. Михаил Пселл. Личность и твор-

чество:  К  истории  византийского  предгума-
низма. М., 1978. 

Пападимитриу  С.  Феодор  Продром:  Историко-

литературное исследование. Одесса, 1905. 

Полякова С. В. Из истории византийского рома-

на. М., 1979.  

Помяловский  И.  В.  Житие  иже  во  святых  отца 

нашего  Феодора,  архиепископа  Эдесского. 
СПб., 1892. 

Раннефеодальные  государства  на  Балканах  в 

VI—XII вв. М., 1985. 

Рудаков  А.  П.  Очерки  византийской  культуры 

по данным греческой агиографии. М., 1917. 

Скабаланович  Н.  Византийское  государство  и 

церковь в XI веке. СПб., 1884. 

Соколова И. В. Монеты и печати византийского 

Херсона. Л., 1983. {636} 

Удальцова  З.  В.  Некоторые  нерешенные  про-

блемы  истории  Византийской  культуры//ВВ. 
1980. Т. 41.  

Успенский  Ф.  И.  Очерки  по  истории  византий-

ской образованности. СПб., 1891.  

Фрейберг Л. А., Попова Т. В. Византийская ли-

тература эпохи расцвета IX—XV вв. М., 1978. 

Чичуров И. С. Место «Хронографии» Феофана в 

ранневизантийской  историографической  тра-
диции (IV—начало IX в.) //Древнейшие госу-
дарства  на  территории  СССР:  Материалы  и 
исследования, 1981 год. М., 1983.  

Чичуров И. С. «Хронография» Феофана (IX в.) и 

ранневизантийская  историографическая  тра-
диция (IV—VIII вв.). М., 1976. 

Ahrweiler H. Byzance et la mer. La marine de 

guerre, la politique et les institutions maritimes 
de Byzance au VII—XV siècles. Р., 1966.  

Ahrweiler H.  Ľidéologie politique de ľEmpire 

byzantin. Р., 1975.  

Angold М. The Byzantine Empire 1025—1204. L.; 

N. Y., 1984.  

Beck H. G. Byzantinische Lesebuch. München, 

1982.  

Beck H. G. Das Byzantinische Jahrtausend. 

München, 1978.  

Beck H. G. Geschichte der byzantinischen 

Volksliteratur. München, 1971.  

Beck H. G. Geschichte der orthodoxen Kirche im 

Byzantinischen Reich. Göttingen, 1980. 

Beck H. G. Kirche und theologische Literatur im 

Byzantinischen Reich. München, 1959; 2. Aufl. 
München, 1977.  

Beiträge zur byzantinischen Geschichte im 9.—11. 

Jh./Hrsg. von V. Vavřínek. Pr., 1978.  

Brand C. Byzantium Confronts the West, 1180—

1204. Cambridge, 1968.  

Bréhier L. Le monde byzantin. Р., 1947—1950. 

Т. 1—3. 

Browning R. Studies on Byzantine History, 

Literature and Education. L., 1977.  

Browning R. The Byzantine Empire. N. Y., 1980.  
Bury J. В. A History of the Eastern Roman Empire 

from the Fall of Irene to the accession of Basil I., 
A. D. 802—867. L., 1912. 

Byzanz im 7. Jahrhundert. В., 1978.  
Der byzantinische Bilderstreit. Sozialökonomische 

Voraussetzungen — ideologische Grundlagen — 
geschichtliche Wirkungen/Hrsg. von J. Irmscher. 
Leipzig, 1980. 

Cahen Cl. Orient et Occident au temps des 

Croisades. Р., 1983. 

Cahen Cl. Turcobyzantina et Oriens christianus. L., 

1974.  

The Cambridge Medieval History. Vol. 4: The 

Byzantine Empire. Cambridge, 1966—1967. 
Pt 1, 2.  

Chalandon F. Les Comnène. Р., 1900—1912, 

Т. 1—2.  

Darrouzès J. Recherches sur les ’οφφίκια de 

ľÉglise byzantine. Р., 1970.  

Dölger F. Byzanz und die europaische Staatenwelt. 

Darmstadt, 1964.  

Dölger F., Karayannopulos J. Byzantinische 

Urkundenlehre. München, 1968.  

Dölger F.  ‛Η  ι;‛στορία  τη;˜ς  βυζαντινη;˜ς  αυ;`-

τοκρατορίας.  Πανεπιστήμιο  τοΰ  Καίμπριτζ. 
’Αθήνα, 1979. Τ. 2.  

Ducellier A. Byzance et le Monde Orthodoxe. Р., 

1986. 

Elze R. Päpste-Kaiser-Könige und die 

mittelalterliche Herrschaftssymbolik. L., 1982.  

Fliche A., Martin V. Histoire de ľÉglise. Р., 1939. 
Geanakoplos D. J. Byzantine East and Latin West: 

two worlds of Christendom in Middle Ages and 
Renaissance. Oxford, 1966. 

Geanakoplos D. J. Byzantium. Church, Society and 

Civilization seen through Contemporary Eyes. 
Chicago, 1984.  

Grabar A.  Ľempereur dans ľart byzantin: 

recherches sur ľart officiel de ľempire  ďOrient. 
Р., 1936.  

Guilland R. Recherches sur ľadministration 

byzantine. Р., 1964. Т. 1—2.  

Guillou A. La civilisation byzantine. Р., 1974.  
Haussig H. W. A History of Byzantine Civilization. 

L., 1971.  

Haussig H. W. Kulturgeschichte von Byzanz. 

Stuttgart, 1959. 

Hohlweg A. Beiträge zur Verwaltungsgeschichte 

des Oströmischen Reiches unter den Komnenen. 
München, 1965.  

Hunger H. Byzantinische Geisteswelt von 

Konstantin dem Grossen bis zum Fall 
Konstantinopels. Baden-Baden, 1958.  

Hunger H. Die hochsprachliche profane Literatur 

der Byzantiner. München, 1978. Bd. 1—2. 

Hunger H. Reich der Neuen Mitte. Der christliche 

Geist der byzantinischen Kultur. Graz; Wien; 
Köln, 1965. 

Iconoclasm/Ed. A. Bryer, J. Herrin. Birmingham, 

1977. 

Janin R. Les Eglises et les monastères des grands 

centres byzantins (Bithynie, Hellespont, Latros, 
Galèsios, Trébizonde, Athènes, Thessalonique). 
Р., 1975. 

Janin R. Constantinople Byzantine. Р., 1964. {637} 
Jenkins R. The Imperial Centuries, A. D. 610—

1071. L., 1966.  

Karayannopulos J. Die Entstehung der 

byzantinischen Themenordnung. München, 1959. 

Καραγιαννοπου;`λου  ’Ι.  Ιστορία  τοΰ  Βυζαντινοΰ 

κράτους. Θεσσαλονίκη, 1981. Τ.Β′.  

Kazhdan  Α., Constable G. People and Ροwer in 

Byzantium. An Introduction to Modern 
Byzantine Studies. Wash., 1982.  

Krumbacher K. Geschichte der byzantinischen 

Literatur von Justinian bis zum Ende des