Психогенетика

более успешно, чем прежде, давно начавшиеся, но бывшие малопро-

дуктивными поиски генетических маркёров* — необходимого усло-

вия для перехода от популяционных к индивидуальным оценкам.

В разных странах осуществляются многолетние исследовательские

программы, включающие диагностику широкого спектра индивиду-

альных особенностей, разные возрасты и разные уровни в структуре

индивидуальности.

Существуют два международных научных общества, объединяю-

щих исследователей в этой области: Международная ассоциация ге-

нетики поведения и Ассоциация близнецовых исследований. Они вы-

пускают свои журналы: «Генетика поведения» («Behavior genetics») и

«Журнал медицинской генетики и гемеллологии»** («Acta genetica

medica et gemellologia»), проводят международные конгрессы, симпо-

зиумы, заседания рабочих групп.

Регулярно, начиная с 1960 г., в одном из наиболее серьезных пе-

риодических изданий — «Annual Review of Psychology» — публикуют-

ся обзоры психогенетических работ. Интенсивность и широта иссле-

дований таковы, что еще в 1978 г. ведущие в этой области исследова-

тели Дж. де Фриз и Р. Пломин начали свой очередной обзор примерно

такими словами: если успешно развивающиеся области науки — это

те, где количество публикаций так велико, что один человек не в

состоянии их охватить, то генетика поведения развивается все успеш-

нее (еще в 1969 г. в обзорной работе X. фон Браккена библиография

насчитывала более 1100 названий).

Так обстоит дело в западной науке. Какова история этой области

знаний в нашей стране?

Судьба проблемы наследуемости психологических черт здорового

человека в отечественной науке драматична. Как и любая междисцип-

линарная область знаний, она зависела и от успехов «материнских»

наук, и от их заблуждений, и — в данном случае — от их трагической

судьбы.

Согласно А.Е. Гайсиновичу, первое в России исследование на-

следуемости психологических качеств принадлежит академику Пе-

тербургской Академии наук К.Ф. Вольфу (1834-1894). Он занимался

«теорией уродов», в частности, вопросом о передаче дефектов по-

томству, но писал и о возможности наследования других особеннос-

тей, прежде всего темперамента, который «зависит от раздражимос-

ти мышечных волокон... крепости или слабости твердых частей... чув-

ствительности нервной системы... правильного или затруднительного

* Маркёром называется полиморфный участок ДНК, координаты которого

известны, а функции могут быть как известны, так и неизвестны (подробнее о
полиморфизме ДНК — в гл. IV).

** Гемеллология — наука о многоплодии.

кровообращения». Более того, «также и добродетели и интеллектуаль-

ные качества часто являются наследственными и передаются потом-

ству» [34; с. 10*].

Интерес к этой проблеме не угасал в течение всего XIX в., и

российская наука активно ассимилировала все, что появлялось в ми-

ровой генетике относительно исследования психологических призна-

ков. Как уже отмечалось, работа Ф. Гальтона «Наследственность та-

ланта» вышла в свет в русском переводе уже в 1875 г.; в 1884 г. была

издана книга Т. Рибо «Наследственность душевных свойств», а в 1894 г.

Харькове — его же книга «Различные формы характера», в которой

обсуждается дилемма «врожден или приобретен» характер. 1891 г. был

отмечен публикациями книги Ф. Гюйо «Воспитание и наследствен-

ность» и первой русской работы о близнецах, которая принадлежала

перу приват-доцента педиатрии Московского университета Н.Ф. Мил-

лера; она так и называлась «О гомологических близнецах».

Одновременно появились переведенные на русский язык работы,

положившие начало измерению межиндивидуальной вариативности.

В 1869 г. был издан перевод «Социальной физики» А. Кетле, которого

наш выдающийся генетик Ю.А. Филипченко [158] считал основате-

лем и современной статистики (ему принадлежит учение о средней

величине и «уклонениях» от нее, т.е. о распределении величины в

вариационном ряду), и учения об индивидуальной изменчивости.

А через несколько лет вышла книга ученика Ф. Гальтона, одного из

основателей биометрической генетики К. Пирсона «Грамматика на-

уки» (к сожалению, в русском издании не обозначен год; второе анг-

лийское издание вышло в 1890 г.).

Происхождение индивидуальных особенностей интересовало не

только биологов, но и крупных российских антропологов и педагогов.

В двухтомнике К.Д. Ушинского [155] есть специальная глава «Наслед-

ственность привычек и развитие инстинктов». Он признавал возмож-

ность наследования приобретенных «привычек» («особенное значе-

ние придается привычке возможностью ее наследственной переда-

чи»), под которыми он понимал очень широкий спектр психических

явлений [155; с. 215]. Ушинский писал, что «только наследственнос-

тью нервных привычек мы и можем сколько-нибудь уяснить себе на-

следственность человеческих характеров — факт, который кажется нам

совершенно несомненным, хотя, к сожалению, и мало исследован-

ным» [там же; с. 220]. К характеру же К.Д. Ушинский относил инди-

видуальные особенности «в мыслях, наклонностях, желаниях и по-

ступках человека» и считал, что среди них есть и «продукты его соб-

ственной жизни», и «продукты наследственных наклонностей и

* Рукопись К. Вольфа «Предметы размышлений в связи с теорией уродов»

осталась незавершенной, в таком виде была издана на латинском языке и только
в 1973 г. — на русском.

особенностей». Эти последние и могут быть переданы только «через

унаследование детьми нервной системы родителей со многими ее как

наследственными, так и приобретенными посредством привычки на-

клонностями» [там же; с. 220]. И далее он отмечал: «Душа беспрестан-

но ищет деятельности, и из двух представляющихся ей деятельностей

избирает ту, которая легче для организма, к которой организм более

подготовлен наследственно». Именно такая деятельность и будет, как

полагал автор, сформировать закрепляемые нервные привычки, пере-

даваемые затем потомкам, — этим и определяется, очевидно, семей-

ное сходство.

Правда, затем К.Д. Ушинский пришел к выводу, что «наследствен-

но передается не самая привычка, а нервные задатки привычки»,

которые могут впоследствии, в зависимости от обстоятельств, либо

развиться, либо заглохнуть. Причем эти житейские обстоятельства

оказывают «решительное влияние» на обнаружение наследственных

задатков, поскольку в сознании последние не представлены и могут

выразиться «только в своих действиях, оставаясь сами вне области

сознания». Это рождало у автора аналогию с темными представления-

ми, или идеями, Лейбница, которые он (К.Д. Ушинский) предлагал

называть лучше «скрытыми идеями», т.е. скрытыми за пределами со-

знания (хотя не все они относятся к унаследованным).

Если же иметь в виду, что понятием «привычка» К.Д. Ушинский

охватывал весьма широкий спектр психических явлений, что он раз-

делял привычку-навык и привычку-наклонность, привычку пассив-

ную и привычку как принцип действий и согласно именно этой логи-

ке анализировал и онтогенез психики, и становление нравственнос-

ти, усвоение знаний и т.д., то придется признать, что за всем этим

лежит некоторая наследственно заданная «наклонность». Однако фор-

мируется она благодаря наследственному закреплению приобретен-

ных «привычек».

В знаменитом «Энциклопедическом словаре» Ф.А. Брокгауза и

И.А, Ефрона, в большой статье «Психология», написанной проф.

Н.Я. Гротом [23. Т. 50; с. 677-683], говорится о наследственности как

«родовой памяти, являющейся основой индивидуального опыта: она

есть «готовый для индивидуального опыта запас потенциальных пси-

хических состояний и их связей» [23; с. 682]. Способности, таланты,

гениальность «рассматриваются как продукты родового накопления

опытов и потенциальных запасов психической энергии, развивающи-

еся и обнаруживающиеся при благоприятных условиях индивидуаль-

ной психической и физиологической жизни» [там же]. Кроме того, в

этой статье явления памяти и наследственности связываются с воп-

росами о соотношении сознательной и бессознательной душевной де-

ятельности, о «наследственных задатках», в форме которых живут в

человеке психические состояния.

В том же словаре, в статье «Наследственность» есть отдельная часть

о наследственности психической. Автор статьи проф. Ф.Ф. Петрушевс-

кий констатирует, что физиологическая наследуемость «в известных

пределах не подлежит сомнению», что же касается психической, то,

в силу трудностей ее доказательства, «мнения о ней еще до сих пор не

имеют полной определенности» [23; с. 647]. Однако автор признает

вполне убедительными статистические доказательства Гальтона и, вслед

за ним, Декандоля во Франции, доказавшего, тоже статистическим

путем, существование психической наследственности.

Энциклопедическая статья, по определению, отражает наиболее

устоявшиеся в данной области взгляды; это максимально справедливо

для такого авторитетного издания, каким стала для своего времени

80-томная энциклопедия Брокгауза и Ефрона. Вместе с изложенными

выше работами конца XIX в., типичными для рассматриваемой темы,

эти энциклопедические статьи говорят о том, что проблема наследу-

емости психологических черт была одной из тех, на которых фикси-

ровалось внимание российских исследователей. Однако, в соответствии

с состоянием современной им генетики, когда экспериментальных

доказательств «за» и «против» практически не было, ученые опира-

лись на сформировавшиеся к этому времени гипотетические пред-

ставления о существовании неких материальных частиц, передающих

признаки из поколения в поколение, и на жизненные наблюдения,

главным образом, семейного сходства.

Как самостоятельная экспериментальная научная дисциплина ге-

нетика в России стала развиваться после 1917 г., когда появились

первые научные учреждения, специализированные журналы, фунда-

ментальные труды российских генетиков [34]. К 1919 г. в Петроградс-

ком университете была создана первая в России кафедра эксперимен-

тальной зоологии и генетики, руководителем которой стал Ю.А. Фи-

липченко (1882-1930) — один из основоположников отечественной

генетики.

Изучение наследственности психологических особенностей чело-

века проводилось в двух исследовательских учреждениях: в созданном

в 1921 г. Бюро по евгенике* (Петроград) и в Медико-биологическом

институте, организованном в Москве в 1924 г. Руководителем Бюро

по евгенике также был Ю.А. Филипченко.

В 1922 г. вышел первый номер «Известий Бюро по евгенике», по-

священный 100-летию Ф. Гальтона. В нем Ю.А. Филипченко сформули-

ровал следующие задачи Бюро: изучение вопросов наследственности

* Представители евгеники, начало которой положил Ф. Гальтон, полагали,

что  при  «правильном»  подборе  супружеских  пар  и  ограничении  воспроизводства
больных,  умственно  отсталых  и  т.п.  людей  можно  «улучшить»  всю  человеческую
популяцию.  Евгеника  послужила  «научной»  основой  расизма.  Но  одновременно  в
ее  рамках  развивались  и  медицинская  генетика  и  генетика  человека. (Об  этом  см.
[34, 159] и мн. др.)

(специально в приложении к человеку) с помощью анкет, обследо-

ваний, экспедиций; распространение в широких народных массах све-

дений о законах наследственности у человека и о целях и задачах евге-

ники; советы евгенического характера желающим вступить в брак и

вообще всем интересующимся своей наследственностью. Сотрудники

Бюро разработали анкеты для сбора генеалогических сведений у раз-

ных групп населения.

Статистические

результаты

анкетирования

ученых

Петербурга,

данные о распределении у них специальных способностей и о сочета-

нии последних, математические приемы оценки корреляции между

альтернативными признаками, отдельное описание генеалогии 50

выдающихся ученых и даже несколько генеалогических древ — вот

общее содержание первого выпуска журнала. Кроме того, в нем дано

распределение специальных способностей у ученых разных областей

знания; отмечена связь музыкальных способностей с полом при на-

следовании и многое другое.

Во втором номере журнала (1924 г.) содержатся результаты такого

же анкетирования ленинградских представителей искусства и студен-

тов; проанализирована (тоже генеалогическим методом) наследуемость

роста и телосложения, близорукости; опубликована и генетико-мате-

матическая работа.

В 1925 г. в третьем, и последнем, выпуске журнала с этим названи-

ем в статье Т.К. Лепина и соавторов анализируются генеалогия, гео-

графия, СЭС и т.д. ста действительных членов Российской Академии

наук за 80 лет (1846-1924). В этом же номере опубликована работа

Ю.А. Филипченко «Интеллигенция и таланты», смысл которой зак-

лючается в следующем. Со времени появления работ Ф. Гальтона не

может быть сомнения в том, что таланты не «делаются», а родятся,

т.е. в процессе их возникновения «наследственность важнее среды...»

[с. 85]. «Пирамида» классов одаренности Гальтона, к сожалению, час-

то воспринимается как классовая структура общества, что неверно.

Причина одаренности — наследственность. Так называемые «одно-

значные» факторы (наследственные), накапливаясь у одной особи,

усиливают эффект каждого из них — так наследуются некоторые при-

знаки, в том числе и одаренность, разные степени которой обуслов-

ливаются количеством «скопившихся» в зародыше подобных одно-

значных факторов. Распределение же последних в популяции подчи-

няется закону Кетле, т.е. нормальному распределению, поэтому

«поставщиками» одаренности являются все классы общества, и, сле-

довательно, интеллигенция есть производное всех классов «прежде

всего благодаря счастливому сочетанию наследственных зачатков» [там

же; с. 95]. Но она слабо размножается и потому нуждается в притоке

извне, благодаря чему далее возможен и возврат в положение пред-

ков, и сохранение существующего положения. Вероятность того, что

«факторы» совпадут второй раз (у потомков), очень низка, поэтому

«выдающиеся таланты ценны для государства сами по себе, а отнюдь

не как производители» [там же; с. 94]. Соответственно, считал Ю.А. Фи-

липченко, необходимы государственные меры для формирования и

поддержания слоя интеллигенции.

Как видим, в те годы деятельность Бюро по евгенике реально

представляла собой исследования наследственности психологических

признаков, выполненные с использованием генеалогического метода.

Вероятно, эти работы могли стать весьма плодотворным руслом, не-

избежно войдя в контакт с психологией (возрастной, познавательных

процессов и т.д., которые в то время развивались вполне успешно).

Однако уже в конце 20-х годов Бюро было преобразовано в Бюро по

генетике и переключилось на исследование генетики сельскохозяй-

ственных животных и растений. Евгеника как наука скомпрометиро-

вала себя из-за экстремизма отдельных ее последователей, и эта ли-

ния исследований, по-видимому, прекратилась.

Второе дыхание психогенетика* получила в Медико-биологичес-

ком (позднее — Медико-генетическом) институте, но, несмотря на

некоторые весьма интересные направления исследований, судьба этого

учреждения, а вместе с ним и этой науки в целом сложилась тогда

трагически.

В 1928 г. в Медико-биологическом институте была организована

Кабинет-лаборатория наследственности и конституции человека, ко-

торую возглавил С.Г. Левит. В 1935 г. институт был преобразован в

Медико-генетический институт им. A.M. Горького, С.Г. Левит стал его

директором, но в 1937 г. был арестован, а институт расформирован

(подробно об этом см. [34, 140]).

За время существования лаборатории в институте были выпуще-

ны четыре сборника трудов. Первый из них вышел в виде выпуска

«Медико-биологического журнала» в 1930 г. с программной статьей

С.Г. Левита «Человек как генетический объект и изучение близнецов

как метод антропогенетики» [92]. Практически в институте был разра-

ботан, на наш взгляд, совершенно новый и впервые истинно науч-

ный подход к генетике человека вообще и его психологических осо-

бенностей в частности.

С.Г. Левит начал с утверждения о том, что антропогенетику не-

правильно отождествлять с евгеникой, а равно неверно считать ее

лишь прикладной областью, т.е. наукой «питаемой», основывающей-

ся на теоретических предпосылках, которые установлены «экспери-

ментальной генетикой», и не способной быть «питающей». Наоборот,

генетика человека, как и другие частные главы генетики, способна

обогатить общую генетику.

* Термина «психогенетика» еще не существовало, но, думается, то русло

работ, о котором пойдет речь, вполне может быть названо именно так.

Достоинства человека как генетического объекта автор усматри-

вал в следующем:

— в почти полном отсутствии естественного отбора, что должно

привести к «огромному накоплению» менделирующих признаков;

— в возможности относительно точно изучать генетику психичес-

ких особенностей, главным образом психических аномалий;

— в гораздо большей изученности физиологии и морфологии;

поскольку даже «идеальное фенотипическое сходство признаков не

гарантирует их генетической идентичности», такая изученность по-

зволяет более надежно идентифицировать изучаемые признаки. Более

того, «физиологические и морфологические различия могут получить

подтверждение со стороны этого (генетического. — И. Р.-Щ.) анали-

за, и таким образом дифференциация признаков в значительной мере

облегчается» [92; с. 275]*. Хорошее знание физиологии объекта «под-

сказывает и курс искания механики развития признака, его феноге-

неза», т.е. решается «проблема осуществления признака» [там же].

Помимо всего этого, такие исследования имеют большое значе-

ние для новой главы биологии — геногеографии. Есть и многие другие

преимущества антропогенетики, но особо автор остановился на од-

ном, а именно на «тех возможностях, которые доставляет изучение

близнячества» [92; с. 277].

Далее С.Г. Левит проанализировал преимущества близнецового

метода по сравнению с генеалогическим и статистическим. Они зак-

лючаются, в частности, в том, что близнецы — своего рода «чистая

линия»**, и потому исследование их имеет «чрезвычайно важное» зна-

чение при изучении характера реакции организма на внешние воз-

действия (т.е. намечен метод контрольного близнеца). Понятно, что

генеалогический метод для таких задач непригоден.

Дальнейшие исследования, по мнению автора, могут касаться та-

ких кардинальной важности проблем, как воспитание, психогенети-

ка и т.д. «В первую очередь, — подчеркивает он, — надлежит при этом

поставить вопрос о соотносительной роли в соответствующей реак-

ции организма генотипа и среды и о тех воздействиях, которые по-

требуется применить для получения желательного эффекта» [92; с. 280].

Примером таких задач может служить тестирование в психотехнике:

что оно вскрывает — природную одаренность или приобретенный опыт

испытуемого? Другой пример. Испытание разных педагогических при-

емов: если обучать близнецов разными методами, то можно узнать,

* Здесь впервые высказана мысль о том, что генетическое исследование мо-

жет стать инструментом анализа структуры изучаемого признака. Для психологии
это особенно продуктивный, а иногда и единственный способ познания некото-
рых психологических закономерностей.

** Линии лабораторных животных, получаемые путем скрещивания близко-

родственных особей.

какой из них эффективнее. Поэтому одну из задач института С. Г. Ле-

вит видел во всестороннем развитии близнецового метода, предпола-

гая при этом, что работа с близнецами будет «бессрочной» — от рож-

дения до смерти, и изучаться будут все доступные исследованию при-

знаки. Согласно С.Г. Левиту, такая работа началась в 1929 г.*.

К моменту написания статьи «в активе» были 124 пары близне-

цов**, работал коллектив из врачей всех специальностей; в перспек-

тиве имелось в виду включение в работу психологов, антропологов,

психотехников, педагогов, педологов, создание близнецовых ясель и

детского сада. Была разработана регистрационная карта, которая рас-

сылалась по роддомам (она приведена в статье). Отмечался и недоста-

ток близнецового метода — трудность накопления большого материала.

Близнецовым

исследованиям

анатомии,

физиологии,

патологии

и — меньше — психологии полностью посвящен том III «Трудов»

института (1934). К тому времени обследованием было охвачено около

700 пар близнецов. Возник вопрос: как должно развиваться исследова-

ние дальше, после того как установлена соотносительная роль на-

следственности и среды в изменчивости признака? Данному вопросу

была посвящена статья С.Г. Левита, открывавшая том [93]. Ее основ-

ной смысл заключался в следующем.

Первое, чего не хватает существующим исследованиям, — это

учета возрастных различий, поскольку одна и та же внутрипарная раз-

ность в различных возрастах должна расцениваться по-разному. Реше-

ние данной проблемы может быть статистическим (но с довольно

большой ошибкой) и экспериментальным, при котором один и тот

же признак изучается для каждой возрастной группы отдельно. Разли-

чия возрастов по соотношению гено- и паратипических факторов могут

определяться двумя причинами: различиями в генном комплексе,

обусловливающем данный признак, и большими возможностями па-

ратипических воздействий в более старшем возрасте. Поэтому в ин-

* Первое в России исследование методом близнецов провел д-р В.Н. Вайн-

берг  в  Детской  профилактической  амбулатории  Московско-Курской  железной
дороги  в  1927/28  и  1928/29  учебных  годах.  Оно  было  посвящено  поиску  причин
именно  индивидуальных  различий  (а  не  родовых  характеристик)  интеллекта,
содержало  достаточно  полный  и  детальный  разбор  зарубежных  исследований  и
отражало  вполне  соответствующий  сегодняшним  воззрениям  взгляд  на  механиз-
мы  передачи  генетических  влияний  на  поведение  (только  через  субстратный,
морфофункциональный  уровень).  Однако  собственно  экспериментальная  часть
базировалась  на  изучении  всего 2 пар  близнецов — сирот  из  детских  домов,
причем  за  первой  из  них  наблюдения  велись  в  течение 3 лет (6-7—8 лет),  за
второй — 2 года (8-9 лет).  Вызывает  удивление  результат  наблюдений — абсо-
лютное  внутрипарное  тождество  всех  полученных  величин.  В  перспективе,  по
словам  автора,  предполагалось  исследование  разлученных  близнецов,  но  даль-
нейших публикаций, очевидно, не было.

* * В 1936 г. изучались уже 1350 пар; как заметил С.Г. Левит, «это, по-видимо-

му, рекордное число».

ституте были начаты исследования близнецов двух возрастных групп —

1-3 года и 8—10 лет.

Второе, на что следует обратить внимание, — это фактор среды,

т.е. необходимо учитывать конкретные среды, социальный статус, суб-

культуру и т.д., поскольку соотносительная роль двух факторов в этих

случаях может быть различной. Кроме того, близнецовый метод по-

зволяет установить, какие именно факторы среды ответственны за

появление того или иного признака.

Наконец, близнецовый метод может быть использован «и для диф-

ференциации внешне сходных, но биологически различно детерми-

нированных признаков» [с. 9]. Применительно к качественным, аль-

тернативным признакам эту задачу успешно решает генеалогический

метод; близнецовый дает возможность изучать и количественные при-

знаки. По признанию С.Г. Левита, особенно многообещающими по-

добного рода исследования должны были стать для психологии [с. 10],

и тогда же по инициативе А. Р. Лурия такие исследования начались

(работа А.Н. Миреновой в том же томе).

Но и этим не исчерпываются возможности близнецового метода.

Он позволяет экономно изучить корреляцию признаков и функций,

получить сведения о сравнительной эффективности разных типов воз-

действий (в том числе педагогических) и, что особенно ценно, о

длительности эффекта того или иного воздействия.

В институте к тому времени была начата работа по всем этим на-

правлениям. Основные ее результаты были опубликованы в 1936 г. в

четвертом, последнем томе «Трудов», теперь уже Медико-генетичес-

кого института им. A.M. Горького. Судя по данным, содержащимся, в

частности, в статье С.Г. Левита, исследованиями, проводившимися в

институте, были охвачены уже 1350 пар близнецов; использовались и

развивались три основных метода: клинико-генеалогический, патоло-

гический, близнецовый, и соответственно три основных области ис-

следований: патология, биология и психология. Близнецы использо-

вались — «впервые в науке» — для изучения физиологической корре-

ляции признаков у человека и для оценки целесообразности того или

иного терапевтического или педагогического воздействия.

Но одновременно, по мере накопления экспериментальных дан-

ных, использования новых генетико-статистических методов*, росло

* Правда, С.Г. Левит одновременно отметил отставание «по линии математи-

ческой  генетики».  В  какой-то  степени  это  замечание  было  правильным,  а  в  какой-
то — нет.  Действительно,  работы  Р.  Фишера,  оказавшие  огромное  влияние  па
развитие  генетики,  у  нас  не  были  достаточно  ассимилированы  (во  всяком  случае,
в  исследованиях  психологических  признаков).  Но  вместе  с  тем  разработанный  в
том  же  институте  М.В.  Игнатьевым  (с  учетом  работ  Р.  Фишера)  статистический
аппарат  для  оценки  доли  наследственности  и  двух  типов  средовых  воздействий
используется  в  почти  неизменном  виде  и  по  сей  день.  В  частности,  он  предложил
различать  «сводящую»  и  «разводящую»  среду  вместо  терминологически  неудачных

и понимание ограничений этого метода (и способов обработки полу-

чаемых результатов), преодолеть которые можно привлечением дру-

гих категорий родственников, каких-либо групп населения, живущих

в одних и тех же условиях, и т.д. Эти суммировавшие и обозначавшие

перспективу работы С.Г. Левита существенно отличны от всего пре-

дыдущего. Думается, не будет преувеличением сказать, что именно

они, вместе с экспериментальными исследованиями этого институ-

та, положили начало науки психогенетики в России.

Обратимся к экспериментальным исследованиям. Наиболее систе-

матических и психологически содержательных исследований было два:

одно — начатое по инициативе А.Р. Лурия (о чем писал С.Г. Левит) и

представленное в то время четырьмя публикациями — А.Н. Миреновой;

ее и В.Н. Колбановского [116], А.Р. Лурия и А.Н. Миреновой [100, 101],

а также примыкавшей к ним по общей исследовательской идеологии

работой А.Н. Миреновой [115], и еще одной поздней публикацией

А.Р. Лурия [99]; второе — работой М.С. Лебединского [91], тоже вы-

полненной в кабинете психологии Медико-биологического института.

Целью первой группы работ было выяснение тренируемости ком-

бинаторных функций ребенка, влияние их тренировки на другие пси-

хические процессы, устойчивость полученных эффектов.

В экспериментах участвовали 5 пар МЗ близнецов 5-5,5 лет. Использо-

вался метод контрольного близнеца, при котором близнецы одной пары ре-

шали  одну  и  ту  же  задачу  в  несколько  разных  условиях.  Конкретно  детям
предлагалось  воспроизвести  постройку  из  кубиков,  сделанную  эксперимен-
татором,  но  одному  из  них  эта  постройка  предъявлялась,  оклеенная  бумагой.

В  результате  один  близнец  видел  все  кубики,  из  которых  состоит  образец,  и
мог  просто  копировать  его  (элементный  метод),  второй  же  должен  был  сам
понять,  из  каких  частей  состоит  заданная  постройка,  и  методом  проб  и  оши-

бок воспроизвести ее (метод моделей).

Каждому ребенку давалось 12 заданий возрастающей сложности, трени-

ровка длилась 2 месяца. Затем экспериментаторы проверяли, насколько и

как  меняются  и  сама  конструктивная  (точнее, «конструкторская»)  деятель-
ность  ребенка,  и  стоящие  за  ней  перцептивные  и  мыслительные  (сейчас  мы
бы  сказали — регуляторные)  функции,  и,  кроме  того,  насколько  стабильны

полученные изменения. Повторная диагностика производилась дважды —
через 3 месяца после конца обучения и через 1,5 года (в этом контроле
участвовали только три пары).

К сожалению, здесь нет возможности детально пересказывать со-

держание этих работ, хотя они заслуживают большого внимания имен-

«внутрисемейных»  и  «межсемейных»  факторов  среды [64]. Однако  в  литературе,  в
том  числе  психогенетической,  надолго  укоренилась  именно  вторая  пара  понятий,
психологически  бессодержательная.  И  только  в  последние  годы  появились  терми-
ны  «общая»  и  «индивидуальная»  среда, «разделенная»  и  «неразделенная»  и  т.д.,
по  смыслу  идентичные  предложенным  М.В.  Игнатьевым.  К  сожалению,  все  это
происходит фактически без упоминания его имени.

но потому, что они очень психологичны: речь в них идет не просто о

констатации генетических и средовых влияний в отдельном признаке

(не это было основной задачей), а обо всей психологической структу-

ре некоторой деятельности и даже о поведении ребенка [напр., 115].

Общие же результаты суммированы в последнем сообщении [101] и

сводятся к следующему:

— тренировка методом поэлементного копирования не давала за-

метного развития конструктивной деятельности ребенка и мало пере-

страивала его перцептивные процессы;

— противоположный метод, метод моделей, наоборот, существен-

но менял и конструктивные операции, и воспринимающую деятель-

ность. При этом шла перестройка не только тех перцептивных дей-

ствий, которые были включены в тренируемую деятельность, но и

тех, которым дети непосредственно не обучались;

— изменилось даже понимание «речевых и логических отноше-

ний».

Иначе говоря, «в результате обучения у детей был вызван не толь-

ко навык к конструктивной деятельности, но и глубокая перестройка

лежащих за этим навыком психологических функций» [101; с. 488].

Контроль, проводившийся через 1,5 года, дал особенно интерес-

ные результаты.

Сами по себе конструктивные навыки обнаружили тенденцию к

угасанию, различие же в «скрытых за этим навыком психологических

операциях обнаруживает значительно большую устойчивость» [с. 504]*.

Отсюда следовал практический вывод о необходимости изменения

существовавших в детских садах того времени конструктивных игр.

Дополнительно к этому в работе А.Н. Миреновой [115] было пока-

зано, что элементарные двигательные действия и более сложные, име-

ющие дело со сложными координациями, протекающими либо в на-

глядном поле, либо по внутренней схеме, имеют и разную степень

гено- и паратипической обусловленности, и разную податливость тре-

нировке**.

Последняя работа (хронологически одна из первых, 1932), на ко-

торой необходимо остановиться, — работа М.С. Лебединского [91],

сопровожденная комментарием редакции журнала о том, что ряд его

положений и выводов она считает спорными. По существу же это, по-

видимому, первая отечественная работа с определенным психологи-

ческим контекстом, содержащая анализ и общей методологии, и конк-

* Интересно, что одна пара, которая квалифицировалась как особо одарен-

ная и для которой все обучение было слишком легким, не дала заметных разли-
чий нигде.

** В этой работе использован обычный вариант близнецового метода — срав-

нение внутрипарного сходства ОБ (4 пары) и ДБ (6 пар) 4-4,5 лет.

ретных методов психологического исследования. Только в ней мы нахо-

дим и обзор проведенных к тому времени близнецовых исследований.

Эта работа имеет вполне очевидную направленность, ибо в ней

продемонстрированы все ограничения близнецового метода вообще и

применительно к психологическим признакам в частности. Автор дей-

ствительно подметил многие существенные моменты, обсуждаемые и

сейчас.

В первом же параграфе статьи «Наследственность в психологии»

автор пишет, что это — один из наиболее серьезных вопросов науч-

ной психологии и, не имея четкого ответа на него, «нельзя всерьез

решать многих других вопросов теоретической или прикладной пси-

хологии»; что «редко можно встретить работу, более или менее широ-

ко ставящую проблемы идеологии, где мельком, походя, не встреча-

лась бы и попытка ответа на вопрос, которому посвящена настоя-

щая... статья» [91; с. 163].

Его собственное исследование охватывает довольно большую вы-

борку — 52 пары ОБ и 38 пар ДБ; возрастной диапазон, по-видимо-

му, — от 6 до 47 лет*. Диагностировался очень широкий спектр психо-

логических признаков — интеллектуальных, характерологических, дви-

гательных, непосредственных и опосредованных. Среди методик есть

и стандартизованные тесты, и клиническое наблюдение. Не все 90 пар

изучались с помощью всех методик — в каждой возрастной подгруппе

использовались диагностические приемы, адекватные возрасту,

Общие выводы делятся на две части; одна — о разрешающей спо-

собности близнецового метода, другая — о гено- и паратипической

обусловленности психологических признаков. Коротко эти выводы

таковы:

□ при использовании близнецового метода надо иметь в виду,

что внутриутробное развитие может создать различия у ОБ**. Впро-

чем, то же справедливо и для ДЗ близнецов;

□ обстоятельства внутриутробной жизни отражаются и на после-

дующем развитии, что осложняет использование метода;

□ для членов одной пары, особенно ДБ, средовые влияния не

настолько одинаковы, как постулируется методом, что осложняет его

применение еще больше;

□ однако все это не означает, что для психологии исследования

близнецов нецелесообразны; возникают новые задачи: задача иссле-

* Автор не сообщает формальные характеристики выборки; возрастной диа-

пазон «вычисляется» по описанным случаям и субгруппам.

* * М.С. Лебединский противопоставляет это обычным утверждениям об иден-

тичности  ОБ,  что  неправильно,  так  как  в  последнем  случае  речь  идет  о  генетичес-
кой  идентичности,  которую  внутриутробная  (и  любая  другая  обычная)  среда  не
изменяет.  Неравные  условия  эмбрионального  развития  могут  создавать  у  МЗ  близ-
нецов физиологическое, но не генетическое несходство.

дования гено- и паратипических влияний остается, только в несколь-

ко иной постановке. Эта постановка заключается в переходе к вопросу

«о роли биологического (в более широком смысле слова) вообще в

развитии психики и его взаимоотношениях с социальным» [91; с. 202].

Изучение наследственных влияний возможно «при правильном пони-

мании генотипа» [там же]. В некоторых случаях полезно объединение с

другими методами, прежде всего — с семейным;

□ для генетического исследования целесообразно брать наиболее

четко очерченные индивидуальные черты, в частности специальную

одаренность;

□ вместе с тем исследование близнецов дает исключительно бла-

гоприятную возможность для изучения других важных психологичес-

ких проблем.

Относительно же гено- и паратипических влияний на признаки,

исследованных в данной работе, выводы, как пишет автор, лишь

«скромные и предварительные»:

□ в целом сходство ОБ выше, чем ДБ, но не настолько, как во

многих других исследованиях;

□ близнецы (и ОБ, и ДБ) вообще внутрипарно очень похожи,

что говорит в основном о решающей роли социальной среды в фор-

мировании психики;

□ исследование, не охватывающее широкий спектр психических

функций, в частности тех, которые возникают лишь в процессе раз-

вития, «не обнаруживает и вовсе» большего сходства ОБ*, что в свою

очередь «показывает, как вооружает социальная среда психику чело-

века» [91; с. 204];

□ с возрастом по одним функциям близнецы сближаются, по

другим их различие увеличивается. Более благоприятные условия спо-

собствуют повышению сходства близнецов, особенно по интеллекту,

по которому меняется и сравнительное сходство ОБ и РБ: у малень-

ких (особенно трехлетних) различия между ними выражены сильнее;

□ по соотношению гено- и паратипических влияний характер и

историка не отличаются от интеллекта. Двигательный тренаж под-

твердил эффективность даже кратковременного педагогического вме-

шательства.

И, наконец, общий вывод о том, что все сказанное «полезно для

научной критики тех заблуждений и извращений», которые есть в

научной литературе.

Вероятно, правильно будет сказать, что эта работа М.С. Лебединс-

кого вместе с другими, упоминавшимися нами ранее исследованиями

Медико-генетического института были очень хорошим началом со-

держательных психогенетических исследований в России. Трагические

* Вывод сформулирован нечетко и в принципе даже противоречит подходу

автора.

30-е годы оборвали их на много лет, и второе дыхание генетика поведе-

ния получила в нашей стране только в конце 60-х — начале 70-х годов,

Однако нельзя не обратить внимание и на своеобразные ограни-

ченности научного мировоззрения исследователей того времени. В этом

смысле бросаются в глаза две особенности: во-первых, не рефлекси-

ровалось различие двух проблем — причин межиндивидуальной вари-

ативности и формирования функции как таковой, и, во-вторых, им-

плицитно предполагалось, что изменяемость функции (особенно в

результате целенаправленных педагогических воздействий) свидетель-

ствует в пользу ее средового происхождения. С этим связано и убежде-

ние в том, что функции более высокого (по психологической струк-

туре) порядка, появляющиеся в онтогенезе относительно поздно,

должны сильнее зависеть от средовых влияний, т.е. опять-таки лучше

поддаваться тренировке, изменению, чем более «простые» функции.

Очень четко это обнаруживается, например, даже в позиции

Л.С. Выготского, который в 1931 г. писал: «Самые высокие моторные

функции наиболее воспитуемые, потому что (курсив наш. — И. Р.-Щ.)

они не являются филогенетическими, а приобретаются в онтогенезе»

[31. Т. V; с. 133], «... функции «А» (высшие психические функции)...

мало зависят от наследственности, а, следовательно, зависят от опре-

деленных условий воспитания, от социальной среды». Они же оказы-

ваются и «более воспитуемыми» по сравнению с функциями «В», т.е.

элементарными, которые «наследственно более обусловлены» [там же].

Или: «...чем элементарнее и, следовательно, биологически более не-

посредственно обусловлена данная функция, тем больше она усколь-

зает от направляющего воздействия воспитания» [там же; с. 291].

Однако у Л.С. Выготского мы находим и мысли, весьма созвучные

современным, относящимся, в частности, к проблеме темперамента

и характера [там же; с. 137-150] и, главное, к индивидуальному раз-

витию. «Развитие — не простая функция, полностью определяемая

икс-единицами наследственности плюс игрек-единицами среды. Это

исторический комплекс, отображающий на каждой данной ступени

заключенное в нем прошлое. Другими словами, искусственный дуа-

лизм среды и наследственности уводит нас на ложный путь, он засло-

няет от нас тот факт, что развитие есть непрерывный самообусловли-

вающий процесс, а не марионетка, управляемая дерганием двух ни-

ток» [там же; с. 308]. При этом он подчеркивал, что генотипические

факторы должны исследоваться в единстве со средовыми, но после-

дние «не могут быть просто свалены в кучу путем беспорядочного

перечисления, исследователь должен представить их как структурное

целое, сконструированное с точки зрения развития ребенка» [там же;

с. 307-308].

Трагические события 30-х годов — ликвидация педологии, прида-

вавшей наследственности немалое значение, разгром генетики — пре-

рвали в нашей стране так интересно начинавшиеся психогенетичес-

кие исследования. Сама постановка вопроса о генетическом контроле

высших психических функций стала считаться не только неверной,

но и «реакционной». На несколько десятилетий отечественная психо-

генетика практически перестала существовать [125; 170; 280]. Правда,

появлялись отдельные работы, посвященные либо соматическим и

физиологическим признакам, либо патологии, либо самим близне-

цам. Среди них выделяется серия работ И.И. Канаева по генетике выс-

шей нервной деятельности, завершившаяся книгой «Близнецы» [69],

которая, как пишет в предисловии сам автор, явилась первой попыт-

кой «составить на русском языке краткий обзор огромного материала

по изучению близнецов»; книга А.Р. Лурия и Ф.Я. Юдович «Речь и

развитие психических процессов у ребенка» [102]. В 1962 г. в журнале

«Вопросы психологии» была опубликована статья А.Р. Лурия «Об из-

менчивости психических функций в процессе развития ребенка», на-

писанная по материалам, полученным им еще в 30-х годах в Медико-

генетическом институте. Опираясь на концепцию Л.С. Выготского, он

формулировал эвристичную гипотезу о том, что по мере развития

психические функции меняют механизмы своей реализации и тем

самым — свою связь с генотипом.

Этим почти исчерпывается перечень работ, посвященных генети-

ке индивидуально-психологических особенностей человека и опубли-

кованных у нас с конца 30-х до начала 70-х годов. Восстановление

систематических исследований по психогенетике можно датировать

концом 1972 г. Тогда в Институте общей и педагогической психоло-

гии Академии педагогических наук СССР на базе лаборатории диф-

ференциальной психофизиологии, которой многие годы руководил

выдающийся отечественный ученый Б.М. Теплов, а после его смер-

ти — его талантливый ученик В.Д. Небылицын, была создана первая

лаборатория, специальной задачей которой стало изучение наслед-

ственных основ индивидуально-психологических и психофизиологи-

ческих различий (до 1993 г. ею заведовала И.В. Равич-Щербо)*. В пер-

вые годы в центре внимания лаборатории находилась проблема этио-

логии свойств нервной системы [97], в дальнейшем основными

объектами исследования стали психофизиологические признаки (ЭЭГ,

ВП разных модальностей) и психогенетика индивидуального разви-

тия. Этим коллективом была издана, впервые на русском языке, дос-

таточно полная сводка современных работ по психогенетике [132],

опубликовано много статей в ведущих научных журналах, издан но-

вый сборник экспериментальных работ под названием «Генетика по-

ведения: количественный анализ психологических и психофизиоло-

гических признаков в онтогенезе» (ред. С.Б. Малых, 1995), вышла книга

* Название лаборатории, как и название института, менялось. Сейчас это

лаборатория возрастной психогенетики Психологического института Российской
Академии Образования.

4-1432

М.С. Егоровой «Генетика поведения: психологический аспект» [57], в

которой, тоже впервые на русском языке, дан анализ современных

подходов к исследованию среды; недавно вышел труд С.Б. Малыха,

М.С. Егоровой, Т.А. Мешковой «Основы психогенетики» [106).

Ассимилируя содержательные подходы, которые, как уже отме-

чалось, сложились в отечественной науке в 30-х годах, эта группа

исследователей старается не просто регистрировать те или иные ста-

тичные феномены и затем выяснять причины их вариативности, а

пытается вскрыть те общие закономерности, которым подчиняется

динамика генотип-средовых соотношений. Выясняется это и в лабо-

раторном эксперименте (регистрируются, главным образом, психо-

физиологические характеристики), и в лонгитюдном исследовании

когнитивных и динамических характеристик. Оказалось, что межин-

дивидуальная вариативность фенотипически одного и того же при-

знака (например, одного и того же движения) может, как и предпо-

лагал А.Р. Лурия, иметь разные детерминанты при разных психологи-

ческих механизмах реализации признака. Очевидно, этот феномен

проявляется даже в признаках, принадлежащих к так называемому

биологическому уровню в структуре индивидуальности, который ап-

риорно полагается весьма ригидным, генетически заданным: гено-

тип-средовые соотношения в изменчивости зрительных ВП существен-

но меняются в зависимости от семантической структуры стимулов

(при равенстве физических характеристик!). Вероятно, смена механиз-

мов реализации «одноименных» функций, происходящая в онтогене-

зе, ответственна и за возрастную динамику генотип-средовых соотно-

шений (речь об этом пойдет далее).

Все это ставит очень существенный для психогенетики вопрос:

что же представляет собой психологический «признак» как объект

генетического изучения? Очевидно, психолог не может ограничиться

регистрацией только его фенотипического значения (например, ско-

рости реакции), но должен включить в это понятие и те механизмы,

при помощи которых данный «признак» реализуется. Иными слова-

ми, психологический признак — это «событие, а не структура», «опе-

рация, а не свойство». Понимание данной стороны дела необходимо

прежде всего в исследованиях по возрастной психогенетике, посколь-

ку именно с возрастом связано естественное изменение психологи-

ческих механизмов фенотипически неизменной функции. И, кроме

того, может быть, связанные с этим трудности являются причиной

многих расхождений в результатах психогенетических работ?

Вероятно, многое помогли бы понять психогенетические иссле-

дования, выполненные в русле определенной психологической кон-

цепции, которая позволяет содержательно интерпретировать изучае-

мый признак. Одна из очень немногих работ такого рода принадлежит

Н.Ф. Талызиной с сотрудниками [144]. Объектом их исследования стал

внутренний план мыслительной деятельности по П.Я. Гальперину.

Психогенетика - часть 3